Советские люди увлечены своей работой. Более того, они ее любят! Любят преданно и беззаветно… ровно с восьми утра до пяти вечера пять дней в неделю. А те, кто работает на шестидневной рабочей неделе, еще и в субботу. Ведь советские люди любят работу! Любят… но только не в воскресенье. Нет, от этого увольте! Получив от государства два законных выходных, воскресенье они предпочитают посвящать не работе, а великому советскому отдыху. Кто-то в шесть утра уже сидел в электричке с рюкзаком, полным семян всевозможных овощей, чтобы успеть засадить ими шесть соток «для души». Другие, вооружившись складными стульчиками, отправлялись на рыбалку: целый день молча сидеть над холодной речкой. Тоже труд, но духовный. Самые отважные занимали очередь в гастрономе за «Жигулевским»: к полудню бутылки начинали звенеть, как колокольчики, возвещая приход святого воскресного безделья.

А в городских квартирах неспешно звучал скрип полок книжных шкафов: советский человек любил читать. Пусть даже это был не «Капитал», а свежая газета «Труд» с кроссвордом. Пульсацию эпохи задавали радиоприемники, транслирующие концерт духового оркестра, – идеальный фон для ленивого вытирания пыли с хрустального сервиза. Ближе к вечеру улицы наполнялись ароматом жареной картошки и свежевыстиранного белья, а дворы – стуком домино и спором о том, кто завтра первым займет очередь в магазине за колбасой.

Так проходило воскресенье – день, когда советский трудоголик доказывал: любить работу можно беззаветно, но отдыхать надо самозабвенно. Однако в общей массе любителей воскресного отдыха всегда находились те, кто и в воскресный день засиживался не за чтением увлекательного романа, а за сводками, бухгалтерскими отчетами и графиками отпусков.

Майор милиции старший оперуполномоченный Антон Равчеев к числу последних не относился. Более того, он не особо понимал тех, кто вместо доброго семейного отдыха торчал на работе. Всему свое время, так он считал. Конечно, его работа предполагала ненормированный рабочий день и ненормированную рабочую неделю. Когда дело входило в решающую стадию, тут уж было не до выходных. Но это воскресенье было исключением. Сегодня он оккупировал рабочий кабинет в родном ОВД не потому, что того требовало расследование текущего дела, а потому, что ему до жути не хотелось оставаться в пустой квартире.

Состояние тещи резко ухудшилось, видимо, болезнь перешла в заключительную стадию, и его жена Анна осталась у матери на все выходные. Тишина в квартире, казалось, давила на барабанные перепонки. От сочувствия жене, теряющей дорогого человека, он не находил себе места. К тому же расследование дела Чередниченко и остальных жертв окончательно зашло в тупик, и это только усугубляло и без того прескверное состояние. Промучившись до полудня, Равчеев собрался и поехал в отдел. Поболтав с парнями из дежурной бригады, он прошел в кабинет и вот уже три часа кряду ходил из угла в угол, пытаясь найти выход из безвыходной ситуации.

Версия причастности к убийствам у вокзала носильщика Вершинина с треском провалилась. Администратор гостиницы «Волга» Светлана человека, дежурившего у гостиницы в день, когда ее покинул инженер Чередниченко, в Вершинине не признала. Решительно и окончательно. Присовокупив к ее словам все, что удалось выдавить из задержанных, результаты обыска и наличие пусть и не железного, но все же довольно прочного алиби и у Вершинина, и у его дружков на те дни, когда совершались убийства, всех троих пришлось отпустить.

Оставшись без подозреваемых, Равчеев и Кулумбетов в спешном порядке начали проверку постояльцев санаториев, которые, по мнению персонала, подозрительно активно интересовались жертвами. Но и постоялец из Вологды, и постоялец из Москвы на поверку оказались всего лишь любопытными отдыхающими. Ни один из них не имел возможности совершить преступление, тем более совершить все три убийства. От этой идеи пришлось отказаться.

Подозрительный звонок Михеичева тоже никуда не привел. На телефонной станции оперативникам дали номер, на который звонил Михеичев. Гражданин Соломатин, на которого оказался зарегистрирован номер телефона, знакомство с Михеичевым не подтвердил, однако на той же телефонной станции сообщили, что с его номера звонили в санаторий не меньше шести раз. Копнув глубже, оперативники выяснили, что в санаторий звонил не гражданин Соломатин, а его супруга, гражданка Соломатина Надежда. Под нажимом оперативников она призналась, что состояла с Михеичевым в интимной связи. Надежда сообщила, что познакомилась с Михеичевым в его первый приезд, и второй раз он приехал не столько поправлять здоровье, сколько для встреч с ней.

Встречи их проходили в гостиничном комплексе «Волга», где тот, специально для этих свиданий, снимал номер. Тот звонок, о котором упоминала медсестра, Надежда помнила. Близился отъезд ее любовника, и женщине пришла в голову мысль, что он мог бы остаться навсегда. Она даже предложила бросить мужа и уйти к нему, но Михеичев отказался. Интрижка на отдыхе – это одно, а семейная жизнь – дело совсем другое. Так он ей сказал.

Слова Надежды подтвердила администратор Светлана. Она неоднократно видела, как Надежда приходила в номер Михеичева, но, хоть ночные гости в гостинице и не приветствуются, закрывала на это глаза. Оперативников это не удивило, они уже знали, что за свои удобства Михеичев щедро платил. Кто же станет кусать руку, которая тебя кормит? Так или иначе, ниточка со звонком никуда не привела, и у оперативников вновь остался один подозреваемый – водитель Зубаткин.

Остаток субботы они убили на изучение окружения Зубаткина. Всем отделом они штудировали списки одноклассников, встречались с соседями, с бывшими коллегами, с друзьями и недругами водителя. Обошли всех родственников, всех знакомых, но так и не сумели найти среди них хоть кого-то мало-мальски похожего на криминальный элемент. Особа женского пола, Елизавета Якушева, на деле оказалась подругой жены Зубаткина. Она подтвердила, что встречалась с Николаем четырнадцатого марта около девяти часов вечера. Цель встречи добавила еще один положительный штрих к портрету водителя. Оказалось, что в конце месяца супруги собирались отметить пятнадцать лет совместной жизни. «Хрустальная свадьба», как называли эту дату в народе, требовала серьезной подготовки, тем более что Зубаткин решил устроить жене сюрприз и организовать застолье втайне от нее. Поэтому он обратился за помощью к подруге жены. Для того они и встречались. Подозрения, которые у Равчеева и без того были слабые, пришлось с Зубаткина снять, а вместе с этим потерять и последнюю ниточку, потянув за которую можно был раскрутить дело.

Вот как получилось, что в воскресенье, 18 марта, у майора Равчеева на руках не осталось ни одного подозреваемого, ни одной зацепки и никаких надежд распутать сложный узел преступлений. Шагая из угла в угол в казенном кабинете, майор изводил себя бесплодными размышлениями, тщетно пытаясь нащупать хоть какую-то ниточку. Головин попал в переплет в последний день пребывания в Костроме. То же самое можно было сказать и про Михеичева. Тот, кто знал про их деньги, понимал, что может их упустить. Еще он однозначно рассчитывал на то, что быстро их не хватятся, так как обе жертвы не местные. И здесь логика железная: есть время замести следы, сбыть награбленное и залечь на дно.

Награбленное… Что пропало у жертв номер один и два? Сестра Головина упоминала о золотых часах и о зажиме для галстука. Сотрудники санатория имени Ивана Сусанина сообщили, что Михеичев тоже являлся владельцем золотых часов. Еще у него были дорогие запонки, об этом рассказала массажистка, а медперсонал подтвердил. Что касается Чередниченко, то дорогих часов он не носил, но всегда при себе имел какую-то ультрамодную авторучку западного производства. Как сказала администратор Светлана, такие ручки можно приобрести только в валютном магазине «Березка», да и то по великому блату. Из этого следует, что стоила она тоже не десять копеек. Что еще из ценных вещей пропало у инженера Чередниченко, помочь установить должна была супруга инженера, но до Костромы она до сих пор не добралась. Известие о гибели мужа подкосило ее настолько, что она слегла в больницу, так что оперативники ожидали приезда его двоюродного брата, а тот вряд ли сможет определить, каких ценных вещей недостает в номере гостиницы «Волга». Мысли крутились вокруг да около, но неуклонно возвращались к гостиничному комплексу «Волга».

– Как ни крути, а «ноги» этой истории растут именно оттуда, – остановившись в центре кабинета, вслух произнес майор. – Если рассуждать абстрактно, то любые сведения, о которых преступникам необходимо было знать о потенциальных жертвах до нападения, они могли получить в гостиничном комплексе! Неважно, кто их поставлял. Неважно, насколько долго или часто бывали жертвы в гостинице. В любом случае обо всех троих в гостинице знали немало. Даже о Головине, который провел там всего лишь ночь. Взять хотя бы то, какой ужин он заказал себе в день заезда. Не кашу манную, не скромный бифштекс с гречкой. Зернистая черная икра, кофе со сливками, лососина свежего засола. Да что там говорить! Одна яичница с ветчиной обошлась ему в семь рублей пятьдесят пять копеек! А икра? Рубль девяносто за порцию, а сколько ее там в этой порции! И разве не мог тот же Зубаткин растрепать всему гостиничному персоналу, как «уважил» его Головин, достав дефицитные запчасти для автобуса, за которые, кстати сказать, ни копейки с него не взял! Разве после такого не стали бы его обсуждать на каждом этаже, в каждом коридоре и подсобке? И стали! Сам старший администратор чуть не слюни пускал, когда рассказывал, каким ужином себя Головин баловал. А в глазах такая зависть, что мурашки по коже!

Равчеев осекся! Мозг пронзила новая мысль, от которой его прошиб пот. Администратор… Иннокентий Маркович! И как это он упустил такую возможность? А ведь именно он составляет расписание для водителя Зубаткина. Через его руки проходит вся информация о заезде и выезде тех, кто проживает в санаториях. Разве нет? Все верно! И о постояльцах гостиничного комплекса кто лучше осведомлен, чем Сиволапов? Никто! И не к нему ли обращаются те, кто желает получить все самое лучшее, да побыстрее? К нему!

– Вот это поворот, – растягивая слова, произнес майор. – А я-то, идиот, ни разу даже не подумал о том, что и его стоило бы проверить.

Равчеев вернулся за стол, выложил перед собой чистый лист бумаги, взял карандаш и начал быстро-быстро писать. Он составлял хронологическую шкалу событий, произошедших за период с начала февраля до настоящего дня. Когда он закончил работу, все, что ему оставалось сделать, это выяснить, находился ли Иннокентий Сиволапов на работе в конкретные дни и не отсутствовал ли на работе в те моменты, когда в городе происходили убийства. Только как это сделать в воскресный день, да еще во вторую его половину? Директора в гостинице он сейчас днем с огнем не найдет, а вот на самого Сиволапова нарваться может. Неужели придется отложить эту работу до завтра?

– Нет, я и так потерял слишком много времени, – возразил собственным мыслям Равчеев. – Вспомнить хотя бы тот день, когда нашли тело Чередниченко. Сиволапов не явился на работу, отпросившись у директора, позвонив ему. Совпадение ли это или намеренный ход?

По мнению майора, инженер Чередниченко выпадал из стройной схемы. До него преступники выбирали себе в жертву мужчин приезжих, к тому же одиноких, не имеющих ни жены, ни детей, ни родителей. Они делали ставку на то, что иногороднего одинокого мужчину хватятся не сразу. Тогда почему они изменили своим привычкам и напали на Чередниченко? Ведь он уезжал не навсегда, оставил в гостинице вещи, да и дома его ждали жена и дети. Уж его бы точно хватились быстро, даже если бы тело не нашли или не сразу опознали. Тогда почему они все же выбрали его?

На этот вопрос у Равчеева ответа не было, лишь предположение, на которое его навела авторучка импортного производства. Чередниченко москвич, с высоким статусом и зарплатой. У него кругом связи, не случайно же он получил такой серьезный заказ, как инженерный проект строительства атомной ГЭС. Преступники могли узнать, что у того при себе не просто крупная сумма денег, а целое состояние, возможно, даже в валюте. Перед таким соблазном они устоять не смогли, вот почему нарушили свое же правило. Чем не версия? Подтверждение этой версии Равчеев надеялся получить от супруги инженера, но и без этого он был почти уверен, что не ошибся.

Ждать до понедельника Равчеев не мог и решил рискнуть, позвонить в гостиницу и выяснить, на месте ли директор. Равчеев решил, что, если директора на работе нет, он узнает его домашний адрес и поедет к нему домой. Быть может, тот и не помнит, чем занимался его заместитель в конкретные дни, но попытаться стоило. Набрав номер телефона гостиницы «Волга», Равчеев приготовился ждать, но трубку сняли почти мгновенно.

– Гостиничный комплекс «Волга», старший администратор Сиволапов, – услышал он голос в трубке. – Чем могу помочь?

Растерявшись, Равчеев бросил трубку. Когда набирал телефонный номер, он не подумал о том, что трубку может снять сам Сиволапов, потому и не был готов к разговору. Рука так и осталась на трубке, пока майор предавался раздумьям. Стоит ли выяснять домашний адрес директора через Сиволапова? Стоит ли вообще заводить с ним какие-то разговоры, когда все внутри кипит от неподтвержденных подозрений? Ведь любая его фраза, любое неловко оброненное слово может спугнуть преступника. Как он нервничал, когда майор допрашивал его через день после обнаружения тела Чередниченко! Как старательно избегал прямых ответов, как пытался увести тему в другое русло. Так стоит ли давать новый повод для опасений, или лучше найти другой способ выяснить то, что требуется?

– Что ж, раз я не могу получить сведения о том, где и с кем находился Сиволапов во время совершения преступлений, – после долгих размышлений, вслух произнес майор, – тогда нужно выяснить как можно больше о самом Сиволапове. Резонно?

Равчеев решил, что резонно. Сиволапов находится на работе. Скорее всего, освободится он часам к восьми, не раньше, так почему бы не съездить к нему домой? Узнать адрес? Не проблема. У него есть адрес. Еще при первом посещении гостиничного комплекса он получил от администратора Светланы список всех сотрудников комплекса за исключением директора. Жаль, что он не позаботился об этом раньше, но адрес Сиволапова – лучше, чем ничего. Равчеев открыл папку с документами по текущему делу, отыскал листок из гостиницы, переписал адрес старшего администратора на отдельный листок, набросил на плечи куртку и вышел из кабинета.

Шестой маршрут автобуса, в котором майор Равчеев направлялся по адресу, переписанному из служебных документов, потряхивало на выбоинах. Старенький ЛиАЗ–677, выкрашенный в характерную для советских городских автобусов охру, медленно продвигался по городским улицам. За окном мелькали знакомые виды: дома, построенные по единым стандартам, единственным украшением которых служили магазинные вывески, парковые аллеи, голые и унылые в отсутствие весенней листвы, киоски Союзпечати и веселенькие в своей непосредственности детские площадки с горками-ракетами и песочницами-грибами, раскрашенными под мухоморы.

На остановке «Улица Мира» Равчеев вышел и огляделся. Дом, где проживал Сиволапов, оказался вполне приличным строением: светло-серая пятиэтажка с пирамидальными тополями, рассаженными вдоль дома и детской площадкой во дворе. Подъезд встретил его чистотой: голубые стены, матовые плафоны из толстого стекла на потолке, горшок с декабристом на подоконнике. Квартира номер сорок два находилась на четвертом этаже. Равчеев достал удостоверение и приготовился к опросу соседей. Первой остановкой стала квартира под номером сорок один. Нажав на кнопку дверного звонка, он услышал резкий короткий сигнал. Затем за дверью послышалось шарканье тапочек, а спустя полминуты дверь приоткрылась, и на пороге появилась миниатюрная старушка в сером вязаном жилете.

– Добрый вечер. Майор милиции Равчеев, – представился он, показывая удостоверение. – Интересуюсь вашим соседом, Иннокентием Марковичем Сиволаповым. Не могли бы уделить мне несколько минут?

Старушка оживилась:

– Кеней? Конечно, заходите. Только что плиту выключила, чай завариваю.

Равчеев вошел в прихожую, оклеенную обоями в розовый цветочек, и проследовал за хозяйкой на кухню.

– Не удовлетворите любопытство пожилого человека? – спросила хозяйка, усаживая гостя за кухонный стол. – С чего это милиция им заинтересовалась? В неприятности влип или просто в целях профилактики? А может, жалобу на него кто-то настрочил?

– Жалоб не было, – улыбаясь, ответил Равчеев и поспешно перевел тему. Втянув носом воздух, он воскликнул. – О! Какой аромат! На мяте чай завариваете?

– Что вы, молодой человек! Это же чабрец! – фыркнула хозяйка. – Совсем нынче молодежь в травах не разбирается. В наше время такого не было.

– Простите. – Равчеев сделал паузу и вопросительно взглянул на старушку, как бы предлагая ей представиться.

– Нина Ивановна я, – прочитав во взгляде оперативника просьбу назваться, представилась старушка, тут же позабыв про траву и «оплошность» майора. – Старожил Костромы и этого дома. Как в шестьдесят девятом нашу хрущевку заселили, так и живу.

– Нравится вам здесь, Нина Ивановна? – подхватил разговор Равчеев.

– Кому же не понравится? – Нина Ивановна удивленно подняла брови. – Я ведь из коммуналки сюда переехала. Муж от завода «путевку» на строительство получил, а как застройщику ему вместо двенадцати метров в коммуналке это чудо выдали. Две комнаты, пусть одна и проходная. Кухня маленькая, зато своя. Ничье исподнее над твоей кастрюлей с супом не висит, никто в раковину не сморкается, пока ты в ней же овощи мыть пытаешься. Чем не коммунизм?

– Так ваш дом заводчанами заселен? – Равчеев решил показать, что знаком с темой застройки по путевкам и последующего распределения квартир. – Выходит, все жильцы работают на каком-то одном заводе?

– Не на «каком-то», а на самом лучшем заводе. – Нина Ивановна приосанилась. – Игольно-планочный завод «Красная маевка» обеспечивает костромчан рабочими местами, а всю страну иглами и планками для чесальных и ткацких машин аж с тысяча девятьсот тридцать четвертого года! Как видите, и о жилищных условиях рабочих не забывает. Мы с мужем на этом заводе с самого его основания работаем. Я-то уже на законный отдых вышла, а муж все еще работает. Так-то, молодой человек.

– Впечатляет! На таких, как вы и ваш муж, Нина Ивановна, страна наша держится. – Равчеев решил сыграть на тщеславии старушки. – Вряд ли кто-то из жильцов с вами сравнится.

– Вот тут вы правы. – Нина Ивановна «села на любимого конька» и принялась рассказывать, машинально разливая чай по пузатым чашкам. – В доме разве что три-четыре семьи, как мы с мужем, всю жизнь заводу отдали. Остальные не успели на работу устроиться, а им уже по квартире! А есть и такие, которые к заводу вообще никакого отношения не имеют!

– Как, например, ваш сосед Сиволапов, – пользуясь удобным случаем, подсказал Равчеев.

– Вот-вот! Как Кеня и жена его, прости господи. – Нина Ивановна скривилась, словно мокрицу голой рукой раздавила.

– Вижу, соседи вам не слишком нравятся, – заметил Равчеев.

– Да нет, он-то мужик ничего, хоть и влез в наш дом благодаря своим связям. – Как и рассчитывал Равчеев, после его замечания старушку «понесло». – Не пьет, не курит, в гостинице работает, он там какая-то шишка. Перед нами, заводскими, нос не воротит, не то что его жена. Да что с нее взять? Кеня-то наш, местный, костромской. Родился на улице Заречной, я туда еще до войны за молоком ездила к одной знакомой. А она фифа столичная. Он ее из Москвы привез. Когда гостиницу его, «Волгу» открывали, отправили его от работы на обучение в столицу, опыта поднабраться. А он вместе с опытом и ее сюда притащил. На беду на свою!

– Так уж и на беду? – с сомнением в голосе произнес Равчеев. – Чем же она плоха?

– Не пара она ему, молодой человек, – с горячностью произнесла Нина Ивановна. – Вам это любой скажет. Он ведь за всю жизнь из города ни разу не выезжал, даже в отпуск никуда не ездит. Для него, говорит, лучше Костромы места нет. А ей курорты модные подавай, заграницу. Красивая женщина, это да. Высокая, стройная, всегда модно одета. Но ему не по зубам. Сорок семь ему сейчас, может, чуть больше, а ей двадцать девять. Разница в возрасте во всем ощущается. Ему с газеткой на диване лежать охота, а ей по модным показам ходить. Постоянно от мужа что-то требует – то сервиз импортный достань, то ковер персидский, то сапоги финские. Все ей подавай лучшее, дефицитное.

– Пожалуй, соглашусь с вами. Тяжело, когда жена слишком требовательная, – поддакнул Равчеев. – Наверное, ссорятся часто?

– Открыто не скандалят, но мне из-за стены слышно, как она его пилит. «Кеня, – говорит, – ты же администратор, связи имеешь, все достать можешь». Он что-то в ответ бубнит, да тихо, не слышно мне. Нет, не ценит она его. Не ценит. Опять же, деток у них нет, и по всему видно, не планируется. А какая жизнь без детей? У нас вот с мужем трое, и то кажется мало. Детки быстро растут, насладиться ими не успеешь. Я как-то спросила у нее, отчего она деток не рожает. А она мне: «Сначала жилплощадь расширить надо, машину купить, потом уж о детях думать». Все-то ей мало.

– Насколько я понимаю, они занимают двухкомнатную квартиру? – уточнил Равчеев.

– Ну да, двухкомнатную, – подтвердила Нина Ивановна. – Только она хочет в трешку переехать, чтобы дом не ниже девяти этажей был. И обязательно с балконом на солнечную сторону. А откуда он ее возьмет? Только в кооператив вступать и за свои кровные строить. Это ж какие деньжищи иметь надо! Приличная трешка в высотном доме целых семь тысяч стоит. Только на первоначальный взнос две восемьсот требуют, а при его зарплате да при ее аппетитах разве ж такие деньги отложишь?

– Это вам Иннокентий Маркович жаловался?

– С чего вы взяли, молодой человек? Никто мне не жаловался, – возмутилась Нина Ивановна.

– Уж больно хорошо вы в теме разбираетесь, – пояснил Равчеев.

– Это потому, что мой младшенький на собственном жилье помешался, – вздохнув, печально ответила Нина Ивановна. – Не желает с нами, стариками, век куковать. Хочет, как король, один жить. А откуда у скромного электрика пятого разряда с зарплатой в сто десять рубликов в месяц деньги на кооперативную квартиру? Однушка три тыщи стоит, и ладно еще ежемесячные взносы, их-то мы потянули бы, но как на первый взнос накопить? Ох-хо-хо, и что за молодежь пошла? Мы с мужем и тремя детьми почти всю жизнь в коммуналке прожили, и ничего. Детей вырастили, счастливы были.

Вспомнив про сына, Нина Ивановна приуныла, и Равчеев понял, что дальнейший разговор пользы не принесет. Поблагодарив Нину Ивановну за помощь, он ушел.

В сороковой квартире никого не оказалось, и майор спустился на третий этаж.

Дверь квартиры номер тридцать девять распахнулась сразу. Видимо, хозяин квартиры ждал, пока он выйдет от соседки. На пороге стоял плотный мужчина лет пятидесяти, в домашних трико и линялой футболке.

– Милиция? Что случилось? – мельком глянув на удостоверение, поинтересовался мужчина.

– Майор Равчеев, – представился Антон. – Собираю информацию о жильце из сорок второй квартиры, Сиволапове.

– Об Иннокентии? Да вы проходите. – Мужчина посторонился и, как и ранее Нина Ивановна, поинтересовался: – Что натворил-то?

– Пока ничего конкретного. Проверяем некоторые обстоятельства. Расскажите, что знаете о семье Сиволаповых, – втискиваясь в узкую прихожую, попросил майор.

– Да что рассказывать? Вроде ничего так, ответственный. Когда какие-то вандалы двери в подъезде раскурочили, он первым деньги на ремонт сдал. На благоустройство двора каждый год выходит. И весной и осенью. Не отлынивает, как некоторые. На службе, говорят, ценят, он в гостинице работает. Домой приходит поздно, уходит рано. Сосед тихий, проблем от него никаких. А вот с родней его… тут история интересная есть. – Сосед будто только и ждал повода, чтобы высказать представителям власти недовольство.

– Какая история? Надеюсь, не криминальная? Нас как раз благополучие района интересует, – подлил масла в огонь оперативник.

– Может, криминальная, а может, и нет, но мне она удовольствия не доставляет. У Тамарки, это жена Сиволапова, брат имеется. Шурин, значит, его. Виктором зовут, фамилию не знаю. Тамарка-то, по мужу, Сиволапова, а как ее в девичестве величали, представления не имею. Так вот. Этот брат полгода назад из мест не столь отдаленных вернулся. Говорят, сидел за грабеж, лет пять отмотал. Осенью первый раз объявился. Я как его увидел, сразу понял: жди беды. Весь в наколках, во рту зуб золотой, руками размахивает, орет почем зря. У меня тогда из подвала велосипед пропал. Не утверждаю, что его рук дело, но подозрения есть.

– И часто он здесь бывает?

– Раза два в неделю точно; бывает, и ночует. Пару дней назад видел, как они с Тамаркой ящики деревянные заносили. По всему видать, тяжелые. Может, прикупили что из мебели, а может, еще что. Я в чужие дела не суюсь, но жить с таким элементом под одной крышей не желаю. К тому же велосипед-то пропал!

– Вы не могли бы описать этого Виктора? – попросил Равчеев.

– Да ничего особенного он собой не представляет, – начал мужчина. – Не особо высокий, может, метр семьдесят – семьдесят пять, правда, плечистый. Нос кривой, видно, не один раз ломали. Сигареты дорогие курит, не папиросы какие-нибудь. «Мальборо» кишиневские, а они в рознице по рупь пятьдесят идут. Откуда у бывшего зэка деньги на такое? Вопрос.

Больше ничего полезного из хозяина квартиры номер тридцать девять выудить не удалось. Остальные жильцы третьего этажа либо не слишком хорошо знали Сиволаповых, либо не пожелали распространяться на эту тему, и Равчеев поднялся на пятый этаж. В двух квартирах ему снова не повезло. В сорок третьей и сорок четвертой ничего о личной жизни Сиволаповых не знали, а вот хозяйка квартиры под номером сорок три кое-что полезное сообщила. Дверь ему открыла девушка лет двадцати пяти, в бигудях и с тряпкой в руке.

– Простите, уборку делаю, – извинилась она, увидев удостоверение майора. – Что-то случилось?

– Надолго я вас не отвлеку, – пообещал Равчеев. – Всего несколько вопросов о ваших соседях из сорок второй квартиры.

– Проходите и не обращайте внимания на беспорядок. Я работаю по сменному графику, завтра у меня выходной. Вот, решила генеральную уборку затеять, – смущаясь, объяснила она.

Девушка проводила майора в комнату, поспешно сняла стулья с дивана, куда они были составлены на время уборки, стряхнула тряпкой невидимую пыль с сиденья и предложила:

– Присаживайтесь. – И тут же спросила: – Их что, обокрали?

– Почему вы решили, что их обокрали? – поинтересовался Равчеев.

– Ну, как же? Вы из милиции, а они люди зажиточные, да и вообще… – Девушка осеклась.

– Не стоит так волноваться, – задушевным тоном начал Равчеев. – Все, что вы мне скажете, останется строго между нами. Вас как зовут?

– Мария. – Девушка, заметив улыбку майора, и сама не удержалась от улыбки. – Можно просто Маша.

– Так что вы хотели рассказать, Маша? Не смущайтесь, мне важна любая информация.

– Это я про родственника Тамариного, – ответила Мария. Присутствие молодого майора ее смущало. – Говорят, он в тюрьме сидел.

– Кто говорит? – уточнил Равчеев.

– Соседи, кто же еще. Баба Нина сказала, что он ворюга, вот я и подумала, что он их в конце концов обокрал. Он или дружки его.

– Здесь и дружки бывали? – насторожился Равчеев.

– Один раз точно. Я сама видела, – начала Мария более уверенно. – Где-то месяца полтора назад. Понимаете, Иннокентий Маркович – мужчина интеллигентный, – проговорила она. – Утром обязательно поздоровается, если встретимся в подъезде. Если лампочка перегорела на лестнице, сам поменяет, не ждет, пока управдом придет. Тихий, спокойный человек. А жена его – полная противоположность. Всегда в модных вещах ходит, с серьгами золотыми, с прической, как будто только из парикмахерской, а чтобы поздороваться, такого не бывало. Сама дома сидит, целыми днями телевизор смотрит. Я ведь по графику работаю, выходные и на будни приходятся. Так в такие дни ни поспать, ни отдохнуть толком невозможно. Приходится слушать это гудение. Но сейчас совсем плохо стало. С осени брат у нее объявился. Так он придет, музыку врубит, аж стекла звенят. А как по лестнице топает! Как слон.

– Одним словом, он вам не нравится, – подытожил Равчеев.

– Не нравится, – подтвердила Мария, – и я этого не стыжусь. Уголовник он, и дружки у него такие же.

– Так что про дружков? – напомнил майор.

– Месяца полтора назад я с ними у подъезда столкнулась. – Лицо Марии внезапно вновь залила краска. – Только не подумайте, мне это удовольствия не доставило. Даже противно было.

История оказалась весьма интересной в плане новой информации. В тот день у Марии был выходной, и ближе к вечеру она собралась в гости к подруге. Приоделась, накрасилась и в шесть вечера вышла из дома. У подъезда столкнулась с братом Тамары Виктором. Тот со своим дружком сидел на скамейке у подъезда, оба курили. Увидев девушку, друг Виктора вскочил со скамейки и преградил ей дорогу. В грубой манере прошелся по ее внешности и, заявив, что ему такая «краля» по душе, начал зазывать Марию в гости к Тамаре. Девушка решительно отказалась и хотела уйти, но тут в дело вступил Виктор. Велел ей не «кочевряжиться» и «ублажить» просьбу друга. Неизвестно, чем бы для Марии закончилась история, если бы из подъезда не вышел жилец со второго этажа. Крепкий парень, профессиональный спортсмен, он сразу сообразил, что у Марии неприятности. Он подошел к девушке, взял ее под руку и, сделав вид, что она ждала его, увел от подъезда. Возражать такому сильному противнику не захотел ни Виктор, ни его дружок.

От Марии Равчеев получил описание дружка, а также узнал кличку Виктора и его приятеля. Виктор называл дружка то ли Сухарь, то ли Сиплый, а тот его именовал Чиликом. Записав показания в блокнот, Равчеев попрощался с Марией и снова вышел в подъезд. Пока он спускался на второй этаж, жильцов которого еще не опрашивал, в подъезд вошла молодая женщина и быстрым шагом начала подниматься наверх. Каблучки модных сапог звонко стучали по ступеням лестницы. Их-то и услышал майор. Он решил, что будет лучше, если он дождется, когда женщина войдет в квартиру, прежде чем начинать опрос жильцов второго этажа. Как выяснилось чуть позже, сделал он это не напрасно. С майором женщина поравнялась на лестничном пролете между вторым и третьим этажом. Она окинула его сердитым взглядом и ни с того ни с сего накинулась на него:

– Чего шляешься по чужим подъездам? Заняться нечем? – грубо выпалила она. – Пошел вон, не то брата на тебя натравлю. Он с такими, как ты, быстро разбирается.

– И вам не хворать, добрая женщина, – не растерялся майор. – Вижу, настроение у вас великолепное.

– Какое тебе дело до моего настроения? – еще больше разозлилась женщина. Она поправила модный шелковый шарф, обвивающий шею, и сунула руку в карман элегантного светло-бежевого пальто.

Спустя полминуты в ее руке блеснул нож, она взмахнула им перед лицом оперативника. От неожиданности Равчеев отпрянул. К тому, чтобы женщины ходили с холодным оружием да еще и махали им перед носом мужчины, майор не привык. Более того, такое он видел впервые. А женщина, довольная произведенным эффектом, неожиданно громко рассмеялась.

– Что, не по вкусу, когда тебя твоим же оружием? – хохотнула она. – Пошел прочь из моего подъезда! И запомни: еще ни одному карманнику не удалось обчистить Тамару Чилкину.

Равчеев понял, что перед ним и есть та самая Тамара, которая ежедневно пилит мужа, требуя от него дефицитные шмотки, и принимает в гостях брата-уголовника. Объяснять ей, что он не вор, и уж тем более представляться майор не стал. Проскользнув мимо разъяренной женщины, он сбежал по ступеням до первого этажа и выбежал из подъезда. Всю дорогу его сопровождал громогласный, явно нездоровый смех Тамары.

На улице майор Равчеев остановился на тротуаре и глубоко вздохнул. Встреча с Тамарой Чилкиной произвела на него сильное впечатление, но совсем не такое, какого она, видимо, ожидала. Агрессивное поведение женщины, ее готовность пустить в ход нож при первой же встрече с незнакомцем только подтвердили подозрения майора. Такая реакция была типичной для людей, живущих в криминальной среде, для которых угроза физической расправы – обычный способ решения конфликтов. Наверняка это следствие воспитания. Если женщина готова броситься с ножом на незнакомца лишь потому, что заподозрила его в дурном умысле, то на что тогда способен ее брат? И потом, не зря же в народе говорят: вор громче всех кричит «Держи вора». Вот Тамара и меряет всех на свой аршин.

Равчеев медленно пошел к автобусной остановке, анализируя полученную информацию. Картина складывалась все более отчетливая и тревожная. Иннокентий Сиволапов, внешне респектабельный администратор гостиницы, на деле оказался в центре весьма подозрительной схемы.

Его жена Тамара, избалованная столичная красавица с непомерными аппетитами, требовала от мужа дефицитных товаров, на которые у него просто не могло быть денег при его официальной зарплате. А тут еще и брат жены – рецидивист Виктор Чилик, недавно освободившийся из мест лишения свободы за грабеж, со своим дружком, возможно даже подельником. «Нужно в срочном порядке собрать информацию на этого Чилика, – решил майор. – Раз он ранее судим, то отыскать его досье не составит труда».

Дожидаясь автобуса, майор мысленно выстраивал логическую цепочку. Доступ к информации о состоятельных постояльцах у Сиволапова был неограниченный. Как старший администратор, он знал не только о финансовом положении гостей, но и об их планах, маршрутах, привычках. Головин с его щедрыми чаевыми и заказом дорогого ужина, Михеичев с золотыми часами и дорогими запонками, Чередниченко с импортной авторучкой и, возможно, валютой – все они так или иначе демонстрировали свое благосостояние в стенах гостиницы «Волга».

Но самое главное – у Сиволапова были исполнители. Брат жены с криминальным прошлым и его дружок, то ли Сухарь, то ли Сиплый, которых соседи видели в доме. Мария сказала, что встретила приятелей-уголовников полтора месяца назад. Что, если именно в тот день они «обработали» Иннокентия и тот согласился сотрудничать с ними? Пара-тройка недель на то, чтобы довести преступную схему до ума, еще какое-то время потребовалось на то, чтобы выбрать жертву, и вот вам пожалуйста, четвертого марта они вышли на охоту. И как знать, был ли Головин их первой жертвой?

За размышлениями майор не заметил, как оказался на автобусной остановке. Вскоре подошел автобус. Равчеев занял место у окна и продолжил размышления. Схема преступлений становилась понятной: Сиволапов выбирал жертв среди постояльцев, изучал их повадки и возможности, а затем передавал информацию брату жены. Тот со своим подельником выслеживал жертв, выбирал подходящий момент и наносил удар. После этого украденные ценности, скорее всего, продавались с помощью криминальных каналов, а деньги шли на удовлетворение растущих потребностей Тамары. Чем не схема?

Приехав домой, майор сразу же прошел в свой рабочий кабинет и достал чистые листы бумаги. Нужно было систематизировать все собранные данные и подготовить убедительное обоснование для подполковника Ковальчука. Он решил просить разрешение на установление слежки за Сиволаповым, чтобы получить доказательства того, что эти трое встречаются не в бирюльки играть. Равчеев начал составлять подробный план предстоящей беседы. Он понимал, что подполковник Ковальчук – человек дотошный и недоверчивый, который не примет решение на основе одних лишь предположений. Нужны были веские аргументы, четкая логика и конкретный план действий.

Первым пунктом майор записал: «Связь всех трех жертв с гостиницей «Волга». Это был неоспоримый факт – все убитые либо останавливались в гостинице, либо тесно с ней контактировали. Головин провел там ночь перед отъездом, Михеичев снимал номер для встреч с любовницей, Чередниченко жил в гостинице во время командировки.

Второй пункт: «Сиволапов как источник информации о жертвах». Старший администратор имел доступ ко всем сведениям о постояльцах – их финансовом положении, планах, распорядке дня. Именно он мог знать, что Головин щедро расплачивается и носит дорогие часы, что у Михеичева есть золотые запонки, что Чередниченко – высокопоставленный инженер с купленной на валюту авторучкой.

Третий пункт: «Криминальные связи в семье Сиволапова». Брат жены – рецидивист, недавно освободившийся за грабеж. У него есть подельник, оба регулярно бывают в доме Сиволапова. Соседи подтверждают их подозрительное поведение.

Четвертый пункт: «Финансовые мотивы». Жена Сиволапова требует дорогостоящих дефицитных товаров, которые он не может купить на официальную зарплату. Мечта Тамары о кооперативной квартире, начальный взнос за которую не одна тысяча рублей.

Пятый пункт: «Подозрительное поведение Сиволапова». Нервозность во время беседы, уклонение от прямых ответов, отсутствие на работе в день обнаружения тела Чередниченко.

Закончив с основными аргументами, Равчеев перешел к составлению плана дальнейших действий. Необходимо было установить личности Чилика и его приятеля, а затем установить наблюдение сразу за несколькими объектами: самим Сиволаповым, его женой, братом жены и приятелем последнего. Задача непростая, учитывая ограниченные ресурсы отдела.

Майор предполагал попросить у Ковальчука кроме разрешения использовать своих ребят минимум четверых оперативников для организации круглосуточного наблюдения. Двое должны дежурить у дома Сиволаповых, следить за их перемещениями и контактами. Еще двое – наблюдать за Виктором Чиликом и его приятелем, выяснить, где они живут, с кем общаются, а заодно определить, не готовятся ли они к новому преступлению.

Равчеев понимал, что предстоящий разговор с подполковником будет нелегким. Ковальчук славился своей осторожностью и неохотно санкционировал дорогостоящие оперативные мероприятия без железных гарантий успеха. Но альтернативы не было – без слежки дело так и останется висеть, а преступники тем временем могут совершить новые убийства. Эта мысль подстегнула майора к более решительным действиям. Лишь минуту он колебался, затем прошел в прихожую, где был установлен телефонный аппарат, снял трубку и набрал номер телефона подполковника.

Тот ответил только после шестого гудка.

– Ковальчук у телефона. – Голос подполковника звучал сонно.

– Товарищ подполковник, это Равчеев, – представился майор.

Продолжить он не успел, так как подполковник разразился гневной тирадой.

– Ты в своем уме, Антон? На часы когда последний раз смотрел? – сердитым шепотом отчитал его Ковальчук. – Решил всю семью мне перебудить?

Равчеев бросил взгляд на наручные часы, стрелки показывали без четверти одиннадцать. Время позднее, но не настолько, чтобы он не смог найти для себя оправдания.

– Простите, товарищ подполковник, – машинально извинился он, – в деле Чередниченко появилась новая версия.

– И до завтра эта версия протухнет? – то ли пошутил, то ли огрызнулся подполковник.

– Прошу вас разрешить установить слежку за старшим администратором гостиничного комплекса «Волга» гражданином Сиволаповым, – выпалил Равчеев.

– Так! Что-то действительно новенькое, – растягивая слова, проговорил Ковальчук. – И какие у тебя для этого основания?

– Развернутую версию? – уточнил Равчеев.

– Не дури, майор, ночь на дворе. Только факты и конкретика, – оборвал Антона подполковник.

Разговор их продлился более получаса, но в итоге Равчеев получил разрешение на установление слежки за Сиволаповым и его женой начиная с шести утра понедельника. Дополнительных людей подполковник Равчееву не дал, заявив, что тот справится и силами своего отдела. Кроме того, на подтверждение этой версии подполковник выделил двое суток. Людей не хватает – так он обосновал свое требование. За двое суток четыре человека от недостатка сна серьезно не пострадают, а дальше, мол, видно будет. Равчеев был рад и этому. Слежка требовала серьезных ресурсов, а гарантий успеха не было, так что мысленно майор был готов к тому, что подполковник не даст ему и этих людей. Конечно, четыре человека на четыре объекта это слишком мало, особенно если учесть, что местонахождение Виктора Чилика и Сухаря, или Сиплого, еще нужно выяснять, но Равчеев был уверен, что его ребята справятся. Оставалось лишь предупредить всех, что их рабочий день начнется гораздо раньше, чем обычно, и можно было ложиться спать. Обзванивать подчиненных Равчеев не стал, к тому же, кроме капитана Кулумбетова, ни у кого из них не было домашнего телефона. Вместо этого он набрал номер телефона отдела и озадачил дежурного по части, чтобы тот обеспечил явку капитана Кулумбетова, старшего лейтенанта Духовенко и лейтенанта Островерхова к шести утра, после чего прошел в спальню и, не раздеваясь, рухнул на кровать.