Сердце Роджера пропустило удар, мысли споткнулись на бегу. Екатерина Ивановна произнесла что-то невозможное – это сон, сейчас он вздрогнет и проснется. Старая ведьма решила посмеяться над ним, а может быть, он неправильно ее понял.

Но, глядя на эту женщину, все еще склонявшуюся в поклоне у его ног, Роджер понял: она не шутит, а всерьез объявила его новым фаворитом императрицы.

Роджер вспомнил все, что говорила Наталья Андреевна о возвышении и падении фаворитов. Когда императрица уставала от очередного любимца, она никогда не ссорилась с ним и не предупреждала его о близкой отставке. Екатерина начинала оглядываться в поисках другого, и проницательный Потемкин, для которого ее мысли были как открытая книга, подсовывал ей несколько подходящих молодых людей, позаботившись выбрать тех, в ком ощущал некую слабость характера, исключавшую для будущего избранника всякую возможность посягнуть на его роль главного советника. Когда императрица находила, что один из похотливых юных протеже Потемкина ей нравится, Екатерине Ивановне приказывали устроить званый вечер. Приглашался молодой человек, который еще ничего не знал, императрица появлялась, как скромная гостья, чтобы поговорить с ним, не вызывая лишних сплетен при дворце. Если при близком знакомстве она по-прежнему находила его приятным, избранника подвергали тщательному медицинскому осмотру. Потом, без предупреждения, прежнему фавориту вручалась кругленькая сумма вместе с советом отправиться путешествовать, а новый занимал его место.

За много лет эти действия стали обычной рутиной, и молодой англичанин в мгновенном озарении понял, что только что прошел через все этапы, за исключением одного: Потемкин был на войне и смена фаворитов произошла без его ведома.

Роджер поднял Екатерину Ивановну.

– Это вам, сударыня, я обязан столь неожиданным возвышением? – спросил он немного нервно.

Она сладострастно улыбнулась ему.

– Я знала, что ее величеству наскучил Мамонтов, и, как только вы появились, увидела, что вы ей понравились. Она давно считает меня своей наперсницей, и я знаю все ее прихоти. Мне осталось только шепнуть ей пару слов, пригласить на вечер нужных людей и получить ожидаемый результат.

Роджер не отвечал, и она продолжала:

– Много лет фавориты были куклами, пляшущими под дудку Одноглазого. Но вы другое дело, если я еще не разучилась разбираться в людях. Ее величество до сих пор прислушивается к советам Потемкина, но не в восторге от его диктаторских замашек и мечтает от него избавиться. Вы достаточно красивы, чтобы стать вторым Ланским, но вы превзойдете его. Если в отсутствие Потемкина вы сумеете утвердиться около императрицы, вам нетрудно будет с моей помощью сместить его, когда он вернется. Тогда мы с вами станем управлять Катенькой, да и всей Россией. Ну, что вы на это скажете?

Роджер понял, что возражать этой злобной честолюбивой женщине чистое безумие.

– Мне это нравится, сударыня, – отвечал он, – и я стану во всем полагаться на ваши советы.

– Вы разумный молодой человек, – неприятно рассмеялась она. – Мы еще поговорим потом, а сейчас я вас покину. У вас остается не более пяти минут, а потом поднимайтесь наверх и возьмите империю, лежащую у ваших ног.

Подобная перспектива показалась ему столь невероятной, что даже подумать о ней было нелегко. Разгульная, беспутная жизнь состарила Потемкина раньше времени, все говорили, что, сделавшись любовником императрицы, он стал совсем не похож на себя прежнего. В себе Роджер был уверен совершенно и знал, что, если избежит удара наемного убийцы и сохранит расположение Екатерины Ивановны, вместе они вполне смогут потягаться с одноглазым князем. Екатерина Ивановна тоже, похоже, в этом не сомневалась, а она-то знала ситуацию гораздо лучше. Если их интрига окажется удачной, через несколько месяцев Роджер станет реальным властителем величайшей империи.

Его власть будет почти безграничной. Если пожелает, он сможет изменить всю карту континента. Но более того, Роджер принесет своей стране пользу неизмеримо большую, чем мог себе представить даже в самых смелых мечтах, – он сделает Россию краеугольным камнем великого союза, способного обеспечить мир в Европе, и могущество Британии не будет больше растрачиваться в бессмысленных войнах. Величие России на суше, а Британии – на море преградит путь всем враждебным поползновениям остальных стран, и тогда мечта молодого Питта о спокойствии и процветании станет явью.

Но за это придется заплатить немалую цену. Мысли Роджера обратились к толстой старой женщине, благодаря которой ему суждено получить это могущество. Ее никак нельзя было назвать злодейкой, а умом она превосходила многих европейских правителей. От природы она была добра и щедра. Еще девочкой она приехала в страну, которую тогда считали азиатской и дикой. За четверть века Екатерина поставила свою державу в один ряд со странами, составляющими цивилизованный мир, и начала претворять в жизнь планы, благодаря которым все ее дворяне и большинство зажиточных подданных простого происхождения стали грамотными. Она подчинила себе дикие азиатские племена и правила ими с миром. По ее указу в Китай, Персию и в Арктику отправлялись исследовательские экспедиции, возглавляемые талантливыми учеными. Узнав о том, что обширнейшие плодородные земли ее страны пустуют, она финансировала переезд туда трудолюбивых немецких и венгерских семей. Благодаря ей в ее державе царила веротерпимость, невиданная ни в одном другом государстве. Екатерина отменила пытки и «слово государево», до нее державшее каждого русского в страхе, что его обвинят в преступлении, которого он не совершал, и под пытками вырвут ложное признание. Она прививала оспу даже в далеких степных деревнях, и, пока иные правители делали вид, что венерических болезней не существует, основывала госпитали, где больные могли лечиться не опасаясь, что об их недуге станет всем известно…

Она была отважной, щедрой, образованной, великой правительницей, и если Роджер захочет, то сможет встать рядом с ней, помогая ей вершить судьбы тридцати миллионов ее подданных и развивать отношения с другими странами так, чтобы в будущем навсегда избавить народы от ужасов войн.

Но за все это надо платить, и платить предстояло ему.

Внезапно при мысли о том, как он станет прижимать к себе это старое жирное тело, все в Роджере взбунтовалось. Он не сможет этого сделать – даже если бы потом настал рай на земле.

В отчаянии Роджер принялся искать путь к спасению. Он знал, что Екатерина Ивановна не заперла за собой дверь, да и вряд ли кто станет ограничивать свободу нового фаворита. Роджер мог отправиться куда пожелает, но у него не было ни денег, ни оружия, а без того и другого он далеко не уйдет. Не имея средств, чтобы подкупить кого-нибудь из жителей, у которого можно будет отсидеться несколько дней, Роджер рисковал, что гвардейцы, которых императрица отрядит на поиски, сразу его найдут.

Просторные апартаменты были увешаны бесценными гобеленами и прекрасными картинами и обставлены мебелью из лакового дерева, инкрустированного эбонитом и слоновой костью; арки и окна скрывали великолепные расшитые шелком занавеси, а на полу лежали роскошные ковры. Десятой части стоимости всего этого богатства молодому человеку хватило бы на всю жизнь, но на самом деле ничего из этих вещей нельзя было обратить в реальные деньги.

Обходя большую кровать под балдахином, Роджер внезапно увидел небольшую кучу вещей, которую венчала шпага. Это была его шпага, его сундуки и ящики; их, судя по всему, привезли сюда из Шлиссельбурга.

Он схватил шпагу и собирался пристегнуть ее, когда на верхней площадке спиральной лестницы раздались шаги и послышался тихий голос:

– Что вы медлите, шевалье?

Это был голос императрицы. Роджер колебался недолго. Бежать уже поздно. Если он и попытается, то через пять минут будет схвачен и снова отправлен в Шлиссельбург. Более того, после нанесенного императрице оскорбления его уже не поместят в ту уютную комнату, которую он занимал, а бросят в подземную темницу.

– Простите меня, сударыня, – ответил он. – Смущение задержало меня.

Пересекая комнату, Роджер лихорадочно думал. Он благодарил Небо за то, что императрица окликнула его именно в этот момент – ни раньше, ни позже. Было бы безумием попытаться убежать, когда Екатерина ждала его к себе. Надо выбрать такое время, чтобы у него было в запасе несколько часов, прежде чем его хватятся. Может быть, сегодня ночью.

Но сегодня ночью… сегодня ночью он… Роджер проглотил комок в горле и, поднимаясь по лестнице, постарался заставить себя взглянуть правде в глаза. Если сейчас он откажет императрице, она отправит его на виселицу за смерть Ягергорна. Одно любовное свидание – небольшая плата за отсрочку, которая даст ему возможность побороться за жизнь и свободу. Похоже, придется пройти через это. Может быть, ублажать императрицу не так неприятно, как кажется. Вдруг ему удастся сломать себя ради того, чтобы распоряжаться судьбами миллионов людей, сидя рядом с ее троном?

Императрица стояла на верхней площадке, одетая в свободную рубашку и шелковую нижнюю юбку, расшитую цветами. Рубашка скрывала фигуру, а короткие рукава с пышными оборками обнажали пухлые, все еще красивые руки. Голову покрывал изящный кружевной чепчик. Единственным украшением была восьмиконечная звезда из золота и серебра на шее – она висела на черной муаровой ленте с тонкой красной полоской.

Екатерина протянула к нему руки, и Роджер начал целовать их, говоря, что не может выразить всю глубину чувств, переполняющих его сердце после оказанной ему чести. Роджер знал, что Екатерина ожидает чего-нибудь подобного, и, если он хочет выиграть время или заслужить ее милость, то должен чистосердечно изображать молодого человека, восхищенного и ошеломленного таким поворотом судьбы.

Любезно приняв его извинения, императрица высказалась откровенно: он, может быть, считает странным, что женщина ее возраста все еще предается нежной страсти, но управление великой империей – тяжелый труд, который не дает отдыха, и она обнаружила, что только любовные радости отвлекают ее от проблем, с которыми ей приходится сталкиваться постоянно, и освежают настолько, что на следующее утро она вновь может приняться за государственные дела.

Оглядевшись, Роджер обнаружил, что покои императрицы сильно отличаются от тех, что расположены этажом ниже. В роскошно обставленном будуаре было по-домашнему уютно, и все вещи здесь говорили о том, что ими постоянно пользуются. За открытой дверью виднелась спальня – круглая комната с пилястрами, обрамлявшими расписные панели стен. Там располагалась большая круглая кровать, которую закрывала тяжелая драпировка, свисавшая с круглой рамы, увенчанной плюмажем из страусовых перьев.

Усадив Роджера в уютное кресло у камина, Екатерина подошла к шкафчику и, налив бокал вина, поднесла ему. Она проделала все совершенно естественно, и Роджер ничуть не смутился тем, что императрица его обслуживает; затем, сев в кресло напротив, Екатерина начала рассказывать о своем распорядке дня.

– Клянусь, – начала она, опустив обычное царственное «мы», – я – самая большая труженица в моей империи. Я встаю в шесть часов или даже раньше, а поскольку не люблю, чтобы под ногами путались слуги, сама готовлю себе завтрак в кухоньке, устроенной рядом. Во время одевания мне читают документы, которые требуют моего внимания, а когда меня причесывают, я их под писываю. С восьми до одиннадцати часов я провожу заседания совета или работаю у себя в кабинете. С одиннадцати до двенадцати я в церкви, а с двенадцати до половины первого даю аудиенции министрам, которые хотят встретиться со мной. На обед мне обычно хватает получаса, и в два часа я сажусь за переписку. Когда мне удается погулять или покататься дольше часа, я считаю день счастливым, а в шесть часов я должна появиться в театре, что бы ни давали на сцене, в антрактах меня осаждают дипломаты и придворные. Воскресенья и праздники – выходные для всех, но не для меня – я должна давать бал, большой обед, а потом играть в карты, часто с людьми, до которых мне нет никакого дела, но которых следует приглашать из дипломатических соображений. Вы видите – досуга у меня немного, и после четырнадцатичасового рабочего дня мне хочется поужинать с другом в приватной обстановке.

Роджер искренне согласился с императрицей.

– До того, как уехать из Парижа, сударыня, – прибавил он, – я некоторое время был личным секретарем маркиза де Рошамбо, советника королевы Марии Антуанетты по иностранным делам. Если бы я сумел облегчить ваше бремя хоть немного, скажем помогая вам отвечать на незначащие письма, это дало бы мне счастье думать, что я по мере сил могу отплатить вам за проявленную ко мне щедрость.

– Неужели! – воскликнула Екатерина, сверкнув глазами. – Получить кавалера, который сведущ в международных делах, – это даже больше, чем я рассчитывала. Когда мы с вами наедине, зовите меня Екатерина Алексеевна. Скажите, Роже Христофорович, какого вы мнения о новом Тройственном союзе, который недавно образовали Англия, Пруссия и Соединенные провинции?

– Кажется, он направлен против моей милой Франции, хотя это и не обязательно так, – не задумываясь, отвечал Роджер. – Моя крестная – англичанка, и, навещая ее, я имел случай поближе познакомиться с этим народом. Недавно я обсуждал этот вопрос в Лондоне с некоторыми джентльменами, которые близки к мистеру Питту. По их мнению, он человек мирный и вступил в союз только затем, чтобы уравновесить семейный пакт Бурбонов и отдалить угрозу новой войны.

– Вы так думаете? – с сомнением спросила Екатерина. – Если вы правы, значит, Англия слабеет. Война сама по себе жестока и приносит немало несчастий, но, только пройдя через войну, государство может достичь расцвета и мощи. За долгими периодами мира всегда следовал упадок.

Роджер вежливо возразил, указав, что во времена Римской империи, когда в течение четырех столетий в Западной и Южной Европе не было войн, сельское хозяйство, искусства, торговля развились до такого уровня, который в иных условиях был бы недостижим.

– Вы подтверждаете мою точку зрения, – рассмеялась Екатерина, – потому что потом пришли вандалы, готы, викинги и гунны и превратили все народы, забывшие, как надо защищать себя, в рабов.

Роджер на это ответил, что, если бы варвары-северяне тоже находились под протекторатом Рима, и они бы развивались мирным путем, а это в конце концов оказалось бы лучше для них и для всех прочих. Продолжая свою мысль, он заметил, что человечество не могло бы двигаться вперед, если бы более сильные страны всегда подавляли своих слабых соседей, и что небольшие государства имеют такое же право наслаждаться свободой, как и великие державы.

– Месье Дидро, будучи при моем дворе, говорил мне примерно то же самое, – заметила Екатерина, качнув седой головой. – А я потом ему ответила, что, рассуждая в одних случаях как столетний мудрец, в других он – десятилетний ребенок. И вы, Роже Христофорович, здесь еще ребенок, а мой большой опыт в государственных делах заставляет меня придерживаться иного мнения. Ваш идеализм хорош для застольных бесед, но моя первая забота – безопасность и процветание моего народа, и, пока я жива, подданные мои будут воевать, чтобы упражняться в этом искусстве, и потом спокойно отдыхать, чувствуя собственную силу.

Роджер и не ожидал, что императрица так легко поделится с ним своими убеждениями, которые, несомненно, окажут влияние на ее дальнейшую политику. Очевидно, в ближайшем будущем никому не удастся уговорить ее присоединиться к пакту по поддержанию мира. Ответ мистеру Питту был уже готов, и кажется, у британского премьер-министра не оставалось иного выбора, кроме как собирать силы, чтобы противостоять растущей мощи России. Но Роджер, подумав об этом, задумался и о другом: удастся ли ему когда-нибудь передать эту крайне важную информацию в Уайтхолл?

Тем временем Екатерина поднялась и снова направилась к шкафчику. Она достала несколько блюд, и Роджер, который подошел помочь, заметил, что они помещаются на специальных подогревателях – за десять минут их разговора еда ничуть не остыла. Вместе отнеся блюда и тарелки к небольшому столу, накрытому на двоих, они сели за ужин.

Беседуя за едой, императрица легко переходила с предмета на предмет, и Роджеру пришлось изрядно потрудиться, чтобы поддерживать беседу, – так обширен был круг затронутых тем; однако Екатерина, судя по всему, была им довольна и за десертом поблагодарила его, заметив, что для такого молодого человека у него исключительно широкий кругозор. Роджер, со своей стороны, нашел ее легкой, живой и очень интересной собеседницей. Поймав себя на этой мысли, молодой человек решил, что, будь императрица примерно его возраста, он бы непременно в нее влюбился. Но их разделяла пропасть почти в сорок лет, и всякий раз, когда Роджер смотрел на ее густо покрытое белилами и румянами дряблое лицо, которое оживляли только чудесные голубые глаза, он чувствовал, как по спине бежит холодок.

С тех пор как пять лет назад, пятнадцатилетним мальчиком, он оказался в борделе в Гавре и бежал оттуда с отвращением, Роджер испытывал ужас при мысли, что придется дарить любовные утехи женщине, которая его не привлекает. Да и в недавнее время Роджеру не раз случалось испытывать тошноту, когда похотливые дамы делали ему авансы. Только мысль о шлиссельбургских подземельях удерживала его от того, чтобы бросить салфетку и бежать прочь из комнаты. Роджер понимал, что скоро придется, так или иначе, заставить себя ласкать императрицу, и внутренне содрогался, но Екатерина не давала ему времени подумать над этим, и он вспомнил свои страхи только тогда, когда сообразил: он настолько околдован Екатериной, что получает большое удовольствие от ее общества. Ему опять пришло в голову, что, если бы только пережить первую ночь, потом можно и притерпеться к их физической близости ради благ, которые она сулит.

Когда они поели, императрица подошла к секретеру и достала два документа.

– Это ваше оправдание в деле Ягергорна, – сказала она, протягивая бумаги Роджеру. – Я сама не вижу вашей вины в том, что вы решили ему отомстить, и даже если бы вы мне не понравились, я все равно отпустила бы вас, ограничившись только порицанием.

Роджер сдавленно рассмеялся:

– В ту ночь, когда меня арестовали, я уже простился с жизнью. Нет сомнения, так бы и вышло, если бы вы из-за чудовищности преступления не заинтересовались мной.

– Ничего подобного, – возразила она, – в любом случае я бы ознакомилась с делом. Я просматриваю все дела, по которым выносится смертный приговор, и в девяти случаях из десяти заменяю его тюремным заключением. Другой документ хоть как-то возместит вам ваши страдания. Это дарственная на поместье в Тульской губернии и на триста пятьдесят душ крепостных. Запинаясь, Роджер стал благодарить Екатерину, а она сняла красно-черную ленту со своей шеи и, подойдя к нему, надела ему орден.

– Вы стали кавалером моего ордена Святого Владимира, – сказала она, когда звезда легла на кружевное жабо на груди молодого человека, – я буду невысокого мнения о себе, если у моего друга не будет ни земель, ни наград.

Такой щедрый аванс за еще не исполненное дело привел Роджера в крайнее замешательство – он не был уверен, что сумеет оказать ту услугу, которую от него ждали. Но порывистая императрица не заметила его смущения – она обернулась к двери, наполовину скрытой портьерой.

– А теперь, – продолжала она, – прежде, чем мы предадимся ночным наслаждениям, давайте совершим небольшую прогулку по зимнему саду – это полезно для пищеварения.

Роджер незаметно перевел дух и направился вместе с императрицей к двери; оглядевшись, он увидел, что оказался в настоящем раю. Оранжерея, куда они вошли, была такой огромной, что Роджер не видел стен и с трудом мог разглядеть крышу. Ни кадок, ни горшков для растений; если забыть о том, что ты под крышей, создавалось впечатление, будто вокруг расстилается роскошный тропический сад. Между цветочными клумбами и купами цветущих кустов, наполнявших воздух густым ароматом, вились гравийные дорожки; были и фонтаны, и деревья высотой футов в двадцать, и лужайки с аккуратно подстриженной травой. Сад освещался гирляндами фонариков; попугайчики и еще какие-то яркие птички при приближении людей вылетали из кустов, стремясь укрыться в зарослях подальше от дорожки.

Екатерина сказала, что под оранжереей располагаются подвалы, где день и ночь топятся огромные печи, чтобы температура здесь никогда не менялась, и даже во время самых суровых морозов у нее бывают виноград, ананасы, гиацинты и розы из сада.

Неспешно шагая меж пальм и олеандров под руку с императрицей, Роджер снова забеспокоился. Ему внезапно пришло в голову, что по странной иронии судьбы за полмесяца он стал кавалером двух орденов за деяния, никак не совместные друг с другом. Интересно, подумал он, что сделала бы Екатерина, если бы узнала, что в гнилой соломе шлиссельбургского карцера он спрятал желтую ленту и звезду шведского ордена, да еще проведала бы, как он его получил. Наверняка отправила бы его к ордену Густава на всю жизнь. Тут Роджер рассудил, что надо выразить восхищение бесстрашием Екатерины, проявленным во время первой атаки Густава, и тем, как быстро она отправила на границу немногочисленные войска, чтобы они противостояли превосходящим силам противника.

Императрица улыбнулась.

– Римляне спрашивали не сколько врагов, а где они, чтобы идти на битву; я с ними согласна.

На вопрос Роджера, не думает ли она, что к зиме шведская армия уйдет из Финляндии, Екатерина ответила с усмешкой:

– Меня это не волнует, потому что у змеи уже вырвано жало. Подлец Густав понял, что его армия бес сильна, и бросил ее на произвол судьбы. Мои шпионы донесли, что две недели назад ночью он уехал из лагеря с немногими приближенными и, без сомнения, успешно пробрался через посты адмирала Грейга, но его возвращение домой будет совсем не триумфальным, а положение его скоро станет отчаянным из-за одного маленького сюрприза, который я ему приготовила.

И она шепотом рассказала Роджеру о секретной статье в договоре, по которому в 1773 году Голштиния отошла Дании, и о том, что датчане согласны выполнить данное слово и неожиданно напасть на Швецию.

Роджер все это уже знал и опять погрузился в размышления о том, что ждет его самого, но тут же очнулся.

– Когда Густав узнает, что датская армия вторглась в его западные провинции, – говорила Екатерина, – он, конечно, решит, что удар придется на Стокгольм, и все силы положит на то, чтобы организовать защиту города. Но датчане планируют повернуть на юг и за хватить Гетеборг.

Роджер не сразу осознал, что сейчас ему открыли план датской кампании. Если удастся вовремя предупредить Густава, тот сможет принять необходимые меры и возьмет реванш. А учитывая позицию Екатерины, которую она излагала перед ужином, сейчас нет более важной задачи, чем помогать Швеции в ее войне с Россией, оттягивая, таким образом, появление русских в Европе. Но как же ему выпутаться из ситуации, не нанеся смертельного оскорбления императрице, не говоря уже о том, чтобы добраться до Стокгольма?

Времени обдумывать побег больше не было. Они вернулись к потайной двери, ведущей в будуар Екатерины; она нажала на какую-то пружину, и дверь распахнулась. Роджер, у которого взмокла спина, последовал за императрицей.

– Роже Христофорович, – сказала государыня, кинув на него взгляд, – за один вечер я достаточно хорошо по знакомилась с вами и теперь с нетерпением ожидаю, когда же вы выразите свое восхищение в более интимной манере. Сейчас я вас покину, но долго ждать не заставлю. Вы можете присоединиться ко мне через пять минут.

Она повернулась, чтобы идти в спальню, а Роджер, с трудом сглотнув и шатаясь, сделал два шага вперед и схватился за край стола.

– Что с вами? – спросила Екатерина, с тревогой глянув на него.

– Ничего, Екатерина Алексеевна, – пробормотал Роджер. – Ничего, просто перевозбуждение. Бокал вина – и все будет в порядке. Я приду в себя, когда… когда вы соблаговолите принять меня.

Успокоенная Екатерина вошла в спальню и закрыла за собой дверь.

Роджер в отчаянии огляделся. Нет, он не сможет лечь в постель с этой похотливой старухой, которая сейчас раздевалась за резной позолоченной дверью. Ни за что на свете! Он не смог бы этого, даже если бы потребовалось спасти мир от катастрофы. Надо бежать отсюда. Но как? Как?

Пустая голова отказывалась работать. Роджер бездумно глянул на поручень, ограждавший винтовую лестницу. Можно сбежать вниз. И что тогда? Екатерина подождет его, потом начнет звать, а когда он так и не появится, отправит солдат на поиски. Они схватят его раньше, чем он успеет выбраться из дворца, и, несмотря на врожденное великодушие, лишенная удовольствий Мессалина отомстит ему со всей жестокостью. Войти к ней сейчас и бросить прямо в старое, размалеванное лицо, что он ничего не сможет, вряд ли лучше. Обманутая нимфоманка задавит в государыне добросердечную женщину, и Роджера увезут в страшную подземную темницу в Шлиссельбурге.

Внезапно его взгляд упал на бутылочку с уксусом, стоявшую на столе. Он ненавидел уксус, и даже легкий его привкус в каком-нибудь соусе вызывал у Роджера сухость во рту и обильный пот. Схватив бутылочку, молодой человек поднес ее к губам и в два судорожных глотка выпил все ее содержимое.

Глаза у него полезли на лоб, желудок сжался в предчувствии рвоты. Борясь с подступившей к горлу тошнотой, Роджер, шатаясь, подошел к двери и распахнул ее. Екатерина только что улеглась и теперь отодвинула портьеру, приветливо улыбаясь. Комнату освещал только ночник, но даже этого неяркого света хватило, чтобы императрица увидела, в каком состоянии ее фаворит.

Обессиленный Роджер прислонился к столбику балдахина.

– Помогите мне! – задыхаясь, промолвил он. – Ноги не держат! В животе все горит! Меня отравили!

В тот же миг Екатерина отбросила одеяла и подбежала к нему.

Сквозь прозрачную ночную сорочку Роджер увидел отталкивающе жирное тело. Ее ноги и бедра расплылись до такого размера, что казалось странным, как маленькие ступни могут нести такой вес. Приблизившись к молодому человеку, Екатерина заметила, что по его лицу струится пот, а из глаз текут слезы. Роджер рыгнул, спотыкаясь, вернулся в будуар и упал в кресло.

Схватив серебряную супницу, Екатерина поднесла ее Роджеру и держала, пока его рвало.

– Простите… сударыня, – отдышавшись, заговорил Роджер. – Кто-то, наверное, проведал… что вы хотите меня возвысить. И… из ревности бросил яд в кларет… зная, что вы его не пьете. Прошу вас… позвольте мне уйти… и пришлите мне доктора.

Не говоря ни слова, императрица торопливо прошла в спальню и, взяв колокольчик, начала трезвонить изо всех сил. Роджера опять затошнило, и Екатерина вернулась в шлафроке, надетом поверх сорочки, чтобы поддержать его голову, а немного погодя вбежали и две фрейлины.

Скрывая раздражение, Екатерина ласково говорила с Роджером, поглаживая его по голове, по-матерински утешая его, упрашивая не беспокоиться, и в то же время спокойно и уверенно отдавала приказания своим дамам. Те проводили Роджера в его спальню, помогли ему раздеться и уложили в постель.

Едва они управились, как появился тот старый немец, который осматривал Роджера накануне. Он глянул на язык Роджера, пощупал пульс, дал рвотного и дождался очередного приступа. Посмотрев в сосуд, доктор велел женщинам подняться к государыне и передать, что для его пациента серьезной опасности нет, что он даст молодому человеку снотворных порошков и к утру тот должен поправиться.

Дамы на цыпочках ушли, и Роджер против своего желания вынужден был проглотить порошок. Потом доктор зажег ночник, задул свечи, принесенные фрейлинами, и тихо вышел.

Некоторое время молодой человек лежал тихо. Он еще чувствовал слабость, но понимал, что нельзя лежать слишком долго – скоро начнет действовать снотворное. Удачная идея притвориться больным спасла его от ужасного испытания и предоставила шанс бежать. Было начало одиннадцатого, и вряд ли кто-нибудь хватится его до шести утра, так что у него впереди почти восемь часов. Деньги, оружие и дорожная одежда лежали рядом. Если удастся незаметно выскользнуть из дворца, то в Ораниенбауме он окажется задолго до рассвета. А там золото поможет уговорить капитана какого-нибудь каботажного суденышка отвезти его в Ревель, не задавая при этом неловких вопросов. В большом порту не составит труда отыскать корабль какой-нибудь нейтральной страны, идущий в Швецию. Самое трудное – выбраться незамеченным из дворца, поскольку его планировку Роджер представлял весьма приблизительно и понятия не имел, где могут размещаться часовые. Но молодой человек был полон решимости, если его поймают, прокладывать себе путь с оружием в руках и ни в коем случае не сдаваться в плен.

Чувствуя головокружение от обилия новых планов, Роджер сел на постели и тут увидел, что дверь, ведущая в коридор, медленно приоткрылась, пропустив в комнату женщину в чем-то белом. Огонь ночника мигнул при движении Роджера и ярко засиял на светло-русых волосах Натальи Андреевны.

Осторожно закрыв за собой дверь, она бегом пересекла комнату и, тихонько пискнув, кинулась в кровать рядом с Роджером. Удивленный, раздраженный и крайне обеспокоенный этим новым затруднением, Роджер без особого пыла обнял Наталью и стал ждать, когда она заговорит.

Всхлипнув несколько раз, баронесса, задыхаясь, начала горько укорять его:

– Роже Христофорович! Как вы могли! Как вы могли пойти на такое, зная, сколь сильно я вас люблю!

– Пойти на что? – резко спросил Роджер.

– Соблазнить эту ужасную старуху, чтобы она сделала вас своим любовником.

Времени у Роджера было в обрез, и меньше всего он хотел сейчас объясняться с Натальей. Однако, пытаясь придумать, как побыстрее от нее отделаться, он решил, что баронесса может оказаться полезным союзником. Первоначально он собирался вылезти через окно, но часовые, конечно, обходят террасу и парк, Наталья же может сказать, где расположены посты, или даже сообщить ему пароль, чтобы спокойно выйти через дверь.

– Я узнала об этом всего десять минут назад, – со слезами продолжала красотка. – Мы еще сидели за картами, когда она позвонила. Две дамы ушли, а вернувшись, рассказали нам, что случилось, а как вас зовут, они узнали от императрицы. О, Роже Христофорович, если бы вы набрались терпения, я бы вас освободила. Разве я не поклялась вам? Как вам могло прийти в голову просить кого-то устроить вам свидание с ней и соблазнять ее, вместо того чтобы подождать еще недельку в крепости?

– Я ничего такого не делал, – заверил ее Роджер, крепче сжимая объятия. – Все произошло без моего участия, и я понятия не имел, чем это кончится. Я даже пытался избежать ее милостей. Я…

Он замолчал. На верхней площадке винтовой лестницы раздались шаги.

– С кем это вы разговариваете? – послышался голос императрицы. – Кто там с вами?

Шаги зазвучали чаще. Роджер и Наталья взглянули из-за занавесей балдахина на освещенный кружок потолка в углу. Не успели они отстраниться друг от друга, как над поручнем лестницы появилось бледное пятно лица.

Наталья с испуганным криком выскочила из постели. Роджер натянул на себя одеяло. Шаги императрицы, спускавшейся по лестнице, звучали гулко, как шаги самой судьбы. Когда она подошла к кровати, Наталья Андреевна, трепеща, склонилась в низком поклоне.

– Вот как! – холодно произнесла Екатерина. – Значит, это баронесса Строганова наносит полуночные визиты в комнату, где императрица селит своих личных друзей!

Она резко повернулась к Роджеру:

– А вы, шевалье! Кажется, вы замечательно быстро поправились – у вас уже хватает сил, чтобы предаваться распутству с моей фрейлиной!

Роджер встал с постели с противоположного от императрицы края, взял халат, лежавший на стуле, набросил его на плечи, а потом обошел изножье кровати и поклонился Екатерине.

Он сразу понял, что лучше будет рассказать сейчас всю правду.

– У вашего величества меньше причин гневаться, чем вы думаете, – начал он. – Это не мимолетная интрижка. Я рассказывал вам, сударыня, о своих любовных делах в Швеции, из-за которых на меня напал граф Ягергорн. Той дамой была баронесса Строганова. Я при ехал с ней в Россию, и последние два месяца мы были любовниками. И нет ничего удивительного, что, узнав о происшествии, баронесса заглянула узнать, как я себя чувствую.

Императрица сверху вниз глянула на Наталью.

– Припоминаю, что именно вы представили мне шевалье на приеме у графа Орлова, – холодно сказала она. – Он говорит правду? Вы любите его?

– Все сердцем, сударыня, – прошептала Наталья. – Я только ждала удобного случая, чтобы умолять вас о милости вернуть господину шевалье свободу.

Одежда, в которой Роджер был в этот вечер, лежала в изножье кровати. Достав из кармана камзола бумаги и взяв звезду Святого Владимира, он поклонился и протянул все Екатерине:

– Вот, сударыня, дарственная и орден, которыми вы столь щедро наградили меня. Здесь же и оправдание, которое я бы хотел оставить у себя. Но я возвращаю все и вручаю свое будущее попечению Господа и вашего величества.

Одного слова Екатерины было достаточно уничтожить и его, и баронессу, но на благородный жест Роджера она не могла не ответить тем же.

– Не в наших привычках, – заявила она, величественно взмахнув рукой, – делать подарки и тут же их отнимать. Если бы баронесса пришла к нам и рассказала правду, вы были бы прощены. А что касается остального – мы не настолько бедны, чтобы не за платить за хорошую вечернюю беседу. Оставьте все себе как напоминание о том, что побывали у меня в гостях.

Роджер опустился на колено, а императрица повернулась к Наталье:

– Поднимитесь, дитя мое, и идите к себе. Ваша государыня пережила немало увлечений и знает муки любви, к тому же она легко может найти себе другого кавалера и не станет губить вашего счастья. Скажите фрейлинам, чтобы помогли вам, – мы желаем, чтобы ваша свадьба с шевалье состоялась завтра утром.

Наталья и Роджер вскочили. Она вскрикнула от радости, а он ахнул от ужаса. Но Екатерина еще не нанесла последний удар.

– Мы не желаем, чтобы нам напоминали об этом эпизоде, – продолжала она, и ее голос стал немного холоднее, – и освобождаем вас от службы при дворе. Мы повелеваем, чтобы после церемонии бракосочетания вы покинули столицу и поселились в любом городе по вашему выбору – в любом городе в Сибири.