Утро понедельника для майора Равчеева началось с пяти часов. В пять тридцать он уже был на службе. Ориентируясь на сведения, что Тамара Сиволапова, в девичестве Чилкина, ранее проживала в городе Москва, Равчеев в первую очередь послал запрос в централизованную оперативно-справочную картотеку МВД СССР столицы. Данные на Виктора Чилкина были скудными, но и с такими данными уже можно было работать. Кроме того, Равчеев отправил аналогичный запрос в местный информационный центр УВД, на случай, если Виктор Чилкин, он же Чилик, успел засветиться и в Костромской области.

К 1979 году учет лиц, привлеченных к уголовной ответственности, велся в рамках оперативно-справочных учетов, которые представляли собой две взаимосвязанные картотеки. Алфавитная, или пофамильная картотека, как называли ее сотрудники милиции, содержала сведения о предыдущих судимостях, арестах и задержаниях. Дактилоскопическая картотека хранила отпечатки пальцев и опять же информацию о прошлых судимостях и арестах. Там же отмечались особые приметы сидельца. По полученному запросу сотрудники информационного центра вручную или с помощью информационно-вычислительных систем проверяли наличие карточки на искомый объект и оформляли официальную справку. Работали центры круглосуточно, что позволяло оперативно обмениваться запросами и ответами между регионами и центральным аппаратом. На это и рассчитывал майор Равчеев.

Старший лейтенант Духовенко явился ровно в шесть, чуть позже подтянулся лейтенант Островерхов, а капитана Кулумбетова пришлось дожидаться до четверти седьмого. Когда вся группа собралась в полном составе, майор Равчеев вкратце обрисовал ситуацию и приступил к распределению объектов. Администратора Сиволапова он, как старшему по званию и более опытному по сроку службы, поручил капитану Кулумбетову. Тот, переписав домашний адрес Сиволаповых, сразу отправился к нему домой. С ним поехал лейтенант Островерхов. Ему предстояло следить за супругой Тамарой, на случай, если та покинет квартиру.

Старлей Духовенко оставался в отделе до тех пор, пока не придет ответ из централизованной картотеки с данными о месте проживания гражданина Виктора Чилкина или же тот не объявится в квартире сестры, о чем Кулумбетов или Островерхов должны были тут же оповестить старлея. Самому Равчееву предстояло обзвонить все местные отделы милиции и выяснить, не стоит ли у них на учете преступный элемент по кличке Сухарь или Сиплый. Засев за телефон, он полностью погрузился в работу.

К полудню он успел пообщаться с коллегами всех районов города, а также с областными отделами. Единственным, кто подходил под описание, которое дала Мария, оказался промышлявший на рынках вор-карманник Вениамин Катышков по кличке Сухой. Высокий шатен с бегающими глазами, наглый и изворотливый, охочий до женских ласк. Проживал гражданин Катышков в частном секторе в Ленинском районе. Равчеев решил, что тот вполне мог подойти на роль дружка Виктора Чилика. Чтобы знать это наверняка, он запросил снимок у коллег, и те переслали его с помощью фототелеграфа. Они же сообщили, что в последнее время Сухой выпал из их поля зрения. Местные следаки предположили, что Сухой перебрался в другой город, но у майора Равчеева на этот счет было свое мнение. Он считал, что Сухой сменил сферу деятельности, вступив в банду Чилика. Ему требовалось убедиться, что Сухой и есть дружок Чилика, а для этого следовало предъявить его фотографию соседке Тамары. Изображение получилось не очень четким, но другого у Равчеева все равно не было.

Уже собираясь уходить, он получил ответ из московской картотеки: полное досье вместе с портретом. Виктор Чилкин, он же Чилик, действительно отбывал срок за грабеж и вышел в середине сентября прошлого года. На этом его послужной список не заканчивался. По данным централизованной картотеки, за свои тридцать четыре года Чилик сидел трижды. Первый раз еще «по малолетке» за участие в квартирной краже, приведшей к смерти хозяина квартиры. Тогда шестнадцатилетний Чилик взял все на себя, обелив своих совершеннолетних подельников, и ушел на «малолетку» героем. Дали ему семь лет, а оттрубив их от звонка до звонка, Чилик вышел и через год снова загремел в тюрьму.

На этот раз за грабеж. С дружками, приобретенными во время отсидки, Чилик успел ограбить порядка пяти человек. Нападала банда на женщин в возрасте, отбирала драгоценности и деньги. Драгоценности сдавала в ломбард, а деньги прогуливала. Как ни странно, за эти злодеяния Чилик получил всего шесть лет. Вышел, когда ему стукнуло тридцать. Пару лет в поле зрения правоохранительных органов не попадал, а потом снова засветился, но как-то по-глупому. Украл у своей сожительницы две бутылки водки и золотую цепочку и «гульнул налево». Когда сожительница узнала, что он подарил ее цепочку новой подружке, она тут же накатала заяву в милицию. На этот раз Чилику дали два года исправительных работ, но он был освобожден условно-досрочно через год.

В данный момент Чилик находился «под условкой». На двенадцать месяцев ему было предписано проживание в Москве по месту прописки и обязательство отмечаться у участкового не реже одного раза в месяц. По подсчетам майора Равчеева, шесть из двенадцати месяцев еще не прошли. Связавшись с участковым, Равчеев узнал, что последняя явка Виктора Чилкина зафиксирована двадцатого февраля. О выезде из города Чилик участковому не сообщил и разрешения на выезд не спрашивал. Помимо московского адреса у участкового оказался только адрес сестры, проживающей в Костроме, но его Равчеев и сам знал. Таким образом, местонахождение Чилика определить не удалось, оставалось надеяться на то, что в отведенные двое суток он сам объявится у сестры.

Так как и Чилика, и Тамару искать нужно было в одном и том же месте, Равчеев принял решение ехать к дому Сиволапова вместе с Духовенко. На организацию слежки опергруппа получила три машины. Одна машина уже ушла к дому Сиволапова, поэтому Равчеев отдал распоряжение подготовить остальные две, и через час они подъезжали к сиволаповской пятиэтажке. «Москвич» Кулумбетова стоял в десяти метрах от подъезда Сиволапова, окно со стороны пассажира было чуть приоткрыто, но стекла отблескивали под весенними лучами солнца, и того, что происходило внутри авто, видно не было.

ГАЗ–24 «Волга» вел сам майор, старлея Духовенко на почти новеньком жигуленке-«копейке» вез штатный водитель. Чтобы не привлекать внимания жильцов, машины припарковались на противоположных концах двора. Старлей Духовенко остался в «Жигулях», а майор Равчеев неспешным шагом пересек двор и вскоре оказался в двух метрах от «Москвича». Через минуту из нее вышел лейтенант Островерхов и направился к выходу со двора. Пропустив лейтенанта, Равчеев последовал за ним. Завернув за угол, Островерхов остановился, поджидая майора.

– Докладывай, какова обстановка? – потребовал Равчеев.

– Приехали, осмотрелись, – торопясь, начал Островерхов. – Установили, что оба объекта, и Сиволапов, и его жена, находятся в квартире. Определили пост наблюдения, стали ждать. В восемь тридцать из дома вышла Тамара, я последовал за ней. Ходила в магазин «Молоко», приобрела продукты и вернулась. Ближе к девяти вышел Сиволапов, протопал к остановке, сел в автобус девятого маршрута и уехал. Капитан Кулумбетов последовал за ним, пока не возвращались. На настоящий момент Тамара в квартире одна.

– Уверен, что одна? Брата нет?

– Уверен. В магазине она общалась с соседкой, пожилой женщиной. Та спрашивала ее о брате. – Островерхов почесал нос, как делал всегда, когда не мог подобрать слова. – Если убрать нецензурные выражения, соседка хотела знать, не ожидает ли их ночью попойка, какая была всего три дня назад. Тамара скривилась, но ответила. Сначала, мол, не твое старческое дело, а потом заявила, что брат повздорил с мужем и теперь вряд ли скоро появится.

– Повздорил? Это плохо. – Равчеев вздохнул. – Нам не удалось установить адрес Виктора Чилкина, надеялись сесть ему на хвост здесь. Теперь и этот вариант отпадает. Что ж, будем искать другие пути. Впрочем, Тамара могла и соврать. Или же ее брат может прийти в то время, когда муж на работе. Это стоит проверить. Возвращайся на пост, а я до соседей прогуляюсь.

Первым вернулся Островерхов; выждав пять минут, во двор вошел и Равчеев. Не останавливаясь, он прошел в подъезд и поднялся на пятый этаж. Мария оказалась дома, дверь открыла почти сразу. Увидев на пороге майора, удивленно приподняла брови.

– Снова вы? – спросила, глядя прямо в глаза майору. – Что-то забыли?

– Требуется кое-что уточнить, – негромко сообщил майор, и, оттеснив хозяйку плечом, прошел в квартиру. – Маша, дверь закройте, – попросил он.

Мария послушно закрыла дверь и жестом пригласила майора пройти в комнату. Майор вошел и огляделся. На этот раз комната поразила его уютной и теплой, домашней атмосферой. Уборка явно пошла на пользу.

– Что вы хотели уточнить? – напомнила о себе Мария.

Равчеев достал из кармана лист с отпечатанным портретом Сухого и протянул девушке.

– Взгляните, этот человек приходил с братом Тамары?

Вглядевшись в изображение, Мария утвердительно кивнула.

– Да, это он. Здесь он выглядит чуть моложе, но это однозначно один человек, – заявила она. – Его наглые глаза ни с какими другими не спутаешь.

– По данным МВД, кличка этого человека Сухой. Похоже на то, как его называл Виктор? – уточнил Равчеев.

– Точно! Сухой! А я Сухарь, Сухарь. Перепутала. – Мария улыбнулась широкой, открытой улыбкой. – Простите, я не нарочно.

– Вам не за что извиняться, – ответил Равчеев. – Вы мне очень помогли. А если согласитесь выполнить одну просьбу, поможете еще больше.

– Просьбу? – В голосе Марии зазвучало сомнение. – Не думаю, что смогу вам помочь.

– А вы не думайте. Вы соглашайтесь. – Равчеев тоже улыбнулся. – Просьба пустяковая.

– И в чем она заключается?

– Мне необходимо узнать, не собирается ли брат Тамары приехать к ней в ближайшее время, но сам я туда пойти не могу, – начал Равчеев. – Если Тамара хотя бы заподозрит, что я из милиции, она ни за что не станет со мной говорить. А вам будет проще, вы ведь соседи.

– Почему вы не хотите попробовать просто спросить ее? Почему думаете, что она станет скрывать правду? – Мария явно не желала, чтобы ее использовали вслепую.

– Потому что у ее брата условно-досрочное освобождение. Это предполагает, что он должен сейчас находиться в Москве, а если мы найдем его в Костроме, это будет считаться нарушением правил условно-досрочного освобождения, что влечет за собой…

– Все, все, я поняла. – Мария внезапно перебила майора. – И все же мне не хочется идти в ту квартиру.

– Простите, Маша, но больше некому. – Равчеев развел руками. – Если вы опасаетесь, что Виктор там и начнет к вам приставать, то за это не переживайте. Я буду рядом, и, если вы не вернетесь через десять минут, я приду за вами.

– Ох, не нравится мне все это, – с тяжелым вздохом проговорила Мария. – Ну уж ладно. Если вы обещаете, что со мной не случится ничего плохого, то я согласна.

– Мария, вы – прелесть! – не сдержавшись, воскликнул Равчеев, чем вогнал девушку в краску.

– Ну, я пошла, – скороговоркой проговорила Мария и вышла из квартиры. Майор остался в прихожей, дверь закрывать не стал, чтобы слышать, что происходит этажом ниже. Мария, стараясь держаться уверенно, позвонила в дверь квартиры Тамары. Та открыла почти сразу, удивленно вскинув брови:

– Ты? Какими судьбами?

– Прости, что беспокою, – спокойно ответила Мария, бросив быстрый взгляд вглубь прихожей. – У тебя, случайно, не найдется стакана кефира или сметаны? Начала готовить блины, да муки слишком много насыпала, а в магазин бежать неохота.

Тамара, чуть помедлив, отступила в сторону, приглашая войти. В квартире было тихо, никаких посторонних звуков. Мария прошла в комнату, машинально отмечая отсутствие мужских вещей и обуви в прихожей. Тамара скрылась на кухне и вскоре вернулась с бутылкой кефира, сунула ее в руку Марии.

– Это все? – грубовато спросила она.

– Спасибо, я обязательно верну, – поблагодарила Мария. Она пыталась придумать какой-то предлог задержаться в квартире подольше, но ничего не приходило на ум, а хозяйка явно хотела, чтобы та поскорее убралась прочь из ее дома. – Испеку блины – половина вам. Иннокентий Маркович любит блины?

– Тебе какое дело до того, что он любит, а чего нет? – Тамара на контакт не шла. – Кеша любит меня, и этого ему хватает.

– Ну, может, твой брат блины любит. – Мария сделала вторую попытку разговорить соседку. – Он ведь у вас часто бывает. Может, и сегодня обещал прийти? Или завтра. До завтра блины не испортятся. Так что, приедет брат?

– Ты что, вынюхивать сюда пришла? То мужа моего ей подавай, то брата. – Глаза Тамары превратились в узкие щелочки, на щеках заходили желваки. – Своих мужиков нет, так ты моих к рукам прибрать решила?

– Что ты, Тамара, у меня такого и в мыслях не было, – опешив, проговорила Мария. – Я только и хотела, что блинами поделиться. Ну, знаешь, ты мне помогла, я тебе.

– Мне твоя помощь не нужна, – отрезала Тамара и скрестила руки на груди. – Старухам помогай.

Разговор не клеился, и Мария вынуждена была отступить. Она подошла к двери, мысленно проклиная майора, который уговорил ее пойти к Тамаре.

– Спасибо, что выручила, – еще раз поблагодарила она. – А то бы мне пришлось голову мыть. Не пойду же я с грязной головой в молочку.

В этот момент в замке повернулся ключ. Дверь распахнулась, и на пороге появился Виктор Чилкин, весь взъерошенный, потный, с дорожной сумкой через плечо. Увидев Марию, он на мгновение замер, затем быстро огляделся, будто ожидая подвоха.

– О, гостья, – протянул он, взгляд его стал настороженным. – Не по мою ли душу или друга моего ищешь?

Мария, стараясь не выдать волнения, улыбнулась:

– Да вот, к Тамаре зашла. Уже ухожу.

Тамара бросила на брата тревожный взгляд, но ничего не сказала. Виктор шагнул вглубь квартиры, бросил сумку у стены и, не спуская глаз с Марии, тихо спросил сестру:

– Чего ей было нужно?

– Да уж не тебя, это точно, – съязвила Тамара. – За кефиром пришла.

Мария быстро вышла, захлопнув за собой дверь, и, не оборачиваясь, поспешила вверх по лестнице, чувствуя, как сердце стучит в груди. У дверей квартиры ее ждал Равчеев. Мария кивнула ему и, переводя дыхание, тихо сказала:

– Он только что пришел.

– Слышал, – ответил Равчеев и втянул девушку в квартиру. Захлопнув дверь, он приложил палец к губам и приник к дверному глазку.

Не прошло и минуты, как на лестнице послышались крадущиеся шаги – кто-то поднимался на пятый этаж. Равчеев стоял затаив дыхание. Вскоре он увидел, как Виктор Чилик приник к двери квартиры Марии и прислушался. Так они простояли минут пять. Чилик слушал снаружи, Равчеев наблюдал изнутри. Затем Чилик расслабился, губы растянулись в кривой усмешке. Он быстро сбежал вниз и скрылся в квартире сестры. Равчеев выждал еще пять минут, затем отошел от двери и повернулся к Марии.

– Теперь вам ничего не грозит, – проговорил он. – А мне придется вас покинуть. Постарайтесь сегодня никуда не выходить, хорошо?

– Почему? – удивилась Мария.

– Береженого, как говорится… – Майор не договорил. – Ну что ж, спасибо за сотрудничество. Я пошел.

Выйдя во двор, к стоящим там машинам он приближаться не стал. Вместо этого прошел вдоль дома до угла, чтобы в случае, если Виктор или его сестра вздумают посмотреть в окно, его видно не было. Он зашел в проулок и оттуда подал сигнал старлею. Духовенко все понял правильно и через минуту оказался там же, в проулке.

– Видел его? – спросил Равчеев.

– Так точно. Вошел в дом десять минут назад. Сильно торопился, – прокомментировал Духовенко.

– Оставайся здесь, – приказал Равчеев. – Глаз с него не спускать! Если он будет ночевать здесь, вы с Островерховым сами справитесь. Если изменит местонахождение, постараюсь к полуночи найти тебе замену. В двадцать один ноль-ноль доложишь обстановку.

– Вы меня смените, товарищ майор? – полюбопытствовал Духовенко.

– Посмотрим. – Антон неопределенно пожал плечами.

– Если вы, то не нужно. Я справлюсь, – заявил старлей. От капитана Кулумбетова он слышал, что лишних людей для слежки подполковник не выделил. – Вам тоже отдыхать нужно, а я сильный. И сплю всегда очень мало.

– Отставить торговлю, – строго приказал майор. – Сделаем так, как лучше для дела. Если не найду Сухого, то сменю тебя. Если же мой объект объявится, придется всем четверым без сна пыхтеть.

На этом оперативники разошлись. Майор перебрался к соседнему дому, нырнул в первый подъезд, а через пять минут уже открыто вышел из него, на ходу доставая ключи от «Волги». Уверенной походкой Равчеев прошел к машине, сел за руль и выехал со двора. Ничего подозрительного он за это время не заметил.

На служебной «Волге» быстро добрался до нужного микрорайона. В частный сектор на машине заезжать не стал, предпочел прогуляться до дома Сухого пешком. Он успел дойти до пересечения улиц Сосновой и Крайней, на которой, собственно, и располагался дом Сухого, когда услышал за спиной тихий свист. Оглянувшись, он увидел, как из кустов ему машет капитан Кулумбетов. Равчеев быстро сориентировался и нырнул в кусты. Пройдя через посадки, он поравнялся с капитаном и вполголоса спросил:

– Ты здесь какими судьбами?

– Объект пасу, – ответил тот. – А ты здесь что забыл?

– На этой улице проживает друг Чилика Сухой. Его по фото соседка Тамары опознала, – объяснил майор. – Вот, приехал обстановку разведать.

– Голова у тебя, Антоха, варит что надо, – расплылся в улыбке Кулумбетов. – Наш дражайший администратор сейчас в доме у твоего Сухого. Понимаешь, что это означает?

– Что мы на верном пути, – силясь сдержать возникшее волнение, ответил Равчеев. – И давно он здесь?

– Минут двадцать, – посмотрев на часы, ответил Кулумбетов. – А до этого у него была встреча с человеком в наколках. Думаю, это был Чилик.

– Где они встречались?

– Давай по порядку, – предложил Кулумбетов. – Сиволапов ушел из дома, сел в автобус и доехал до остановки «Зворькинские дома». На остановке минут десять постоял, и подошел тот, в наколках. Они переговорили, Сиволапов разговором остался явно недоволен, а Чилик даже поржал, так его насмешила реакция зятя. Так как мне было приказано следить за Сиволаповым, Чилика пришлось отпустить. Но я успел заметить, что он сел на автобус, следующий до автовокзала. Ну, а мы с Сиволаповым три часа катались по девятому маршруту. Если бы он не был так расстроен, наверняка заметил бы меня. Еще бы! Три круга вместе проехали! Но он меня не просек, а привел прямиком сюда. Почему катался по кругу, сказать не могу. Может, время выжидал, может, решиться прийти в дом Сухого никак не мог. Но теперь он здесь. Хозяин его на пороге встретил, так что его внешность я тоже срисовал.

– Он? – Равчеев показал портрет Сухого.

– Он самый, только годами потрепан посильнее, – подтвердил Кулумбетов.

– Это хорошо. – Равчеев удовлетворенно кивнул. – Ну а Чилик сейчас в доме сестры. Духовенко его пасет, так что от нас ему не уйти.

– Что делать будем? – кивнув на дом, поинтересовался Кулумбетов. – Может, накроем их? Сухой этот на кремень не похож, да и Сиволапов тоже. Припрем к стенке, они и поплывут. А после дружка-подельника сдадут. За восемь часов дело закроем.

– Нет, Нурлан. Так рисковать мы не станем. Получим неопровержимые доказательства преступного сговора между Сиволаповым, Чиликом и Сухим и пойдем к подполковнику. У нас осталось чуть меньше двух суток на наблюдение, вот этим мы и будем заниматься следующие тридцать шесть часов, – отрезал майор Равчеев, и Кулумбетов не посмел возразить.

* * *

Все случилось не совсем так, как предполагал майор. За двое суток они собрали доказательства связи администратора Сиволапова, рецидивиста Чилкина и вора-карманника Вениамина Катышкова, но при этом не получили ни одного доказательства их причастности к убийствам у железнодорожного вокзала. Ни одного! Администратор Сиволапов встречался с Чиликом еще раз и снова на том же месте, но не передавал ему никаких списков или других физических доказательств. Если он и передавал ему информацию о постояльцах, то делал это в устной форме, а слова, как известно, к делу не пришьешь.

Та же ситуация получалась и с Сухим. За двое суток он один раз имел беседу с Сиволаповым и один раз встречался с Чиликом. Но с первым он беседовал в своем доме, и подслушать их разговор не представлялось возможным, а со вторым распивал пиво у пивного ларька, и хоть Равчееву и удалось подобраться к ним довольно близко, прикупив кружку пенного и изображая из себя любителя разливного пойла, все труды оказались напрасными. Сухой и Чилик вели беседу о девках, о былых временах, о спортивных достижениях отечественного футбола – о чем угодно, только не о грабежах и убийствах. Ни о тех, что уже совершены, ни о тех, что планируются.

Чилик же большую часть времени заседал в квартире сестры, за исключением тех случаев, когда встречался с Сиволаповым и Сухим. Правда, он два раза ездил в Правобережье и в районе старого железнодорожного вокзала посещал частный дом. Об этом доложил Духовенко, высказав и свои предположения. В дом Чилик заходил с сумкой, полной пустых бутылок. Это Духовенко определил по звуку звенящей стеклотары. Из дома же выходил с сумкой серьезно «похудевшей», а звук бутылок, все еще звенящих в ней, давал основание предположить, что пустая тара обменяна на полную. Порасспросив соседей хозяина дома у вокзала, Духовенко узнал, что тот торгует самогоном и местные работяги его продукт нахваливают. Говорят, что хозяин дома гонит лучший во всей Костроме самогон и продает его буквально за бесценок. Из этого оперативник сделал вывод, что дом у вокзала никакой оперативной ценности не имеет, и майор был склонен с ним согласиться.

Брать подельников, не имея ни одного доказательства, Равчеев никак не хотел, но время, отведенное на слежку, подошло к концу, и доклад подполковнику Ковальчуку откладывать было некуда. В шесть часов утра двадцать первого марта Равчеев отдал приказ прекратить слежку, а в восемь утра сидел в кабинете подполковника вместе с капитаном Кулумбетовым и рапортовал о проделанной работе.

Подполковник Ковальчук слушал доклад, не перебивая, лишь изредка кивал и привычно чертил какие-то каракули на чистом листе бумаги. Когда Равчеев закончил говорить, в кабинете установилась напряженная тишина. Кулумбетов сдержанно кашлянул и собрался что-то сказать, но подполковник жестом остановил его.

– Значит, прямых доказательств нет? – наконец спросил Ковальчук, не поднимая глаз от своих записей.

– Нет, товарищ подполковник, – спокойно ответил Равчеев. – Только связь между фигурантами дела и наблюдения. Но уверен, что Сиволапов передает информацию Чилкину, а тот действует на пару с Сухим.

– Твоя уверенность – дело хорошее, Антон, – Ковальчук поднял глаза, – но ты же понимаешь: для суда нужны факты. Что ты хочешь передать в суд? Свою уверенность?

– Понимаю, товарищ подполковник, – кивнул Равчеев. – Я также понимаю и то, что дальнейшее наблюдение лишь затянет следствие.

– Тогда что ты предлагаешь? – догадываясь, что майор пришел к нему с готовым решением, спросил подполковник.

– Предлагаю брать на живца, – произнес Равчеев.

После его слов в кабинете вновь установилась тишина. Подполковник снова опустил взгляд, а капитан Кулумбетов, напротив, уставился на товарища во все глаза. «Вот ведь бестия, ни словом, ни намеком не выдал своих планов, – читалось у него на лице. – А еще напарник называется».

– Рассказывай, – после долгой паузы приказал Ковальчук.

– Вселим в гостиницу Кулумбетова под видом обычного постояльца, – не глядя на товарища, начал Равчеев. – Пошел бы сам, да я уже основательно там примелькался. Духовенко и Островерхов до такого уровня операций еще не доросли, а Кулумбетов в самый раз. Внешность у него подходящая, презентабельная. Подать себя умеет и в обиду, если что, не даст. Сиволапов наверняка попытается передать информацию своим дружкам, если заметит нового состоятельного и при этом явно не местного гостя. Кулумбетов сыграет роль командированного с деньгами, возможно, даже с намеком на ценные вещи. А мы организуем наружное наблюдение и подстрахуем его. Еще необходимо усилить патрули у железнодорожного вокзала, чтобы не дать бандитам возможности напасть на новую жертву, если они уже таковую приглядели.

Ковальчук некоторое время молчал, затем встал и подошел к окну.

– Рискованно, – наконец сказал он, – но другого выхода у нас нет. Оставлять их без присмотра значит дать шанс совершить новое преступление. Ты сам-то, Нурлан, что об этом думаешь?

– Почему бы и нет? Майор прав, я – лучшая кандидатура, – позабыв про недавнюю обиду, заявил Кулумбетов. – Добудем доказательства и закроем это дело.

– Что ж, раз все согласны, нужно идти за разрешением выше. – Подполковник встал, давая понять, что совещание окончено. – Готовьте план операции… Как думаешь, майор, за два часа успеете?

– Подготовить нужные документы и проинструктировать Нурлана успеем и за час. Остальное можно будет скорректировать по ходу, – сказал Равчеев.

– Тогда за дело, – отдал приказ Ковальчук. – Идите к себе и готовьтесь, о результатах беседы с начальством сообщу по телефону.

Через час Ковальчук связался по селектору внутренней связи с кабинетом оперативников и сообщил, что добро получено, и работа закипела. Технический и аналитический отделы готовили документы, командировочный лист, чемодан с вещами. Из вещдоков подобрали соответствующие ценности, которые следовало демонстрировать перед отдыхающими и персоналом, из «особых фондов» выделили денежные средства, включая и валюту.

Кулумбетов примерял на себя роль командированного сотрудника техснабсбыта, приехавшего для организации поставок заводу «Стройдеталь». Этот завод был выбран неспроста, так как был в своем роде уникальным. Его строительство началось в 1972 году, и по задумке партии он должен был стать первым в Советском Союзе заводом, на котором бы в одном месте производились все комплектующие цилиндро-поршневой группы для отечественного автопрома. Задумка предполагала оснащение цехов самым современным оборудованием, и потому поставки шли исключительно из-за рубежа: США, ФРГ, Франции и Италии. Заграничные поставки должны были гарантированно вызвать интерес у Сиволапова и его возможных сообщников. В это же время майор Равчеев лично инструктировал группу наружного наблюдения: двое у гостиницы, двое на территории между гостиничным комплексом и железнодорожным вокзалом, еще один – в резерве на случай непредвиденных обстоятельств.

К десяти утра все было готово. Кулумбетов под вымышленной фамилией заселился в гостиницу, заполнил анкету, обменялся парой фраз с администратором, сделал вид, что устал с дороги, и попросил разбудить его к обеду. Сиволапов, как и ожидалось, проявил интерес, внимательно оглядел нового постояльца, отметил массивный золотой перстень на мизинце и дорогой кожаный чемодан.

Тем временем в районе вокзала были выставлены дополнительные патрули. Оперативники держали под контролем все подходы к гостинице и вокзалу, отслеживали подозрительных лиц, фиксировали любые контакты между подозрительными личностями и приезжими.

К десяти часам вечера Кулумбетов ушел из ресторана, где просидел три часа кряду и оставил половину месячной зарплаты рядового оперативника, пожелал спокойной ночи администратору и закрылся в номере. Майор Равчеев, весь день продежуривший в служебной машине, припаркованной на противоположной стороне улицы, дал команду «отбой» и, отправив наружку отдыхать до восьми утра, поехал домой.

В два часа ночи Равчеева разбудил телефонный звонок. Он с трудом разобрал голос дежурного:

– Товарищ майор, срочно на автовокзал. По вашему текущему делу. Нападение, жертва тяжело ранена.

Равчеев, не теряя времени, быстро оделся и выехал на место происшествия. Мысленно он благодарил, сам не зная кого, за то, что не пришлось ждать патрульную машину, так как в его распоряжении осталась служебная «Волга». Ночные улицы были пусты, лишь у автовокзала мигали синие огоньки милицейской машины. Равчеев подъехал к месту происшествия. К нему тут же подошел один из патрульных и доложил:

– Напали на мужчину шестидесяти лет, судя по путевке в заднем кармане брюк, он отдыхающий из санатория «Колос». Мы патрулировали рядом, услышали крики, побежали на крик, но опоздали. Преступники скрылись в переулке, поживиться не успели, но и мы их догнать не смогли. Пострадавший в сознании, но неизвестно, надолго ли, – и, забыв о субординации, добавил: – Там кровищи, как на скотобойне…

– Скорую вызвали? – оборвал Равчеев патрульного.

– Вызвали, ждем.

Равчеев подошел к газону, где лежал пожилой мужчина, бледный, в окровавленной рубашке. Вдалеке послышалась сирена скорой помощи. Майор присел рядом с пострадавшим. Тот открыл глаза и мутным взглядом посмотрел на майора.

– Держитесь, – приободрил мужчину майор. – Врачи едут. Вы меня слышите?

Пострадавший едва заметно кивнул.

– Можете описать, кто на вас напал? Это очень важно!

Мужчина попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Равчеев повторил вопрос, но пострадавший только покачал головой и снова закрыл глаза от боли. Подъехала скорая. Врачи быстро погрузили раненого на носилки и увезли в больницу. Майор поехал следом, надеясь на чудо. Ему казалось, что, если удастся получить хоть какие-то сведения, дело будет сделано. Но его надежды оказались тщетны. Подъехав к больнице, у которой остановилась машина скорой помощи, он выскочил из машины и побежал к входу. Врач из скорой оглянулся на звук шагов и покачал головой. Майор остановился. Он понял, что помощь пришла слишком поздно и спасти пострадавшего не удалось.

Развернувшись, он вернулся в машину и поехал в отдел. Там его встретил подполковник Ковальчук. Он уже знал о случившемся и был явно раздражен.

– Все, Антон, тянуть больше нельзя, – сказал он так, будто это Равчеев оттягивал операцию. – Банда становится все наглее. Завтра Кулумбетов должен выехать из гостиницы. И пусть сделает все, чтобы эти недочеловеки клюнули на приманку! Готовьте операцию.

Отвечать Равчеев не стал, лишь кивнул и направился в свой кабинет. Рассудив здраво, что этой ночью Сиволапова в гостинице точно не будет, он набрал номер телефона гостиницы и попросил соединить его с номером телефона Сингалиева, под такой фамилией заселился в гостиницу Кулумбетов. Сославшись на срочные инструкции из Москвы, ему удалось убедить ночного дежурного, и тот выполнил просьбу майора. Равчеев не мог говорить по телефону открыто, даже зная, что Сиволапова в гостинице нет, но они с капитаном так давно работали вместе, что тот легко понимал, о чем тот говорит. Задачу, поставленную подполковником, он понял и пообещал выполнить ее в лучшем виде. На этом разговор закончился.

Утром Кулумбетов спустился в холл гостиницы. На его счастье старший администратор Сиволапов оказался на месте. Кулумбетов поздоровался и как бы между делом завел разговор:

– Вот ведь незадача, – пожаловался он. – Только приехал, а начальство новое назначение прислало. Придется сегодня же съехать. Даже не представляю, как все успею.

– Если нужна моя помощь, – начал Сиволапов, – я к вашим услугам. Только, боюсь, деньги за оплаченные дни мы вам вернуть не сможем.

– Это не проблема, – отмахнулся Кулумбетов. – Оставьте в качестве компенсации за потраченное время.

– Тогда в чем заключается ваша проблема? – спросил Сиволапов, внимательно следя за рукой с печаткой на мизинце, которой Кулумбетов активно жестикулировал при разговоре.

– Дело в том, что мне должны передать деньги. Большие деньги, понимаете? А поезд только в полночь. Как думаете, может, лучше съехать пораньше? Выпишусь часов в пять, может в шесть, чтобы в темноте с деньгами не таскаться.

– Вас будут встречать? – осторожно осведомился Сиволапов.

– Нет, что вы! Я сам справлюсь. Таксистам я не доверяю, так что прогуляюсь до вокзала пешочком. На вокзале милиции полно, там я за денежки не боюсь, а вот по незнакомым улицам с чемоданом, битком набитым деньгами, ходить как-то боязно.

Администратор, бросив оценивающий взгляд, тут же «по-дружески» посоветовал:

– Пешком – самое то, только идите через сквер, там короче, милиция дежурит, и нежелательного элемента не бывает.

Кулумбетов кивнул, поблагодарил и, поднявшись к себе, сразу связался с Равчеевым, передав ему детали разговора и маршрут.

Весь день прошел в напряженном ожидании. Кулумбетов несколько раз выходил в город, возвращался, делал вид, что звонит по служебным вопросам. В два часа дня в гостиницу прибыл старлей Духовенко под видом курьера. Все через того же Сиволапова он вызвал в холл Кулумбетова и передал ему «дипломат», размером тридцать на сорок пять сантиметров, с металлическими защелками и кодовым замком – невиданная роскошь даже для Москвы, не говоря уже о провинциальной Костроме. Кулумбетов отвел курьера в сторону и, открыв «дипломат», проверил содержимое. Сделал он это так, чтобы администратор Сиволапов, пусть и краем глаза, мог видеть, что в чемодане лежат деньги.

Удовлетворенный осмотром, Кулумбетов отпустил курьера и вновь поднялся в номер. После этого майор Равчеев перешел к заключительной фазе подготовки к операции: на всем пути следования Кулумбетова были расставлены патрули и наружное наблюдение, каждый переулок на пути следования, а также сквер взяты под контроль.

Вечером, когда гостиница погрузилась в ленивую дремоту, Сиволапов позвонил кому-то по телефону, после чего в холле появился Чилкин. Он мельком взглянул на Кулумбетова, которого старший администратор вызвал в холл «заполнить бланки», затем отошел в сторону и стал просматривать буклеты, разложенные на журнальном столе. Равчеев, наблюдавший за происходящим из машины, сжал кулаки. «Вот ведь подонки, ничего не боятся, – злился он. – Уже почти в открытую действуют. Ну ничего, сегодня закончится ваша малина.

Чилкин пробыл в гостинице минут десять, после чего ушел. Кулумбетов к тому времени поднялся в номер, а через полчаса у гостиницы появился Сухой. Он облюбовал себе скамейку, сел на нее и начал лузгать семечки, не заботясь о том, чтобы собрать шелуху. Вскоре вокруг его ног лежал ворох свежей шелухи. Так продолжалось ровно до шести часов вечера, когда капитан Кулумбетов, увешанный дорожными сумками, попрощался с администратором, вышел из гостиницы и двинулся по «рекомендованному» маршруту. Он выглядел расслабленным, будто действительно решил прогуляться перед долгой поездкой, но на самом деле был готов к любому развитию событий.

Равчеев оставался в машине до тех пор, пока Сухой, стряхнув с колен шелуху и высыпав на землю остатки семечек, не двинулся следом за Кулумбетовым. Тогда он тоже вышел из машины и отправился следом. Он старался держать дистанцию, чтобы не спугнуть Сухого. Тот был настороже, то и дело озирался по сторонам, но Кулумбетова из вида не упускал.

Когда до сквера оставалась всего пара десятков метров, Сухой вдруг перешел на бег. Такого поворота Равчеев не ожидал. Он лихорадочно соображал, что предпринять: бежать следом или продолжать движение за Кулумбетовым и надеяться, что на него не нападут раньше, чем подоспеет патруль? Бежать означало привлечь внимание Сухого. Вряд ли он не отреагирует на бегущего следом мужика. Если Сухой его раскусит, вся операция полетит в тартарары. Но что будет, если Сухой доберется до места гораздо раньше оперативников и патруля? Об этом Равчееву даже думать не хотелось! И все же он принял решение идти дальше. Он прибавил шаг, но двигался точно по маршруту капитана.

Кулумбетов шел по вечерней улице, стараясь держаться уверенно и спокойно. В руках он сжимал дорожные сумки, плечи были расправлены, походка не выдавала ни малейшего напряжения. Он шел, как и положено человеку, решившему прогуляться: не торопясь, время от времени поглядывая по сторонам, будто любуясь чужим городом. Однако внутри у него все было собрано в тугой комок: каждый шаг, каждый звук за спиной он отмечал с почти болезненной настороженностью. Внутренний механизм тревоги был доведен до предела. Шорохи в кустах, отдаленные шаги, даже шелест листвы – все отзывалось в его сознании короткими вспышками напряжения. Он чувствовал, как напряжены мышцы спины и шеи, как сердце отбивает тяжелый ритм, готовое в любой момент перейти в бешеную скачку.

Он мысленно перебирал возможные варианты нападения, готовился к любому повороту событий: к внезапному рывку из-за угла, к нападению со спины, даже к попытке вырвать сумки. Но улица была пуста, лишь вдалеке слышались голоса и смех, доносившиеся из открытых окон. Когда он проходил мимо темных переулков, его настороженность возрастала. Однако ничего не происходило, и он шел дальше. И все же, несмотря на внутреннюю готовность, когда опасность настигла его внезапно и беззвучно, он не успел среагировать.

Он вошел в сквер, прошел примерно половину пути и поравнялся с раскидистым дубом, когда сзади, совершенно бесшумно, на шею ему накинули удавку. Кулумбетов инстинктивно попытался просунуть пальцы между горлом и веревкой, одновременно резко отшвыривая сумки назад, чтобы сбить нападавшего с ног. Он изо всех сил рванулся вперед, но тут же почувствовал, как на него наваливаются еще двое. Кто-то с силой ударил его по затылку, но к этому он был готов, и почти успел увернуться. Удар прошел вскользь, не нанеся существенного урона.

Несмотря на удушье, Кулумбетов сумел развернуться и локтем ударить одного из нападавших в живот. На мгновение хватка ослабла, но тут же на затылок обрушился второй удар, более мощный, чем первый. В глазах у него потемнело, ноги подкосились. «Пора звать на помощь», – пронеслось в голове, и он издал громкий гортанный возглас.

– Заткнись, паскуда, – прошипел кто-то прямо в ухо.

Но Кулумбетов не отреагировал, а повторил попытку.

– Сюда! На помощь!

Он все еще пытался сопротивляться, когда один из нападавших с силой вывернул ему правую руку, а другой полоснул чем-то острым по виску. Жгучая боль пронзила голову, и Кулумбетов рухнул на землю, глаза его закрылись. «Вот и отбегался ты, Нурлан, – промелькнуло в мозгу. – Лежать тебе в сырой земле рядом с Чередниченко и остальными».

И тут он услышал оглушительный звук милицейского свистка. Раздались крики, топот бегущих ног, и сердце затопило чувство благодарности. «Подоспели, не подвели. Ах вы ж мои хорошие». Скупая слеза потекла по щеке капитана. Превозмогая боль, он открыл глаза и увидел перед собой майора Равчеева. Он опустился на колени рядом с напарником и приподнял его голову.

– Все хорошо, Нурлан. Все будет хорошо, – приговаривал он, зажимая ладонью рану на виске.

– Трое… – с трудом выговорил Кулумбетов, хватая товарища за рукав. – Их было трое…

Его голос затих, и он отключился.