Майор Равчеев и капитан Кулумбетов молча ехали от санатория имени Ивана Сусанина обратно в город. За окнами служебного автомобиля проплывали заснеженные поля и редкие деревеньки.

Кулумбетов лениво следил за тем, как водитель УАЗа сосредоточенно ведет машину по скользкой дороге, и время от времени бросал взгляды на задумчивого напарника. Равчеев сидел, откинувшись на спинку пассажирского сиденья, глаза его были закрыты.

– Что думаешь об этом Зубаткине? – наконец нарушил молчание Кулумбетов.

– Пока не знаю, – медленно ответил Равчеев. – С одной стороны, все сходится: он знал о постояльцах гостиницы, их финансовых возможностях, привычках. С другой – не похож он на убийцу. Слишком… открытый, что ли.

– Может, это и есть лучшая маска? – предположил Кулумбетов.

– Возможно, – согласился майор.

Кулумбетов ждал продолжения разговора, но так и не дождался. Он понял, что мысленно майор уже не с ними, и решил не докучать товарищу вопросами. Вскоре они въехали в город. Первым из машины вышел капитан Кулумбетов, коротко поблагодарил водителя, попрощался с Равчеевым и ушел. Через двадцать минут прибыл к своему дому и майор. Когда он открывал дверной замок, стрелки часов показывали около половины десятого. Квартира встретила привычной тишиной. Жена Анна, как обычно, дежурила у постели больной матери. На кухонном столе его ждал ужин под полотенцем: тарелка борща, кусок черного хлеба и котлета с гречкой. Рядом лежала записка: «Антон, разогрей в духовке. Вернусь завтра к обеду. Береги себя. А.».

Равчеев машинально съел холодный ужин, даже не удосужившись разогреть его, как просила жена. Вкуса он не почувствовал, так как голова была занята другим. Он заварил стакан крепкого чая, прошел в кабинет и устроился в старом кожаном кресле, доставшемся от тестя.

Взяв блокнот, майор начал восстанавливать цепочку событий. Три жертвы. Все не местные. Двое останавливались в санаториях: Михеичев в «Иване Сусанине», Головин в «Колосе». Инженер Чередниченко приезжал по работе и жил в гостиничном комплексе «Волга». Что их объединяло? А объединял их все тот же гостиничный комплекс. Чередниченко жил в нем на постоянной основе, Головин провел там одну ночь, приехав в город, а Михеичев бывал в гостинице время от времени, когда хотел прогуляться по городу. Еще одно общее звено: все они пользовались услугами автобуса, который водил Николай Зубаткин.

Равчеев встал и подошел к окну. За стеклом мерцали огни вечерней Костромы. Тихий, спокойный город, где жестокие преступления казались невозможными. А теперь три человека мертвы, и все ниточки ведут к одному водителю.

Но что-то не давало майору покоя. Зубаткин… Да, он имел доступ к информации о постояльцах, знал их привычки. Знал и то, что у всех троих есть внушительные суммы денег. И что дальше? Для того чтобы завладеть деньгами, Зубаткину, да и любому другому, нужен был план. Вот о плане-то и стоит подумать. Каким образом преступник мог завладеть деньгами жертв? Для начала он должен был точно знать, что в момент нападения деньги у жертвы при себе. Знал об этом Зубаткин? Знал. Второй этап: преступник должен был иметь возможность заманить жертву в безлюдное место. Мог Зубаткин это выполнить? Мог, ведь все три жертвы ему доверяли. Третье: преступник должен быть сильнее жертвы физически. Хотя это не обязательно, если использовать элемент неожиданности. С физическими данными у Зубаткина дела обстоят неплохо, но и Чередниченко, и Михеичев были в прекрасной физической форме. Смог бы Зубаткин с ними справиться? Скорее всего, если нападение происходило неожиданно, то мог.

Так по какой схеме происходили нападения, если взять за основную версию, что преступник водитель Зубаткин? Допустим, он везет жертву к вокзалу и во время пути, придумав какую-то историю, обращается к мужчинам за помощью. Например, просит поднести что-то до определенного места или помочь забрать что-то из условленного места. Ничего не подозревая, жертва соглашается помочь, а когда оказывается в безлюдном месте, удар тупым предметом по затылку приводит к потере сознания. После этого Зубаткин спокойно мог обчищать карманы жертвы, а для того, чтобы жертва потом не помчалась в милицию, он наносил удар в висок, который и лишал жертву жизни. Логично?

– Вроде все на месте. – Как всегда в таких случаях, майор начал говорить вслух. – Версия стройная. Беда в том, что она порождает слишком много нюансов. Оглушить жертву – это понятно. Удар в висок тоже логически объясним. Но как объяснить следы удушения на шее? И чем мотивировать множественные кровоподтеки и следы ботинок на телах жертв? К чему такая жестокость? Что ее могло породить?

Майор вернулся к креслу, сел, продолжая размышлять. Все указывало на то, что преступников должно быть по меньшей мере двое. Это же подтверждали заключения судмедэкспертов. К тому же из заключения все тех же экспертов следовало, что преступники действовали жестоко, но непрофессионально. Слишком много следов оставили, слишком много улик. Либо это дилетанты, либо они настолько уверены в своей безнаказанности, что не утруждают себя маскировкой.

Равчеев вспомнил личное дело Зубаткина. Тридцать восемь лет, служба в рядах Советской армии в пограничных войсках, работает водителем с тех пор, как вернулся из армии, характеристики положительные, административных правонарушений не имеет. Женат, двое детей, восьми и двенадцати лет. Живет с женой и матерью-пенсионеркой в небольшом доме на окраине города.

«У него просто обязаны быть сообщники». Равчеев вновь поймал себя на мысли, что не может представить себе Николая Зубаткина с ножом в руке, жестоко избивающим безобидных отдыхающих. По мнению майора, не вязалась теория с личностью водителя, и все тут!

Он еще мог допустить, что Зубаткин был наводчиком, но жестоким хладнокровным убийцей? Нет, только не он. Он скорее поверит, что преступление совершил кто-то из окружения водителя. Выходит, нужно узнать, кто из знакомых Зубаткина способен на такую жестокость, и дело сдвинется с мертвой точки? Но и в это он тоже не слишком верил. Даже если завтра выяснится, что кто-то из его знакомых испытывает финансовые трудности, имеет криминальное прошлое или когда-то был уличен в жестокости, то и тогда гарантии, что они на верном пути, не будет.

– Звонок Михеичева, – вслух произнес он. – Вот что меня притягивает. Звонок и друзья-приятели из Вологды и Москвы.

Мысль, произнесенная вслух в тишине квартиры, пронзила Равчеева словно молния. Что, если оба приятеля – это одно и то же лицо? Что, если интуиция его не подводит и водитель Зубаткин действительно не имеет к преступлениям никакого отношения, а эти самые приятели и есть ключевое звено в цепи преступлений? Тогда получается, что они до сих пор могут продолжать свою преступную деятельность и, пока он тратит время на анализ личности водителя, подбираются к новой жертве!

– Ну почему я не додумался выяснить приметы этих людей? – с досадой произнес Равчеев. – Почему зациклился на Зубаткине? Ведь все говорит о том, что он всего лишь жертва обстоятельств.

«Но тогда они должны иметь свой транспорт, чтобы попасть на место преступления раньше водителя, – сомнения вновь начали одолевать оперативника. – Вряд ли они поехали в город в одном автобусе с жертвой. Слишком опасно, ведь водитель мог их запомнить. К тому же Зубаткин сказал, что Головин ехал в автобусе один. А Чередниченко и вовсе шел пешком. Так как преступники могли их отследить, если не с помощью Зубаткина? Черт! Снова все сходится на водителе! Все, хватит гадать, – приказал он сам себе. – Завтра получим больше информации, тогда и версия выстроится сама собой. А сейчас спать!»

Равчеев погасил настольную лампу. Устроившись в кровати, закрыл глаза и почти мгновенно уснул. Однако сон не принес долгожданного отдыха. Всю ночь Равчеева преследовали образы убитых мужчин, а мысли, словно разрозненные фрагменты мозаики, никак не складывались в единую картину. В какой-то момент он увидел себя в длинном коридоре гостиницы «Волга». Он шел по нему, открывая одну дверь за другой, но за каждой из них обнаруживал одно и то же – мертвого человека в сером костюме, лежащего на спине и с багровыми следами на шее.

Проснулся майор от звонка телефона. Наручные часы показывали пять тридцать утра. На улице еще было темно, а первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь тучи. Равчеев протянул руку к телефону, стоящему на прикроватной тумбочке, и снял трубку.

– Равчеев слушает, – хриплым со сна голосом произнес он.

– Антон, это Кулумбетов, – раздался бодрый голос капитана. – Извини за ранний звонок, но у меня новости, и, думаю, тебе стоит о них узнать как можно скорее.

Равчеев сел на кровати, потирая виски. Сон мгновенно улетучился.

– Что у тебя, Нурлан? Что-то на вокзале?

– Именно! С вокзала тебе и звоню. Помнишь хромого, о котором рассказывала администратор Светлана? Я его нашел! Вернее, не я, а ребята из дорожной милиции. Самого подняли всего час назад, но, думаю, оно того стоит.

Равчеев резко выпрямился, окончательно проснувшись.

– Где он? Задержан?

– Не совсем. Они его не задерживали, только установили личность и место проживания. Это некто Аркадий Степанович Вершинин, раньше работал на железнодорожном вокзале носильщиком. Сейчас вроде как подкалымливает. Хромает на левую ногу. Сегодня он должен появиться к восьми утра.

– Почему же о нем раньше никто не вспомнил? – резонно заметил Равчеев. – Ты ведь весь персонал пытал, и никто тебе о нем не сказал.

– Так он же местный, много лет на вокзале работает, – напомнил Кулумбетов. – Наверное, решили, что он меня не интересует. А может, привыкли к его хромоте. Он лет восемь назад свалился с платформы и сломал лодыжку, долго лежал в больнице, а когда вышел, его место оказалось занято. Вокзальное начальство предложило ему место дворника, но он отказался. Сейчас приходит время от времени, за чаевые работает. Носильщики его по старой памяти не гоняют, а он не наглеет. Получит свое и отчаливает. Так что мне делать? Или я напрасно тебя потревожил?

– Нет, нет, все правильно, Нурлан, – успокоил напарника Равчеев. – Подполковника уведомил?

– Как без этого? – Кулумбетов хохотнул в трубку. – Он ведь сам просил: обо всех подвижках докладывать немедленно. Вот я и доложил.

– Доиграешься ты когда-нибудь, Нурлан. – Равчеев покачал головой, но отбросил мысли о взаимоотношениях капитана и подполковника и быстро прикинул план действий. – Встречаемся на вокзале в семь тридцать у входа в зал ожидания.

– Есть, товарищ майор, – радостно ответил Кулумбетов и прервал разговор.

Равчеев положил трубку и встал с постели. События начинали разворачиваться стремительно, и он чувствовал подъем. Он надеялся, что сегодняшний день станет переломным в расследовании. Пока он умывался и брился, в голове продолжали крутиться мысли о трех жертвах. Носильщик с вокзала… вполне логичное звено в цепочке. Человек, который встречает приезжих, видит дорогие чемоданы, слышит разговоры о планах, знает, кто не скупится при оплате.

На кухне он быстро приготовил крепкий чай и сделал пару бутербродов с колбасой, которую Анна оставила в холодильнике. Позавтракав, Равчеев достал из шкафа рубашку и пиджак. Одевшись, проверил табельное оружие и документы.

В шесть пятнадцать он уже сидел в автобусе, направляясь в сторону отделения. Нужно было дождаться подполковника Ковальчука, доложить о своих планах и получить разрешение на задержание подозреваемого. Дороги были почти пусты, только редкие грузовики с продуктами и ранние автобусы нарушали утренний покой города.

Подполковник Ковальчук, вопреки ожиданиям, оказался на месте: видимо, тоже приехал пораньше, чтобы не пропустить важных новостей о деле Чередниченко. Выслушав доклад майора, он кивнул и задумчиво произнес:

– Значит, есть зацепка. Это хорошо. Но имей в виду, Антон, даже если это тот хромой, который был замечен у гостиницы, одного его будет мало. Поразмышляв на досуге, я пришел к выводу: тут явно работала группа. Один человек не смог бы такое провернуть, тем более три раза подряд.

– Понимаю, товарищ подполковник. Сначала выйдем на него, а там посмотрим, кто за ним стоит.

– Действуй по обстоятельствам. Но помни: дело находится на контроле у самого высокого начальства. Вчера мне пришлось доложить о твоей версии про связь между тремя убийствами. Так что не подведи. – Ковальчук потер переносицу. – И будь осторожен. Если мы имеем дело с организованной группой, это может быть опасным.

– Не беспокойтесь, товарищ подполковник, я буду осторожен. – Равчеев встал. – К вечеру доложу о результатах.

Выйдя из кабинета начальника, майор заглянул в дежурную часть, где взял ордер на задержание и на обыск квартиры Вершинина, немало удивившись тому, как быстро подполковнику удалось его получить. Также Равчеев попросил подготовить группу для задержания на случай, если обнаружатся подельники носильщика.

В семь двадцать пять штатный водитель уже припарковывал служебную машину, на которой приехал Равчеев, на привокзальной площади. Утренний солнечный свет окрасил фасад вокзального здания в теплые тона. Людей было немного, основной поток пассажиров должен был начаться позже, с прибытием утренних поездов из Москвы и Ленинграда.

Кулумбетов ждал его у входа в зал ожидания. Увидев майора, он энергично помахал рукой.

– Антон, сюда! – крикнул он не таясь.

Едва Равчеев успел поравняться с капитаном, как тот выплеснул на него поток информации:

– Я уже выяснил, где обычно дежурит Вершинин. Он всегда занимает место у третьего подъезда, там, где останавливаются такси.

– Хорошо, – кивнул Равчеев. – Есть еще что-нибудь интересное?

– Да. Я опросил нескольких таксистов и одного старичка кассира. Оказывается, наш хромой часто общается с водителем автобуса из гостиницы «Волга» – тем самым Зубаткиным. Они вроде как приятели.

Равчеев задумался:

– Вот как? Интересное совпадение. Значит, Зубаткин мог быть наводчиком, а Вершинин – исполнителем? Но для такой работы нужно больше сообщников, один хромой не справился бы.

– В том-то и дело, – оживился Кулумбетов. – У Вершинина есть дружки, двое молодых людей, тоже крутятся здесь на вокзале. Официально нигде не работают, но всегда при деньгах. Один из них, кстати, обладает недюжинной силой. По словам кассира, он бывший грузчик. Работал здесь же, на вокзале, пока его не турнули за пьянство. Его зовут Михаил Груздев, по кличке Груздь.

– А второй?

– Второго зовут Борис Мокрушин, мелкий жулик, дважды судимый за карманные кражи. Кличка Мокрый.

– Отлично сработано, Нурлан, – похвалил майор. – Значит, наша троица: хромой Вершинин, силач Груздев и карманник Мокрушин. Вполне подходящая компания для грабежей и убийств. Ты знаешь, где их можно найти?

– Да, у меня есть наводка, по ней адресами разживемся в два счета. Вершинин живет в общежитии для железнодорожников, Груздев снимает комнату в коммуналке на окраине, а Мокрушин обитает у своей сестры в районе Фабричного.

– Ты когда все успел? – поразился Равчеев. – Вчера вроде одновременно по домам разошлись.

– Если честно, то львиную долю работы сделали ребята из железнодорожной милиции. Я только и сделал, что кассира расспросил, – чуть смутившись, признался Кулумбетов. – Хромого-то они вычислили и мне позвонили.

– Хорошо. – Равчеев посмотрел на часы. – Сейчас почти восемь. Вершинин должен появиться с минуты на минуту. Давай займем позицию, откуда нам будет видно третий подъезд.

Они расположились в сквере напротив вокзала, откуда открывался отличный вид на все подъезды. Делая вид, что ведут непринужденную беседу, оперативники принялись наблюдать за прибывающими работниками.

Ровно в восемь часов к третьему подъезду подошел невысокий коренастый мужчина в темно-синем форменном жилете. Ему было лет пятьдесят, он заметно хромал на левую ногу и опирался на трость. Устроившись на своем обычном месте, мужчина закурил.

– Это он, – шепнул Кулумбетов. – Аркадий Степанович собственной персоной.

Равчеев внимательно изучал подозреваемого. Вершинин не выглядел опасным, обычный вокзальный работяга, утомленный жизнью и, судя по красноватому оттенку лица, злоупотребляющий алкоголем. Но внешность бывает обманчива.

– Идем, – скомандовал майор, решительно поднимаясь со скамейки. – Познакомимся с гражданином Вершининым.

Они пересекли привокзальную площадь и направились к третьему подъезду. Вершинин, увидев идущих к нему людей, быстро окинул их оценивающим взглядом. В его глазах промелькнуло беспокойство, но он остался на месте, видимо решив, что бежать с его больной ногой – идея не из лучших.

– Аркадий Степанович Вершинин? – официальным тоном спросил Равчеев, показывая удостоверение.

– Он самый, – хрипло ответил носильщик. – В чем дело, товарищи?

– Майор милиции Равчеев, капитан Кулумбетов. Нам необходимо задать вам несколько вопросов в связи с расследованием убийства.

Лицо Вершинина дрогнуло, но он быстро взял себя в руки:

– Какого еще убийства? Я честный работник, никого не убивал!

– Об этом мы поговорим в отделении, – твердо сказал Равчеев. – Прошу добровольно проследовать с нами.

Вершинин беспомощно огляделся по сторонам, словно ища поддержки, но, не найдя ее, с видом обреченного человека кивнул:

– Ладно, пойдемте. Только я ничего не знаю ни про какие убийства.

Когда они уже направились к выходу с привокзальной площади, Равчеев заметил знакомую фигуру, водитель Николай Зубаткин выходил из автобуса с логотипом гостиницы «Волга». Увидев Вершинина в сопровождении оперативников, водитель резко изменил направление и быстрым шагом направился в противоположную сторону.

– Нурлан, – негромко скомандовал Равчеев, – доставь Вершинина в отдел, а я займусь Зубаткиным. Похоже, они действительно знакомы и наш водитель очень не хочет, чтобы мы об этом узнали.

– Давай, Антон, дерзай. Все сделаю в лучшем виде. – Кулумбетов крепче сжал локоть Вершинина. – Тебя не ждать, сразу приступать к допросу?

Равчеев кивнул и быстрым шагом направился за Зубаткиным, который почти бегом удалялся в сторону привокзального сквера. «Куда же ты так торопишься? Или тебе все же есть что скрывать? – подумал майор, прибавляя шаг. – День только начинается, а расследование уже принимает неожиданный оборот. Что-то будет к вечеру?»

Несмотря на свежий утренний ветер, идущий с Волги, лоб майора Равчеева вспотел, когда он наконец настиг бегущего Зубаткина на краю привокзального сквера. Резким движением майор отер пот со лба и крикнул:

– Николай! Зубаткин! – Окрик был ровным, но настолько властным, что Зубаткин, вильнув пару раз в сторону, остановился.

Словно испуганный заяц, водитель судорожно обернулся, и в его мутных от страха глазах майор прочитал глубокую тревогу.

Равчеев сделал шаг навстречу и, не повышая голоса, спросил:

– Куда-то спешите?

– Ч-чего? – начав вдруг заикаться, переспросил Зубаткин.

– От чего бежите, спрашиваю? Или правильнее будет сказать, от кого?

– Я… Я не бегу. Просто тороплюсь.

– Вот как? А мне показалось, что вы бежите от меня. И даже не столько от меня, сколько от своего приятеля Вершинина. – Голос майора звучал обыденно, словно ответы водителя не имели для него особого значения. – Мне даже показалось, что вы хотите скрыть факт вашего знакомства.

Зубаткин мотнул головой.

– Н-ничего я не хотел скрывать, – выдавил он.

– Так, значит, факт знакомства с гражданином Вершининым Аркадием Степановичем вы подтверждаете, – в утвердительной форме проговорил Равчеев.

– Ну да. – Плечи Зубаткина опустились. – Я его знаю.

– Вот видите, как все замечательно складывается, – миролюбиво заметил Равчеев. – Его вы знаете и нас знаете. Тогда зачем бежали?

– Я… я просто испугался.

– Испугались чего? – уточнил майор.

– А разве вы не арестовывать его приехали? – простодушно спросил Зубаткин. – Ну, в связи с убийством инженера Чередниченко?

– Считаете, мы должны это сделать? – Равчеев сделал вид, что удивился.

– Мне почем знать? – растерялся Зубаткин.

– Думаете, это он Чередниченко убил? Считаете, он на такое способен? – давил Равчеев.

– Не знаю я! – простонал Зубаткин. – Просто все одно к одному. Сперва Чередниченко, потом Головин, затем тот, из санатория Сусанина. И всех их я знал лично. А теперь и дядя Аркаша. Что я должен думать? Он-то не мертвый, значит, вы его подозреваете.

– Рассуждаете логично, – похвалил Равчеев. – Только для обвинений нужны доказательства. Они у вас есть? Быть может, вы видели, как Вершинин общался с Чередниченко? Или как он заходил в гостиницу «Волга»? Или, быть может, вы свели его с Головиным? Ну, отвечайте же!

– Ничего такого я не делал и не видел, – вскричал Зубаткин, его обычное добродушие куда-то подевалось. – Я просто пожалел человека, понимаете? Дядя Аркаша лишился работы, потому что на этой самой работе он покалечил ногу. Разве это справедливо? Нет и еще раз нет! Ему приходится жить на милостыню или на те крохи, которые он может заработать на вокзале. Я иногда подбрасываю ему работенку. Кто-то из постояльцев гостиницы или санаториев приобретает в Костроме крупногабаритные вещи, а я договариваюсь с ними о том, что дядя Аркаша доставит их на вокзал и проследит за их сохранностью. Только и всего, понимаете? Только и всего!

– И снова в неподходящее время в неподходящем месте, – буркнул себе под нос майор.

– Что? О чем вы? – испуганно спросил Зубаткин.

– Не забивайте себе голову, Николай, – отмахнулся Равчеев, развернулся и зашагал прочь.

– Постойте! А как же я? – вконец растерялся Зубаткин. – Мне-то куда?

– Идите куда шли, – не оборачиваясь, бросил Равчеев. – Мне вы больше не нужны.

Пока майор Равчеев разбирался с водителем Зубаткиным, капитан Кулумбетов, оформив задержание по форме, засел с Аркадием Вершининым в допросной и пытался выжать из него информацию. Он задавал вопросы последовательно и методично. Знает ли тот гражданина Головина? Где и с кем провел вечер четвертого марта? Встречался ли когда-нибудь с гражданином Михеичевым? Как и с кем провел вечер одиннадцатого марта? Бывал ли в гостиничном комплексе «Волга», знаком ли с инженером Чередниченко и где был в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое марта? Ни на один вопрос Вершинин ответа не дал. Он просто сидел и молчал, словно воды в рот набрав. С начала допроса прошло больше часа, и терпение Кулумбетова подходило к концу.

– Думаю, я напрасно теряю время, – заключил он. – Придется вам, гражданин Вершинин, посидеть в «обезьяннике», пока мы выясняем обстоятельства дела.

Кулумбетов нажал кнопку вызова конвоя. Почти сразу дверь допросной открылась и на пороге возник конвоир. Он вопросительно взглянул на Кулумбетова.

– Забирай его, – коротко приказал Кулумбетов.

Конвоир сделал шаг в направлении к Вершинину, и тот, впервые с начала допроса, забеспокоился.

– Стойте, стойте, – воскликнул он, глядя на капитана. – Я понял, вы мужик крутой. Не нужно камеры, задавайте свои вопросы. Я готов отвечать.

Кулумбетов махнул рукой, отпуская конвоира. Тот, пожав плечами, вышел.

– Рад, что благоразумие вам не чуждо, – заметил Кулумбетов. – Итак, начнем сначала.

Не успел он задать и первого вопроса, как дверь вновь открылась. На этот раз в допросную заглянул лейтенант Островерхов. Он и старлей Сергей Духовенко входили в опергруппу, возглавляемую майором Равчеевым. Перед тем как начать допрос Вершинина, капитан Кулумбетов дал им задание: провести обыск на квартире задержанного, а также провести задержание его дружков, Груздева и Мокрушина. Обеспечивать прикрытие должна была группа для задержания, насчет которой ранее распорядился предусмотрительный Равчеев. Приход Островерхова означал, что либо они с Духовенко справились с задачей, либо провалили ее.

– Ну, что у тебя, Андрей? – нетерпеливо спросил Кулумбетов.

– Все в ажуре, товарищ капитан, – игнорируя субординацию, пробасил Островерхов.

Кулумбетов поморщился. Не то чтобы он был приверженцем строгих правил, но привычка «молодняка», как капитан называл еще не обстрелянных Духовенко и Островерхова, к месту и не к месту вставлять в речь жаргонные словечки немного коробила. В свои тридцать лет Кулумбетов считал двадцатитрехлетнего Островерхова и двадцатипятилетнего Духовенко салагами, не нюхавшими пороха.

– Придется все же отложить ваши откровения, – обратился Кулумбетов к Вершинину. – Посидите здесь, подумайте, а я с коллегами пообщаюсь.

Он вновь вызвал конвоира, приказал ему следить за Вершининым и вместе с лейтенантом вышел из допросной. Они прошли по коридору, поднялись на второй этаж и вошли в кабинет оперативников. Там их поджидал старший лейтенант Духовенко. Больше в кабинете никого не было.

– Что, упустили подозреваемых? – Кулумбетов насупил брови.

– Никак нет, товарищ капитан, – подскочив со стула, отчеканил Духовенко. – Оба, и Мокрушин, и Груздев, задержаны и препровождены в КПЗ. А я вот сижу, строчу отчет.

– Обыск на квартире Вершинина произвели? – Кулумбетов немного смягчился.

– Так точно, произвели, – поспешил ответить Островерхов. – И на квартирах его дружков тоже.

– И каковы результаты? – поинтересовался Кулумбетов.

– Вам полный отчет или только результат? – осторожно осведомился старлей Духовенко.

– Сперва результат, а там посмотрим. Не тяни резину, Духовенко, у меня человек в допросной.

– Если коротко, то в квартирах подозреваемых ничего подозрительного не обнаружено. – Духовенко виновато улыбнулся. – Пусто там, товарищ капитан, как в мозгах у идиота.

– Это у тебя в мозгах пусто, – разочарованно проворчал Кулумбетов. – Вы точно ничего не упустили? Везде проверили?

– Вроде везде, товарищ капитан, – поддержал товарища Островерхов. – Даже пол в квартире сестры Мокрушина вскрыли. Ничего.

– Так! Давайте с подробностями. Не упускать ни одного шага, ни одной мелочи, – устраиваясь на стуле, приказал Кулумбетов. – Я сам решу, все ли вы проверили или схалтурили.

Молодые оперативники дружно вздохнули и, сменяя друг друга, начали подробный отчет об обысках и задержаниях. Начали, естественно, с обыска у Вершинина. Комната Аркадия Вершинина находилась в здании общежития железнодорожного транспорта на первом этаже. Вахтерша тетя Глаша удрученно качала головой, выдавая дубликат ключа. «И чего не оставите человека в покое? Он и так жизнью обижен», – ворчала она, но ключ выдала и препятствовать людям в погонах не стала.

Оперативники прошли по коридору до глухой стены и остановились перед дверью с прибитой кое-как табличкой, которая призывала трижды подумать, прежде чем стучать. Стучать оперативники не стали, просто открыли замок. Тот щелкнул, дверь легко отворилась, и на оперативников пахнуло то ли сырой фанерой, то ли заплесневелой бумагой. Несмотря на раннее утро, в комнате оказалось темно. Островерхов пошарил рукой по стене, нащупал выключатель. Под потолком вспыхнула лампочка, лейтенант вошел и огляделся. Недостаток света легко объяснился: на окне вместо портьер висело байковое одеяло, плотно зашторивая стекла.

С мебелью у Вершинина оказалось негусто. Двустворчатый шкаф с треснутым зеркалом, односпальная кровать с панцирной сеткой, старенький письменный стол с тремя ящиками и колченогий табурет – вот и все убранство.

Оперативники разделились. Старлей Духовенко взял на себя шкаф, а Островерхову достался письменный стол. Духовенко быстро осмотрел полки. Ничего, что бы заслуживало внимания, не обнаружил. На полках пара линялых рубашек, синий свитер грубой вязки, нательные майки некогда белого цвета, три смены ситцевых трусов типа «семейные» да кучка разномастных носков. В отделении, предназначенном для вешалок, и того меньше. Зимнее драповое пальто с цигейковым воротником, пара обуви на полу и – остатки прежней роскоши – двубортный костюм из дорогой шерсти.

Духовенко придвинул к шкафу старый табурет. На шкафу нашел фанерный чемодан, обитый дерматином. Снял, переложил на стол. Внутри оказались аккуратно сложенные шаровары, серый пиджачок, моток проволоки, книжка технической эксплуатации к стиральной машине, и больше ничего. Духовенко простукал подкладку. Ничего не обнаружил: дно обычное, картон к картону, без двойных стенок. Никаких кошельков и портмоне, никаких чужих паспортов.

С осмотром письменного стола лейтенанту Островерхову повезло не больше. Он просмотрел все ящики. Там в беспорядке валялись пустые тетради «в клеточку», пара карандашей, обмылок, пачка лезвий «Нева», куча старых карманных календарей и один-единственный, стертый до дыр журнал под названием «За рулем». Высыпав содержимое всех ящиков на стол, Островерхов проверил у каждого дно, но тайника не обнаружил.

Вместе бегло осмотрели постель, перевернули видавший виды матрас, но и под ним ничего не обнаружили. Оставались половицы. Их простучали молотком, найденным в вещах хозяина: звук, как у старого баяна – звонко-глухой, но одинаковый. На всякий случай подорвали одну у порога. Полюбовались на подтекающую воду и мышиный помет, вздохнули и вернули доску на место. Ни тайников, ни клада, ни желанных документов.

На вопрос Кулумбетова, осмотрели ли подоконник, оперативники дали положительный ответ. Да, осмотрели. Только там, кроме толстого слоя табачной гари и газетного обрывка с телепрограммой, ничего. А вентиляции в комнате и вовсе нет.

Выслушав отчет по квартире Вершинина, капитан Кулумбетов приказал переходить к Груздеву, что оперативники и сделали.

С Михаилом Груздевым решили работать «мягко, но внезапно». Коммуналка на улице Трефолева, последний дом перед посадками в два подъезда. Вошли вместе с ребятами из опергруппы. На всякий случай оставили их в коридоре. Сами постучали в дверь. Открыла костлявая старуха и даже не поинтересовалась, к кому они пришли. Оперативники ступили в общий коридор, по кругу шесть комнат, на кухне вечная очередь к единственной плите. Оперативники представились сотрудниками Водоканала, выяснили, где комната Груздева. Дверь в комнату имела хлипкий вид. Оперативники постучали, но ответа не получили. Дали две минуты на добровольное открытие. Услышали за дверью шорох, решили, что Груздь собирается бежать. «Вскрываем!» – скомандовал Духовенко и навалился на дверь.

Дверь открылась, как распахивается форточка при сквозняке. Груздев стоял босиком у кровати, натягивал штаны и ругался сиплым шепотом: «Да вы что, ребята… я ж сплю!» Спросонья даже не понял, что произошло. Духовенко быстро зачитал ему права, защелкнул наручники на запястьях и, усадив на кровать, приступил к обыску.

Обыск проводили при понятых. Пригласили соседа-слесаря Рябинина и ту самую костлявую старуху-пенсионерку Степанову. Правда, обыскивать особо было нечего. Минимум мебели, на полу у стены пять или шесть мешков из-под муки. В мешках пустые бутылки. На книжной полке, которая много лет не встречалась с книгами, нашли деревянный ящик с опилками. В нем молоток, связку универсальных отмычек и увесистый пакет мелочи, достоинством от одной до трех копеек. Решили, что это «урожай» из автоматов с газированной водой.

Вместо шкафа Груздь использовал нишу-кладовку, завесив ее простенькой занавеской в цветочек. За ней обнаружили футляр от гитары, расписанный красками. Внутри оказался свернутый в колечко многожильный кабель, паяльник и кусачки из нержавеющей стали. И никаких чемоданов. Поняв, что ничего не обнаружат, оперативники закончили обыск и, перепоручив доставку задержанного двум сотрудникам опергруппы, отправились брать Мокрушина.

Бориса Мокрушина дома искать не стали. Его приятель Груздь так испугался, что тут же сдал товарища по несчастью, заявив, что в такое время Мокрый всегда крутится у трамвайного кольца в Фабричном районе. Ясное дело, толчея карманнику раздолье. Оперативники проехали до трамвайного кольца, рассредоточились по периметру и почти сразу увидели Мокрушина. Тот попался, как водится, на горячем. Практически на глазах у Островерхова «снял» портмоне у гражданина в драповом пальто. Через тридцать секунд Мокрушин был скручен, из его кармана была изъята добыча, составлен протокол, и мелкого воришку в сопровождении людей из опергруппы отправили в ОВД Свердловского района. А старший лейтенант Духовенко и лейтенант Островерхов отправились на квартиру к сестре Мокрушина.

Через час были у сестры, Галины Мокрушиной, на улице Лиховская. Дом-хрущевка на четыре подъезда. Галина работала сменной медсестрой, спешила на работу, потому не препятствовала обыску: «Делайте что положено, только мне дверь не ломайте». Квартирка оказалась стандартной двухкомнатной хрущевкой: зал, детская, крошечная кухня. В коридоре – стенка «бабушкин» шкаф, под потолком антресоли. Там нашли лишь старые игрушки и елочные гирлянды. В детской вместо шкафов стояли разнокалиберные шкафы от кухонного гарнитура. В шкафах ничего, что могло бы натолкнуть на мысль, что в доме живет вор. А вот в зале, под линолеумом возле батареи обнаружился тайник. Из него извлекли холщовый мешок, наполовину заполненный всевозможными безделушками: брелоками от ключей, дешевыми цепочками, не имеющими ювелирной ценности, медными монетами различного достоинства и другим хламом. Правда, в куче этого хлама оперативники обнаружили золотые серьги 583-й пробы, серебряный кулон и брелок-ключ ювелирной работы, то ли из серебра, то ли из мельхиора.

Оперативники принялись за работу: каждую вещицу положили в пакет и в опись занесли, дали подписать протокол изъятия Галине и двум понятым. Все собрали и поехали в родное ОВД.

– Итак, что мы имеем? – выслушав доклад, произнес капитан Кулумбетов. – А имеем мы по факту ничего. У Вершинина пусто, у Груздева пусто, а Мокрушин… – Капитан посмотрел на подчиненных. – Да, у Мокрушина та же туфта. Женские безделушки, мелочь. И ничего по-крупному. Ладно, салаги, не расстраивайтесь. Тут нет вашей вины, вы все сделали правильно, как по учебнику. Идите перекусите, а я в допросную вернусь. Быть может, мне повезет больше.

В коридоре он встретил вернувшегося майора Равчеева, быстро рассказал ему о результатах обысков и сообщил, что в камере предварительного заключения ждут своей очереди Груздь и Мокрый, а его в допросной дожидается Вершинин. Подумав, Равчеев решил помариновать Вершинина еще немного и отправил капитана Кулумбетова на беседу с Груздевым. Сам же отдал приказ дежурному, чтобы к нему привели Мокрушина.

Искренне надеясь, что в казенной обстановке Груздев расколется в два счета, капитан Кулумбетов приступил к допросу. Увы, и здесь ему не повезло. Гражданин Груздев хоть и не отказывался говорить, ничем помочь следствию не мог по той простой причине, что об ограблениях и убийствах, совершенных в Костроме за последние две недели, сказать ему было нечего.

Майору Равчееву повезло не больше, чем капитану. Мокрушин охотно признавал за собой карманную кражу, на которой его взяли оперативники, но от причастности к убийствам в районе железнодорожного вокзала отказался наотрез. Сколько ни пытал его майор, он твердо стоял на своем.

Через два часа бесплодных допросов оперативники вернулись в кабинет. Настроение у обоих было хуже некуда. Да и как могло быть иначе? Полдня потратили, и все впустую!

– Так говоришь, по месту жительства Вершинина и его дружков совсем ничего не нашли? – после короткого молчания обратился к Кулумбетову Равчеев.

– Совсем ничего. – Кулумбетов тяжко вздохнул.

– Быть может, искали плохо? – цепляясь за соломинку, уточнил Равчеев.

– Да нет, Антон, ребята все сделали правильно. Я и то не сработал бы лучше.

– Тогда нужно искать в другом месте, – решительно сказал Равчеев. – У подружек, у родственников. Да мало ли мест, где они могли припрятать награбленное.

– Хочешь потратить еще день на установление их связей? – без энтузиазма спросил Кулумбетов.

– А что делать? Не сидеть же сложа руки, – возразил Равчеев. – Если Светлана опознала в Вершинине того хромого, значит, он должен быть причастен хотя бы к одному эпизоду. Не думаю, что хромота у преступника – всего лишь совпадение.

Кулумбетов вскинул голову и негромко выругался. Равчеев посмотрел на него с подозрением.

– Ты чего это ругаешься? – настороженно спросил он.

– Да как тебе сказать, – начал Кулумбетов. – Похоже, я опростоволосился.

– Поясни, – резко потребовал Равчеев.

– Так это… опознания ведь не было, – неохотно признался Кулумбетов.

– То есть как не было? – Равчеев аж на стуле подскочил. – Ты что, Нурлан, первый раз в первый класс? Это же азы оперативной работы! Взял подозреваемого – предъяви на опознание!

– Да знаю я, Антон, знаю. Так уж вышло. – Кулумбетов виновато улыбнулся, пытаясь сгладить ситуацию. – Я так обрадовался, что хромой нашелся, что напрочь забыл про Светлану и про то, что она может нам сказать, тот ли это хромой или нет. Виноват, товарищ майор, готов понести заслуженное наказание.

– И понесешь, – сердито проговорил Равчеев. – А сейчас живо дуй за Светланой! И чтобы одна нога здесь, другая там!

Кулумбетов вскочил со стула, сорвал с вешалки куртку и выбежал из кабинета.