Вестибюль гостиничного комплекса встретил майора Равчеева гробовой тишиной. Перед стойкой администратора не толпился народ, в креслах для ожидания не томились от безделья желающие заселиться в комфортабельные номера, даже у автомата с газированной водой никого не было. Равчеев прошел к стойке администратора и дважды нажал на медный звонок, устроенный на манер тех, что использовали в дореволюционное время в доходных домах. На звук звонка из подсобного помещения показалось знакомое лицо администратора Светланы. На этот раз, увидев майора, она почти не удивилась. Прошла к стойке и вежливо осведомилась:

– Вы снова к нам?

– Я же говорил, что какое-то время мы будем видеться часто, – напомнил майор. – Скажите, могу я пообщаться с Николаем Зубаткиным?

– Водителем Зубаткиным? Да, он должен быть на месте. – Светлана чуть запнулась, мысленно решая, стоит ли уведомить начальство, прежде чем оказать помощь оперативнику. Решение было принято в пользу Равчеева. – Если хотите с ним поговорить, вам нужно обойти главный корпус и пройти по боковой дорожке влево, – после короткого раздумья сообщила она. – Там увидите металлический гараж, ворота выкрашены в синий цвет. В гараже есть помещение для отдыха. Должно быть, Зубаткин сейчас там.

Равчеев поблагодарил Светлану и вышел из здания. Пройдя в указанном направлении, он увидел синие ворота и направился к ним. Николая Зубаткина он застал за ремонтом фургона «ИЖ–2715», именуемого в народе «пирожком». Зубаткин, увлеченно ковыряясь в моторном отсеке «пирожка», даже не сразу заметил вошедшего майора. В гараже пахло маслом и металлом, а из старого радиоприемника на полке доносился приглушенный голос диктора.

– Здравствуйте, Николай, – поздоровался Равчеев, подходя ближе.

Зубаткин обернулся, вытер руки о не слишком чистую ветошь и кивнул:

– О, товарищ майор! Проходите, не стесняйтесь. Я тут с утра воюю с этим старичком. – Он хлопнул ладонью по крылу фургона. – Опять карбюратор капризничает.

– Придется прерваться, – заявил Равчеев. – У меня к вам несколько вопросов.

– Снова про инженера пытать будете? – Зубаткин с сожалением отложил инструмент. – Вряд ли я смогу вам помочь.

– Позвольте это решать мне. – Равчеев посмотрел по сторонам. – Давайте перейдем в более тихое место.

– Курилка подойдет? Я бы сейчас не отказался сигареткой отравиться. – Зубаткин похлопал себя по карману, в котором держал сигареты. – Или вам табачный дым не по душе?

– Отчего же? Я не против, – не стал возражать майор.

Зубаткин вышел из гаража и жестом указал на скамейку, примостившуюся под раскидистым вязом, растущим вплотную к забору. Вместе они перебрались под вяз, Зубаткин закурил, протянул майору пачку, но тот отказался.

– Не курите, значит? А я вот с шести лет у отца папироски таскал. Все хотел старше выглядеть. – Зубаткин выпустил дым из ноздрей и усмехнулся. – В детстве все по-другому воспринимается.

– Николай, – Равчеев прервал ностальгические воспоминания водителя, – вы ведь не только постояльцев «Волги» возите, верно? Почему сразу не сказали, что, помимо этого, обслуживаете и санаторий «Колос»?

Зубаткин чуть удивился, пожал плечами:

– А что тут скрывать, товарищ майор? У нас договоренность: если из «Колоса» просят, я встречаю и развожу их отдыхающих. Уже год как. Просто работа. А не сказал почему? Так разговор не зашел, вот и не обмолвился.

– Так, значит, это произошло случайно? – Равчеев внимательно следил за реакцией водителя, но ничего странного не заметил. Кроме удивления, ничего подозрительного в ответе Зубаткина он не услышал.

– Ну да, не намеренно уж точно, – подтвердил свои слова Зубаткин. – А почему вас это заинтересовало? Насколько я знаю, инженер Чередниченко в «Колосе» не бывал.

– Вы в этом уверены?

– Утверждать не берусь, но лично я его туда не возил.

– Понятно. – Равчеев помедлил, собираясь с мыслями, и задал новый вопрос. – Скажите, Николай, как давно вы работаете в «Волге»?

– Скоро два года будет. Считай, с самого открытия, – ответил Николай. – Сначала только при гостинице работал, а потом, когда с санаторием договорились, стал и их пациентов возить. Работы здесь у меня немного, зарплата соответствующая, а за «Колос» неплохо доплачивают. Вот и приходится крутиться.

Майор сделал вид, что задумался, затем неожиданно сменил тему:

– Скажите, Николай, вы помните человека по фамилии Головин?

Зубаткин замер, сигарета чуть не выпала из пальцев. Он удивленно посмотрел на майора:

– Головин?.. Семен Михайлович? Конечно, помню! А что с ним не так?

– Почему вы подумали, что с ним что-то не так? – вопросом на вопрос ответил Равчеев.

– Да потому что я не с билетершей разговариваю, – резонно заметил Зубаткин. – Раз о нем спрашиваете вы, значит, с ним что-то случилось. Или я не прав?

– К сожалению, правы. – Майор пристально посмотрел на водителя и выдал: – Головин мертв.

Зубаткин побледнел, затушил сигарету о подошву и долго молчал. Лишь потом с трудом выдавил:

– Убит?

– А вы как думаете? – Равчеев решил сгустить краски.

– Господи… Не может быть… Я же совсем недавно с ним общался, он такой бодрый был, шутил даже… Это что же получается? Уже второй. – Он замолчал, опустив голову.

– Второй? – Равчеев сделал вид, что удивлен.

– Ну да. Второй. Сначала Чередниченко, теперь вот Головин. Напасть какая-то!

Майор дал водителю немного времени прийти в себя, затем попросил:

– Расскажите, каким вам запомнился Головин? Что он за человек?

Зубаткин немного ожил, вздохнул:

– Хороший мужик был, сейчас таких редко встретишь. Спокойный, вежливый, никогда не грубил. И отзывчивый очень. Всего раз между нами разговор зашел, что у меня с автобусом проблемы, а он запомнил и помог. Ни уговаривать его не пришлось, ни магарыч предлагать.

– В чем именно он помог? – спросил Равчеев.

– Да у пазика двигатель барахлить начал, а на складе ни прокладок, ни колец нет. Для движка кольца поршневые и прокладки головки блока – расходные материалы, изнашиваются быстро, а на складах их днем с огнем не найти, потому что не только на автобусные двигатели идут, но и на грузовики. От этого дефицит на расходники только выше. Ну, Семен Михайлович услышал про мою проблему, обмолвился, что может достать. Я тогда значения не придал. Зачем, думаю, ему на отдыхе о чужих бедах думать. А он через пару дней действительно принес пакет с прокладками и кольцами. И не только для поршневой группы, но и уплотнительные кольца, и малосъемные. Да чего там только не было. Настоящий клад! И, заметьте, ни копейки с меня не взял, хоть я и пытался ему расходы компенсировать. Сказал: мне это в радость. Вот какой он был человек!

– Да, да. Я слышал. Анне Петровне он платок шерстяной подарил, а Валентине коридорной так и вовсе цепочку золотую, – как бы между прочим упомянул Равчеев.

– Слыхал. Валька чуть от счастья не задохнулась, – заулыбался Зубаткин. – Ей небось такое и во сне не снилось.

– В санатории, наверное, все в курсе были, что у Головина водятся деньги? – выдвинул предположение Равчеев.

– Может, и не все, но многие. Он сам говорил, что даже сейф у администрации арендовал, чтобы в гостиничном номере сбережения не держать.

– Сейф? – Равчеев удивленно поднял брови.

– Ну да, сейф. У нас такое не практикуется, но Головину пошли навстречу, – подтвердил Зубаткин. – Мне так сам Семен Михайлович про сейф рассказал. Я его в город не раз подвозил, так он, прежде чем ехать, в административный корпус каждый раз ходил, чтобы деньжат взять. Мало ли, говорит, кому в голову взбредет мой номер обчистить? А так безопасно. Видно, и правда много денег у него было… Думаете, его из-за денег того?..

– Вполне возможно. – Равчеев задумчиво кивнул, потом продолжил: – Вы ведь его на вокзал отвозили?

– Я. В «Колосе» еще только директорская машина имеется, но он ее редко посетителям уступает, – Зубаткин вздохнул. – Эх, жалко-то как человека!

– Можете рассказать подробно, что в тот день происходило? – попросил Равчеев.

– Ничего особенного не происходило, – быстро ответил Зубаткин. – Позвонили из «Колоса», попросили отвезти Головина к поезду. Я подъехал, он уже ждал с чемоданом. Мы доехали до перекрестка Титова и Советской – это ближе к вокзалу. Было где-то половина седьмого вечера, темно уже. Я предложил довезти его до самого вокзала, но он сказал, что времени до поезда много, хочет прогуляться, перекусить. Я помог сумку из автобуса выгрузить, попрощались, и он ушел.

– Куда пошел, не видели?

– Нет, темно уже было, да и я не приглядывался.

– Какой при нем был багаж?

– Сумка спортивная, синяя, на ремне. Еще портфель кожаный, черный. Вроде все.

– И деньги при нем были? Или к тому времени он их все растратил? – спросил Равчеев.

– Деньги точно были, – уверенно ответил Зубаткин. – Сколько не скажу, но были точно. Он сам говорил, что едва успел в административный корпус заскочить, пока директор домой не уехал.

– Хотите сказать, деньги ему директор возвращал? – еще больше удивился Равчеев.

– Конечно! Сейф-то его личный, это я точно знаю, – подтвердил Зубаткин.

С водителем майор Равчеев провел еще минут сорок, все кружил вокруг да около, заходил с разных сторон, задавал провокационные вопросы, но больше ничего существенного выяснить не сумел. Как не сумел и подловить Зубаткина на лжи или лукавстве.

Разговор уже подходил к концу, когда майор Равчеев ощутил внезапный порыв. Что-то заставило его задержаться еще на несколько минут под раскидистыми ветвями старого вяза. Может быть, это была интуиция опытного следователя, а может, простое любопытство, но Равчеев медленно потянулся к внутреннему карману пиджака и достал фотографию жертвы из депо.

Снимок был черно-белым, сделанным на месте происшествия. Лицо мужчины средних лет, с правильными чертами и седеющими висками, смотрело с фотографии спокойно и отстраненно. Смерть словно избавила его от всех тревог и забот, оставив только безмятежное спокойствие, которое могло обмануть неискушенного наблюдателя.

– Вам, случайно, не приходилось встречать этого человека?

Равчеев протянул снимок Зубаткину. Водитель машинально взял фотографию, не подозревая о том, какой удар судьбы его ожидает. Чуть прищурившись, Николай поднес снимок ближе к свету. Его голубые глаза внимательно изучали каждую деталь фотоснимка. Секунды тянулись медленно, словно время остановилось.

Зубаткин рассматривал фотографию под разными углами, пытаясь пробудить память. Его лицо постепенно меняло выражение: от простого любопытства к напряженному вниманию, а затем к растущему беспокойству. Брови водителя медленно сдвигались к переносице, губы сжимались в тонкую линию.

Прошло почти три мучительно долгих минуты, и вот рука Зубаткина, держащая снимок, начала дрожать. Фотография словно налилась свинцом в его пальцах. Он опустил руку, но продолжал смотреть на снимок как зачарованный. Когда водитель наконец поднял глаза на майора, Равчеев увидел в них выражение затравленного зверя.

Лицо Николая побледнело, и он произнес слова, в которых слышалось отчаяние и недоверие.

– Неужели и он? – еле слышно вымолвил Зубаткин.

Равчеев почувствовал, как холодок пробежал по спине. Еще одна ниточка в запутанном клубке преступлений протянулась к этому симпатичному, но, видимо, невезучему водителю.

– Так вы его узнаете? – Равчеев не знал, радоваться или печалиться этому факту.

– Похоже, над моими пассажирами навис злой рок, – глухо проговорил водитель.

Потрясенный Зубаткин начал рассказывать, и с каждым его словом картина расследования становилась все более сложной и запутанной. Выяснилось, что помимо санатория «Колос» Николай обслуживал еще одно лечебное учреждение – санаторий имени Ивана Сусанина. Майору Равчееву это место было знакомо. Санаторий располагался в живописном месте неподалеку от городка Боровиково, в восемнадцати километрах от Костромы. Это была крупнейшая здравница всей Костромской области, заслужившая известность благодаря своей уникальной специализации. Санаторий занимался лечением заболеваний желудочно-кишечного тракта, используя для этого необычную методику с применением лосиного молока, редкого и ценного природного продукта.

Учреждение было относительно новым: оно начало функционировать только в 1975 году, но за четыре года своего существования успело завоевать признание не только среди местных жителей, но и среди пациентов из других регионов. Слава о чудодейственных свойствах лосиного молока разнеслась далеко за пределы Костромской области, привлекая в санаторий людей, страдающих различными формами гастритов, язвенной болезни и другими недугами пищеварительной системы.

Зубаткин узнал в погибшем одного из отдыхающих санатория имени Ивана Сусанина. К сожалению, имени мужчины водитель не запомнил. Среди десятков пассажиров, которых он перевозил ежемесячно, лица сливались в общую массу, и лишь особенно примечательные личности оставались в памяти надолго. По мнению Зубаткина, этот человек был из числа тех спокойных, незаметных пациентов, которые не привлекали к себе особого внимания.

Однако поездка 11 марта четко отложилась в памяти водителя. Это был вечерний рейс, Зубаткин отвозил пациента на железнодорожный вокзал. Дорога от санатория до Костромы заняла около получаса, и всю дорогу пассажир молчал, погруженный в свои мысли. У вокзала мужчина вышел, поблагодарил за то, что его подвезли, и с небольшим чемоданом в руке направился к зданию вокзала.

Зубаткин проводил его взглядом и видел, как тот скрылся в освещенных дверях вокзального здания. Это было последнее, что водитель помнил об этом человеке. После этого их пути больше никогда не пересекались. Зубаткин и не вспоминал о нем, до того момента, когда Равчеев показал ему фотографию из депо.

Теперь становилось очевидным, что все больше трагических событий тем или иным образом связаны с деятельностью Николая Зубаткина. Три жертвы, три человека, чьи последние дни были так или иначе связаны с услугами этого водителя. Головин из «Колоса», неизвестный из депо, отдыхавший в санатории имени Ивана Сусанина, и инженер Чередниченко – все они в последние дни своей жизни пользовались предоставляемыми Зубаткиным транспортными услугами.

Для Равчеева это совпадение выглядело слишком странным, чтобы быть случайным. Статистическая вероятность того, что один водитель окажется связанным с тремя различными жертвами, была крайне мала. Либо Зубаткин был самым невезучим человеком в Костроме, либо его роль в этих событиях была гораздо значительнее, чем казалось на первый взгляд.

Майор внимательно наблюдал за реакцией водителя. Удивление и потрясение Николая выглядели искренними, но Равчеев знал, что профессиональные преступники часто оказываются превосходными актерами. Необходимо было проверить каждое слово, каждый факт, каждую деталь показаний Зубаткина.

Тем не менее одно обстоятельство говорило в пользу водителя: он сам опознал жертву, не пытаясь скрыть факт знакомства с нею. Если бы Зубаткин был причастен к преступлениям, логичнее было бы отрицать любые контакты с погибшими. Но, с другой стороны, возможно, он понимал, что рано или поздно связь все равно обнаружится, и решил действовать на опережение.

Равчеев понимал, что расследование вошло в новую фазу. Теперь ему предстояло тщательно изучить деятельность Зубаткина, проверить его алиби на дни совершения преступлений, опросить коллег и руководство обоих санаториев. Каждая поездка, каждый пассажир, каждая деталь профессиональной деятельности водителя должны были попасть под пристальное внимание следствия.

* * *

Вечерние сумерки уже опускались на Кострому, когда майор Равчеев выпрыгнул из служебного уазика у родного ОВД Свердловского района. День выдался насыщенным: разговоры в гостинице «Волга», встреча с администрацией санатория «Колос» и, наконец, откровения водителя Зубаткина, которые заставили совсем по-новому взглянуть на всю картину расследования.

Равчеев неторопливо поднялся по лестнице на второй этаж, где располагался кабинет уголовного розыска. Из-за приоткрытых дверей доносились приглушенные голоса сотрудников, заканчивающих дневные дела. Кабинет встретил майора приятным теплом и знакомым беспорядком. За его рабочим столом сидел капитан Кулумбетов, сосредоточенно изучавший какие-то бумаги. Услышав шаги, он поднял голову и кивнул в знак приветствия.

– Ты уже здесь? – удивился Равчеев. – А я за тобой машину послал.

– Отменяй машину. – Кулумбетов улыбнулся широкой, располагающей улыбкой. – Меня добрые люди подбросили.

Равчеев быстро прошел к столу, набрал номер телефона дежурного и отдал распоряжение остановить водителя уазика. После этого сделал знак Кулумбетову, чтобы тот освободил его законное место, уселся за свой стол и поинтересовался:

– Как успехи в «Колосе»?

Кулумбетов прошел к своему столу, потянулся, размял затекшую шею, взгромоздился на столешницу и достал из нагрудного кармана блокнот. Сведения, добытые капитаном в санатории, оказались любопытными и проливали дополнительный свет на личность погибшего Головина.

Информация о том, что во время пребывания в санатории Семен Михайлович Головин не стеснялся демонстрировать свое финансовое благополучие, подтвердилась. Он буквально направо и налево сорил деньгами, не скрывая того факта, что располагает значительными средствами. Эта особенность поведения Головина, по данным Кулумбетова, была замечена практически всеми сотрудниками санатория, от администрации до технического персонала.

Головин щедро оплачивал дополнительные услуги, не торговался с массажистами и медперсоналом, оставлял внушительные чаевые в столовой, где чаевых отродясь не видали. Даже повара и уборщицы знали о его состоятельности, настолько открыто он это демонстрировал.

– Лично у меня сложилось впечатление, что мужик либо впервые в жизни получил в руки крупную сумму денег, либо стремился произвести впечатление на окружающих, – заключил Кулумбетов. – Кстати, директор санатория также был в курсе финансового положения Головина. Я узнал, что он предпринял довольно необычный для провинциального санатория шаг. Угадай какой?

Кулумбетов довольно улыбался, предвкушая, как удивится майор, когда он выложит ему новость. Равчеев мысленно усмехнулся и произнес:

– Обратился к директору санатория с просьбой выделить место в сейфе учреждения для хранения наличных денег.

– Как? Откуда ты мог узнать об этом? – разочарованно протянул Кулумбетов.

– Интуиция, – поддразнил товарища Равчеев.

– Как бы не так! – Кулумбетов понял, что напарник его дразнит. – Для Костромы это небывалый случай. Может, в Москве это и в порядке вещей, но только не у нас. Так что догадаться ты не мог. Выкладывай, откуда узнал про сейф.

– Сорока на хвосте принесла, – отшутился Равчеев. – Ты лучше скажи: как отнесся к просьбе Головина директор?

– Да как, как? Сначала удивился, затем согласился предоставить такую услугу. Ему ведь тоже не хотелось разбирательств с милицией, а они непременно случились бы, если бы из номера Головина пропала крупная сумма денег. А так и деньги целы, и нервы в порядке. Зато факт использования сейфа сразу же сделал Головина заметной фигурой среди отдыхающих.

– Это ты у самих отдыхающих узнал? – поинтересовался Равчеев.

– У персонала. В частности, у коридорной Анны Петровны. Из тех, кто отдыхал одновременно с Головиным, в санатории почти никого не осталось. Пара-тройка курортников, которые почти не знали Головина, так как заехали за несколько дней перед его выпиской. Но есть достоверная информация, что даже в день отъезда у Головина оставалась солидная сумма наличных.

– Узнал от директора? – догадался Равчеев.

– От него, – подтвердил Кулумбетов. – Директор сказал, что Головин не скрывал этого обстоятельства. Даже прихвастнул, что и после продолжительного отдыха в состоянии оплатить еще две, а то и три путевки.

– Что ж, это подтверждает информацию, полученную мной от водителя Зубаткина, – заключил Равчеев. – Он тоже утверждал, что покойный был человеком не бедным и не привыкшим экономить.

– Так, значит, беседа с водителем прошла плодотворно? – перевел тему Кулумбетов. – Давай, выкладывай все, что узнал!

Поделиться с товарищем добытой информацией майор не успел. На его столе зазвучал сигнал селектора внутренней связи, и дежурный сообщил, что их с Кулумбетовым вызывает к себе подполковник Ковальчук. От себя дежурный добавил, что подполковник «рвет и мечет», потому как ожидал от них новостей еще в обед. Нехотя оба оперативника поплелись на ковер к начальству.

Дверь в кабинет подполковника Ковальчука оказалась открытой. Сам хозяин кабинета сидел за столом, яростно перебирая документы, и даже не поднял головы, когда майор Равчеев и капитан Кулумбетов вошли и вытянулись по стойке «смирно».

– Садитесь, – буркнул подполковник, на секунду оторвавшись от бумаг. – Жду от вас отчета с утра. Что там у нас с этим железнодорожным делом? Надеюсь, есть подвижки?

Равчеев и Кулумбетов переглянулись. Майор кивнул товарищу, давая понять, что тот может начинать первым.

– Товарищ подполковник, – начал Кулумбетов, прочищая горло, – за сегодняшний день мы провели ряд важных мероприятий по установлению обстоятельств дела. Мною были проведены дополнительные опросы свидетелей в районе вокзала, изучены показания очевидцев происшествий. Удалось уточнить некоторые детали хронологии событий и получить более полную картину передвижений жертвы в означенный день.

Подполковник нетерпеливо махнул рукой:

– Конкретнее, капитан. У нас тут не литературный кружок. Факты давай.

– Вас понял, товарищ подполковник, – покраснев от раздражения, проговорил Кулумбетов. – Если конкретнее, то по делу инженера Чередниченко подвижек нет. На вокзале свидетелей обнаружить не удалось. Хромого человека, о котором упоминала администратор Светлана, выявить не удалось.

– Хороша работа, ничего не скажешь. – Подполковник оттолкнул от себя бумаги, и оба оперативника поняли, что им предстоит разнос. – По-вашему, об этом я должен доложить наверх? О том, что вам никого не удалось найти и у нас до сих пор нет ни одного подозреваемого? Я тебя спрашиваю, Кулумбетов!

– В деле появились новые факты. В санатории «Колос» мы выяснили, что первая жертва, гражданин Головин, без ограничения тратил личные сбережения. По нашему мнению, этим он мог привлечь к себе внимание уголовного элемента, за что и поплатился жизнью, – выпалил капитан Кулумбетов.

– Что? О чем это он? – Ковальчук повернулся к майору. – Что еще за Головин и почему он вдруг стал «первой жертвой»?

Равчеев бросил на Кулумбетова сердитый взгляд. «Вечно бежит впереди паровоза», – мысленно обругал он товарища, но вслух произнес:

– Товарищ подполковник, разрешите доложить по порядку?

– Да уж потрудись доложить так, чтобы мне не пришлось гадать, – ворчливо проговорил подполковник.

Майор выпрямился и начал доклад. Он вкратце рассказал о встрече с Ольгой Жимахиной в центральном морге, не забыв упомянуть мнение судмедэксперта относительно причины инфаркта жертвы из парка. Затем перешел к поездке в санаторий «Колос».

– Я знаю, вы приказали над этим делом работать мне одному, но на тот момент в деле Чередниченко образовалась временная пауза, поэтому, чтобы день капитана Кулумбетова не проходил впустую, я принял решение взять его с собой в санаторий. Там нам удалось выяснить целый ряд фактов, которые, пусть и косвенно, но подтверждают мою догадку.

– Это какую же догадку? – Голос Ковальчука чуть смягчился. – Не о том ли, что все убитые – жертвы одного преступника.

– Скорее группы преступников, – без смущения подтвердил майор. – Если вы дадите мне десять минут времени, я представлю вам эти факты.

Ковальчук вгляделся в лицо майора, и что-то в выражении его лица подсказало подполковнику, что шутки кончились, теперь от версии майора ему не отвертеться.

– Валяй, Антон, выкладывай, – переходя на неофициальный тон, скомандовал Ковальчук и, вздохнув, добавил: – И как это тебя угораздило вляпаться во все это?

– Я преступления не выбираю, товарищ подполковник, – чуть иронично проговорил Равчеев.

– Это точно! – согласился подполковник. – Скорее это они выбирают тебя. Ладно, довольно лирики, давай по существу.

Майор Равчеев пересказал подполковнику все, что удалось узнать за день, включая то, что всего несколько минут назад поведал ему капитан Кулумбетов, и перешел к рассказу о своей встрече с водителем Зубаткиным.

– Товарищ подполковник, допрос водителя Зубаткина дал неожиданные результаты, которые многое меняют в нашем деле.

– Ну, наконец-то что-то конкретное, – проворчал Ковальчук. – Выкладывайте все по порядку.

– Начну с Головина. – Равчеев сверился с записями, хотя в этом и не было необходимости. – Зубаткин подтвердил, что действительно возил его к поезду четвертого марта. Но есть важная деталь: он высадил Головина не у самого вокзала.

– Вот как? Это уже интересно, – заметил подполковник, – продолжай.

– Головин попросил высадить его на перекрестке улиц Титова и Советской примерно в восемнадцать тридцать. До отправления поезда оставалось много времени.

Подполковник нахмурился, взял карандаш и начал что-то чертить на пустом листке.

– Любопытно. Почему не довез до вокзала, объяснил?

– Да, товарищ подполковник. По его словам, Головин сам попросил остановить машину именно там. Сказал, что хочет прогуляться по городу и перекусить перед дорогой. Учитывая, что у него было время в запасе, это выглядит вполне логично.

– Логично-то логично, но теперь у нас появляется новая версия. Раз Головин не доехал до вокзала, нет уверенности, что его смерть связана со смертью Чередниченко. Мы не знаем, где он находился после того, как водитель высадил его из автобуса. С Головиным могло произойти все что угодно – это факт, а теперь еще к нему приплюсуй и «где угодно». – Ковальчук постучал карандашом по столу. – Ладно, оставим пока это. Дальше что?

– А дальше, товарищ подполковник, начинается самое интересное. Зубаткин признался, что узнал еще одну жертву. Того самого человека из вагонного депо.

Подполковник резко поднял голову:

– Как это – узнал? Откуда он его знает?

– Оказывается, этот человек отдыхал в санатории имени Ивана Сусанина. А Зубаткин, как выяснилось, обслуживает не только «Колос», но и этот санаторий тоже.

– Черт возьми! – Подполковник отложил карандаш и откинулся в кресле. – Значит, у нас две жертвы связаны с одним водителем. Это уже не совпадение.

– Именно так, товарищ подполковник. Одиннадцатого марта Зубаткин отвозил этого человека на железнодорожный вокзал. По его словам, тот спокойно вошел в здание вокзала, ничего подозрительного Зубаткин не заметил. Его имени он не помнит, но эту информацию легко получить в санатории.

– А что за санаторий этот – имени Ивана Сусанина? Где он находится?

– В Боровиково. Это крупная здравница, специализируется на лечении желудочно-кишечных заболеваний. Используют для лечения лосиное молоко, это и обеспечивает им популярность.

Ковальчук хмыкнул:

– Лосиное молоко… Времена какие пошли. Ладно, не в этом дело. Получается, наш Зубаткин развозит пациентов из двух санаториев и каким-то образом связан уже с двумя жертвами.

– Кроме того, его основным местом работы является гостиничный комплекс «Волга», в котором проживал инженер Чередниченко. Его, кстати, Зубаткин тоже должен был везти на вокзал, но, по его словам, тот от услуги в последний момент отказался. Вроде как решил пешком прогуляться.

– Это со слов водителя, – с нажимом произнес подполковник. – Вы его слова проверяли?

– Пока нет, – смутился майор. – Времени не хватило.

– А нужно было выяснить в первую очередь! – резко высказался подполковник. – Мало ли что он вам наплел? Мне что, прописные истины вам объяснять?

– На тот момент у нас на руках не было остальных фактов, – напомнил Равчеев.

– Ах да, верно, – спохватился полковник. – Что ж, тогда идите, выясняйте. Нет, постойте! Нужно разработать стратегию. Зубаткин ваш уж очень подозрительная фигура. Нужно взяться за него конкретно. Боюсь, число жертв может оказаться больше. Как долго он возит клиентов из санаториев?

– Почти год, – напомнил Равчеев.

Подполковник встал и прошелся по кабинету:

– Приличный срок. За такое время… И мотив налицо. Головин-то ведь не бедствовал, да и Чередниченко, насколько я понимаю, в деньгах не нуждался.

– Да, товарищ подполковник. Головин с его богатством напоказ мог стать легкой мишенью для нечистых на руку людей. Информация о его деньгах была широко известна.

– И связь нескольких жертв с одним водителем – это уже не простое совпадение, – продолжил Ковальчук мысль майора. – Либо Зубаткин сам замешан в этих убийствах, либо кто-то использует информацию, которую он мог предоставить. Другого и быть не может!

– Именно так мы и рассуждаем, товарищ подполковник.

Ковальчук вернулся за стол и сел.

– Хорошо. Теперь слушайте, что мы будем делать дальше. Зубаткина под колпак, но аккуратно, чтобы не спугнуть. Нужно тщательно проверить каждое его слово, изучить расписание и маршруты начиная с января. Опросить администрацию обеих здравниц: и «Колоса», и этого… как его… Сусанина. Если выяснится, что жертва из вагонного депо на манер Головина сорил деньгами и всем подряд про них рассказывал, а ваш Зубаткин это знал, придется потрясти его окружение. Вряд ли он действовал один.

– Есть, товарищ подполковник, – в один голос отрапортовали оперативники.

– И самое главное – нужно выяснить, не было ли среди пассажиров Зубаткина других жертв, которых мы пока не обнаружили. Равчеев, возьмешь списки всех отдыхающих в санаториях и передашь мне. Я найду, кому поручить обзвон. Придется пообщаться с каждым лично, чтобы установить, кто из отдыхающих так и не доехал до дома.

– Понял, товарищ подполковник. Займемся этим в первую очередь. – Равчеев поднялся, Кулумбетов последовал его примеру.

– И держите меня в курсе событий. Докладывать обстановку утром и вечером. Неукоснительно! Даже если не о чем докладывать. Дело принимает серьезный оборот, и я не хочу оказаться в неловком положении перед начальством.

Ковальчук снова взялся за документы, давая понять, что разговор окончен.

– Вас понял, товарищ подполковник. – Равчеев двинулся к выходу.

– И помните: от нас ждут результатов, а не отговорок, – бросил им в спину подполковник.

У двери майор обернулся:

– Товарищ подполковник, а если Зубаткин попытается уехать из города?

– Не попытается, – усмехнулся Ковальчук. – Я распоряжусь, чтобы его документы временно изъяли для проверки. Официально это будет звучать так: плановая проверка водительского состава. Без водительских прав он далеко не уедет. Ну, а на случай, если попытается уехать на поезде или автобусе, дам ориентировку дорожной милиции, пусть отслеживают билеты и пассажиров. Так что никуда он от нас не денется.

Равчеев и Кулумбетов вышли из кабинета. Дело действительно принимало серьезный оборот, и им предстояла напряженная работа в ближайшие дни: тщательно проверить каждое слово Зубаткина, изучить его расписание и маршруты, опросить руководство обеих здравниц, а также провести среди пассажиров Зубаткина поиск других жертв, пока не обнаруженных следствием.

– С чего начнем? – оказавшись за дверью, обратился к старшему товарищу Кулумбетов.

– Уж точно не с Зубаткина, – противореча всему, что говорилось в кабинете подполковника, заявил майор Равчеев. – Поедем в санаторий имени Ивана Сусанина, выясним имя второй жертвы, а заодно прощупаем почву относительно его финансов и возможных врагов.

– Так поздно уже, – застонал Кулумбетов. – Начальство санаторное давно по домам разбежалось.

– Не будет начальства, побеседуем с медперсоналом и с обслугой. – Равчеев решительно зашагал к лестнице. – А чтобы застать на месте дирекцию, можно просто позвонить. Пусть ждут.

Так он и поступил. Вернувшись в кабинет, он первым делом отыскал в справочнике номер телефона санатория Ивана Сусанина. На звонок ответил администратор и сообщил, что директор санатория на месте. Равчеев представился и потребовал соединить его с директором. Через две минуты разговора майор получил заверения директора, что тот дождется их приезда. Положив трубку, Равчеев победно улыбнулся, подмигнул товарищу и, натягивая на ходу куртку, поспешил к выходу.

Они вышли на улицу и быстрым шагом направились к стоянке служебных машин. Кулумбетов, поеживаясь от холода, с сомнением покосился на майора.

– А если директор передумает ждать? – пробормотал он.

– Не передумает, – уверенно ответил Равчеев. – Я ему ясно объяснил, что вопрос касается уголовного дела. Рисковать своим креслом? Нет, на такое он не пойдет.

Путь до санатория занял чуть больше получаса. За окнами мелькали редкие огни деревень, дорога петляла между чернеющими полями. В салоне машины было тепло, но оба оперативника молчали, обдумывая предстоящий разговор. Кулумбетов наконец не выдержал:

– Думаешь, что-то новое узнаем? Или опять будем в ступе воду толочь?

– Не узнаем, значит, плохо спрашивали, – отрезал Равчеев.

У входа в санаторий их уже ждали: молодой человек с настороженным взглядом представился секретарем и предложил следовать за ним. Он провел гостей по длинному коридору, где пахло свежей краской, и открыл дверь в кабинет директора. За массивным столом сидел мужчина лет пятидесяти, в очках и строгом костюме, который сразу поднялся навстречу.

– Директор санатория, Сергей Васильевич Козлов, – представился он, крепко пожимая руки прибывшим. – Прошу, проходите, садитесь. Чем могу быть полезен?

Равчеев не стал тянуть.

– Нам нужно уточнить некоторые сведения относительно вашего бывшего отдыхающего, – заявил он и предъявил директору фотоснимок с места происшествия. – Узнаете?

Директор самым внимательнейшим образом рассмотрел фотографию и, к удивлению оперативников, заявил:

– Да, это наш бывший отдыхающий. А в чем дело?

– Имя, фамилию помните? – продолжил допрос Равчеев.

– Михеичев Станислав Дмитриевич, – без запинки ответил директор и повторил: – Так в чем дело? У него неприятности?

– Еще какие, – вступил в разговор Кулумбетов и добавил: – Он погиб.

Директор отшатнулся, но быстро взял себя в руки, лицо его стало серьезным.

– Скверно, – произнес он. – Станислав Дмитриевич отдыхал у нас не в первый раз, человек уважаемый.

– Когда он находился у вас на лечении? – уточнил Кулумбетов, открывая блокнот и собираясь записывать то, что сообщит директор.

– Точно не скажу, но где-то с конца февраля и до середины марта. Если нужна более точная информация, то нужно свериться с записями в журналах.

– Он не местный? – перехватил инициативу в разговоре майор Равчеев.

– Не местный. Он из Ленинграда. – Руки директор сцепил в замок, было видно, что известие застало его врасплох.

– Приехал к вам по профсоюзной линии? – допытывался Равчеев.

– Нет, насколько я помню, путевку он купил сам, без всякого профсоюза. Говорил, что язва желудка замучила, а у нас, сами понимаете, лосиное молоко, минеральные воды, процедуры – все для желудка. После первого приезда он остался доволен результатом лечения, поэтому и приехал повторно.

– Значит, он у вас уже бывал? – уточнил Равчеев.

– Да, в семьдесят седьмом. Сейчас он на заслуженном отдыхе, а тогда только собирался на пенсию. Очень хвалил наш санаторий, даже в книге отзывов запись оставил.

– Семья у него есть?

– Вот семьи нет. Как говорится, жил в свое удовольствие, ни жены, ни детей.

– Чем он занимался до пенсии? – спросил майор.

– Был главным бухгалтером ленинградского Кировского завода. Это, если не знаете, крупнейшее предприятие страны. – Директор понизил голос до шепота, словно опасался, что его могут подслушать. – Станислав Дмитриевич человек не бедный и на пенсии мог себе позволить позаботиться о своем здоровье по высшему разряду.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Равчеев.

– Да все. Путевка к нам стоит недешево, а он ее за свой счет приобретал, – пояснил директор все тем же доверительным шепотом. – К тому же он заказывал дополнительные процедуры, что тоже недешево. Если быть до конца честным, то Станислав Дмитриевич любил жить на широкую ногу. Несмотря на болезнь желудка, он ни в чем себе не отказывал.

– Как он себя вел? – подключился Кулумбетов. – Были ли у него тут друзья, знакомые? Может, кто-то приезжал к нему в гости?

– Друзей у него тут особо не было, хотя общался со многими отдыхающими. Но чаще всего он ездил в Кострому. Говорил, что полюбил этот город за неспешность уклада жизни. Иногда оставался там ночевать, снимал номер в гостинице «Волга». Говорил, что там удобно и комфортно.

Оперативники переглянулись. Снова в разговоре всплыла гостиница «Волга»!

– Гостиницу ему вы посоветовали? – осторожно поинтересовался Кулумбетов.

– Не было нужды давать советы, – простодушно ответил директор. – Станислав Дмитриевич и без меня был наслышан о новом гостиничном комплексе, в котором все по высшему разряду. Говорю же вам, он умел с комфортом обставить свой быт.

– А как насчет врагов? – Кулумбетов пристально посмотрел на директора. – Может, кто-то завидовал его положению, деньгам?

Козлов пожал плечами:

– Не слышал, чтобы у него были конфликты. Наоборот, всегда вежлив, никому не грубил, чаевые персоналу оставлял. Хотя, знаете, деньги – дело такое… Завистников всегда хватает.

– Кто был в курсе его финансовых возможностей? – уточнил майор Равчеев.

– Да все, наверное. – Директор развел руками. – Он не скрывал, что может себе многое позволить. Процедуры заказывал даже вне графика. В столовой предпочитал, чтобы блюда ему готовили по индивидуальному рецепту, хотя у нас и так общепит неплохо организован.

– А среди персонала были те, кто особенно с ним сблизился? – продолжал допытываться Равчеев.

– Может быть, массажистка Верочка, она с ним часто работала. Еще водитель Зубаткин, он возил его в город и обратно. Но Зубаткин у нас на подряде, работает и с другими санаториями.

Равчеев кивнул:

– Мы уже беседовали с Зубаткиным. Он утверждает, что отвез Михеичева на вокзал одиннадцатого марта и тот спокойно вошел в здание. Вы подтверждаете, что именно в этот день Михеичев уехал?

– Сейчас посмотрим. – С этими словами директор поднял трубку телефона и сухо произнес: – Наталья, зайдите ко мне и захватите журнал регистрации.

Минуту спустя в кабинет вошла молодая женщина в строгом костюме и с аккуратной прической. В руках она держала журнал в коленкоровой обложке.

– Вот то, что вы просили, – так же сухо, как минутой раньше директор, сообщила она и положила журнал на стол.

– Останьтесь, – потребовал директор. – Тут товарищи насчет Михеичева. Возможно, потребуется ваша помощь.

Женщина отошла к дальней стене и остановилась, опустив руки по швам.

– Да, все верно. В журнале регистрации есть об этом запись, – перелистав журнал, сообщил директор. – Вот, посмотрите. – Он протянул журнал майору. – Одиннадцатого марта, выезд в 17:00, водитель Зубаткин.

Майор пролистал страницу, убедился в точности записи.

– А как он себя вел в последние дни? Не жаловался на что-то, не говорил о странных встречах? – обращаясь скорее к Наталье, чем к директору, поинтересовался майор.

– Нет, ничего такого не было, – ответил директор и сам обратился к женщине: – Верно, Наталья?

– Вроде ничего странного. – Наталья в недоумении переводила взгляд с одного оперативника на другого. – Единственное что – так это был немного расстроен. Говорил, что не успел закончить какие-то дела в Костроме, но не уточнял, какие именно.

– Понятно. – Равчеев задумчиво постучал ручкой по столу. – А с кем он обычно ездил в город? Один или с кем-то из отдыхающих?

– Всегда один, – на этот раз ответила Наталья. – Он не принадлежал к той категории людей, которым постоянно нужна компания.

– Еще кто-то из персонала знал о его привычках?

– Так сразу не подскажу. Быть может, массажистка, процедурная сестра, ну и, конечно, водитель. Но у нас тут все на виду, ничего не утаишь.

– Хотите сказать, о привычках Михеичева мог знать кто угодно? – уточнил Равчеев.

Отвечать Наталья не стала, лишь слегка пожала плечами.

– Хорошо. – Равчеев закрыл журнал регистрации и теперь уже обратился к директору: – Нам нужно будет побеседовать с медицинским и обслуживающим персоналом. Возможно, кто-то из них заметил что-то необычное.

– Разумеется. – Директор встал. – Я сейчас распоряжусь, чтобы всех, кто сейчас на месте, пригласили в комнату отдыха.

Пока директор отсутствовал, Кулумбетов тихо спросил:

– Как думаешь, Антон, мог кто-то из персонала передать информацию о деньгах Михеичева на сторону?

– Не исключено, – так же тихо ответил Равчеев. – Деньги любят тишину, а тут все знали, что он не бедняк. Кто-то мог сболтнуть лишнего в неподходящем месте или специально навести на Михеичева.

В комнату отдыха стали подтягиваться сотрудники: медсестры, санитарки и среди них массажистка Верочка. Оперативники беседовали с каждым по очереди. Вопросы задавали одни и те же: как вел себя Михеичев, с кем общался, не замечали ли рядом с ним подозрительных лиц.

Массажистка Верочка рассказала, что Михеичев был человеком интеллигентным, много шутил, всегда благодарил за процедуры. В последние дни перед отъездом выглядел немного нервным, но ничего особенного не говорил. Дежурная медсестра вспомнила, что накануне отъезда Михеичев долго говорил по телефону в холле, после чего выглядел озабоченным.

– О чем был разговор? – спросил Кулумбетов.

– Не знаю, я не подслушивала, – пожала плечами медсестра. – Но он несколько раз повторял: «Нет, это невозможно… Я так не могу…» А потом пошел к себе в номер.

– А среди отдыхающих были те, кто особенно интересовался Михеичевым? – уточнил Равчеев.

– Был один мужчина из Москвы, – вспомнила санитарка. – Часто садился с ним за один столик, разговаривали о чем-то своем. Но фамилии не знаю, кажется, Павел его звали.

– Нужно будет выяснить, кто это, – сказал Равчеев Кулумбетову. – Проверь по спискам.

Проверив журналы регистрации, оперативники выяснили, что в указанный период в санатории действительно отдыхал некий Павел Сергеевич Лавров, 48 лет, москвич, инженер-строитель. Он выехал за день до Михеичева.

– Интересно, – заметил Кулумбетов, – может, стоит его тоже опросить?

– Обязательно, – кивнул Равчеев. – Попросим коллег из Москвы навести справки.

Когда опрос закончился, директор проводил оперативников до выхода:

– Если понадобятся еще какие-то сведения – звоните в любое время. Мы готовы сотрудничать.

– Спасибо, Сергей Васильевич, – поблагодарил Равчеев. – И еще: пусть никто из персонала и отдыхающих не обсуждает с посторонними детали нашей беседы. Это важно для следствия.

– Я все понял, – заверил директор.

Выйдя на улицу, оперативники остановились у машины. Ночью было свежо, над санаторием светила полная луна.

– Ну что, – первым нарушил молчание Кулумбетов, – похоже, история повторяется. Как и Головин, Михеичев был при деньгах и слишком открыто это демонстрировал.

– Да, – согласился Равчеев. – И еще одно: вокруг Головина крутился мужчина из Вологды, а здесь мужик из Москвы. Возможно, это ничего не значит, но что, если это тот, кто выслеживал жертву? Думаю, это стоит проверить.

– Начнем с Лаврова?

– С него, Нурлан. И с телефонных разговоров Михеичева. Нужно обратиться на АТС и узнать, кому он звонил и что такого «невозможного» предлагал ему собеседник.

– Задача ясна, Антон. Теперь дело за малым: все узнать и все проверить, – пошутил Кулумбетов. – Веселенькая предстоит работа.

– Главное, чтобы она привела к положительному для нас результату, – не поддержал шутку Равчеев. – Поехали домой, утро вечера мудренее.