Из гостиничного комплекса «Волга» майор Равчеев уехал с тяжелым чувством. Разговор со старшим администратором Сиволаповым оставил неприятный осадок. За все время их беседы Сиволапов умудрился не ответить ни на один вопрос майора, несмотря на то, что рот у него практически не закрывался. Он юлил и изворачивался как уж на сковородке и в итоге так утомил Равчеева, что он вынужден был свернуть допрос и уйти со стойким желанием больше никогда не встречаться с гражданином Сиволаповым.

Позвонив в отдел, Равчеев узнал, что капитан Кулумбетов еще не возвращался. Тогда он решил съездить пообщаться с оперативниками из ОВД Ленинского района, которые проводили предварительное расследование происшествия в вагонном депо от 12 марта. Кое-кого из оперативников этого района майор Равчеев знал лично, что было неудивительно. В городке с населением в двести пятьдесят тысяч человек практически везде можно было найти знакомых. Насколько бы ни была разношерстной компания, в которой вы в буквальном смысле незнакомы ни с кем, кроме хозяина, спустя короткое время обязательно выяснится, что «общих знакомых с вашими знакомыми» хоть пруд пруди. Кто-то из присутствующих учился вместе с вашим бывшим коллегой, или посещал одну и ту же спортивную секцию, или работал вместе с вашим двоюродным братом, или гулял на свадьбе вашей троюродной сестры и так до бесконечности.

Оказавшись на месте, майор предъявил дежурному по части удостоверение и попросил проводить к капитану Плотникову. Тот отставил в сторону недоеденный пирог и стакан киселя из местной столовой, лениво просмотрел документ, сделал пометку в журнале и, указав рукой направление, вернулся к прерванному занятию, даже не потрудившись произнести хоть слово. Равчеев пошел по коридору в указанном направлении, осуждающе качая головой. «Да! Разленился народ, расслабился, – размышлял он на ходу. – Живем, как в болоте, никаких потрясений, вот и растекаемся как блин по сковороде. Ничего удивительного: серьезных правонарушений в городе уже пару лет не случалось. Если, конечно, не считать того, что происходит сейчас». Додумать мысль он не успел, так как добрался до нужной двери. На табличке, прибитой в центре двери, значилось: «Оперативная часть», а ниже перечислены фамилии и звания сотрудников, которым принадлежал кабинет. Среди прочих числилась фамилия и капитана Плотникова.

Постучав, Равчеев открыл дверь и вошел. Кабинет оказался довольно просторным, но за счет большого количества рабочих мест выглядел загроможденным. В кабинете стояли массивные столы, покрытые стопками папок, кипами бумаг, заставленные телефонными аппаратами и старыми печатными машинками. У каждого рабочего места свой набор кружек, карандашей, фотографий родных и выцветших вырезок из газет. На одном столе возвышалась пирамида из пустых стаканов и пачек сигарет, на другом – аккуратно разложенные протоколы и справочники. В углу, возле окна, стоял видавший виды шкаф с криво висящей дверцей, в котором, судя по запаху, хранились шинели, фуражки и, возможно, чей-то запас еды на случай ночных дежурств.

Вдоль стены тянулся длинный диван с продавленными подлокотниками. На нем оперативники коротали часы ожидания или устраивали короткие перерывы. На подоконнике стоял солидный кактус и банка с монетами, «на чай» для дежурных. Атмосфера кабинета напоминала одновременно и рабочий улей, и мужской клуб: в воздухе витал запах табака, дешевого одеколона и бумаги.

Несмотря на кажущийся беспорядок, в этом хаосе чувствовалась своя система. Каждый знал, где что лежит, и чужие вещи не трогал. Разговоры за столами шли негромко, но с деловой хваткой. Оперативники обсуждали свежие ориентировки, делились новостями, кто-то вполголоса ругался на неисправный телефон.

В дальнем конце кабинета, за заваленным бумагами столом, сидел капитан Плотников: высокий, сутулый мужчина с крючковатым носом и внимательным взглядом. Равчеев дождался, когда Плотников поднимет взгляд, и помахал ему рукой, давая понять, что пришел к нему. Увидев жест Равчеева, Плотников поднялся, кивнул и жестом пригласил пройти. Ловко лавируя между столами, Равчеев протиснулся к столу капитана, пожал протянутую руку и огляделся в поисках свободного стула.

– С сидячими местами у нас напряженка, – улыбаясь, сообщил капитан Плотников, – но ты не переживай, товарищ майор, сейчас салаги что-нибудь организуют.

С этими словами Плотников подал знак двум парнишкам, на вид которым едва исполнилось восемнадцать лет. Те подскочили со своих мест и в мгновение ока предстали перед капитаном.

– Вот что, парни, – скомандовал капитан, – дуйте в столовую и принесите нам с десяток пончиков. Танюшке скажите, что гости у нас, пусть свеженьких нажарит. И прихватите стул, нашему гостю сесть некуда.

– Все сделаем, Андрей Степанович, – заверил один из салаг, и оба направились к дверям.

– Ну вот, одна проблема решена, – продолжая улыбаться, сообщил капитан. – Бери, товарищ майор, любой из освободившихся стульев и присаживайся. Сегодня у нас в столовой пончики, угощу тебя по-царски.

– Я не за угощениями, Андрей, – подтягивая стул к столу, заявил майор Равчеев. – Дело у меня к тебе. Срочное.

– Одно другому не мешает, – невозмутимо отозвался Плотников, – У нас тут, знаешь, все на ходу: и дела решаем, и жизнь не забываем.

Он быстро сдвинул в сторону кипу бумаг, освобождая место для гостя. Равчеев невольно заулыбался.

– Хорошо устроился, капитан. И пончики у тебя, и помощников куча.

– Ты про салаг? Это, так сказать, общественная нагрузка. Стажеры из школы милиции. На два месяца прислали. В профессиональном плане пользы от них пока ноль, но зато для побегушек вполне подходят. – Плотников хохотнул. – Могу поделиться.

– Нет, спасибо, – отказался Равчеев. – У меня своих необстрелянных хватает. Вот если бы ты мне пару-тройку матерых оперов предложил, я бы не отказался.

– С этим у самих негусто, – вздохнул Плотников и перешел к делу: – Что привело тебя в наш отдел?

– Четыре дня назад в вагонном депо при железнодорожной станции был обнаружен труп мужчины, – начал Равчеев.

– Помню это дело, сам на место выезжал. – Плотников нахмурил брови. – Почему он тебя заинтересовал?

– Про труп у моста слыхал? – вместо ответа спросил Равчеев.

– Кто же про это не слышал? Весь город гудит: в центре города человека порешили, а милиция бездействует. – Плотников невесело усмехнулся. – У нас ведь как: сколько раз в дамки ни выйди, помнить будут только про проигрыш.

– Это ты верно подметил, – согласился Равчеев. – Но нам о проигрыше думать пока рано.

– Ну, а в том деле никаких подвижек. – Плотников виновато пожал плечами. – Не обессудь, помочь тебе нечем. Нам даже личность установить до сих пор не удалось. Надеюсь, вам в этом вопросе повезет больше.

– Личность мы установили, – заявил Равчеев.

– Вот как? Оперативно, – похвалил Плотников и тут же задал вопрос: – Не местный?

– Почему так решил?

– Потому что про того, из депо, то же самое думаю. – Плотников понизил голос и наклонился чуть ближе. – Местные у нас на виду, даже если пьянчужка какой-то, все равно кто-нибудь да узнает. А этого даже не ищет никто. Странно? Странно!

– Слушай, ты же сказал, что выезжал на место преступления, – напомнил Равчеев. – Можешь рассказать все, что увидел?

– Конечно, могу.

Начать рассказ капитан не успел. В кабинет вернулись салаги-стажеры: один из них держал в руках тарелку с горячими пончиками, другой – табурет. Плотников с улыбкой поблагодарил их, поставил тарелку на край стола и, подмигнув Равчееву, добавил:

– Все как обещал: угощайся, пока не остыло.

Майор взял пончик. Покрутил, понюхал и понял, что до смерти голоден.

– Пахнет вкусно, – похвалил он.

– Ешь, не стесняйся, – предложил Плотников. – А я пока про выезд рассказывать буду. Приятное с полезным совместим. – Он придвинул тарелку ближе к Равчееву и приступил к рассказу.

Плотников в мельчайших подробностях описал вызов в вагонное депо. Дежурный сообщил о находке рано утром, около семи часов. Когда Плотников с напарником прибыли на место происшествия, их встретил взволнованный начальник смены, пожилой железнодорожник с седыми усами, который курил одну папиросу за другой.

Тело обнаружили между товарными вагонами, в дальней части депо, где обычно отстаивались составы. Место было укромное, с главной дороги не видно, от проходной далеко. Погибший лежал лицом вниз, руки раскинуты в стороны. Одежда обычная: темные брюки, светлая рубашка, ботинки на шнуровке. Никаких документов, кошелька, часов: ничего, что могло бы указать на личность.

Плотников лично осмотрел карманы, но даже мелочи не нашел. На земле вокруг тела никаких следов борьбы, поэтому в первую очередь оперативники заподозрили несчастный случай. Перебрал мужичок лишнего, заблудился и забрел в депо. Тут оступился, ударился о рельсы затылком. Удар его оглушил и дезориентировал, но он не умер. Мужичок продолжал двигаться в сторону тупика и тут поскользнулся снова, упал виском на металлический штырь, который пропорол ему череп, отчего он и умер. Алкоголя в крови оказалось изрядное количество, и судмедэксперт, прибывший на место происшествия, не стал опровергать теорию о штыре, хотя и внес в отчет предположение, что рана в висок могла быть нанесена длинным металлическим предметом типа отвертки. Удар о рельсы и временную потерю ориентации он тоже не исключил.

Криминалисты место происшествия отработали тщательно, фотографировали каждый сантиметр, собирали улики. Нашли несколько волокон ткани на острых краях вагонных сцепок, пару окурков без фильтра, обычные самокрутки. Следы от обуви на шпалах (отпечатки четкие, предположительно, трех пар ног), кто-то влез в битумную смазку. Но все эти улики ни к чему не привели.

Опрос рабочих депо также результатов не дал. Ночью территория практически пустая, только один охранник обходит периметр раз в два часа. Он сообщил, что видел подозрительного человека около полуночи, но описание человека дать не смог, темно было, да и расстояние приличное.

– Сам видишь, по таким приметам искать нам было некого, – подвел итог своего сообщения Плотников. – Да и с установлением личности не слишком повезло. А так как алкоголя в крови оказалось прилично, а родственники не объявились, вышестоящее начальство решило пустить это дело на самотек.

– Что именно вы предприняли, чтобы установить личность погибшего? – уточнил Равчеев. – Спрашиваю не из праздного любопытства. Просто сам собираюсь этим заняться, так чтобы по вашим следам не ходить.

Плотников вздохнул и начал перечислять:

– Как только тело обнаружили, первым делом опросили всех, кто был в тот вечер на территории депо: рабочих, охрану, дежурного по станции. Никто погибшего не знал, никто ничего подозрительного не видел. Далее пошли стандартные процедуры: сняли отпечатки пальцев, составили фоторобот, описали одежду и особые приметы. Отправили запросы по всем отделениям милиции города и области, сверили с базой пропавших без вести. Совпадений ноль.

Он отодвинул в сторону стопку бумаг и продолжил:

– Дальше разместили фотографии и описание в городской газете и на досках объявлений вокзала. Надеялись, что кто-то из пассажиров или местных опознает. Но, увы, ни одного отклика. Проверили все вытрезвители, надеялись, что ранее он там мог побывать. Предположение не подтвердилось. Даже по линии уголовного розыска проверили: не попадался ли кто с такими приметами в других городах. Результат тот же – пусто. – Плотников пожал плечами, глядя на Равчеева. – Вещей при нем не было, да и вообще зацепиться не за что. Ни пуговицы с маркировкой или каких-то уникальных запонок. Ничего, полный ноль. Одежда обычная, массового пошива, без бирок. Все, что могли, мы сделали. Если решишь попробовать другой подход к делу, буду только рад. Может, свежий взгляд поможет.

Он замолчал, давая понять, что у них действительно не осталось ни одной рабочей версии.

– Надеюсь, что поможет, – ответил Равчеев. – Фотографией потерпевшего снабдишь? Я собираюсь проверить местные санатории и гостиницы. Пострадавший из-под моста останавливался в гостинице, так почему бы не узнать и про вашего, из депо?

– Хорошая мысль, – похвалил Плотников. – Только времени займет уйму. Сейчас Костромская область санаториями славится, так что на быстрый результат не рассчитывай.

– Ничего, как-нибудь справимся. – Равчеев поднялся. – Может, где-то и найдется зацепка.

Плотников порылся в папках с незавершенными делами, отыскал фото жертвы из депо и протянул снимок майору.

– Вот, держи. Если что-то всплывет, дай знать, – попросил он.

– Обязательно, – пообещал Равчеев и вышел из кабинета.

Плотников провожал его взглядом и думал о том, что благодаря упорству оперативных работников даже самые безнадежные дела сдвигаются с мертвой точки. Сам майор Равчеев думал совершенно о другом. Он не сказал Плотникову о третьей жертве, чтобы не сеять преждевременную панику и не нагнетать атмосферу в отделе Ленинского района. К тому же он не был до конца уверен, что между всеми тремя случаями действительно существует прямая связь. В таких делах осторожность важнее всего, слишком легко увлечься догадками и пойти по ложному следу.

Выйдя в коридор, Равчеев задержался у окна, скользнув взглядом по серым крышам города. В его руках лежал снимок неизвестного из депо. Майор подумал, что, возможно, теперь этот неизвестный человек не просто займет очередную строку в сводке, а станет частью сложной, запутанной истории, которую кому-то очень хочется скрыть.

Он быстро спустился по лестнице, мысленно прокручивая в голове все, что узнал за последние дни. Три смерти, три мужчины, ни одного очевидного пересечения, но слишком много совпадений по времени, месту и обстоятельствам. Равчеев чувствовал: действовать нужно быстро, но осмотрительно, чтобы не спугнуть преступников.

Выйдя на улицу, он глубоко вдохнул прохладный воздух и решительно направился к автобусной остановке. Теперь у него был новый ориентир: фото жертвы из депо. Он собирался показать его администратору Светлане, но не сейчас. В первую очередь он хотел прокатиться до санатория «Колос» и собрать информацию о Головине, а заодно предъявить там фото и жертвы из депо. Возможно, кто-то из персонала или постояльцев вспомнит этого человека. Чем черт не шутит? Вдруг и он находился на лечении в «Колосе»?

Автобус пришел довольно быстро, и в родной отдел майор Равчеев попал как раз к обеденному перерыву. Капитан Кулумбетов вернулся с железнодорожного вокзала за полчаса до Равчеева и теперь раскладывал на рабочем столе нехитрую снедь из местной столовой. Майора он встретил невесело, и тот сразу понял, что вылазка на вокзал не дала результатов. Тем не менее Равчеев спросил:

– Как успехи?

– Да какие там успехи, Антон! Полдня потерял, и все напрасно, – вздохнув, ответил Кулумбетов.

– Давай с подробностями, – потребовал Равчеев.

Кулумбетов отложил в сторону бутерброд, дожевал то, что успел откусить, устало провел рукой по лицу и начал рассказывать:

– Сначала прошелся по дежурным на вокзале. Опросил всех, и тех, кто на перроне работает, и билетеров, и охрану. Никто из них не вспомнил ни хромого, ни вообще кого-то подозрительного за последние дни. Потом зашел в комнату отдыха техперсонала. Там вообще тишина, все либо спят, либо в карты режутся, на людей внимания не обращают.

Он снова взял бутерброд, задумчиво покрутил его в руках и вновь отложил.

– Дальше пошел по киоскам, торговкам, таксистам у привокзальной площади. Описал им нашего хромого: средний рост, темное пальто, возможно, с портфелем или тростью. Все только плечами пожимают. Кто-то сказал, что, мол, «хромых у нас хватает», но ни одного походящего под описания не вспомнили. Даже бабки, что семечками торгуют, они, как известно, всех видят и все замечают, только посмеялись: «Много у нас тут убогих, да все свои, местные, а чужих не было». – Кулумбетов тяжело вздохнул и продолжил: – Потом прошелся по буфетчицам, уборщицам, к носильщикам обратился, и все без толку. Никто не видел, чтобы кто-то подозрительный крутился на вокзале, – он развел руками. – Короче, Антон, все вхолостую. Ни следа, ни намека. Как сквозь землю провалился наш хромой. А может, и не было его вовсе.

– Хочешь сказать, Светлана намеренно ввела нас в заблуждение? – Равчеев нахмурился.

– Может, и ввела. – Кулумбетов в третий раз потянулся к бутерброду. – А может, просто не в том месте ищем… У тебя-то как? Есть подвижки?

– В общем и целом – да.

Равчеев вкратце рассказал напарнику о том, что обнаружил в сводках, и о своих предположениях. Затем поведал историю знакомства с Ольгой Жимахиной, пересказал беседу с капитаном Плотниковым и в заключение сообщил:

– Так что на сегодня мне предстоит съездить в «Колос» и попытаться добыть там информацию о Головине и его окружении.

– Ты, я вижу, времени даром не терял, – искренне восхитился Кулумбетов, просматривая сводки, которые дал ему майор. – А ведь это может быть правдой, Антон! Представляю, как отреагировал Ковальчук. Ничего, вот привезем ему доказательства твоей теории, он и смягчится. Главное ведь результат.

– Боюсь, в «Колос» мне придется ехать одному, – охладил пыл друга Равчеев.

– Это еще почему? – удивился Кулумбетов.

– Приказ подполковника, – пояснил Равчеев. – Велено тебе заниматься только делом Чередниченко.

– Ну, знаешь! На данный момент заниматься тут нечем, – возмутился Кулумбетов. – А вот в санатории работы непочатый край. Одному тебе недели не хватит, а вдвоем мы быстро справимся.

– Мне отчет перед Ковальчуком держать, – напомнил Равчеев.

– Тогда не тяни резину. – Кулумбетов быстро завернул бутерброд в бумагу и сунул его в карман. – Поехали. Быстрее начнем, быстрее закончим.

– Ладно, будь по-твоему. – Равчеев махнул рукой. – Как-нибудь отбрешусь перед подполковником, а помощь в санатории мне и правда нужна.

* * *

На служебной машине дорога до санатория «Колос», расположенного в десяти километрах от Костромы, в местечке под названием Козловы Горы, много времени не заняла, так что на месте оперативники оказались как раз в «тихий час». Дежурный у центральных ворот придирчиво осмотрел оба удостоверения, затем переговорил по селектору с директором санатория и только после этого поднял шлагбаум и позволил милицейскому УАЗу въехать на территорию здравницы.

Административный корпус, в котором находились кабинеты сотрудников санатория, располагался в северной части довольно обширной территории. Двухэтажное здание, стены которого окрасили в желтый и оранжевый цвет, выглядело весело и дружелюбно, чего нельзя было сказать о директоре. После звонка дежурного директор вышел лично встретить представителей правоохранительных органов и теперь стоял на крыльце здания администрации и хмурился.

Равчеев и Кулумбетов вышли из машины, прошли пару десятков шагов и поднялись на крыльцо. Директор оказался мужчиной внушительных размеров. При росте под метр девяносто весил он не меньше ста пятидесяти килограммов. Серые брюки с отутюженными стрелками едва сходились на массивном животе, который, в свою очередь, прикрывал шерстяной вязаный жилет в синюю и серую клетку. Руки он скрестил на груди и явно не собирался протягивать их для рукопожатия. Сердитый взгляд темно-карих глаз буравил оперативников, а тонкие губы, стиснутые в полоску, говорили о том, что разговор милиционерам предстоит не из легких.

– Здравствуйте, – поздоровался майор и слегка наклонил голову. – Позвольте представиться: майор Равчеев, уголовный розыск. Это мой коллега капитан Кулумбетов. Где мы можем поговорить?

– У кого-то из моих сотрудников неприятности? – вместо приветствия поинтересовался директор, продолжая стоять на месте, скрестив на груди руки.

– Будет лучше начать знакомство с обоюдного представления. Представьтесь, пожалуйста, – предложил майор.

– Игнатов Виталий Семенович. Директор санатория «Колос», – нехотя назвался директор.

– Так вот, Виталий Семенович, нас к вам привело дело сугубо конфиденциальное, поэтому повторю вопрос: где мы можем поговорить без лишних ушей и посторонних глаз? – вежливо осведомился Равчеев.

– Можем пройти в мой кабинет, – сдался директор. – Прошу за мной.

Директор развернулся с неожиданной для своих габаритов ловкостью и широким шагом повел оперативников по коридору. Стены санатория были выкрашены в светло-зеленый цвет, на стенах висели слегка пожелтевшие фотографии отдыхающих и выцветшие грамоты. В воздухе стоял слабый запах лекарств и свежевымытых полов.

Игнатов не оборачивался, но по напряженной спине было видно: он не рад визиту милиции. Дойдя до массивной двери с табличкой «Директор», он достал из кармана ключ, шумно повернул его в замке и распахнул дверь.

– Прошу, – буркнул он, пропуская гостей вперед.

Кабинет оказался просторным, обставленным по-деловому скромно: большой письменный стол с аккуратными стопками бумаг, пара кресел для посетителей, стеллаж с папками и несколько комнатных растений на подоконнике. В углу примостился современный радиоприемник, рядом на тумбочке стоял графин с водой.

Директор прошел за стол, опустился в кресло, которое под ним угрожающе скрипнуло, и жестом предложил оперативникам садиться.

– Ну, слушаю вас, – сказал он, не скрывая раздражения. – В чем, собственно, дело?

Равчеев обменялся взглядом с Кулумбетовым, затем спокойно начал:

– Виталий Семенович, нам необходимо уточнить некоторые детали, касающиеся вашего недавнего отдыхающего Головина Семена Михайловича. Он проходил у вас лечение с середины февраля до начала марта. Нам важно знать, с кем он общался, как вел себя в последние дни и не заметили ли вы или ваши сотрудники чего-нибудь необычного в его поведении.

Игнатов скрестил руки на груди еще крепче, его взгляд стал более колючим.

– У нас здесь не тюрьма, чтобы за каждым следить, – буркнул он. – Люди приезжают лечиться, а не отчитываться. И потом, у нас приличное заведение. Ничего криминального в нем не было и быть не могло.

– Мы этого и не утверждаем, – мягко ответил Равчеев.

– Тогда в чем, собственно, дело? Если во вверенном мне учреждении не произошло правонарушений, почему вы здесь? – резонно поинтересовался директор.

– Дело в том, что ваш подопечный… – начал Равчеев, но директор его перебил:

– Бывший подопечный, насколько я понял, – поправил он.

– Верно, бывший подопечный, – сдерживаясь, чтобы не вспылить, повторил Равчеев. – Он умер.

– Умер? Но при чем здесь мы? Или вы хотите сказать, что мы плохо справились со своей работой? Но, позвольте, мы не даем гарантий, что после восстановительной терапии человек будет жить вечно! Сердце, да будет вам известно, орган хрупкий, а кое-кто из наших пациентов не считает нужным выполнять предписания врачей и возвращается к дурным привычкам сразу после лечения. Да что там после, некоторые умудряются даже здесь, в лечебном учреждении, устраивать попойки и выкуривать по две пачки папирос в день, хотя это и строжайше запрещено! Как вам такое?

– Вы говорите о Головине? – вступил в разговор Кулумбетов. – Это он устраивал попойки и курил как паровоз?

– Откуда мне знать? – директор раздраженно пожал плечами. – Я, может, вашего Головина в глаза не видел.

– Вот как? Тогда как вы можете утверждать, что он нарушал режим? – удивился Кулумбетов.

– Я этого и не утверждаю, – огрызнулся директор. – И вообще, почему смерть человека, страдающего сердечным заболеванием, интересует милицию?

– Потому что смерть эта произошла при странных обстоятельствах, – объяснил майор Равчеев. – Мы обязаны все проверить.

– Вот и проверяйте, мы-то тут при чем? – снова возмутился директор.

– Так дело не пойдет, – решительно остановил директора Равчеев. – Давайте начнем сначала, но на этот раз вы не станете препятствовать следствию, а будете выполнять наши требования и отвечать на поставленные вопросы, придерживая свое мнение при себе. В противном случае ваше поведение может быть расценено как препятствие следствию. Это понятно?

Как ни странно, строгий тон возымел действие. Директор смущенно потупился, с полминуты молчал, после чего произнес:

– Я могу собрать персонал в актовом зале, так вам удобнее будет с ним общаться.

– Хорошая идея, но сначала мы хотели пообщаться с вами, – сухо произнес Равчеев. – Расскажите, как отдыхающие попадают в ваш санаторий? Записываются по телефону или иным способом?

– Бывает по-всякому, – чуть мягче начал директор. – В основном получают направление в поликлинике по месту жительства, после чего с помощью телефонного звонка выясняют, есть ли свободные места, оплачивают путевку и приезжают на тот срок, который зарезервировали. Часть путевок уходит в профсоюзы, этим занимается орготдел нашей здравницы. Еще часть сохраняется как бронь для партийных работников, их распределяют через партийные ячейки различных предприятий.

– Можете сказать, каким образом попал к вам гражданин Головин?

– Этот вопрос лучше задать администратору. Оформлением отдыхающих по путевкам у нас занимается Вера Михайловна. Да и вообще вам лучше пообщаться с ней. Я, право, не вникаю во внутренние дела, на мне лежит ответственность за общее состояние лечебницы. Ну, знаете, чтобы финансов на все хватало, а с отдыхающими я практически не общаюсь, как и с персоналом.

– Можете пригласить ее? – попросил Равчеев.

– Да, конечно. – Директор потянулся к телефону, набрал номер внутренней связи и коротко сказал: – Веру Михайловну ко мне.

Спустя пару минут дверь кабинета директора открылась и на пороге возникла хрупкая женщина лет тридцати пяти, больше похожая на девочку-подростка.

– Вызывали, Виталий Семенович? – тонким голосом спросила она.

– Верочка, тут к тебе товарищи из милиции, – объявил директор. – Побеседуй с ними, помоги всем, чем сможешь. А мне на совещание в горком надо.

Глаза Веры Михайловны округлились от удивления, но вслух она не произнесла ни слова. Директор встал и жестом предложил гостям сделать то же самое.

– Вера Михайловна проводит вас в актовый зал, – сообщил он. – Мне действительно пора.

С этими словами он вышел из-за стола и направился к выходу. Оперативникам не оставалось ничего иного, как только последовать за ним. Директор ушел, а Вера Михайловна провела их дальше по коридору и впустила в комнату с надписью «Актовый зал» на двери. На сцене стоял стол и три стула, но Вера Михайловна предпочла расположиться в ближайшем от входа ряду. Усевшись в кресло, она вопросительно взглянула на оперативников.

– Так чем я могу вам помочь? – вежливо спросила она.

– Нас интересует ваш отдыхающий, – снова начал Равчеев. – Головин Семен Михайлович. Он проходил лечение в вашем санатории.

– Я его помню, – не задумываясь ответила Вера Михайловна. – Приятный мужчина, вежливый и не конфликтный.

– Помните? Интересно, вы всех отдыхающих помните? – вырвалось у Кулумбетова.

– Нет, не всех, но Семена Михайловича запомнила. – Возглас Кулумбетова администратора не смутил.

– Что именно привлекло к нему ваше внимание? – осторожно осведомился Равчеев.

– Я же уже сказала, – терпеливо повторила Вера Михайловна. – Семен Михайлович вежлив и не конфликтен.

– И это все? – не поверил Кулумбетов.

– Если бы вы знали, сколько скандальных отдыхающих мне приходится ублажать, сколько конфликтов разрешать, вы бы не удивлялись. – Вера Михайловна перевела взгляд с Кулумбетова на Равчеева. – Думаю, вы меня понимаете.

– Если честно, не очень, – искренне ответил Равчеев. – Сколько отдыхающих проходит через санаторий за год? Тысячи две-три?

– Около пяти тысяч, – без запинки ответила администратор.

– И все они конфликтные?

– Нет, конечно, иначе работать здесь было бы невыносимо. – Впервые с начала разговора Вера Михайловна улыбнулась, и улыбка буквально преобразила ее. Лицо стало мягче, глаза осветились теплом. – Ну, хорошо, я скажу вам, почему именно Головин так мне запомнился. Помимо вежливости и уважительного отношения к персоналу он оказался на удивление щедр. Знаете, большинство тех, кто приезжает на лечение в наш санаторий, довольствуются стандартным набором процедур, которые входят в стоимость путевки. Но есть определенный процент клиентов, которые заказывают дополнительные процедуры, такие как массаж, оздоровительные ванны, фитотерапия и прочее. Эти услуги они оплачивают за свой счет через кассу санатория, а нам, сотрудникам, от количества дополнительных услуг начисляется премия. За месяц сумма набегает не особо большая, но и пять рублей к нашей скромной зарплате получить приятно.

– Значит, Головин обеспечил вас премией и поэтому вы его запомнили? – подытожил майор Равчеев.

– Это одна из причин. – Вера Михайловна, соглашаясь, кивнула. – Вас это шокирует?

– Нисколько, – быстро ответил Равчеев и перешел к следующему вопросу: – Скажите, Вера Михайловна, Головин был общительным человеком?

– Почему был? – В глазах администратора отразилось беспокойство. – С ним что-то случилось? Что-то плохое?

– К сожалению, да, – не стал кривить душой Равчеев. – Пятого марта его обнаружили в парке у вокзала. Он был мертв.

– О боже! – Вера Михайловна поднесла ладонь к лицу и прикрыла рот, из которого вырвался возглас. – Как же так? Когда он уезжал, его здоровье было в норме. Неужели инфаркт?

– Верно, инфаркт, – подтвердил Равчеев.

– Ох, как неприятно! А ведь выглядел на все сто процентов здоровым. – Вера Михайловна сокрушенно покачала головой. – Ну надо же! Даже не верится, что всего две недели назад он сидел передо мной с букетом роз и благодарил за хорошее обслуживание.

– С букетом роз? В это время? – удивился Равчеев. – Мне казалось, сейчас для них не сезон.

– Да, все так, – согласилась Вера Михайловна. – В Костроме только в одном месте можно круглый год приобрести розы. В питомнике при исследовательском институте сельского хозяйства. И стоят они там недешево, но Семен Михайлович не поскупился. Знаете, он ведь почти всем женщинам из санатория, которые занимались его реабилитацией, что-то подарил.

– Что именно? – уточнил Равчеев.

– Кому-то коробку конфет, кому-то шоколад, кому-то безделушку вроде брелка или таблетницы. Такой галантный мужчина. – Вера Михайловна с печальным видом вздохнула.

– Видно, с деньгами у Головина проблем не было, – прокомментировал Кулумбетов, – и тратил он их с удовольствием.

– Это верно, – согласилась Вера Михайловна. – Я бы даже сказала, сорил деньгами. За три недели он медицинский персонал тортами буквально закормил.

– Наверное, и отдыхающим от его щедрот перепадало, – выдвинул предположение Кулумбетов.

– Конечно, перепадало, – подтвердила Вера Михайловна. – Он был человеком очень открытым, и если уж решал организовать угощение, то для всех. Помню, как-то раз устроил настоящий праздник в читальном зале: заказал целую корзину пирожных и пригласил всех, кто был на процедурах в тот день. Даже те, кто обычно держался особняком, пришли: посидели, поговорили, посмеялись. Семен Михайлович умел создать атмосферу, знаете ли, такую… домашнюю.

Она поправила прическу и продолжила:

– А еще он часто угощал соседей по столу в столовой. Если кто-то жаловался, что не хватает фруктов, на следующий день появлялась целая миска яблок или апельсинов. Однажды даже принес коробку импортных конфет, таких у нас и на прилавках-то не было. Сказал, что привез из Ярославля, специально для новых знакомых. – Вера Михайловна на мгновение задумалась, потом добавила: – Несколько раз он устраивал чаепития в игровой комнате. Покупал печенье, сгущенку, звал всех желающих. Даже персонал приглашал, хотя нам, конечно, это запрещено, но как было отказаться? Все было по-доброму, очень мило.

– А кто-то из отдыхающих особенно сблизился с ним? – уточнил Равчеев.

– Да, был у него один приятель, – сообщила администратор. – Мужчина лет пятидесяти, кажется, из Вологды. Вместе гуляли по парку, играли в шахматы, часто сидели на лавочке у фонтана. Но тот уехал за пару дней до Семена Михайловича. Имени не вспомню, но могу посмотреть в журнале.

– Посмотрите, пожалуйста, – попросил майор. – Нам важно знать, с кем Головин общался ближе всего.

Вера Михайловна кивнула, уже мысленно перебирая списки. Равчеев сделал пометку в блокноте: щедрость Головина могла привлечь к нему внимание не только благодарных соседей, но и тех, кто не прочь был бы воспользоваться его добротой.

– Скажите, а не было в его окружении недовольных его щедростью? – спросил Кулумбетов.

– Почему кто-то должен быть этим недоволен? – Вера Михайловна удивленно вскинула брови.

– Вам ли не знать? Зависть, ревность и так далее, – пояснил свой вопрос Кулумбетов.

– Такого не припомню, – подумав, ответила Вера Михайловна. – Если и были, то я этого не заметила.

– А кто мог заметить?

– Наверное, коридорные. Они весь день в корпусе: то уборка, то глажка, то белье меняют или другие нужды отдыхающих удовлетворяют. Они много чего видят. – Вера Михайловна взглянула на часы. – Через десять минут закончится время отдыха, так что, если вы хотите с ними пообщаться, лучше не медлить.

– Что ж, пригласите их, – попросил Равчеев.

Вера Михайловна кивнула и, поднявшись, вышла из зала. Оперативники остались ждать, переглядываясь и перебирая в уме возможные вопросы. Через несколько минут в зал вошли две женщины в белых халатах: одна постарше, другая помоложе, с испуганным выражением на лицах. У той, что помоложе, глаза были на мокром месте, да и вторая, казалось, едва сдерживается, чтобы не заплакать.

– Знакомьтесь, – представила их Вера Михайловна, – это Анна Петровна и Валя. Они работают коридорными в корпусе, в котором останавливался Головин.

– Вижу, вам уже сообщили новость, – произнес Равчеев.

– Да как же не сообщить, – вступила в беседу та, что постарше. – Горе-то какое! И ведь надо было именно с ним беде приключиться? Такой хороший человек!

– Анна Петровна? – обратился к женщине Равчеев и, дождавшись утвердительного ответа, задал первый вопрос: – Скажите, Анна Петровна, за время проживания у Головина были с кем-то конфликты?

– Да какие там конфликты? Он ведь душа компании был! Всех порадовать хотел. Вот и мне перед отъездом презент сделал. Шаль подарил. Сказал: тебе, Аннушка, не помешает спину в холодные вечера утеплить. Знал, что ревматизм мне докучает, вот и расстарался.

– Вам, Валя, Головин тоже подарок сделал? – догадался Равчеев.

– Ну да. В том ведь ничего страшного нет? – чуть испуганно спросила Валя. – Вы не подумайте, я не выпрашивала. Это он от души, сам так сказал.

– И что за подарок? – уточнил Равчеев.

Валя бросила испуганный взгляд на Веру Михайловну, лицо ее стало пунцовым от смущения. Анна Петровна сердито фыркнула и прикрикнула на девушку:

– Говори уже, нечего жеманиться.

– Право, Валя, не смущайся. Он ведь не золото тебе дарил, верно? – поддержала девушку Вера Михайловна.

– Ох! Да если бы я заранее знала, что так все обернется. – Валя вконец смутилась, опустила глаза и едва слышно произнесла: – Никогда бы ее не взяла.

– Кого не взяла? – мягко спросила Вера Михайловна.

– Цепочку, – выдавила из себя Валя.

– Цепочку? Золотую? – слетело с губ Веры Михайловны, и, когда девушка в знак согласия кивнула, администратор отшатнулась назад. – Валентина! О чем ты только думала!!! Это ведь… это… да это же…

– Спокойно, спокойно, – невозмутимо проговорила Анна Петровна. – В конце концов, это его личное дело, кому что дарить. Валька девка молодая, ей платки ни к чему. Так почему бы не одарить девку золотом? Уверена, сделал он это по доброй воле.

– Ты в своем уме, Петровна? Да такая цепочка стоит больше твоей месячной зарплаты, и Валькиной, кстати, тоже. – Вера Михайловна чуть не задохнулась от возмущения.

– Да она совсем тонюсенькая, – подала голос Валентина. – Там и веса-то всего шесть граммов.

– Всего шесть граммов? Всего? – Вера Михайловна накинулась на девушку. – Шесть граммов это почти семьдесят целковых! Ты понимаешь, что это взятка!

– Какая еще взятка, если он мне ее перед самым отъездом преподнес? – Почуяв, что может лишиться презента, Валентина пошла в наступление. – А вот Кольке Зубаткину он какие-то там прокладки для его автобуса преподнес и еще кольца. Я сама слышала! А они небось не две копейки стоят. И что, его тоже взяточником назовете?

– Вы что, с ума все посходили? – Вера Михайловна без сил опустилась в кресло. – Под монастырь меня подвести решили? Товарищи милиционеры, прошу зафиксировать: об этих подношениях я представления не имела!

Но Равчееву и Кулумбетову в данный момент было не до «подношений». Девушка упомянула фамилию водителя Зубаткина, и оба оперативника сразу поняли, что это не совпадение.

– Постойте! – остановил администратора майор Равчеев. – Зубаткин? Вы сказали Николай Зубаткин? Он-то каким боком здесь?

– Он наш водитель, – просто ответила Вера Михайловна. – А в чем дело?

– Так! Давайте-ка с этого места поподробнее, – потребовал Равчеев.

От Веры Михайловны оперативники узнали следующее: личного автобуса у санатория не было, как-то не сложилось, и городская администрация личного транспорта им не выделила. Чтобы доставлять отдыхающих в санаторий, директор Виталий Семенович договорился с администрацией гостиничного комплекса «Волга» о том, что их водитель, по мере необходимости, будет доставлять с вокзала прибывших на лечение отдыхающих. А когда нужно, отвозить их обратно на железнодорожный вокзал или на автовокзал. Такая договоренность действовала около года, и никаких нареканий ни со стороны клиентов, ни со стороны администрации обоих учреждений ни разу не возникло.

– Николай Зубаткин, – продолжила Вера Михайловна, – человек надежный, на него всегда можно положиться. Он не только развозит отдыхающих, но и помогает с багажом, иногда выполняет мелкие поручения для санатория. Скажу честно, многие пациенты его очень ценят, и есть за что. Он всегда вежлив, аккуратен, безотказен. Бывает, что кто-то из отдыхающих задерживается на вокзале или приезжает ночью, так Николай все равно приедет, встретит, довезет до порога.

– Значит, у Головина с Николаем Зубаткиным были довольно тесные отношения, так? – уточнил Равчеев.

Вера Михайловна задумалась, вспоминая детали:

– Пожалуй, вы правы. Головин, когда только приехал, сразу с ним познакомился. Николай его встречал, помогал с чемоданами. Потом, если нужно было съездить в город по каким-то делам, Головин пользовался услугами Николая. Да так многие делают. – Вера Михайловна пожала плечами. – А насчет этих прокладок и колец лучше у самого Николая спросить. Мне об этом ничего не известно.

Равчеев с задумчивым видом кивнул и задал очередной вопрос:

– В день, когда Головин уезжал из санатория, кто его вез на вокзал?

– Конечно, Николай, – не раздумывая ответила Вера Михайловна. – Он всегда отвозит наших отдыхающих, если те просят. В тот день, насколько я помню, Головин сам подошел ко мне, попросил вызвать Николая, чтобы тот отвез его к поезду. Я позвонила в гостиничный комплекс «Волга», и там мне обещали прислать автобус. Он приехал минут через двадцать, забрал Головина и уехал.

– Головин уезжал один? – уточнил Кулумбетов.

– Кажется, да, – кивнула Вера Михайловна. – Но лучше уточните у Николая.

– Можете пригласить его сюда? – спросил Равчеев.

– Сегодня его не будет, – извиняющимся тоном проговорила Вера Михайловна. – На этот день нет ни выписки, ни заселения, так что он, скорее всего, на основном месте работы.

Равчеев и Кулумбетов переглянулись. Теперь имя водителя выходило на первый план, и обоим стало ясно, что без личной беседы с Николаем Зубаткиным дальнейшее расследование продолжать бессмысленно. И все же Равчеев решил задержаться еще ненадолго. Он повернулся к коридорным, которые, притихнув, стояли у стены и ждали, когда их отпустят.

– У меня к вам еще один вопрос, – мягко произнес майор. – Скажите, за время пребывания в санатории гражданина Головина вам не показалось, что кто-то особенно активно интересовался им и его планами? Быть может, кто-то проявлял повышенный интерес?

– Повышенный – это как? – переспросила Анна Петровна.

– Ну, спрашивал, в каком номере тот остановился, на какой срок и когда собирается выезжать, – уточнил Равчеев.

– Не припомню, – начала Анна Петровна. – Да и зачем других расспрашивать, если сам Семен Михайлович был не прочь поболтать?

– А тот, с усиками? Забыла, что ли, Петровна? – позабыв про недавний конфуз, Валя выступила вперед. – Он еще у дворника выспрашивал: кто да чего, помнишь?

– Точно! Был один молодой человек, кажется, из соседнего корпуса. Все время расспрашивал, откуда у Семена Михайловича деньги на такие подарки, где он работает, есть ли у него семья. Я даже подумала: вот ведь завистник – и отослала его куда подальше.

Валя кивнула:

– Вот-вот, я его тоже помню. Он как будто специально искал повод поговорить о Головине, а к нему сам не шел. Странный он какой-то, верно, Петровна?

– Ага, чудной, – согласилась Анна Петровна.

– Так он из отдыхающих? Можно как-то выяснить его данные? – спросил Равчеев.

– Имени не помню, но можно попробовать узнать у медсестер, – подумав, произнесла Анна Петровна. – Он у их комнаты отдыха вечно отирался.

– Было бы замечательно, – поблагодарил Равчеев. – Мой коллега, капитан Кулумбетов останется и пообщается с остальными сотрудниками. Вот ему результаты и сообщите, договорились?

– Как скажете, – пожала плечами Анна Петровна.

– Они вам еще нужны? – бросив взгляд на часы, спросила Вера Михайловна. – Тихий час закончился, и им нужно вернуться в корпус.

– Еще один вопрос. – Равчеев достал из кармана фотоснимок жертвы из вагонного депо и показал женщинам. – Скажите, этот мужчина не был в числе ваших гостей?

Все три женщины внимательно рассмотрели снимок и дали один и тот же ответ: нет, этого человека они в санатории не видели.

– Что ж, спасибо за помощь, – поблагодарил женщин Равчеев. – Можете возвращаться к своим обязанностям.

Коридорные кивнули и, попрощавшись, вышли из зала. Вера Михайловна тоже поднялась.

– Прислать к вам еще кого-то? – обратилась она к Равчееву.

– Нет, Вера Михайловна, не нужно, – отказался Равчеев. – С вашего позволения, товарищ капитан осмотрится здесь, пообщается с людьми, проникнется, так сказать, атмосферой. А вы пока поищите адрес приятеля Головина из Вологды. Когда отыщете, передайте товарищу капитану. И еще: если возникнут вопросы, могу я вам позвонить?

– Конечно, конечно, все что угодно, – поспешно согласилась Вера Михайловна и покинула актовый зал.

Оперативники остались одни. Кулумбетов взъерошил волосы и произнес:

– Дело принимает новый оборот. Видимо, этот Зубаткин не так прост, как кажется.

– Рано делать выводы, – возразил Равчеев. – Но обстоятельства и правда странные. Поступим так: я поеду обратно в гостиничный комплекс «Волга», а ты походи здесь, пообщайся с людьми. Посмотрим, что тебе удастся накопать.

– Сделаем в лучшем виде, – пообещал Кулумбетов.

Вместе они вышли из административного здания. Майор направился к припаркованному уазику, а капитан Кулумбетов отправился на поиски тех, кто мог пролить свет на то, как прошли последние дни пребывания Семена Головина в санатории «Колос».