Когда они подошли к тому месту, где сидела София Магдалина, мадам де Пон попросила Роджера подождать, а сама направилась к высокой гостье. Через минуту она вернулась и увлекла Роджера за собой, сказав, что хочет представить его королеве.

Та глянула на Роджера и взмахом веера поманила его к себе. Роджер, не переставая кланяться, приближался к ней, думая, почему она так печальна и почему маркиза назвала ее «бедной, несчастной королевой»? Роджер не знал о ней ничего, кроме того, что она сестра Кристиана VIII, безумного короля Дании, и двадцать лет была замужем за Густавом Шведским.

Узнав, что Роджер только что прибыл из Копенгагена, королева справилась о здоровье своего брата, короля, и племянника, принца-регента. Они обменялись несколькими ничего не значащими словами. София Магдалина выразила надежду, что Роджеру понравится в Швеции, и протянула руку для поцелуя, тем самым давая понять, что аудиенция закончена.

И Роджер снова отправился искать зеленоглазую даму, еще более решительно, чем раньше, не только для собственного удовольствия, но и для пользы дела.

Она в это время танцевала с высоким светловолосым мужчиной лет тридцати, в черной перчатке на правой руке, тем самым, которого Роджер уже видел. Когда танец окончился, Роджер проследил, куда отправилась пара, покинув залу, чтобы, подождав минут десять, попытаться снова пригласить молодую женщину на танец.

Они спустились по главной лестнице и вошли в комнату справа от передней – там размещался буфет. Роджер последовал за ними и заметил, что пожилой мужчина, стоявший в одиночестве, сел за столик с бокалом вина, поклонился зеленоглазой и что-то сказал ее кавалеру, после чего оба поклонились ей, явно испрашивая у нее позволения поговорить друг с другом наедине. Она кивнула им и прошла в другую комнату.

Роджер, улучив момент, проскользнул мимо увлеченных разговором мужчин и шагнул в комнату вслед за предметом своего интереса.

Это оказалась небольшая библиотека, где никого, кроме девушки, не было, а она, подойдя к окну, остановилась спиной к Роджеру. Молодой человек с лукавой улыбкой бесшумно прикрыл за собой дверь и запер ее на задвижку.

Услышав шаги, девушка обернулась и вскрикнула от неожиданности, увидев Роджера.

Роджер смог наконец хорошо разглядеть Наталью Андреевну. Ей было лет двадцать пять. В те времена модными считались пышные формы, а у нее была совсем маленькая, почти плоская грудь, и от этого она казалась еще более худенькой. Дуги темных бровей контрастировали со светлыми пепельными волосами. У нее было овальное лицо с высокими скулами, маленький носик, тонкие губы, изящно посаженная на длинной шее голова. Внешность необычная, но очень привлекательная.

Вскинув брови, молодая женщина с притворным возмущением спросила:

– Что это значит, сударь?

Роджер загадочно улыбнулся и поклонился:

– Просто хочу напомнить вам о вашем обещании, сударыня.

– Я не давала вам никаких обещаний.

– Вы дали мне надежду. Вы предложили не знакомиться до полуночи, потому что так романтичнее. Но что за романтика в толпе, поэтому я и решил, что вправе встретиться с вами наедине.

Взгляд ее не был гневным, скорее радостным. Она окинула взором высокую ладную фигуру Роджера, слегка загорелое лицо, обратила внимание на крепкие белые зубы и красивые руки с длинными пальцами.

– Позвольте представиться, – продолжал молодой человек. – Я шевалье де Брюк из Страсбурга, ваш покорный слуга. А если позволите, верный раб.

– А я баронесса Строганова, – улыбнулась Наталья Андреевна, – но…

Тут в дверь осторожно постучали.

– Это мой кавалер, граф Ягергорн! – воскликнула баронесса.

Роджер приложил палец к губам, призывая хранить молчание, на цыпочках прошел вперед, взял девушку за руку и увлек к окну.

– Сударь! – прошептала она. – Что вы собираетесь делать?

– Помочь вам отсюда выбраться, – с тихим смехом отвечал он. – Разве тайком входить и выходить – не романтично?

Снова раздался стук – на этот раз громче и требовательней.

– А граф Ягергорн? – спросила она. – Я же не могу его бросить вот так. Заперев дверь, вы скомпрометировали меня самым ужасным образом. Если вы его сейчас не впустите и не принесете ему своих извинений, он вызовет вас на дуэль.

Роджер поднял нижнюю половину рамы окна. Всего в четырех футах под ним виднелась широкая каменная терраса, выходившая к заливу.

– Приносить извинения мужчине не в моих правилах, – весело заявил он. – А если граф хочет со мной драться, что ж, я готов, мой разговор с вами хороший повод пролить кровь. Идемте, я выпрыгну первым и помогу вам.

Сказано – сделано. Роджер выбрался на террасу протянул руки баронессе.

Прежде чем последовать за Роджером, она в раздумье спросила:

– Сударь, кажется, вы уверены в своей победе? Вы действительно так отчаянно смелы, как говорите?

– Испытайте меня и увидите, – рассмеялся Роджер, беря ее руку. – За один ваш поцелуй я готов сразиться с полудюжиной мужчин.

– Посмотрим, – улыбнулась молодая женщина.

Развлечение, которое предлагал новый поклонник, показалось ей весьма заманчивым, и она, забыв о прежнем кавалере, легко спрыгнула с подоконника прямо в объятия Роджера. Тот порывисто привлек ее к себе и крепко поцеловал в губы.

– Сударь! – воскликнула баронесса. – Вот уж не думала, что кто-то способен вести себя с едва знакомой женщиной так свободно, как русские мужчины.

– А я думал, – ответил он, – что только француженка может так охотно подставлять губы для поцелуя малознакомому мужчине.

– Значит, сударь, вы никогда не были в моей стране, – улыбнулась Наталья Андреевна. – Русские мужчины не очень высокого мнения о женщинах, которые довольствуются братскими поцелуями.

– Как хорошо, что наши государства теперь будут союзниками, – мы так похожи в некоторых отношениях! – С этими словами Роджер обвил рукой талию баронессы и подарил ей еще одни, на этот раз более долгий поцелуй.

– Хватит! – задыхаясь, произнесла она. – Хватит, сударь. Вы увели меня из дома, и что вы собираетесь делать теперь?

– Будь сейчас лето, я предложил бы вам кое-что, – весело ответил он. – Но боюсь, вы озябнете от ночной прохлады в этом легком платье. Я хотел увести вас от графа и увел. Теперь мне ничего не остается, как вернуть вас в дом каким-нибудь другим путем и найти там уединенный уголок, где я смог бы поведать вам, какая вы очаровательная.

– Вы, похоже, говорите это каждой женщине, – пожала плечами баронесса.

– Нет, сударыня. Только тем, кто заставляет мое сердце биться быстрее, и, чтобы удостовериться в этом, дайте вашу руку, я приложу ее к своей груди.

– Как-нибудь в другой раз, – рассмеялась молодая женщина. – Вы правы – сегодня слишком холодно для романтических ночных прогулок. Пойдемте в дом, и вы расскажете мне о себе.

Обняв друг друга за талии, они побрели по террасе и, подойдя к кустам возле дома, остановились в их густой тени. Баронесса некоторое время позволяла Роджеру ласкать себя, а потом вдруг, точно угорь, вывернулась из его объятий.

– Нет, нет! – воскликнула она. – Здесь не время и не место для таких занятий. Да и я не из тех женщин, кто позволяет такое.

Наталья Андреевна явно противоречила сама себе, и Роджер с трудом сдержал смех, но в темноте молодая женщина этого не заметила. Чувственность русской баронессы могла растопить льды ее родины. Роджер был очень доволен своими успехами. Он нашел подходящие слова, чтобы сбить накал ее негодования, и они вернулись в дом через одну из боковых дверей.

В зале, справа от главной лестницы, тоже был устроен буфет. Молодые люди выпили шампанского, закусили паштетом из омаров, а потом, взяв по бокалу вина, прошли в примыкавшую к комнате оранжерею.

Там Наталья Андреевна принялась расспрашивать Роджера с прямотой, способной смутить кого угодно, только не его. Еще во Франции ему так долго пришлось играть роль шевалье де Брюка, что теперь он мог рассказать историю жизни этого славного кавалера так же легко, как историю собственной. Роджеру было даже забавно смотреть, как менялось выразительное лицо баронессы во время разговора, когда он не задумываясь отвечал на каждый ее вопрос. И лишь только он удовлетворил ее любопытство и вопросы Натальи Андреевны иссякли, Роджер стал расспрашивать ее сам.

Он узнал, что она единственная дочь графа Разумовского, в десять лет потеряла мать, а в двадцать вышла замуж за барона Строганова. Отец барона был камергером императрицы во время недолгого правления ее мужа, Петра III, и ее любовником. Сам барон служил адъютантом у Суворова и оставался с ним в крепости Кинбурн, удерживаемой русскими, когда пять тысяч турок вышли из Очакова, пересекли реку и неожиданно напали на русский гарнизон. План не удался, и русские загнали турок обратно в лодки. Многие были потоплены ядрами, некоторые перевернулись на отмелях. Ужасная резня продолжалась – генерал Суворов отказался пощадить турок, но был тяжело ранен, а юный барон погиб на поле боя, сраженный турецким ятаганом.

После этого Наталья Андреевна покинула Петербург и стала хозяйкой в доме отца в Стокгольме. У нее была четырехлетняя дочка, но баронесса не любила детей и оставила ребенка в России, у одной из теток ее покойного мужа в большом поместье под Вологдой. Наталья Андреевна была очень богата – в ее владении находилось более двенадцати тысяч крепостных крестьян. Свобода не тяготила ее, напротив. Она заявила, что второй раз выходить замуж пока не собирается. В Стокгольме она жила из опасения, как бы императрица, чье слово являлось законом для подданных, не вознамерилась отдать ее за одного из своих бывших любовников, чтобы обеспечить его неплохим доходом. А вообще придворная жизнь в Санкт-Петербурге Наталье Андреевне нравилась, чего она не могла сказать о шведском дворе, поскольку считала шведов скучным, холодным, вырождающимся народом.

Разговор был в разгаре, когда за спиной у Роджера зашуршали пальмовые листья и появился граф Ягергорн. Взгляд его горел негодованием, бледное лицо побагровело, а светлые голубые глаза, казалось, сейчас выскочат из орбит.

Обычно сохранявший хладнокровие Роджер сейчас был настроен решительно, желая произвести впечатление на Наталью Андреевну. Они с графом не знали друг друга, и под этим предлогом Роджер остался сидеть. Смерив соперника взглядом через лорнет, он повернулся к нему спиной и поудобнее устроился в кресле.

– Сударыня, прошу прощения! – глухим от ярости голосом произнес граф. – А вам, сударь, – обратился он к Роджеру, – я хотел бы сказать пару слов.

– Мне, сударь? – негромко спросил Роджер, лениво поднявшись с места. – По-моему, мы с вами не знакомы.

– Господа, позвольте представить вас друг другу, – раздался из-за его спины голос Натальи Андреевны. – Шевалье де Брюк – граф Эрик Ягергорн. Эрик, вы, кажется, чем-то расстроены? Вам не понравилось, что я заперлась в библиотеке? Но это ваша вина – вы покинули меня, чтобы поговорить с полковником Фриком.

– Совсем недолго. К тому же я испросил у вас позволения, – возразил граф. – Не могу поверить, что вы решились скомпрометировать себя, заперев дверь и…

– Что?! – воскликнул Роджер. – Вы смеете подвергать сомнению слова этой дамы?

Граф стал красным, как рак.

– Это наше с ней дело. А у вас, сударь, я требую объяснений. Вы увели у меня даму!

– Вы выбрали неподходящее время и место для объяснений, – пожал плечами Роджер. – Я остановился в гостинице «Ваза». В любое время после рассвета можете прислать ко мне своих секундантов. Ничто не порадует меня так, как утренняя прогулка с вами.

– Эрик! – воскликнула Наталья Андреевна. – Я запрещаю вам драться с господином шевалье.

– Но, сударыня… – начал было граф.

– Вы слышали, что я сказала? – перебила его баронесса. – Потом можете выяснять отношения с господином де Брюком сколько угодно, но сейчас я не позволю вам рисковать!

К изумлению Роджера, граф сразу успокоился и даже улыбнулся.

– Согласен, сударыня. Ловлю вас на слове. – И, церемонно поклонившись, граф удалился.

Роджер не поверил своим ушам. Просто невероятно! Обычно женщины старались предотвратить дуэль, чтобы не произошло трагедии. Но Наталья Андреевна была чужда столь гуманных соображений. Ее почему-то не устраивало, если соперники схватятся прямо сейчас, а дальнейшее совершенно не интересовало. До чего же она жестока и кровожадна! А какую имеет власть над мужчинами! Шутка ли! Заставить своего кавалера отказаться от дуэли, когда речь идет о его чести!

– Не знаю, что и делать, – помолчав, сказал Роджер, – то ли благодарить вас за спасение моей шкуры на ближайшие неделю-другую, то ли упрекать за то, что вы лишили меня возможности принести вам завтра платок, смоченный в крови графа Ягергорна. Молю вас, удовлетворите мое любопытство: как это он по одному вашему требованию отказался вызвать меня на дуэль?

– Запрещать дуэли – право королей, – пожала баронесса плечами и, заметив на его лице удивление, улыбнулась. – Надеюсь, вы понимаете, – продолжала она, – что не эта бедняжка на троне, а я – настоящая королева Швеции.

– Если по красоте, то в этом нет сомнений, – галантно произнес Роджер.

– И по власти тоже, – высокомерно произнесла Наталья Андреевна, прищурив свои зеленые глаза. – Ни один финский дворянин, равно как и шведский, не нарушит мою волю. Разве вы не заметили, что, пока мы тут с вами сидим, ни один мужчина из тех, кому я обещала танец после полуночи, не осмелился напомнить мне о моем обещании.

– Да, ведь уже битый час я занимаю ваше внимание, – признался Роджер, все еще недоумевая.

Баронесса снова пожала плечами:

– Сидя спиной, вы не видели тех, кто проходил мимо, но не решился приблизиться к нам. Не будь Эрик Ягергорн моим любимчиком, он ни за что не посмел бы нарушить наше уединение. Еще с полдесятка мужчин видели нас, но одного моего взгляда было достаточно, чтобы и они удалились.

Роджер поклонился:

– Итак, прекраснейшая из королев, я не рассчитывал на такую милость и смиренно благодарю вас. Все же я не совсем понимаю…

Она удивленно вскинула свои дугообразные брови:

– Сударь! Я знаю, что вы только сегодня утром при ехали в Швецию, но даже это не извиняет вашего полно го неведения. Разве я вам не говорила, что мой отец – русский посол?

Роджеру все же казалось невероятным, что один взгляд молодой женщины воспринимается как приказ, и ему очень хотелось выяснить, имеют ли под собой почву ее непомерные притязания.

– Простите, ваше величество, – обратился он к баронессе с улыбкой, – но я хотел бы узнать, почему ваш отец считает себя персоной более важной, чем, скажем, маркиз де Пон?

– А вы, сударь, глупее, чем я думала. Всем известно могущество императрицы Екатерины, поэтому представителей ее величества приравнивают к премьер-министрам в тех странах, где они есть, а ее послов – к тем правителям, при чьих дворах они аккредитованы.

– Но во Франции, Англии или Голландии нет ничего подобного, – возразил Роджер. – Равно, как и в странах Южной Европы.

Наталья Андреевна недобро глянула на него и упрямо ответила:

– Зато на севере дела обстоят именно так. Когда мой дядя, граф Штакельберг, был послом в Польше, он считал польского короля, Станислава Августа, ниже себя по званию и даже не вставал при его появлении. Да и здесь то же самое – мой отец демонстрирует королю Густаву должное уважение, однако не считается с ним и может стукнуть кулаком по столу, когда речь заходит о требованиях ее императорского величества.

– Вы меня заинтриговали, сударыня. И все же мне кажется странным, что король Густав терпит подобное обращение. Я бы на его месте не устоял перед соблазном отправить вашего отца восвояси.

– Не сомневаюсь, королю очень этого хочется, только смелости не хватает, – фыркнула баронесса. – Теперь мне ясно, что вы не имеете ни малейшего представления о шведской политике.

– Не имею, – признался Роджер. – И буду весьма вам признателен, если вы меня просветите.

– Вы должны знать, что полвека до восшествия Густава на престол шведские короли были марионетками в руках знати, но в 1772 году, через год после того, как Густав стал королем, он организовал государственный переворот, в результате которого урезал права аристократов и объявил себя абсолютным монархом. Но ничего из этого не вышло.

– Да, я слышал об этом. Для двадцатишестилетнего принца он действовал решительно и умело. И я был уверен, что ему удалось достичь желаемого.

– Это лишь кажется, реальной власти он не имеет, – покачала головой баронесса. – Его главная ошибка – новая конституция Швеции, которую он сам написал. Он поклялся ничего не менять в ней. Вернув монархии многие древние прерогативы, он в то же время связал себя обязательством не предпринимать некоторых действий без одобрения риксдага. Не только финансы были отданы в распоряжение парламента, король без его согласия не имел теперь права объявить войну. А России это выгодно. Ей не надо больше держать на северо-западной границе целую армию.

– Вы хотите сказать, что таким образом Россия получила возможность заранее знать о намерениях Швеции?

– И не только. Риксдаг у России в кармане, поэтому вето на объявление войны обеспечено.

– Как так, сударыня?

– Вы слышали о «Колпаках» и «Шляпах»?

– Это были две самые большие политические партии в Швеции, не так ли? Но, насколько мне известно, король Густав, придя к власти, запретил их.

– Запрет коснулся только названий, а партии по-прежнему существуют. Названия, я слышала, появились при старом графе Хорне, который более полувека назад был шведским премьер-министром и получил прозвище Ночной Колпак за свою вялую, по сути дела, сонную политику. Его оппоненты, энергичные, воинственно настроенные молодые дворяне, стали называть себя «Шляпы» – они носили треуголки. Со временем верх взяли «Шляпы», финансируемые Францией, которые развязали войну с Россией. Швеция фактически потерпела поражение, и постепенно «Шляпы» утратили свое влияние. Тем временем Россия стала субсидировать партию «Колпаков», и она снова пришла к власти. «Колпаки» по-прежнему получают деньги из Петербурга, а «Шляпы», которые сейчас правят, на содержании у Франции. Но Франция, с недавних пор ставшая союзницей России, больше не вмешивается в российскую политику на Балтике, а велит своим шведским должникам плясать под дудку России. Теперь, надеюсь, вы поняли, почему все шведские вельможи почитают не короля, а моего отца.

Услышав это, Роджер пришел в ужас. В Швеции, единственном возможном союзнике на севере, процветало предательство.

Не дожидаясь ответа, Наталья Андреевна прибавила:

– А что касается финнов, то они довольно долго ощущали на себе гнет Швеции. И Густав допускает, что в случае войны финские провинции могут стать на сторону России. Поэтому, какие бы амбиции ни лелеял втайне король, он мало что может сделать, если только не решится бросить вызов риксдагу и рискнуть короной.

Мистер Питт не просчитался, поручая Роджеру разузнать, какую политику ведет Россия. Наталья Андреевна хорошо знала предмет, и Роджер охотно продолжил бы разговор, но она уже поднялась, поправляя свои широкие пышные юбки.

– Сударь, – сказала она с улыбкой, – я уделила вам более чем достаточно времени, и теперь вы можете проводить меня в залу – прежде чем уехать, я хочу потанцевать с кем-нибудь из моих поклонников.

Роджер не осмелился задерживать баронессу, но попытался заручиться обещанием скорой встречи, и она попросила его посетить ее салон в четверг вечером. Едва они появились в зале, несколько мужчин сразу окружили Наталью Андреевну, и Роджер, многозначительно заглянув в ее глубокие зеленые глаза, откланялся.

Шел третий час ночи. София Магдалина уже уехала. Стали разъезжаться и пожилые гости. Роджеру здесь больше нечего было делать. Попрощавшись с очаровательной хозяйкой, он спустился вниз и приказал подавать карету.

Всю дорогу он размышлял о том, что первый же вечер в Швеции принес свои плоды и он может гордиться. Ему удалось достичь большего, чем за две недели в Голландии. Он завязал знакомство с женой французского посла и дочерью русского. А это немало.

Роджер улыбнулся, вспомнив, как фамильярно повел себя с Натальей. Вряд ли он решился бы на это, зная, что она считается здесь чуть ли не королевой. Пребывая в полном неведении, он сильно рисковал. Ведь баронесса могла обидеться на него, и тогда Роджеру грозил бы полный провал. Но к счастью, этого не случилось.

Наталья отличалась от всех девушек, которых Роджер когда-либо знал, и он никак не мог определить свое отношение к ней, как к женщине. Она знала себе цену и имела достаточно оснований смотреть на других свысока. Острый ум, прелестная внешность, обаяние. Маркиза отозвалась о ней как о коварной шутнице. Да, если Наталью вывести из себя, думал Роджер, выплеснется наружу ее жестокая, необузданная натура. Но какой бы ни была баронесса, Роджер не мог отрицать, что увлекся ею.

Весь следующий день он знакомился с городом и вступал в разговоры с кем только мог. О короле Густаве люди говорили совсем не так, как Наталья Андреевна, утверждавшая, будто он не имел ни власти, ни популярности.

Роджер узнал, что до Густава Швеция жила в ужасающей бедности. Алчная знать на протяжении нескольких поколений безжалостно наживалась на богатствах страны и труде простых шведов. За шестнадцать лет своего пребывания на троне король принес людям свободу и процветание. С помощью банкира Лильенкранца привел в порядок финансы страны, а при содействии юриста Лилиенштрале восстановил судебную справедливость и вернул уважение к Церкви. Сам король, выступая в парламенте, обвинил два состава Высшего суда в тяжких преступлениях и отправил в отставку пять из восьми судей, а также уволил десятки мелких судейских чинов, уличенных во взятках. Он упорядочил доходы священников и принудил алчных священнослужителей жить в своих приходах, служа прихожанам, вместо того чтобы получать деньги и ничего не делать. Он реорганизовал армию, отменил продажу должностей и сделал добродетель необходимым условием карьеры.

Именно этот последний шаг вызвал враждебность со стороны дворян. Но в еще большую ярость они пришли оттого, что лишились возможности торговать своими голосами в парламенте, что одно время являлось одним из главных источников их дохода.

Роджер также узнал, что король большой любитель увеселений, особенно театра. Не всем нравилось, что король субсидирует театры, а часть денег из казны выделяет на покупку произведений искусства в Европе, хотя эти коллекции снискали стране славу.

Но главное, что вредило популярности Густава, – это налоги на спиртное. Еще недавно каждый имел законное право гнать водку в неограниченных количествах и сама идея обложения налогом спиртных напитков не могла не вызвать всеобщего возмущения. Пришлось задействовать даже войска. Когда и это не помогло, король попытался ввести на водку королевскую монополию, приказав разрушить все частные винокурни и построить несколько больших винокуренных заводов. Эти заводы во время начавшихся восстаний сожгла разъяренная толпа. Король безуспешно попытался продать монополию правительству, и борьба продолжалась.

Но при всем этом Роджер пришел к выводу, что большая часть жителей горой стоит за своего монарха. Более того, шведы боялись и ненавидели русских. Балтийские провинции они считали собственностью шведской короны и были готовы поддержать Густава в войне за возвращение части старой империи.

Утром Роджер поехал во французское посольство на завтрак, и посол представил его нескольким господам, в основном шведам. Среди них был граф Ганс Аксель аф Ферсан, франкофил. Он заявил, что в бытность свою в Версале с первого взгляда влюбился в Марию Антуанетту. Они с Роджером сразу понравились друг другу. Оба имели шотландские корни, что очень порадовало Роджера, хотя он не мог сказать об этом открыто. Мать Роджера была дочерью графа Кильдонена из рода Макэлфик, а аф Ферсан происходил из клана Макферсон, который обосновался в Швеции много лет назад.

Имя графа было уже известно Роджеру из разговора с разными людьми – о нем отзывались как о выдающемся государственном деятеле, лидере партии «Шляп» и одном из самых яростных оппонентов короля в риксдаге. Тем не менее Роджеру показалось, что его новый знакомый слишком молод для знаменитого политика, и он очень деликатно спросил его об этом. Граф расхохотался.

– Нет, нет, друг мой! – воскликнул он. – Вы путаете меня со старшим графом Фредериком – он приобрел известность еще до моего рождения. Я молод и не в пример старым дворянам хорошо отношусь к королю. Даже восхищаюсь им. Хотя многие его реформы сильно запоздали.

Роджер улыбнулся:

– Будьте любезны, граф, скажите, что вам нравится в короле, а что нет? Разумеется, если это не тайна.

– Охотно, тем более что король дал нам свободу печати и слова, – улыбнулся граф Ганс. – Я – нормальный мужчина, пороки древних греков мне чужды, так же как личная жизнь нашего короля. Да и характер его оставляет желать лучшего. Может быть, это результат воспитания? Ему с детства внушали, что его окружают враги и шпионы. Поэтому он стал подозрительным, а сам всех обманывает и вообще как-то странно себя ведет. В то же время у него недюжинный ум и в храбрости ему не откажешь. С детства он был одарен живым воображением и цепкой памятью. Стоило ему всего раз посмотреть спектакль, и на следующий день, одеваясь, он уже цитировал без ошибок целые куски из монологов. К двадцати пяти годам он прочел все самые выдающиеся произведения французской литературы и овладел шведским языком, считавшимся варварским, и первым из монархов смог разговаривать с подданными на их родном наречии. К тому же он один из лучших ораторов Европы. Он отчаянный интриган, но это не мешает ему быть талантливым, решительным и смелым человеком. Его главное достоинство – любовь к своей стране, что больше всего меня в нем привлекает.

В этот момент, к досаде Роджера, их прервал хозяин, поинтересовавшись, как долго Роджер пробудет в Швеции. Тот ответил уклончиво, после чего сразу завязался общий разговор: кое-кто из гостей, в том числе и Ганс, приглашали его к себе, обещая показать красоты страны.

Роджер уже собирался уезжать, когда облаченный в черное мажордом попросил его навестить маркизу в ее будуаре, на что Роджер охотно согласился.

Следует сказать, что будуар служил превосходной оправой своей очаровательной, элегантной хозяйке. Мебель в Швеции, как Роджер успел заметить за время своего недолгого пребывания в стране, везде была деревянная, белая, украшенная гирляндами ярких цветов. Будуар госпожи де Пон представлял собой версальский оазис в этом северном крае. Шкафчики, стулья, столики были изготовлены из полированного дерева с инкрустациями, на каминной полке красовались часы Буля, а на обтянутых атласом стенах висели картины Буше и Фрагонара.

Маркиза предложила Роджеру сесть и рассказать о себе, посетовала на нелегкую долю жены дипломата, на многие годы разлученной с семьей и друзьями. Она сказала, что зовут ее Анжелика и что до приезда в Швецию она с мужем жила в Берлине. Маркизе Стокгольм нравился больше, чем прусская столица, – при дворе короля Густава было гораздо больше развлечений, чем во дворце злобного брюзги Фридриха Великого. Двадцать один месяц назад он умер, а до этого правил страной из своего мрачного, похожего на казарму города Потсдама. Больше всего мадам де Пон тосковала по увеселениям своей родины.

Роджер постарался ее утешить, и постепенно разговор принял фривольный характер. Роджер подошел к сидевшей на софе маркизе, обнял ее и поцеловал в щеку. Руки она не убрала, а от поцелуя попыталась уклониться.

– Глупый мальчик, – рассмеялась она. – С чего вы взяли, что я этого хочу?

– Это все моя самоуверенность, – заявил он. – Вы – самая очаровательная дама во всей Швеции, это я понял, когда танцевал с вами, и с тех пор ваш образ стоит у меня перед глазами.

– Вам следует найти себе другого кумира. Предупреждаю, вы немногого добьетесь, если попытаетесь стать для меня больше, чем другом.

– Я этому не верю! – воскликнул Роджер, возобновляя атаку, но маркиза оттолкнула его.

– Уж поверьте, сударь, – сказала она серьезно. – Ваше восхищение льстит мне, но, будь вы постарше, вы знали бы, что внешность часто бывает обманчива. Ведь я чуть ли не в матери вам гожусь.

– Не может быть, – запротестовал Роджер. – Вам двадцать шесть, не больше.

– Тридцать один, – ответила она с легкой гримаской.

– Ну и что? Женщине столько лет, на сколько она выглядит, а мужчине – на сколько он себя ощущает. Итак, вам двадцать шесть, а мне тридцать, учитывая мужской опыт. И если позволите, я докажу вам это.

– Вы – очаровательный мальчик, – пошутила маркиза. – Будь я на десять лет моложе, я испытала бы вас, но оставим разговор о возрасте. Я, как и королева, считаю, что женщина, занимающая высокое положение, должна служить примером для остальных женщин. Поэтому я храню верность мужу.

По ее голосу и взгляду Роджер понял, что она вовсе не старается набить себе цену. Добродетель, так редко встречающаяся среди женщин из высшего общества, не была чужда маркизе.

– Жаль, что вы не моложе на десять лет, – произнес он. – И что вы – жена французского посла. Судя по вашим словам, королева София Магдалина и в самом деле пуританка. Уж кому, как не ей, завести себе любовника. У нее есть на то все причины.

– Я не ее имела в виду, а Марию Антуанетту, – сказала маркиза. – А с Софией Магдалиной все обстоит иначе. Мне искренне ее жаль. Она вынуждена заводить любовников помимо своей воли.

– О чем вы, сударыня? – удивился Роджер.

– Вы, кажется, не в курсе дела. – Анжелика де Пон мрачно смотрела на Роджера своими голубыми глазами. – Сейчас я все объясню, чтобы уберечь вас от faux pas[19] в шведском обществе. Говорят, король Густав никогда не делил брачное ложе со своей королевой.

– Он, насколько мне известно, не поклонник богини Венеры, – заметил Роджер, – но я подумал!.. Вы же не хотите сказать, что юный кронпринц и маленькая дочка королевы…

– Увы, это правда, – пожала маркиза своими пухлыми плечами. – Вскоре после свадьбы Густав попытался уговорить несчастную невесту взять в любовники одного из его друзей, чтобы она родила наследника, однако молодая жена категорически отказалась. После этого они прожили порознь долгих одиннадцать лет. Все шло к тому, что королевство вообще останется без наследника, и король снова попытался убедить жену завести любовника. Она снова отказалась. Причина была в ее набожности. Тогда Густав уговорил ее тайком развестись с ним и тайком же выйти замуж за его друга майора Мунке.

– Значит, наследник шведской короны не имеет на нее законного права?

– Да, но, скорее всего, он все же ее унаследует – ведь Густав с присущей ему хитростью все скрыл от народа. Было известно, что они с королевой много лет не жили вместе. А в 1777 году, а год до рождения кронпринца, король создал видимость их примирения. Однако приближенные не поверили королю, а вдовствующая королева отказалась признать ребенка своим внуком.

– Она была сестрой Фридриха Великого, не так ли?

– Да, она была настоящей женщиной, чего не скажешь о Густаве, как о мужчине. Я знаю о политиках немного, и хотела был знать о них еще меньше, но не раз слышала, как говорили, что не будь ее муж, старый король Фридрих, столь слаб и не позволь он риксдагу растоптать королевскую власть, королева многое смогла бы сделать для Швеции. Все, что ей оставалось, – это сделать своего сына таким же смелым, как она сама, привить ему хороший вкус и любовь к учению. Но Густав отплатил матери за заботу черной неблагодарностью. Он объявил наследником престола сына какого-то неизвестного мужчины, и королева была так разочарована, что перестала появляться на людях, а когда узнала о второй беременности Софии шесть лет назад, умерла.

Разговор продолжался, и Роджер вскоре обнаружил, что маркиза действительно мало интересуется политикой. Гораздо больше – людьми, развлечениями, искусством. Обо всем этом она говорила с большим воодушевлением, но стоило Роджеру коснуться международных дел, как маркизе становилось скучно, и она даже не могла этого скрыть.

По некотором размышлении Роджер понял, что ему не хотелось бы обмануть доверие маркизы, но поступить так с Натальей Андреевной мог без всяких угрызений совести. В русской он видел только привлекательную женщину, в то время как в маркизе – интересную личность.

Они расстались как настоящие друзья, и маркиза призналась Роджеру, что никаких других отношений с ним она и не хотела, а чтобы он не подумал, будто она ханжа, позволила себе поначалу немного пофлиртовать и увлечь его. И если Роджер не хочет считать ее матерью, то может относиться к ней, как к сестре, потому что она решила заботиться обо всех юных французах, прибывающих в Швецию. Роджер поблагодарил ее и пообещал навещать не реже двух раз в неделю и рассказывать о своих делах.

В тот же вечер Роджер поехал в русское посольство, чтобы посетить салон Натальи Андреевны. Посольство располагалось в особняке одного из самых фешенебельных пригородов. О том, какой в доме поддерживался порядок, можно было судить по количеству слуг. Хотя Роджер приехал рано, в небольшой желто-зеленой гостиной Натальи уже собрались гости, и возможности поговорить с ней приватно не было. Ничего другого Роджер и не ожидал. И потому он почти весь вечер писал любовное письмо, полное страсти, моля Наталью о свидании.

Баронесса приветствовала его улыбкой и, обернувшись к отцу, сказала, что именно Роджер спас их два дня назад, пересадив в свою карету.

Граф Разумовский, выказывая явное презрение к этикету, был не в шелковом фрачной костюме с вышитым жилетом, как положено на подобных приемах, а в черной бархатной блузе, отороченной соболем, черных панталонах и высоких ботфортах. Через левое плечо протянулась широкая темно-красная лента со сверкающей восьмиконечной звездой – орденом Святого Александра Невского, второго по значимости ордена в России. И хотя одеяние графа не соответствовало случаю, выглядел он весьма впечатляюще.

В этот вечер он был совсем не таким, каким Роджер видел его впервые. Он громко расхохотался, хлопнул своего спасителя по плечу, весело поблагодарил и, прервав разговор с гостями, увел Роджера в соседнюю комнату, где был устроен буфет. Приказав подать водки и икры, широкоплечий краснощекий русский заставил Роджера выпить, сам опрокинул три рюмки подряд, представил Роджера вошедшим в комнату господам, сказал, что всегда рад видеть его в русском посольстве, и удалился.

В гостиной Натальи Андреевны и двух примыкавших к ней меньших комнатах яблоку негде было упасть, и Роджер не знал, как передать баронессе письмо, чтобы никто не заметил. Он битый час проговорил с разными людьми, прежде чем у него созрел план. Роджер вынул письмо из кармана, подошел к Наталье Андреевне и с поклоном сказал:

– Сударыня, в моей гостинице остановился один бедняга, который, зная ваше милосердие, просил меня передать вам письмо. Он в отчаянии и надеется на ваше сочувствие.

Роджер имел в виду себя. Но к Наталье Андреевне, как к женщине богатой, часто обращались за финансовой помощью, и именно на это рассчитывал Роджер, когда в открытую передавал ей письмо. К великому удовольствию Роджера, в глазах баронессы вспыхнуло любопытство. Она была не из тех, кого может тронуть просьба о помощи, но все же раскрыла письмо и тут же прочла.

– Не сомневайтесь, сударь, – она слегка улыбнулась, – я проявлю должное сочувствие и заботу.

Роджер поклонился и в этот момент столкнулся с двумя мужчинами, которых видел утром на завтраке у маркиза де Пона. Те представили его своим дамам и другим гостям, так что следующие два часа Роджер провел в разговорах, а когда в конце приема подошел к Наталье Андреевне попрощаться и, склонившись, поцеловал ей руку, она тихо сказала:

– Завтра, сударь, можете заехать за мной и проводить в ложу в опере.

– Сударыня, – так же тихо ответил Роджер. – Хотя я буду смотреть не на сцену, а на вас, спектакль запомнится мне, как самый замечательный из всех, которые я когда-либо видел.

Их взгляды встретились, и, радуясь, что вечер пропал не напрасно, Роджер покинул посольство и вернулся в гостиницу.

На следующее утро за ним заехал граф Ганс Аксель аф Ферсан, и они вместе отправились в клуб токсофилистов, где в саду проходили состязания лучников. Там же подавали пиво и принимали ставки. После этого граф Ганс повез Роджера обедать в компанию веселых молодых людей. Все они наперебой предлагали Роджеру свои услуги. К вечеру четвертого дня своего пребывания в Швеции Роджер вполне освоился там и приятно проводил время.

После обеда Роджер под благовидным предлогом покинул компанию, вернулся в гостиницу, надел свой лучший костюм и отправился в русское посольство. Наталья Андреевна не заставила себя ждать. В белом атласном платье, бриллиантовых украшениях и горностаевой накидке она выглядела поистине царственно. Они спустились вниз, и Роджер усадил ее в большую золоченую карету.

В карете он вел себя вполне благоразумно, не прикоснувшись даже пальцем к баронессе, зато отпустил ей целую кучу комплиментов, на все лады расхваливая ее красоту и наряд.

В просторной ложе, к радости Роджера, никого не было, и он рассчитывал полностью завладеть вниманием баронессы.

Наталья обменивалась приветствиями с сидевшими в соседних ложах, помахала веером нескольким молодым щеголям в партере, одновременно объясняя Роджеру, кто это такие, и отпуская замечания на их счет. Ложа русского посла была рядом с королевой, что говорило само за себя. Зная, как любит театр король, Роджер поинтересовался, будет ли он на спектакле, поскольку сегодня давали премьеру.

– Нет, – покачала головой баронесса. – Он задерживается в Карлскроне.

Роджер вспомнил, что короля ждали во французском посольстве еще четыре дня назад на карнавале.

– Что это его там задержало? – спросил Роджер.

– Мне и самой хотелось бы это знать, – задумчиво ответила Наталья. – Говорят, будто он там исследует флот, но есть основания полагать, что он руководит спуском кораблей на воду.

Роджер весь обратился в слух.

– Значит, Карлскрона – его главная морская база?

– Ну да. Это самая большая гавань в мире с самым большим арсеналом.

– Ну что вы! – возразил Роджер. – Думаю, она не больше гавани в Тулоне или новой базы, которую король Людовик строит в Шербурге.

– Больше, – заверила его баронесса. – И совершенно недоступна. Она располагается в самом сердце большого скалистого острова, до которого с суши можно добраться лишь через два других островка. Шведы ведут там строительство много лет, сооружая гидравлические механизмы, сухие доки, подземные каналы и склады прямо в толще скалы. Сама гавань очень глубока и может вместить сотню кораблей одновременно.

– У короля Густава нет такого количества кораблей.

– Это верно, но последние шесть лет он строит по четыре корабля в год, и сейчас у него их тридцать семь, а фрегатов – не счесть. Еще у него стоят корабли в Тролльхетте и Свеаборге, в общем, флот достаточно большой, чтобы доставлять беспокойство России на Балтике.

– Вы не боитесь, что он нападет на вашу страну?

Она нахмурила брови:

– Трудно сказать. Нам известно, что его субсидируют турки и он может таким образом отблагодарить их. Впрочем, король не так глуп, чтобы бросать вызов императрице. Провоцировать в своей стране революцию, в то время как Россия, Австрия и Франция объединились против него, – это самоубийство.

Свет погас, поднялся занавес. Роджер взял руку Натальи и, рассеянно глядя на сцену, стал ей нашептывать на ушко всякие милые глупости. Оперный сезон кончился, давали легкий водевиль, и вполне можно было отвлечься, не потеряв нить сюжета.

Зная по опыту, что многие женщины еще больше, чем лесть, любят забавные и не всегда пристойные шутки, Роджер пошел именно по этому пути и не ошибся. Тихий смех Натальи был тому подтверждением. Вскоре они начали рассказывать друг другу истории, способные вогнать в краску молодую вдову, если бы в зале не было темно.

В антракте Наталья принимала визитеров, не скрывавших своей зависти к Роджеру, которому посчастливилось сопровождать в театр зеленоглазую красавицу. Когда все удалились, Роджер снова придвинул кресло поближе к баронессе, но лишь в середине второго акта заговорил серьезно, умоляя Наталью назначить ему свидание.

После долгого молчания Наталья наконец сказала:

– Вряд ли вы поверили бы в мою добродетель. Не стану отрицать, у меня было немало любовников, но я достаточно привередлива, и мой избранник должен пройти испытание, доказав свою храбрость и страстную любовь ко мне.

– Если я хоть немного вам нравлюсь, молю, испытайте меня, – с жаром произнес Роджер.

– Признаюсь, вы мне нравитесь, и я выполню вашу просьбу.

Аромат розового масла щекотал ноздри Роджера. Они сидели так близко, что он ощущал ее дыхание на своей щеке. Баронесса казалась ему невыразимо прекрасной, и сердце Роджера гулко застучало в груди.