В полумраке ложи Роджер разглядел мимолетную улыбку на прекрасном лице Натальи.

– Но, – продолжала женщина, – не выдержав испытаний, вы не станете моим любовником. А если я буду требовать от вас абсолютной верности, не дай Бог вам меня обмануть. Вы об этом горько пожалеете.

– Я принимаю ваши условия, сударыня, – сказал Роджер, задыхаясь от страсти и целуя руку Натальи. – Могу я узнать, что это за испытания?

– Нет, это тайна, – ответила баронесса, явно забавляясь. – С этого момента можете звать меня Натальей Андреевной, а я стану обращаться к вам по имени. В России все эти формальности – «сударь», «сударыня» – не приняты между друзьями, а тем более между любовниками.

– Меня зовут Роже, а моего отца – Кристоф, – сказал Роджер, произнося имена на французский манер. – Полагаю, в России меня будут звать Роже Кристофович.

– Итак, Роже Христофорович, приглашаю вас завтра на верховую прогулку в десять утра. Вам не надо нанимать лошадь – я дам вам неплохого коня из посольской конюшни. В сосновых лесах воздух сейчас восхитительный, мы и покатаемся, и весело поболтаем.

– Я едва ли смогу уснуть, заранее предвкушая удовольствие, дорогая Наталья Андреевна, – галантно произнес Роджер. И, видя, что певцы на сцене собрались для финальной арии, увлек Наталью Андреевну в глубину ложи и целовал до тех пор, пока служители не зажгли в зале свечи.

По дороге домой Наталья была неприступна. Она не позволила Роджеру войти в дом, но настояла, чтобы в гостиницу он ехал в ее карете. В общем, усилия Роджера, как бы то ни было, увенчались успехом. Мысль об испытаниях его не тревожила. Они придавали их отношениям особую прелесть, делая Наталью более желанной. Она тоже была к нему неравнодушна, что Роджеру стало ясно после проведенного с ней вечера в театре. Каким же она могла подвергнуть его испытаниям? Ничего ужасного он не ждал. Неблагоприятное впечатление, которое произвела на него баронесса во время их первой встречи, развеялось. Молодая вдова его просто очаровала.

Утро порадовало Роджера отличной погодой. Еще задолго до десяти Роджер поднимался по ступеням в российское посольство. Через четверть часа к нему вышла Наталья Андреевна. До чего же она была хороша! Сердце Роджера забилось сильнее. Как и отец, пренебрегая условностями, она надела касторовую треуголку жемчужно-серого цвета, украшенную золотой лентой с кисточками, длинный камзол алого цвета с отделкой из парчи, жилет буйволовой кожи, обшитый золотой тесьмой, рубашку с кружевным жабо, на шею повязала мужской платок. Костюм довершали лосины и ботфорты с золотыми шпорами, а в руке она держала украшенный бриллиантами хлыст. Мужское одеяние очень шло к ее мальчишеской фигуре, а походка делала ее и вовсе неотразимой.

К удивлению Роджера, у порога никто не держал для них лошадей. Наталья сказала, что он сам может попробовать одного или двух скакунов и выбрать, на каком ехать, после чего повела его к конюшенному двору.

Там их дожидались несколько конюхов. Они держали небольшого белого арабского скакуна с длинным хвостом и вороную кобылу, имевшую высоту добрых шестнадцать ладоней. Конюхи были русские – с лохматыми волосами и плоскими смуглыми крестьянскими лицами. Один из них подвел арабского скакуна к колоде, чтобы Наталья могла на него взобраться, а второй протянул повод от кобылы Роджеру. В тот момент, когда Роджер сел в седло, мужик отскочил в сторону, громко свистнул и хлопнул в ладоши. Кобыла встала на дыбы, пытаясь сбросить седока.

К счастью, Роджер был умелым наездником, и его длинные ноги крепко сжимали бока лошади, иначе, свалившись, он легко мог бы разбить себе голову о брусчатку двора. Кобыла носилась кругами, приседая, прыгая, лягаясь, и Роджеру стоило немалых усилий справляться с обезумевшим животным.

На секунду он увидел Наталью – она широко улыбалась, а приземистые крестьяне, окружив ее, громко хохотали, глядя на Роджера. Значит, Наталья специально усадила его на эту дикую лошадь, велев мужику испугать ее. Гнев прибавил Роджеру храбрости. Нет, он не доставит Наталье удовольствия увидеть его поверженным на землю.

Натянув поводья, Роджер вонзил шпоры в бока лошади и карьером отправил ее в ворота, выходившие в сад посольства. Лошадь пересекла лужайку, украшенную аккуратными клумбами, и устремилась по тропинке между грядками с ранними овощами. Деревянный забор отделял огород от выгула. Роджер пришпорил лошадь еще раз, и она перелетела через забор. Кобыла оказалась прекрасной, и на просторе Роджер дал ей волю. Минут десять он гонял ее по кругу, то и дело подстегивая, чтобы лишний раз проучить. Затем нашел в изгороди проход и рысью вернулся к конюшням.

Баронесса сидела в седле и смеялась вместе со своими слугами. Остановив перед ней взмыленную и дрожащую лошадь, Роджер снял треуголку:

– Простите, что задержал отъезд, Наталья Андреевна. Выбранная вами для меня лошадь поистине достойна восхищения.

– Едем же, Роже Христофорович! – вскричала Наталья, блестя своими зелеными глазами, в которых искрились веселье и восхищение.

Отставив дома и сады позади, они скакали через лес, где росли сосны и лиственницы. Через час они выехали на высокий мыс, откуда открывался величественный вид на фьорд, похожий на кусок голубой слюды. Осадив лошадь, Наталья Андреевна предложила передохнуть. Они спешились, и Роджер привязал лошадей к сломанному дереву.

Роджер кипел от гнева, думая о том, какую злую шутку сыграла с ним Наталья Андреевна, но виду не подал. Хорошо бы ей отомстить, забрав ее жеребца и вынудив возвращаться домой на вороной кобыле. Но он тут же отказался от этой мысли. Баронесса очень нравилась Роджеру. К тому же он должен был поддерживать с ней добрые отношения из деловых соображений.

Наталья Андреевна опустилась на поваленное дерево. Роджер сел рядом.

– Роже Христофорович, – сказала она очень серьезно, беря его за руку, – я вами довольна. Мало кому удалось управиться с этой вороной дьяволицей, мне по душе ваша храбрость. Вы с честью выдержали первое испытание.

– Ах, значит, это было испытание? – рассмеялся Роджер. – Впрочем, так я и думал. Это таким способом вы выказываете мужчине свою любовь? Странно, однако. Ведь я мог свернуть себе шею.

– Зато как приятно смотреть на отважного мужчину, – возразила она, ничуть не смутившись. – Жаль, что я не родилась римской императрицей: не было и нет другого столь захватывающего зрелища, как состязания гладиаторов.

– А как же бедные беззащитные христиане, которых гнали на арену на растерзание диким зверям?

– Христиане тех дней были подобны современным масонам, – пожала баронесса плечами. – Тайное общество, которое внушало рабам преступные мысли о том, что они равны с господами, да еще и устраивало заговоры против государства. Их справедливо приговорили к смерти. Так не все ли равно, быть задушенным в темнице или растерзанным львами?

Ее жестокость потрясла Роджера, однако баронесса не утратила для него своей привлекательности.

– Какая вы кровожадная, Наталья Андреевна! – сказал он, обнимая ее за талию. – Но давайте поговорим о более приятных вещах. Когда вы подвергнете меня второму испытанию, чтобы я мог доказать вам свои чувства?

– Не торопите события, – ответила она с улыбкой. – Какое-то время вы будете просто навещать меня, чтобы я смогла узнать вас получше.

Еще с полчаса она позволяла ему себя целовать и ласкать, а потом они сели на лошадей и вернулись в город.

Во дворе их уже ждали конюхи. Роджер как раз слезал с лошади, когда Наталья Андреевна крикнула:

– Погодите, Роже Христофорович. Вам понравилась вороная?

– О да, – ответил он. – Лошадь превосходная. Сильная, с легким шагом. Только ей нужен хороший наездник с твердой рукой.

– Тогда возьмите ее от меня в подарок. Вы доказали, что достойны ее, а в Стокгольме вам лошадь понадобится. Забирайте ее – пусть стоит в гостиничной конюшне.

Такой великолепной кобылы Роджеру еще не доводилось видеть, да и стоила она немало, поэтому он от души поблагодарил Наталью Андреевну за щедрость. Он никак не мог решить, нравится ему эта русская или нет, и по дороге в гостиницу не переставал думать об этом. Зеленые глаза и изящная фигурка будили в нем страсть, и он не хотел, чтобы дурные черты характера перевесили ее обаяние. Ведь все можно было объяснить ее происхождением и воспитанием.

На следующей неделе Роджер дважды посетил Анжелику де Пон, общался с графом Гансом Акселем аф Ферсаном и обнаружил, что стал своим в кружке молодежи Стокгольма. Но между обедами, раутами и прочими увеселениями он не забывал о Наталье. В русском посольстве его уже знали, и граф Разумовский считал его одним из близких друзей. Ничего особо важного Роджер не узнал, но чувствовал, что атмосфера накалена: долгое отсутствие короля Густава казалось русскому послу подозрительным. Несколько раз Роджеру пришлось столкнуться с графом Ягергорном – тот тоже был частым гостем в русском посольстве. Они с Роджером прямо-таки возненавидели друг друга. Наталья Андреевна, похоже, развлекалась, подливая масла в огонь их вражды, но табу на дуэль графа Роджера не отменила, и последний считал нечестным провоцировать соперника. Поэтому в обращении друг с другом они придерживались холодной вежливости.

Как только появлялась возможность, Роджер требовал от Натальи свидания или хотя бы второго испытания, но она не спешила, и за те девять дней, что прошли после верховой прогулки, в их отношениях ничего не изменилось.

Они только лучше узнали друг друга. Роджер считал Наталью не просто красивой, а одной из самых интересных молодых женщин в Стокгольме. Поэтому ему не терпелось сделать следующий шаг.

Они прогуливались по саду, и Роджер, надеясь ускорить события, сказал, что он в полном отчаянии и если Наталья над ним не сжалится, значит, просто играет с ним, и ему ничего не остается, как забыть ее и покинуть Швецию.

Она сразу смягчилась, стала объясняться Роджеру в любви, заявила, что очень ценит их дружбу и никаких испытаний больше не будет. Потом Наталья кивнула на окно во втором этаже в тыльной части дома.

– Это моя комната, – сказала она. – Вы сможете туда забраться?

Роджер посмотрел на балкон под окном, который поддерживали кованые решетки веранды первого этажа, и рассмеялся:

– Конечно смогу. Позвольте мне сделать это сегодня же ночью, любовь моя.

– Так тому и быть, – улыбнулась Наталья. – Приходите в полночь, не раньше. Видите калитку? Я дам вам от нее ключ.

С этой стороны дома ограда проходила в двенадцати футах от стены, калитка находилась почти под прямым углом к стене, как раз под балконом. От калитки до балкона было не более дюжины шагов. Все складывалось просто замечательно – даже в темноте Роджер легко найдет балкон и вряд ли встретит кого-нибудь в столь позднее время. Через час, возвращаясь с ключом в кармане в гостиницу, он чувствовал легкое головокружение при мысли о том, какие восторги ожидают его ночью.

И лишь когда стал выбирать подходящую к случаю одежду, подумал о том, что Наталья Андреевна как-то уж слишком легко сдалась после долгой осады, стоило Роджеру сказать, что он покинет ее. Может быть, она решила сыграть с ним еще одну злую шутку? Например, поднимет тревогу, притворившись, что приняла Роджера за грабителя, и забавы ради станет наблюдать, как его ловят и бьют?

Поразмыслив, Роджер решил, что его подозрения несправедливы и неразумны. Ведь не ему первому баронесса дала ключ от калитки – она сама призналась, что у нее бывали любовники.

Тем не менее, наученный горьким опытом, Роджер на всякий случай надел свободную темную одежду. В ней легче проскользнуть незаметно и подняться с веранды на балкон, а также исчезнуть во мраке, если Наталья Андреевна забавы ради устроит засаду. Не забыл он и об оружии. Правда, для удобства вместо шпаги взял кортик и еще приобрел в лавке короткую абордажную саблю с толстым лезвием. Опасения Роджера постепенно рассеялась, и он готов был смеяться над своими страхами, когда пристегивал к поясу саблю. В назначенный час Роджер уже стоял у калитки с ключом, но вставил его в замок не сразу, а минут через пять. Замок был хорошо смазан, и ключ легко и бесшумно повернулся. Роджер улыбнулся, представив, как другие счастливцы шли той же дорогой, мечтая насладиться в объятиях молодой вдовы. Он поставил бы свою породистую вороную кобылу против драной кошки, что среди этих счастливцев был и граф Ягергорн.

Ночь выдалась темная, луна была на ущербе. Калитка бесшумно закрылась за Роджером, и он очутился в царстве тишины и мрака. Какое-то время Роджер стоял, озираясь по сторонам. Ему удалось различить в темноте очертания дома и деревьев в саду, и, наконец, осторожно ступая, он двинулся вперед.

Как он и предполагал, взобраться по кованой решетке не составило никакого труда. В следующую минуту он перелез через низкую ограду балкона, на который выходили два французских окна, и заметил, что одно из них приоткрыто. Роджер снял перчатки, сунул в карман.

– Наталья Андреевна, – прошептал он, осторожно открывая окно.

Ответа не последовало, и Роджер вошел в комнату. Там было еще темнее, чем снаружи, лишь из дальнего конца пробивался свет, и Роджер разглядел прикрытую портьерами дверь, широкую кровать под балдахином и, наконец, голову Натальи Андреевны на подушке.

Прокравшись ближе, он снова позвал ее. Она слегка пошевелилась, но не откликнулась.

А вдруг она гораздо скромнее, чем кажется, или решила в последнюю минуту сделать вид, что все происходит помимо ее воли? Роджер быстро разделся, шагнул к кровати и, наклонившись, поцеловал Наталью.

Ее губы ответили ему, а руки обвили его шею. Роджер скользнул в постель и принялся нашептывать возлюбленной ласковые слова.

Все так же молча, она привлекла его к себе и поцеловала. И тут чутье подсказало Роджеру, что эта женщина не Наталья Андреевна. От нее пахло духами Натальи Андреевны, да и рост она имела почти такой же, но груди были больше, а талия не такая тонкая, как у русской.

Роджер коснулся ее волос. Они не были гладкими и шелковистыми, как у Натальи, а гораздо жестче и слегка вились.

Оттолкнув от себя женщину, Роджер резко сел на постели.

– Что все это значит? – гневно воскликнул он. – Вы – не Наталья Андреевна! Где она?

Из-за отдернутой портьеры послышался приглушенный смех, и в комнату проник тусклый свет. В дверях стояла Наталья Андреевна в атласной ночной сорочке с распущенными, ниспадавшими ей на плечи пепельными волосами.

– Вот и я, Роже Христофорович, – улыбнулась она. – Жду свидания с вами. Если бы вы взяли мою служанку, я никогда не стала бы вашей. Но вы и второе испытание прошли с честью.

Роджер в изумлении смотрел на Наталью. Она что-то сказала по-русски той, что лежала в ее постели. Это оказалась темноволосая девушка лет двадцати. Она быстро вскочила, широко улыбнулась Роджеру, блеснув ослепительно белыми зубами, и, хихикая, убежала в соседнюю комнату, видимо гардеробную.

Некоронованная королева Швеции с загадочной улыбкой задернула шторы, комната снова погрузилась в темноту. Тогда Наталья бросилась к Роджеру и спрятала лицо у него на груди.

Роджеру не на что было пожаловаться в последующие часы. Решившись наконец отдаться, русская не обманула его ожиданий. Когда первые лучи солнца заглянули в окно, Роджер поднялся с мыслью о том, что эту ночь будет помнить всю жизнь.

Он оделся и, склонившись над баронессой для прощального поцелуя, прошептал:

– Скажите мне, мое чудо, когда я смогу увидеть вас снова?

– Приходите каждую полночь к садовой калитке, – ответила Наталья. – Если в окнах будет виден тусклый свет из гардеробной, значит, я желаю принять вас. Если свет будет гореть в моих комнатах или же, наоборот, там будет совсем темно, значит, я не хочу предаваться любви. Так может продолжаться двадцать ночей подряд, но вы все равно должны хранить мне верность. И если у меня появятся подозрения на ваш счет, я заставлю вас пожалеть об этом.

– Небеса послали мне самую удивительную любовницу со всем Стокгольме. И не настолько я глуп, чтобы изменить вам с той, которая вас не стоит, – ответил он и добавил, смеясь: – Если же я вас заподозрю в неверности, то проткну соперника шпагой, как протыкает каплуна повар, насаживая его на вертел.

– За это я вас еще больше люблю, – рассмеялась в свою очередь Наталья. – Идите же и выспитесь хорошенько, чтобы ночью любить меня с еще большей страстью.

Роджер спустился в сад, вышел на улицу и запер калитку. Все обошлось без происшествий. По пути в гостиницу, до которой была целая миля, Роджеру казалось, что он парит в облаках. Город еще не проснулся и в призрачном свете наступающего утра выглядел почти нереально. Нежный морской бриз уносил прочь паутину ночи и взбодрил Роджера не хуже шампанского.

Он подумал о Джорджине. Прошло почти два месяца с тех пор, как они расстались. Уехала ли она с отцом за границу? Ведь это благодаря Джорджине он с самой юности не проматывал силы в случайных любовных интрижках, а выбирал самых лучших женщин, не жалея времени и сил, чтобы завоевать избранницу. Наталья Андреевна наверняка не понравилась бы Джорджине, но она поздравила бы его с такой любовницей, как некоронованная королева Швеции. В этом Роджер не сомневался.

Наступил июнь, и установилась прекрасная погода. Только вот ночи стали чересчур коротки, да и Наталья не каждый раз допускала его к себе. Еще в самом конце мая, после трех ночных свиданий подряд, Наталья заявила, что они будут встречаться не чаще трех-четырех раз в неделю, но он все равно должен приходить в калитке каждую ночь и смотреть, горит ли свет в гардеробной или в ее комнатах.

В Стокгольме не веселились допоздна, и ночные походы к российскому посольству не мешали остальным развлечениям Роджера – за весь июнь ему только трижды пришлось уйти с приемов пораньше, чтобы в назначенное время быть на месте.

Роджера нисколько не огорчало то обстоятельство, что он задержался в Стокгольме, вместо того чтобы поспешить в Петербург. В кружке графа Разумовского, где Роджер был своим, можно было добыть самую свежую информацию об отношениях дворов Северной Европы.

Граф Разумовский, как дипломат, не верил в тактику интриг, презрительно высмеивал ее, полагаясь лишь на силу и престиж собственного положения – представителя ее императорского величества, царицы всея Руси. Этот обладавший громоподобным голосом великан хвастливо заявлял, что лишит Густава короны, если тот посмеет хитрить и интриговать.

Однако всем было ясно, что шведский король что-то замышляет. Шпионы постоянно информировали русского посла о действиях Густава, и Роджеру в его роли француза, сочувствующего России, оставалось лишь умело задавать вопросы, чтобы получать самую полезную информацию.

В начале июня он узнал, что из Стокгольма на базу флота в Карлскроне тайно свозят в больших количествах солонину, рыбу и другие припасы. Король в это время уже покинул Карлскрону и отправился инспектировать свои главные военные лагеря.

Еще Роджеру стало известно, что в другом лагере наблюдается большая активность, особенно среди финского дворянства. Граф Эрик Ягергорн по-прежнему навещал российское посольство, не пропуская ни дня, и, хотя почти все время уделял там Наталье, часто запирался с ее отцом в его кабинете с другими финскими дворянами и недовольными шведами, которых сам приводил.

И Роджеру стало ясно: граф Ягергорн на содержании у русских. Он же оказался одним из основателей влиятельной партии риксдага. Она была в оппозиции королю и постоянно чинила ему препятствия в его отношениях с союзной Турцией.

Не займи Роджер место Ягергорна в постели баронессы, он мог бы подружиться с графом и получать от него весьма полезную информацию. Теперь же они враждовали между собой, обменивались ехидными замечаниями на потеху зеленоглазой красотке Наталье.

Острый на язык Роджер обычно выходил победителем из таких поединков и неизменно замечал смертельную ненависть в бедно-голубых глазах Ягергорна.

Пятнадцатого июня стало известно, что восемнадцатого король прибудет в столицу, и граф Разумовский решил призвать его к ответу. Уверенный в военной слабости Швеции, он полагал, что ее военные приготовления рассчитаны на то, что Россия, вынужденная укрепить северные границы, оттянет из Крыма свои войска, отправленные в настоящий момент на войну с Турцией. России было очень важно узнать, что задумал Густав: просто попугать Россию или же начать против нее военные действия. Именно по этому поводу Разумовский и собирался объясниться с королем.

Ситуация сложилась критическая, и Роджер решил, что пора отправить первое донесение мистеру Питту. Вряд ли вся информация, добытая Роджером, заинтересует премьер-министра. Частные интриги королевских домов Швеции и Дании, должно быть, уже известны в Уайтхолле. Другое дело – сведения о начавшемся кризисе и прежде всего результат переговоров графа Разумовского с королем Густавом. И если премьер-министр узнает об этом именно от Роджера, тот станет считать, что достиг определенных успехов.

В Стокгольме в настоящий момент не было британского посла, и Роджеру представилась блестящая возможность сообщить новость первым. Но как отправить донесение? В порту Роджер узнал, что до двадцать шестого числа кораблей в Англию нет, но двадцатого в Копенгаген отплывало британское судно, и Роджер решил отправить с ним письмо Хью Элиоту, чтобы тот нашел способ побыстрее переслать послание в Лондон.

На письмо Элиоту у Роджера ушло немало времени. Он сообщил о военных приготовлениях Густава, о действиях финских дворян, не преминул упомянуть и о том, что, по мнению Разумовского, шведский король не собирался воевать с Россией. Закончив свое послание, Роджер спрятал письмо в ботфорт, лежавший на дне сундука, чтобы приписать постскриптум, как только станет известно, чем закончился демарш Разумовского восемнадцатого июня.

Едва он успел запереть сундук, как принесли письмо от маркизы де Пон. Она выражала надежду, что в воскресенье, семнадцатого, в день ее рождения, Роджер навестит ее в числе еще нескольких молодых людей, поскольку господин маркиз приглашен, как почетный гость, на ежегодный обед во французском литературном обществе в Гетеборге. Вечер начнется в восемь часов.

Роджер решил непременно навестить Анжелику де Пон, а поскольку довольно давно он не появлялся во французском посольстве по воскресеньям, не сразу осознал, что этот вечер может иметь для него непредсказуемые и весьма нежелательные последствия.

На вечере были, не считая самой маркизы, три молодые замужние женщины, Роджер и еще три молодых человека. Все французы. Они решили забыть в этот вечер о стране, где рано встают и рано ложатся, и представить себе, что они снова во Франции и могут веселиться сколько душе угодно.

Это означало, что ужинать следует в полночь и раньше, чем в три часа утра, не разъедутся. Роджер встревожился. Ведь он должен быть в полночь у Натальи Андреевны. О том, чтобы извиниться и уйти в половине двенадцатого, не могло быть и речи в такой тесной компании. Роджер вовсе не хотел портить Анжелике вечер. И тут он подумал о том, что две ночи подряд Наталья его принимала, вряд ли удача улыбнется еще и на третью ночь. Роджер решил рискнуть, не идти нынче к Наталье и от души повеселиться у маркизы.

Они играли в прятки – любимую игру короля Людовика Шестнадцатого, в фанты, загадывали шарады – все это вошло в моду при французском дворе с появлением там молоденькой принцессы Марии Антуанетты и до сих пор не утратило своей популярности. Шеф-повар, который приготовил легкий ужин, превзошел сам себя. Вина подавали из лучших виноградников Шампани, Бургундии и Сотерна. Поцелуи за ширмами в полночь приобрели особую остроту, и женщины почувствовали себя восхитительно порочными, но не настолько, чтобы потом пожалеть об этом. Роджер, очень довольный проведенным вечером, лег спать в четыре часа утра, а о Наталье Андреевне и не вспомнил.

Спустя шесть часов он заглянул в русское посольство, чтобы пригласить Наталью на прогулку. Она была в прекрасном настроении и, к радости Роджера, даже не упомянула о минувшей ночи. Его предположение сбылось. Она, видимо, рано легла спать и не знала, что он не явился на свидание. Роджер обычно развлекал ее рассказами о том, где был и что узнал, и сегодня живописал вечер во французском посольстве у маркизы де Пон, ни словом не обмолвившись о том, какая там была интимная обстановка и в котором часу он вернулся в гостиницу.

Наталья заметила только, что маркиза как-то проговорилась, будто ей двадцать пять лет, хотя ей уже все двадцать восемь. Роджер про себя усмехнулся – он знал, что Анжелике тридцать один, но не стал ее выдавать, сказав мимоходом, что о возрасте речи не было.

Когда в полночь Роджер подошел к садовой калитке, окна баронессы едва светились. Это было его двенадцатое свидание с Натальей Андреевной. Пришло ровно три недели с тех пор, как Роджер впервые проник в ее спальню. Однако он желал ее так же, как в первую ночь. Близился день солнцестояния. Рассвет наступил очень быстро. В половине четвертого Роджер поцеловал Наталью и спустился с балкона в сад.

Было, как всегда, тихо. Роджер остановился у калитки, полной грудью вдохнул прохладный ночной воздух и залюбовался луной, клонившейся к горизонту. Потом вышел на улицу и полез в карман за ключом.

Внезапно из густой тени у подножия стены выскочили четыре оборванца с дубинками и высокий мужчина в маске, с саблей в руке.

К счастью, Роджер носил в собой на свидания короткую саблю и сейчас, отскочив к стене, вытащил ее из ножен.

Мужчина приказал оборванцам броситься на Роджера. По голосу и силуэту Роджер узнал Эрика Ягергорна. Это не было ограбление. Иначе разбойники отняли бы у него кошелек и отпустили на все четыре стороны. Роджера выследил его заклятый враг. Пять против одного – шансы выбраться из кольца были у Роджера невелики, и он лихорадочно соображал, что делать.

Может, вернуться в сад? Тогда Наталья пошлет ему на помощь слуг. Он скажет, что на него напали на улице, и, найдя калитку незапертой, он решил спастись во дворе. Роджер придумает что-нибудь, чтобы не скомпрометировать Наталью, и она это знает. Но, когда Роджер шагнул к калитке, один из бандитов бросился ему наперерез и загородил путь. Отбиваясь от сыпавшихся на него ударов, Роджер кинулся к парню, загородившему калитку, и вдруг заметил футах в десяти над стеной озаренное светом луны бледное лицо. На балконе, завернувшись в темный плащ, стояла Наталья Андреевна.

И тут Роджера осенило. Наталья знала, что он не явился прошлой ночью на свидание, и заподозрила в неверности. Без ее согласия граф Ягергорн ни за что ни осмелился бы устроить засаду прямо у нее под окнами. Она натравила финна на Роджера.

Роджер полоснул саблей по плечу бандита у калитки, и тот завопил, и в это время сверху, как далекое эхо, донесся тихий смех.

Эта зеленоглазая бестия возомнила себя римской императрицей, которая неверных возлюбленных бросала диким зверям на растерзание, испытывая при этом наслаждение. Теперь на Роджера наступали трое, и он, почти не надеясь на спасение, наносил врагам удары саблей.