Домой майор Равчеев вернулся около одиннадцати, когда город за окнами уже погрузился в мягкую весеннюю темноту. Квартира встретила его привычной тишиной: в прихожей пахло свежим хлебом и чем-то домашним, уютным. Он снял куртку, аккуратно повесил ее на крючок и, не включая верхний свет, прошел на кухню.

На столе его ждал ужин: тарелка макарон, ломоть ржаного хлеба, салат из свежей капусты с морковью и сочная мясная котлета. Чуть в стороне стоял стакан крепкого чая и блюдце с вареньем. Жена, как всегда, оставила записку: «Антон, ужинай без меня, не забудь разогреть. Я у мамы, вернусь завтра. Береги себя. Твоя Анна». Равчеев улыбнулся уголком губ, сел за стол и принялся за еду, по привычке игнорируя просьбу жены разогреть еду. Вечерний прием пищи был для него лишь потребностью организма унять чувство голода. Он давно привык к одиночеству, холодному ужину и не видел смысла в том, чтобы тратить время на поиски сковороды.

Его супруга Анна четыре раза в неделю дежурила у постели больной матери. Рак съедал еще не старую женщину изнутри, и обе ее дочери, Анна и Лиза, старались чем только возможно облегчить страдания матери. Отец Анны умер, когда девочкам-двойняшкам едва исполнилось по три года, так что отца они практически не помнили. Зато о матери и о счастливом детстве, которое она им обеспечила, воспоминаний было хоть отбавляй. Когда три года назад ей поставили страшный диагноз, вопрос о специализированном учреждении, куда можно было сдать больную женщину, даже не встал. Антон, как и положено хорошему супругу, поддержал намерение жены ухаживать за матерью лично, и даже теперь, спустя годы, не жалел о своем решении. Да, теплых объятий и мирного сопения в супружеской постели ему не хватало, но такова жизнь. Зато он мог четыре вечера в неделю посвящать работе.

Вот и теперь, поужинав, он вымыл посуду, налил себе еще чаю и, устроившись в кресле с папкой сводок на коленях, включил настольную лампу. Бумаги были аккуратно рассортированы: происшествия за последние шесть месяцев, отчеты дежурных частей, криминалистические заключения, протоколы опросов.

Он начал просматривать сводки, отмечая карандашом все, что казалось хоть немного необычным. Большинство эпизодов были рутинными.

«12 января 1979 года. Кража из квартиры на улице Советской. Подозреваемый задержан, ущерб возмещен».

«3 февраля 1979 года. Драка у гастронома, оба участника госпитализированы, составлен протокол».

«9 марта 1979 года. Несчастный случай на стройке – падение с лесов, смерть признана производственной травмой».

– Все не то, – бурчал он себе под нос и переходил к следующему листу.

Равчеев откладывал эти документы в сторону, не задерживаясь. Но вот среди стандартных дел начали мелькать эпизоды, которые заставили его насторожиться.

«12 марта 1979 года. Найден труп неизвестного мужчины у вагонного депо при железнодорожном вокзале. Документы отсутствуют, деньги и личные вещи отсутствуют. На теле следы множественных ран, тупая травма головы в затылочной доле, следы удушения на шее. Причина смерти: обширное кровоизлияние в мозг от удара острым предметом в височную область. Время смерти: промежуток от 22:00 до 23:00 11 марта».

Равчеев прочитал сводку повторно. «Эпизод случился за четыре дня до гибели инженера Чередниченко. Характер травм схож с теми, что были обнаружены у него, – начал размышлять он. – Место происшествия вновь железнодорожный вокзал. Посмотрим, чем закончилось расследование». Он перевернул лист и пробежался глазами по строчкам.

– Итак, дело не закрыто, жертва не опознана. Фигово, – вслух произнес он. – Пожалуй, стоит пообщаться с операми, которые разрабатывали дело.

Майор отложил лист в сторону и потянулся за следующим. «5 марта 1979 года. В парке у вокзала обнаружен труп мужчины. Документы и личные вещи отсутствуют. На теле нет следов насилия, кроме едва различимых кровоподтеков на шее (предположительно, след от туго затянутого галстука). Официальная причина смерти: повторный инфаркт. Время смерти: промежуток с 21:00 до 23:00, 4 марта 1979 года».

– А вот это уже поинтересней, – Равчеев придвинул лист ближе к свету. – Смерть зафиксирована за десять дней до гибели инженера Чередниченко. И снова вокзал. А эти следы на шее? Быть может, его пытались задушить его же собственным галстуком, но тут подвело сердце? Вполне рабочая версия.

Поколебавшись, Равчеев и этот рапорт отложил в сторону. В папке оставалось всего несколько документов. На их просмотр майор потратил всего пару минут, после чего вернулся к двум предыдущим сводкам. На первый взгляд казалось, случай в парке ничем не связан с другими преступлениями, но у Равчеева возникло ощущение, что это не простое совпадение: вокзал и эта странная метка на шее.

«Почему бы не проверить? – задал он сам себе вопрос. – Здесь, как и в нашем деле, у жертвы нет документов, он числится как неопознанный труп, а это означает, что тело его все еще хранится в морге. Скорее всего, в центральном. Почему бы не потревожить многоуважаемого Савелия Поликарповича и не осмотреть тело?»

Он сложил два рапорта в отдельную папку, пометив их как «перспективные». Остальные материалы, кражи, бытовые конфликты, мелкие уличные драки отправились в стопку «не относящихся». Выполнив работу, майор крепко задумался. В комнате стало тихо, даже шелеста бумаг больше не было слышно, только за окном где-то вдали гудел поезд. Равчеев задумчиво смотрел на свои пометки, ощущая, как в голове начинает складываться новая, более мрачная картина: возможно, убийство Чередниченко лишь часть цепочки преступлений, а это уже, как ни крути, происшествие областного масштаба.

Допив чай, майор выключил свет и пошел в спальню. Его терзали сомнения, и, зная по опыту, как бывает в таких случаях, он не надеялся быстро уснуть, но на этот раз сон свалил его, как только голова коснулась подушки. А наутро он встал как никогда бодрым и готовым к любым трудностям. Даже к разговору с подполковником Ковальчуком, которому, и это он ясно осознавал, совершенно не понравится его новая теория. Да и как его можно в этом винить? Ведь версия майора Равчеева основывалась на том, что в городе орудует банда преступников, совершившая уже по меньшей мере три убийства.

В родное ОВД Равчеев приехал без четверти восемь. Отметившись у дежурного, он поинтересовался, на месте ли подполковник Ковальчук, и, получив положительный ответ, сразу направился к тому в кабинет. Подполковник Ковальчук мирно пил чай, разложив на рабочем столе салфетку, а на ней – скромный завтрак, состоящий из овсяного печенья и яблока, которыми снабдила его заботливая супруга. С некоторых пор у подполковника возникли проблемы с поджелудочной, и жена всерьез взялась за его реабилитацию. Никаких колбас и сыров, ничего жареного и жирного, только овощи и овсяная выпечка собственного приготовления.

– Разрешите, товарищ подполковник? – просунув голову в дверной проем, произнес майор Равчеев.

– Входи, Антоша, – по-свойски пригласил подполковник. – Печенье хочешь? Правда, оно без сахара, но так даже вкуснее.

– Благодарю, товарищ подполковник, я сыт, – слукавил Равчеев, у которого с утра маковой росинки во рту не было.

– Опять хитришь? Думаешь, я не знаю, что твоя Аннушка сразу от матери на работу бежит и завтрак готовить тебе некому? – Подполковник отпил глоток чая, поставил чашку на блюдце и хитро улыбнулся. – И когда только ты, Антоша, поймешь, что в этой части от меня ни один секрет скрыть невозможно?

– Виноват, товарищ подполковник, – без тени смущения проговорил Равчеев. – Но я действительно не голоден.

– Тогда выкладывай, с чем пожаловал, – указав на свободный стул, потребовал подполковник. – Надеюсь, твои новости не испортят мне аппетит.

– Я бы на это не слишком надеялся, – буркнул Равчеев себе под нос, устраиваясь напротив подполковника.

– Чего ты там шепчешь? – Ковальчук нахмурился. – По лицу вижу, новости меня не обрадуют. Ну, что тут поделаешь, такая у нас служба. Говори, с чем пришел.

Равчеев набрал в легкие побольше воздуха и выпалил новости на одном дыхании. Подполковник выслушал его молча, затем потребовал бумаги, которые Равчеев предусмотрительно взял с собой. Ознакомившись с рапортами о происшествиях от пятого и двенадцатого марта, он надолго задумался. Наконец отложил бумаги, сдвинул очки на кончик носа и посмотрел на Равчеева поверх стекол, а когда заговорил, Равчеев понял, что разговор с подполковником будет куда тяжелее, чем он надеялся.

– Антон, – начал он, – ты понимаешь, что сейчас предлагаешь? Ты хочешь, чтобы я доложил начальству о банде убийц, действующей в нашем городе, не имея ни одной прямой улики, только косвенные совпадения по времени и месту? Да нас с тобой за такие выводы не только по головке не погладят, нас из органов попрут!

Равчеев выдержал его взгляд и упрямо тряхнул головой.

– Товарищ подполковник, я не прошу докладывать наверх. Я понимаю, насколько это преждевременно, – спокойно начал он. – Но вы сами посмотрите: два трупа с похожими травмами, оба без документов, оба найдены у вокзала, разница во времени – всего четыре дня. И третий, между прочим, в том же районе, пусть и с инфарктом, но слишком уж это подозрительно. Сколько он мог просидеть на скамейке незамеченным в таком многолюдном месте? А если он оказался в парке так поздно, что посетители все разошлись, то что его туда привело? Опять же, почему их никто не ищет? Будь они местные, родственники все морги бы обежали, а они до сих пор в «потеряшках» числятся. Разве это не заслуживает хотя бы проверки?

Ковальчук вздохнул, потер виски.

– Проверки заслуживает, – нехотя признал он. – Но ты же знаешь, как у нас любят делать выводы: если нет прямых доказательств, значит, и проблемы нет. А если ошибемся, то крайними окажемся мы с тобой. Вернее, я. Ты уверен, что это не просто совпадение? Ведь такое вполне возможно. Чередниченко – жертва грабителей, и это бесспорно, второй, тот, что из вагонного депо, банальный несчастный случай, а третий вообще умер своей смертью. И никакого криминала.

– Я не исключаю, что это может быть совпадением, – твердо произнес Равчеев. – Но если мы не проверим, то никогда не узнаем. Прошу вашего разрешения хотя бы попытаться установить личности погибших и выяснить, не связаны ли они между собой. Если окажется, что это разные случаи, просто прекратим расследование и сконцентрируемся на деле Чередниченко.

– Ах, вот оно что! Сосредоточимся на Чередниченко только тогда, когда наиграемся с другими делами? – возмутился подполковник. – Нет, майор, так дело не пойдет. Мне по Чередниченко приказано каждые два часа отчитываться, а ты мне предлагаешь отложить расследование на неопределенный срок, да еще по неопределенным причинам.

– Товарищ подполковник, вы меня неверно поняли. Я не предлагаю приостановить расследование. Я буду работать сразу по двум направлениям, – поспешил вставить Равчеев. – А капитан Кулумбетов продолжит разрабатывать версию грабителей. Он и сейчас уже работает по делу. Вчера вечером мы наметили план оперативно-разыскных мероприятий, и в данный момент Кулумбетов находится на железнодорожном вокзале, ищет следы хромого преступника.

Равчеев вкратце рассказал подполковнику о визите администратора и о тех выводах, к которым оперативники пришли накануне.

– Вот это другой разговор, – похвалил подполковник. – Говоришь, ты собирался вернуться в гостиницу и там попытаться напасть на след хромого? Вот этим и займись.

– Товарищ подполковник, если моя версия окажется верной, нам все равно придется объединить все три дела вместе, – теряя надежду на то, что Ковальчук согласится с его предложением, воскликнул Равчеев. – Но если они действительно взаимосвязаны, то нам будет легче выйти на преступников, имея три ниточки вместо одной. Позвольте хотя бы попытаться!..

Ковальчук помолчал еще немного, затем тяжело вздохнул и махнул рукой.

– Ладно, Антон, работай. Только без лишнего шума и самодеятельности. Все, что выяснишь, докладывай лично мне. Если хоть что-то укажет на связь между этими смертями, тогда и будем думать, как действовать дальше. На выяснение личностей остальных жертв времени тебе даю сутки. Не уложишься в этот срок, больше просить не приходи. Это понятно?

– Так точно, товарищ подполковник. – Равчеев облегченно выдохнул.

– Вот и славно. – Ковальчук сдвинул очки на переносицу и потянулся к печенью. – А теперь иди, работай. И не забывай про гостиницу. Постарайся, чтобы к обеду у меня были хоть какие-то новости. Не заставляй меня краснеть за отдел.

Равчеев встал, попрощался и вышел из кабинета, чувствуя, как внутри снова просыпается азарт охотника. В гостиницу он, разумеется, не поехал. Вместо этого выяснил, в каком морге хранится тело неизвестного из парка, и поехал в центральный морг.

В центральном морге всем заправлял судмедэксперт Победимов, и это, как считал майор, было ему только на руку. В коридорах центрального морга стояла тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции и отдаленным звоном металлических инструментов. Стены были выкрашены в зеленый цвет, полы вытерты до блеска, пахло хлоркой и чем-то тяжелым, неуловимо напоминающим о бренности человеческой жизни. По обе стороны коридора располагались массивные двери с табличками: «Патологоанатомическое отделение», «Холодильная камера», «Судмедэкспертиза».

В конце коридора, у двери с надписью «Судмедэксперт Победимов С. П.», Равчеев остановился и тихо постучал. Из-за двери донесся знакомый голос:

– Кого еще черти принесли?

Равчеев открыл дверь, вошел в кабинет. За столом, заваленным бумагами, чашками с недопитым чаем и анатомическими атласами, сидел Победимов.

– Здравствуй, Савелий Поликарпович, – поздоровался Равчеев.

– Ого, вот кому не лень людей от работы отвлекать? – насупился Победимов. – Какими судьбами в мою скромную обитель? Отчет по вчерашнему жмурику я еще вчера в отдел переслал. Что-то не так с отчетом? Или лично ты с чем-то не согласен?

– С отчетом, насколько я могу судить, все в порядке, – успокоил судмедэксперта майор. – И я в твоих результатах нисколько не сомневаюсь. А сюда меня привело другое дело.

– Вот как? – Победимов удивленно приподнял брови. – Что ж, присаживайся, только осторожнее, не сдвинь протоколы. Тут у меня целая гора накопилась за неделю, а ведь еще два дня работать. Когда-нибудь меня всеми этими отчетами завалит, и в графе «причина смерти» придется написать: погиб под кипой бумаг. Позор да и только.

– Тяжело с таким потоком? – поддержал тему Равчеев. – Тебе, Савелий Поликарпович, помощника бы. Что-то вроде личного секретаря или адъютанта.

Победимов вздохнул, потер переносицу, бережно огладил бородку:

– Какое там помощника! Твои бы слова да кое-кому из моего начальства в уши! Ты не представляешь, Антон. Работы все больше, а персонала все меньше. Молодежь в морг не заманишь, да и те, кто идут, долго не задерживаются. Работа нервная, неблагодарная, а главное – мало кто понимает, как много от нас зависит. Поторопись судмедэксперт, ошибись в диагнозе, и все следствие пойдет по ложному пути.

– Мне ли не знать? – кивнул майор. – Иногда одно слово судмедэксперта решает судьбу дела.

– Вот-вот, – оживился Победимов. – А потом еще и отвечай за каждую запятую перед прокурором и начальством. Одна головная боль, и никакой благодарности.

– Так уж и никакой? – Равчеев с сомнением покачал головой. – А как же те, кому твои отчеты помогли отправить преступника на скамью подсудимых? А как же родственники жертв? Неужели среди них нет благодарных?

– Твоя правда, людская благодарность и есть награда за мой кропотливый труд, – охотно согласился судмедэксперт и почему-то быстро перевел тему: – Ты-то сам с чем пожаловал?

– Хочу в одном деле покопаться, – признался Равчеев. – Дней десять назад к вам в центральный доставили тело из парка, что у железнодорожного вокзала.

– Ты про того несчастного, у которого и имени даже нет? – догадался Победимов. – Был такой, помню. Сам вскрытие производил, и вердикт тоже я вынес. Чем это он тебя заинтересовал?

– Да так, чисто спортивный интерес, – уклонился от прямого ответа майор. – Могу я взглянуть на тело?

– Отчего не посмотреть? – легко согласился Победимов.

Он встал, взял со стола ключи и жестом пригласил Равчеева следовать за собой.

– Пойдем, покажу твоего неизвестного из парка.

Они прошли по коридору, ступили в прохладное помещение холодильной камеры. Победимов открыл один из ящиков и аккуратно выкатил каталку. На ней лежало тело мужчины лет пятидесяти, худощавого, с коротко стриженными волосами.

– Вот он, твой неизвестный, – сказал судмедэксперт. – Поступил к нам пятого марта, найден в парке у вокзала. Документов при нем не было, одежда обычная, ничего особенного. На первый взгляд смерть естественная: инфаркт. Но…

Победимов откинул простыню, показывая Равчееву едва заметные синеватые полосы на шее.

– Видишь? Кровоподтеки. След от туго затянутого галстука или шарфа. Не перелом, не удушение, но давление было. Я это указал в заключении, но официальная причина смерти – повторный инфаркт. Сердце у него было слабое, да и приступ случился, судя по результатам вскрытия, уже не первый раз.

– А если бы не инфаркт? – спросил Равчеев, вглядываясь в лицо покойного.

– Если бы не инфаркт, – задумчиво произнес Победимов, – возможно, и не умер бы в ту ночь. Давление на шею могло спровоцировать приступ. Или кто-то воспользовался моментом, чтобы замаскировать насильственную смерть под естественную.

– То есть исключать насильственное воздействие нельзя? – допытывался Равчеев. – Допустим, ему стало плохо, он решил ослабить галстук, но из-за боли в сердце перепутал и вместо того, чтобы ослабить, взял да и затянул узел еще сильнее. Могло такое произойти?

– Ну, разве что предварительно он галстук из-под ворота вытащил и на шею передвинул, – усмехнувшись, прокомментировал версию оперативника Победимов. – Версия, что называется, из области фантастики.

– Значит, насильственные действия исключать нельзя, – сам для себя вывел резюме майор.

– Я бы не стал исключать, Антон. Слишком уж подозрительно выглядят эти следы. Но доказать сложно, практически невозможно, ведь причиной смерти явилось не удушение. Сердце действительно подвело.

– Быть может, оно остановилось от страха? – спросил Равчеев.

– Такое случается, хотя и крайне редко. – Победимов накрыл тело простыней и вернул в холодильную камеру. – Ну что, удовлетворен осмотром?

– Спасибо, Савелий Поликарпович, я увидел то, что хотел.

Они вышли из холодильной камеры, и Равчеев, поблагодарив Победимова, направился к выходу. Не успел он пройти и пары шагов, как в коридор ворвалась женщина, а за ней по пятам гнался вахтер. Выкрикивая ругательства, он схватил женщину за руку и попытался вытолкать из коридора, но она завопила истошным голосом и принялась колотить вахтера холщовой сумкой, набитой чем-то тяжелым.

– Отпусти меня, негодяй, – кричала женщина. – Я все равно пройду, не с твоей помощью, так силой!

– Уймись, малахольная, – уговаривал вахтер, ловко увертываясь от ударов. – Говорю же тебе: нельзя сюда без специального пропуска. Вот выпишет тебе следователь пропуск, тогда и приходи.

– Пока твоего следователя дождешься, сама сдохнешь, – голосила женщина. – А мне сейчас нужно! Я знаю, он здесь. Сердцем чувствую.

– Сердцем? Да просто во всех других местах ты уже искала. – Вахтер усилил захват, вынудив женщину бросить единственное оружие – хозяйственную сумку. – Мне коллеги из городского уже звонили. Предупредили насчет тебя.

Пару минут Равчеев и Победимов наблюдали за разыгравшейся сценой с немым удивлением. Затем Победимов, как хозяин заведения, выступил вперед и прокричал:

– А ну, прекратить безобразие!

Его окрик возымел действие. Женщина вдруг сникла, перестала сопротивляться и прислонилась к стене. Вахтер облегченно вздохнул, выпустил ее руку и отошел ближе к выходу. Победимов прошел вперед, встал перед женщиной и повелительным голосом приказал:

– Объяснитесь!

Женщина вгляделась в лицо судмедэксперта, всхлипнула и вдруг обмякла. Победимов едва успел подхватить ее на руки.

– Антон, пригони каталку, она в обмороке, – приказал он и бережно опустил женщину на пол.

Равчеев осмотрелся по сторонам. Ближе к выходу он увидел ряд каталок, на которых санитары развозили трупы по секциям. Подогнав каталку, он помог Победимову погрузить на нее женщину, после чего вместе они покатили ее по коридору к комнате ожидания. По дороге Равчеев рассмотрел лицо женщины, и оно показалось ему смутно знакомым. «Где я мог ее видеть? – продвигаясь по коридору, размышлял Равчеев. – Такое ощущение, что видел ее совсем недавно». Оказавшись в комнате ожидания, женщина вдруг пришла в себя. Она села на каталке и непонимающим взором оглядела комнату.

– Где я? – слабым голосом спросила она.

– Вы в морге, – сообщил Победимов и, увидев, как расширились глаза женщины, поспешно добавил: – С вами все в порядке. Просто небольшое помутнение сознания на фоне сильного психического напряжения.

– Напряжения. – Глаза женщины снова увлажнились. – Да, да, напряжение.

– Как вы сейчас себя чувствуете? Быть может, дать вам успокоительное? – заботливо поинтересовался Победимов.

– Нет, спасибо. Успокоительных с меня хватит. – Женщина неловко спрыгнула с каталки. – Лучше помогите мне в моей беде!

– Если только это в моих силах, – пожал плечами Победимов.

– Вы здесь работаете, ведь так? – спросила женщина.

– Да, все верно, – подтвердил Победимов и представился: – Судмедэксперт Победимов Савелий Поликарпович, к вашим услугам.

– Тогда позвольте мне взглянуть на трупы, – вскинув голову, потребовала женщина.

– Взглянуть на что? – Глаза Победимова полезли на лоб. – Ничего себе пожелание.

– Это не пожелание. Это настоятельная необходимость!

Легким движением руки женщина откинула назад каштановые волосы, и тут майор Равчеев понял, почему ее лицо кажется ему таким знакомым. «Все верно! Тот же овал лица, те же скулы, тот же заостренный нос. – Мысленно Равчеев пробежал по всем чертам лица, включая брови и уши. – Да это же точная копия покойника, которого я только что осматривал. Только возрастом помоложе и пол, естественно, другой».

– Послушайте, я, кажется, знаю, почему вы здесь, – вырвалось у майора.

Оба, и женщина, и Победимов, переключили свое внимание на Равчеева, а тот уже жалел о своем порыве. «Что, если я ошибся? – промелькнуло у него в голове. – Если в холодильнике лежит вовсе не ее родственник?» Но отступать было поздно, да Равчеев и не видел в этом смысла. «Была не была, – решил он. – Если повезет, сейчас я узнаю имя покойного. Ну а нет, продолжу поиски».

– И почему же она здесь? – первым нарушил молчание Победимов.

– Как ваше имя? – не обращая внимания на судмедэксперта, Равчеев обратился к женщине.

– Ольга, – послушно ответила та. – Жимахина Ольга Михайловна. В девичестве Головина.

– А я старший оперуполномоченный ОВД Свердловского района города Костромы майор Равчеев. Вы ведь не местная, так? – продолжал допытываться Равчеев.

– Я приехала из Ярославля, – подтвердила предположение майора женщина. – Дело в том, что у меня пропал брат, и никто не хочет помочь мне в его поисках.

– Почему вы ищете брата в Костроме, а не в Ярославле? – спросил Победимов.

– Потому что, когда я в последний раз говорила с братом, он был именно здесь. Он собирался ехать домой, но так и не вернулся, а ведь прошло уже десять дней!

– Десять дней? – Победимов бросил взгляд на майора, и до него дошло, что означала его реплика. – Значит, вы пришли в морг в надежде найти здесь своего брата.

– Да. Все остальные места я уже действительно осмотрела. Прошу вас, позвольте мне взглянуть на трупы! – повторила свою странную просьбу Ольга.

– Думаю, вам придется взглянуть лишь на один, – чуть помедлив, произнес судмедэксперт.

– На один? – Ольга отступила на шаг. – Хотите сказать, что он здесь? Мой брат здесь?

– Надеюсь, что нет, – мягко произнес Победимов и предложил: – Пройдемте со мной.

На негнущихся ногах Ольга прошла в соседнюю комнату и остановилась перед холодильной камерой. Судмедэксперт, как и десять минут назад, выдвинул из холодильника каталку, взялся за край простыни и обратился к Ольге.

– Вы готовы?

– Нет, – искренне призналась Ольга. – Но вы все равно открывайте.

Победимов помедлил еще секунду, а затем отогнул край простыни. Ольга склонилась над телом, вглядываясь в черты лица человека, лежащего на каталке, затем выпрямилась и безжизненным голосом произнесла:

– Да, это он. Мой брат, Головин Семен Михайлович.

– Вы в этом уверены? – как и положено по протоколу, уточнил Победимов.

– Сомнений нет, это он, – заверила Ольга. – Скажите, я могу его забрать?

– Боюсь, прежде нужно оформить документы. Свидетельство о смерти и все такое.

– Все такое… Да, да, все такое…

И тут женщина разрыдалась. Плакала она неистово, видимо, организм слишком долго сдерживал эмоции и теперь они вырвались наружу. Ни судмедэксперт, ни майор не решались прервать этот момент – слишком личным, слишком священным казался он, словно последнее прощание сестры с братом заслуживало неприкосновенности и уважения. Лишь когда рыдания стали тише, Победимов осторожно накрыл тело простыней и вывел женщину из «мертвецкой». Майор Равчеев шел следом. Когда они снова оказались в комнате ожидания, Победимов усадил женщину на диван и отправился на поиски воды. Равчеев же устроился рядом и произнес подобающим случаю тоном:

– Примите мои соболезнования, я искренне сочувствую вашему горю.

Женщина лишь всхлипнула в ответ и кивнула. Говорить она не могла, ком застрял в горле, а в душе образовалась такая пустота, какую не заполнить и за сто лет.

– Ольга Михайловна, – выдержав паузу, мягко произнес Равчеев, – я понимаю ваше состояние, но мне необходимо задать вам несколько вопросов. Это может помочь нам выяснить, что произошло с вашим братом.

Женщина подняла покрасневшие глаза и проговорила:

– Постойте, вы ведь милиционер, я правильно поняла?

– Все верно, старший оперуполномоченный, уголовный розыск, – уточнил Равчеев.

– Уголовный. – Глаза женщины расширились. – Значит, мой брат не просто умер, его убили? Нет, нет, не может этого быть! У Сени просто слабое здоровье. Сердце. Его не могли убить, он умер от инфаркта, я в этом уверена.

– Сейчас я не готов ни подтвердить, ни опровергнуть ваше предположение, – тщательно подбирая слова, заговорил майор. – Однако у следствия есть основания полагать, что смерть вашего брата произошла не от естественных причин.

– Какие основания?

– Ольга Михайловна, так мы далеко не продвинемся. – Равчеев вздохнул. – Будет лучше, если вопросы буду задавать я. Обещаю, после того как вы ответите на все мои вопросы, я дам вам подробные объяснения произошедшего.

Ольга с сомнением смотрела на майора, словно решая, стоят ли его слова доверия. Обстановку разрядил Победимов. Он вошел в комнату, держа в руке стакан, протянул его Ольге и настоятельно попросил:

– Выпейте это, вам сразу станет легче.

– Что это? – Ольга поднесла стакан к носу, понюхала и сама ответила на свой вопрос. – Это корвалол, знакомый запах. Только мне он не нужен, болезнью сердца страдал мой брат, а не я.

– Ничего, вам тоже не повредит, – заверил Победимов. – Пейте, пейте.

Ольга послушно выпила содержимое стакана, вернула его судмедэксперту и перевела взгляд на майора.

– Хорошо, задавайте свои вопросы, – разрешила она.

– Начнем с простого. Расскажите мне о вашем брате, – предложил Равчеев. – О его жизни, привычках, семье. И о том, что он делал в Костроме, разумеется.

На минуту Ольга задумалась, затем глубоко вздохнула и начала рассказ. По словам сестры, Головин был человеком самостоятельным и успешным: прораб на государственных стройках, обладатель квартиры в центре Ярославля, новенького автомобиля – «шестерки» и загородного дома на Волге. С семьей у него не сложилось, из близких – только сестра. Полгода назад у него случился инфаркт на работе, и после двух операций на открытом сердце врач настоятельно рекомендовал сменить обстановку, пройти курс реабилитации. По профсоюзной путевке Семен отправился в санаторий «Колос» под Костромой, ведущую кардиологическую здравницу региона, где проходили восстановление после инфарктов и операций на сердце.

Ольга рассказала, что брат звонил ей из санатория, был в хорошем настроении, собирался возвращаться домой, но так и не вернулся. Прождав три дня, Ольга начала его поиски. Она позвонила в санаторий «Колос», там ей сказали, что отдыхающий Головин выехал. Тогда она обзвонила все больницы Костромы, но брата и там не было. Ольга решилась на крайние меры и позвонила в костромскую милицию. Увы, в милиции ей тоже не помогли. Поняв, что звонками вопрос не решить, она отправилась в отделение милиции по месту жительства брата. В родном городе ей отказали в принятии заявления, заявив, что брат просто ушел в загул, и посоветовали подождать. Но Ольга не могла ждать: она знала, что Семен никогда не исчез бы без предупреждения, и тогда она сама приехала в Кострому, чтобы искать брата. В центральном морге она оказалась не случайно. В одном из отделений милиции, чьи пороги Ольга обивала двое суток, она услышала о неизвестном, найденном в парке у вокзала. Дежурный разговаривал с кем-то по телефону, а Ольга подслушала. После многократных отказов женщина больше не надеялась на сочувствие и понимание, поэтому уточнять ничего не стала, а собралась и отправилась в крестовый поход по моргам Костромы.

– Когда вы в последний раз разговаривали с братом? – выслушав рассказ Ольги, задал вопрос Равчеев.

– Четвертого марта, около пяти вечера. Он звонил из санатория, сказал, что курс лечения закончен и он собирается вернуться в Ярославль на следующий день. Был в хорошем настроении, говорил, что чувствует себя намного лучше. – Ольга прерывисто вздохнула. – Обещал приехать ко мне к обеду. Понимаете, мы живем отдельно, но встречаемся довольно часто. У него с семьей не сложилось, я тоже потеряла мужа пять лет назад. У нас больше никого нет, кроме друг друга. Не было…

Опасаясь, как бы у Ольги вновь не случилась истерика, Равчеев поспешил перевести разговор на более нейтральную тему:

– Он упоминал о каких-то новых знакомствах в санатории? Может, о людях, с которыми у него возникли трения?

– Трения? Нет, ничего такого и быть не могло. Семен очень общительный, а на отдыхе еще и щедрый. Не думаю, что кто-то из проживающих в санатории мог заиметь на него зуб.

– Скажите, Ольга Михайловна, – продолжил Равчеев, – ваш брат говорил, что планирует делать вечером перед отъездом? Может, собирался встретиться с кем-то?

– Нет… Хотя, – она нахмурилась, вспоминая, – он мельком упомянул, что хочет зайти в центральную аптеку за какими-то лекарствами. Врач дал ему рецепт, и он собирался купить препараты перед отъездом. И еще что-то про вокзал говорил, но я не придала значения.

– Вокзал? – насторожился Равчеев. – Что именно?

– Простите, не помню. Я тогда его вполуха слушала. Кто же знал, что этот разговор станет последним. – По щеке Ольги скатилась слеза.

Победимов тихо произнес:

– Центральная аптека находится на другой стороне парка.

– Я помню, – кивнул Равчеев. – Еще я помню, что ни рецепта, ни лекарств при нем найдено не было.

– И все же нашли его именно в парке, – повторил Победимов.

– Что? В парке? Зачем Семен пошел туда? – Ольга сдержала слезы. – Он ведь собирался домой, значит, должен был идти на вокзал.

– Это нам и предстоит выяснить. – Равчеев черкнул пару слов в блокноте и вновь обратился к Ольге: – Скажите, у вашего брата были при себе ценные вещи? Кроме документов и денег?

– Да, золотые часы. Подарок к пятидесятилетию от коллектива стройуправления. Он очень гордился ими и никогда не снимал.

Победимов поднял бровь:

– При поступлении часов не было.

– Как и кошелька с документами, – поддержал Равчеев.

– И еще, – добавила Ольга, – брат всегда носил галстук. Даже в санатории. Говорил, что без него чувствует себя «неодетым». В прошлом году ему исполнилось сорок пять, на юбилей я подарила ему золотую заколку для галстука. Симпатичная вещица, безделица, но брату она очень нравилась. Так вот ее он с тех пор тоже носил, не снимая.

– Заколка для галстука – это хорошо. Можете ее описать? – попросил Равчеев.

– Конечно, могу. Тонкая полоска, примерно в полсантиметра, изготовлена в форме птицы, а вместо глаза вставлен небольшой рубин. Очень стильная вещь. – Ольга в очередной раз смахнула со щеки слезу. – Ее тоже не нашли?

– К сожалению, нет, – подтвердил Победимов.

– Ольга Михайловна. – Равчеев быстро написал номер телефона в блокноте, вырвал лист и протянул женщине: – Возьмите. Это номер телефона отдела, где я служу. Если вспомните еще что-то или потребуется помощь, обязательно звоните.

Женщина кивнула, пряча листок в карман:

– Вы… вы ведь найдете того, кто это сделал?

– Обещаю, – твердо сказал майор.

– Куда вы теперь? – вежливо поинтересовался судмедэксперт у Ольги.

– В гостиницу, наверное. Ведь вы сказали, что тело мне не отдадут. – Ольга поднялась.

– Не спешите, – остановил женщину Победимов. – Я узнаю, не сможет ли кто-то из санитаров подвезти вас.

– Ну что вы! Не стоит беспокоиться. Я спокойно доберусь сама.

– Нет, нет, никакого беспокойства, – заверил женщину Победимов. – В какой гостинице вы остановились?

– В гостиничном комплексе «Волга», – ответила женщина. – Он ближе всех к вокзалу, мне про него брат рассказал.

– Он там бывал? – Равчеев подался вперед.

– Да, в день приезда он провел там ночь, а уж потом поехал в санаторий.

– Дату не подскажете? – попросил Равчеев.

– Из дома он уехал восемнадцатого февраля, в этот же день и в гостиницу заселился, – без запинки ответила Ольга.

– Вот как? Интересно, – протянул Равчеев. В голове начала зреть новая мысль: Чередниченко заселился в гостиницу в начале февраля и на момент, когда в ней появился Головин, уже проживал там. – Пожалуй, я прокачусь до гостиницы вместе с вами, – после минутной паузы предложил майор. – Не возражаете?

– Почему бы и нет? – Ольга улыбнулась печальной улыбкой. – Компания мне сейчас не повредит.

– Савелий Поликарпович, – обратился Равчеев к судмедэксперту, – в машине санитаров не найдется места и для меня?

– Это мы устроим, – пообещал Победимов и вышел из комнаты.

Через десять минут Ольга Жимахина и майор Равчеев уже сидели в «неотложке». Машина мягко тронулась, и за окнами поплыли знакомые костромские улицы. По дороге они молчали, разговор как-то не клеился. Каждый думал о своем. Майор пытался сопоставить факты. То, что Головин останавливался в той же гостинице, что и Чередниченко, казалось не просто совпадением. «Какова вероятность, что их пути пересекались? И не потому ли теперь они оба мертвы?» – размышлял Равчеев. Ольга, устало прислонившись к спинке сиденья, смотрела в одну точку, сжимая в руках ремешок сумки. Равчеев, заметив ее состояние, решил вновь попытаться завести разговор, чтобы отвлечь женщину от тяжелых мыслей.

– Ольга Михайловна, – негромко начал он, – вы сказали, что ваш брат остановился в гостинице «Волга» только на одну ночь, а потом сразу уехал в санаторий?

– Да, – кивнула она. – Он приехал поздно вечером, не хотел беспокоить никого в санатории, поэтому решил переночевать в гостинице. Ну и город хотел посмотреть. В «Колосе» он оформился только на следующий день, после обеда.

– Не знаете, в гостинице у него были какие-то встречи? Может, кто-то навещал его?

Ольга покачала головой:

– Насколько я знаю, нет. Семен вообще не любил лишних знакомств, особенно в дороге. Он даже мне говорил: «Ольга, в дороге лучше держаться настороже, мало ли кто попадется». Он был очень осторожным человеком.

– В разговорах с вами он, случайно, не упоминал фамилию Чередниченко? Он инженер из Москвы, – забросил удочку Равчеев.

– Говорю вам, он не любил дорожных знакомств, – повторила Ольга. – Я почти уверена, что с этим инженером из Москвы, о котором вы спрашиваете, он не встречался. По крайней мере, мне он об этом ничего не говорил.

– А в санатории он тоже держался особняком? – уточнил Равчеев. – Или там у него все же появились новые знакомые?

– О нет, в санатории он «отдыхал душой», так он это называл, и от знакомств не отказывался. – Ольга вздохнула. – Но мне он рассказывал только о врачах и о том, что много гуляет, читает, отдыхает. Ни о каких друзьях или особых знакомствах не упоминал. Рассказы о новых знакомствах он обычно приберегал до возвращения. Вот тогда он в красках описывал всех, с кем встречался, общался и проводил время.

Майор решил больше не докучать Ольге расспросами, откинулся на спинку сиденья и задумался. Версия о связи между Головиным и Чередниченко, которую он рассматривал ранее, начинала трещать по швам. Получалось, что оба мужчины оказались в Костроме примерно в одно время, но их пути не пересекались ни в гостинице, ни в санатории. Спустя какое-то время Ольга сама прервала молчание:

– Знаете, Семен был человеком неконфликтным. На работе его уважали, соседи его любили. И подозрительностью он никогда не отличался. Но за пару дней до отъезда в телефонном разговоре вдруг пожаловался, что за ним будто кто-то следит. Я подумала, это просто тревожность после болезни, и отмахнулась от его откровений. А вышло вон как.

– Не казните себя, Ольга Михайловна, вы не могли знать, что может случиться. Никто не мог знать, – ободрил женщину Равчеев.

Машина подъехала к гостиничному комплексу. Водитель подал сигнал, что можно выходить.

– Спасибо, что выслушали. – Ольга прикоснулась к руке майора. – Иногда этого достаточно, чтобы жизнь перестала казаться сплошной черной полосой.

Равчеев ничего не ответил, лишь пожал руку женщины в ответ. Они вышли из машины и вместе вошли в гостиницу. За стойкой администратора стояла все та же Светлана, которая удивленно взглянула на майора и его спутницу.

– Вы снова к нам? – сохраняя вежливую улыбку на лице, обратилась она к майору.

– К вам, Светлана. Боюсь, некоторое время я буду здесь частым гостем, – улыбнулся в ответ Равчеев.

– Спутница с вами? – осторожно осведомилась Светлана, переводя взгляд на Ольгу.

– Нет, я ваша постоялица. Номер двести девятнадцать. Могу я взять ключ от номера? – вместо майора объяснила Ольга.

Светлана выдала ей ключ, Ольга попрощалась с Равчеевым ушла к себе. Когда она скрылась из вида, Равчеев вновь забрал у Светланы журнал регистрации посетителей и попросил собрать персонал в конференц-зале для непродолжительной беседы. В гостинице он пробыл около часа. В журнале регистрации он действительно нашел отметку о том, что Головин Семен Михайлович занимал номер на сутки, но его апартаменты располагались на девятом этаже, а номер Чередниченко находился на четвертом. К тому же заселился Головин без четверти десять вечера, и в десять утра он уже выписался из номера. Вероятность того, что за столь короткий промежуток времени он успел познакомиться с инженером, казалась ничтожной.

Расспросы персонала о хромом мужчине, который мог бы оказаться постояльцем или просто примелькаться горничным, швейцарам и носильщикам, результата не дали. Получалось, что, кроме Светланы, хромого мужчину никто не видел. Поняв, что ничего нового из этого визита он не вынесет, Равчеев решил ехать в отдел, когда в конференц-зал вошел незнакомый ему мужчина. В ладно скроенном костюме темно-синего цвета, с волосами, зачесанными назад, и в отполированных до блеска ботинках он выглядел весьма солидно. На вид ему было не больше пятидесяти, но мешки под глазами и глубокие морщины на лбу говорили о том, что жизнь его не балует. Сердито сверкая глазами, он с холодной вежливостью обратился к Равчееву:

– Кто вас сюда пустил, молодой человек?

– С кем имею честь? – в свою очередь задал вопрос Равчеев.

– Я старший администратор этой гостиницы и в отсутствие директора – первое лицо. – Мужчина смотрел на сидящего майора сверху вниз, отчего взгляд казался еще более высокомерным. – А вы кто?

– Старший оперуполномоченный майор Равчеев, – представился майор. – Это хорошо, что вы зашли. Вчера нам не удалось пообщаться, так что будем исправлять ситуацию. Присаживайтесь, разговор займет какое-то время.

Выслушав майора, старший администратор изменился в лице. Он даже попятился, будто желая сбежать из конференц-зала, но вовремя взял себя в руки.

– Так вы из милиции, – протянул он. – Простите, что встретил вас неприветливо.

– Я это переживу, – скрыв усмешку, заявил Равчеев. – Представьтесь, пожалуйста. Думаю, так будет проще общаться.

– Сиволапов Иннокентий Маркович, – чуть запнувшись, представился администратор. – Право, не знаю, чем я смогу вам помочь. Меня вчера и на работе-то не было.

– А позавчера были? – невинно глядя на администратора, спросил Равчеев.

– Позавчера? Но ведь инцидент произошел вчера, или я ошибаюсь?

– Видимо, ошибаетесь. – Равчееву надоела игра в кошки-мышки, и он перешел к делу: – Присаживайтесь, Иннокентий Маркович, в ногах правды нет, как говорится. А неправда меня не устроит.

Вздохнув, администратор опустился в кресло напротив майора.