Лишь в понедельник, 2 апреля 1962 года, через два с половиной месяца после проведенных в Бруклине арестов, Большое жюри № 1 округа Кингс вынесло обвинительный акт против Пэтси и Джо Фука, Франсуа Скальи и Жака Анжельвена.

Неделей ранее, 26 марта, адвокат Анжельвена Роберт Касанов, закрепленный за ним совместными усилиями французского консульства и друга Анжельвена Жака Сальбера из французского телерадиовещания, попытался добиться судебного приказа «хабеас корпус»[20]. Он требовал освободить телеведущего на том основании, что штату не удалось выдвинуть против него обвинение, и, таким образом, пребывание Анжельвена в гражданской тюрьме являлось «жестоким злоупотреблением полномочиями».

Помощник окружного прокурора Бруклина Фрэнк Дилалла убедил суд в том, что хотя Анжельвен все еще считался важным свидетелем, но в ожидавшемся вскоре обвинительном акте Большое жюри должно назвать его в числе обвиняемых. Француза продолжали содержать под стражей. Последовавший акт Большого жюри устранил всю неопределенность в статусе Анжельвена. Он уже не был ключевым свидетелем, а обвинялся в преступном сговоре.

Четыре основных участника появились в уголовном суде округа Кингс 4 апреля, и каждый заявил о своей невиновности по обвинению во владении наркотиками и (или) преступном сговоре с целью распространения одиннадцати килограммов наркотиков. В обвинительном акте были также названы два Джона Доу[21]– не присутствовавшие и официально считавшиеся «неопознанными» обвиняемые Жан Жеан и Ж. Муран.

Тони Фука, естественно, был заключен в тюрьму в Бронксе, и его должны были судить там за владение 40 килограммами героина. Ники Травато между тем подал возражение по поводу обвинения во владении всей партией наркотиков и должен был предстать перед судом отдельно в Бруклине. А рекомендованное обвинение против Барбары Фука, чья беременность уже была довольно заметна и которую освободили под залог в январе, заявлено не было, и это означало, что штат мог совсем отказаться от обвинения против нее.

Через неделю после появления обвинительного акта некий поручитель предоставил 100 тысяч долларов залога за освобождение Пэтси Фуки. Тот был освобожден и находился на свободе менее месяца. Надо думать, у него состоялись серьезные и, вероятно, тяжелые разговоры с дядей, Анджело Туминаро, и другими членами «семьи», потому что в начале мая он вошел в контакт с поручителем и попросил аннулировать залог. Он вернулся к относительно безопасной жизни в максимально защищенной городской тюрьме, чтобы ждать суда.

Приблизительно в то же время сам Малыш Энджи – на котором лежала наибольшая ответственность за провал его племянника – обнаружился во Флориде. На собачьих бегах он подошел к патрульному полицейскому, новичку, находившемуся на службе лишь несколько недель, назвал себя и сдался, признав, что более двух лет назад бежал от суда в Нью-Йорке после освобождения под залог. Из штата Флорида он был передан штату Нью-Йорк. Очевидно, что Малыш Энджи, рассмотрев все последствия для себя, убедился, что пара лет под хорошей охраной в тюрьме – самое лучшее для его будущего, которое в любом случае казалось туманным.

Разбирательство тянулось все лето. Наступила осень 1962 года, но точная дата судебного процесса так и не была назначена. Тем временем три адвоката – Роберт Касанов от лица Анжельвена, Морис Эдельбаум от семьи Фука и Генри Левенберг от Скальи – предприняли ряд юридических маневров с целью показать несостоятельность обвинительного акта по формальным поводам.

Сначала Касанов внес ходатайство, где утверждалось, что обвинительный акт, составленный Большим жюри, «ошибочен», поскольку в нем отсутствовали конкретные свидетельства, связывавшие автомобиль Анжельвена с героином, найденным в потолке подвала Джо Фуки. Поддержка этого возражения привела бы к отклонению обвинения против Анжельвена, а вслед за этим последовало бы освобождение Скальи, ввиду того что дело против корсиканца было тесно связано с Анжельвеном и его «бьюиком».

Слушание по ходатайству Касанова назначили на 14 ноября, о чем 1 ноября в офисе окружного прокурора было получено уведомление. Помощник окружного прокурора Майкл Гальяно заново обстоятельно изучил обвинительный акт и понял, что связь машины Анжельвена с преступным сговором действительно разъяснялась небрежно и обвинительный акт на самом деле был ошибочным. Чтобы поддержать дело, требовалось заменить обвинительный акт, и это следовало сделать быстро. Имея в своем распоряжении лишь две недели, Гальяно связался со старшиной Большого жюри Джеком Чэмпейном, проводившим отдых в Аризоне. Чэмпейн тут же прервал отпуск и прилетел в Нью-Йорк, чтобы собрать Большое жюри № 1, представившее первоначальный обвинительный акт.

В десять часов утра 14 ноября уверенные в успехе Анжельвен и его адвокат явились в Верховный суд Бруклина. Анжельвен, воодушевленный Касановом, надеясь на обнаруженную лазейку, прибыл со своими пожитками, сложенными в небольшую сумку, совершенно готовый в тот же вечер вылететь в Париж.

Как и ожидалось, судья Верховного суда Бруклина Майлс Ф. Макдональд поддержал утверждение защиты об ошибочности обвинительного акта, добавив, что у него нет другого выбора, кроме отклонения части обвинительного акта, посвященной обвиняемому Анжельвену.

В тот момент, когда счастливый Анжельвен представлял себя на борту самолета компании «Эр Франс», помощник окружного прокурора Фрэнк Дилалла вскочил с места и передал судье заменяющий обвинительный акт, содержавший дополнительные подтверждения связи между «бьюиком» французского телеведущего с преступным сговором.

Следующие три часа судья Макдональд провел в своем кабинете, изучая документ. В два часа дня, к ужасу не только Касанова и Анжельвена, но и всех остальных обвиняемых и их адвокатов, судья Макдональд отклонил ходатайство о прекращении дела. И Жак Анжельвен понес свои пожитки обратно в «Могилы».

Еще через два месяца, в январе 1963 года – почти через год после арестов в Бруклине, – Касанов попытался сделать от лица Анжельвена еще один отчаянный ход. Он ходатайствовал о так называемом слушании «пресечения», в котором защита должна была попытаться показать суду, что некоторые изобличающие обвиняемого улики недопустимы, поскольку получены проводившими задержание офицерами без должной санкции. В данном случае Касанов стремился доказать, что автомобиль Анжельвена следовало признать свободным от всяческих улик, ввиду того что, во-первых, детективы не имели в тот момент ордера на обыск «бьюика» и незаконно остановили 18 января 1962 года Анжельвена и Скалью на Ист-Энд-авеню якобы за проезд на запрещающий сигнал; и, во-вторых, они не установили достоверность показаний неназванного информатора, который через неделю после ареста (как утверждала полиция) предоставил данные, на основании которых в конце концов был выдан ордер на обыск.

Конечно, этим «информатором» был сам детектив Сонни Гроссо, чье дедуктивное умозаключение, и только оно заставило полицию после арестов обратить особое внимание на машину Анжельвена. После интенсивного допроса было установлено, что информатор предоставил частную информацию Гроссо, который, в свою очередь, попросил детектива Джима Херли добиться ордера. Защита попыталась установить, что Херли действовал на основании информации, полученной не из первых рук, а обвинение настаивало, что информация, переданная полицейскому офицеру, традиционно считалась всеми его коллегами информацией, полученной из первоисточника.

Слушание пресечения в присутствии судьи Альберта Конвея длилось с 14 по 16 января 1963 года, и, когда оно закончилось, ни одна из сторон не была уверена в успехе. Кроме того, полиция и ведомство окружного прокурора, несмотря на то что считали непреодолимыми улики против обвиняемых, беспокоились, как бы одни только технические детали не вынудили судью принять решение против использования «бьюика» в качестве улики на процессе.

Но судья Конвей отклонил ходатайство о пресечении. Судебный процесс был наконец назначен на 14 мая, то есть спустя почти шестнадцать месяцев после ареста семьи Фука и французов.

Между тем ведомство окружного прокурора продвинулось вперед в подготовке дела. По особому запросу окружного прокурора детективов Игана и Гроссо освободили от всех остальных обязанностей и специально назначили помогать в подготовке обвинения по всему делу Фука, чем они должны были заниматься до завершения судебного процесса. Помощник окружного прокурора Фрэнк Бауман, которому было поручено поддерживать обвинение, занял вместе с Иганом и Гроссо небольшой кабинет в муниципальном здании Бруклина, и они приступили к детальному рассмотрению дела, начиная с того важнейшего вечера в октябре 1961 года, когда детективы вошли в клуб «Копакабана». Все стены кабинета были увешаны картами, подготовленными инженерами управления полиции. Каждое место, где до 18 января 1962 года видели Пэтси Фуку и его подручных, было отмечено на картах и календарях. В кабинете поставили записывающее и проигрывающее устройство, и каждая лента с записями разговоров, сделанных во время наблюдения за обвиняемыми, прослушивалась снова и снова.

Немедленно после решения судьи Конвея помощник окружного прокурора Фрэнк Бауман отправился во Францию, чтобы детально проверить все свидетельства, пришедшие из этой страны.

Вскоре после его отъезда, в конце апреля, один из наиболее надежных осведомителей полиции сообщил поразительную, а для Игана и Гроссо жизненно важную информацию. До начала судебного процесса мафия решила устранить обоих детективов. В докладе даже указывалось, что киллеру будет заплачено 50 тысяч долларов – половина при принятии, а вторая половина после исполнения задания.

Информатор уведомлял, что уже выбран «специалист» для выполнения заказа Иган – Гроссо. Это был гангстер из Цинциннати, известный под именем Тони Бриолин, медленно умиравший от рака. Когда требовалось подыскать профессиональных убийц для полицейских, мафия обычно использовала именно такую процедуру. Этому человеку уже нечего было терять, и, успешно выполнив заказ, он знал, что обо всех членах его семьи будут впредь хорошо заботиться.

К Эдди и Сонни приставили круглосуточную охрану. С этого момента им было запрещено вместе покидать муниципальное здание Бруклина, ездить вместе в одном автомобиле и ходить друг к другу в гости без дополнительной защиты.

Информация о Тони Бриолине поступала в высшей степени точно, для этого различные управления полиции в штате Огайо и Нью-Йорке делали все возможное. Когда стало известно, что Тони на машине выехал из Цинциннати, его маршрут тщательно отслеживался. В свою очередь Иган и Гроссо с товарищами готовились к его прибытию в Нью-Йорк.

Но однажды вечером в начале мая чуть западнее Ньюарка, штат Нью-Джерси, Тони Бриолин попал в роковую для него аварию. Его машина слетела с федеральной магистрали № 1, скатилась по насыпи и, перевернувшись, взорвалась. Наемный убийца, выписанный издалека, превратился в пепел.

Иган и Гроссо расслабились. Они чувствовали, что враги не станут повторять свою попытку.

Процесс состоялся в весеннюю сессию Верховного суда Бурклина. Председательствовал судья Сэмюель Лейбовиц. Это не могло понравиться защите. В залах суда Нью-Йорка Лейбовица называли не иначе как «судьей-вешателем». Его ненависть к закоренелым преступникам стала легендарной. И очень немногие юристы понимали преступника лучше судьи Лейбовица – еще несколько лет назад он был одним из самых знаменитых в стране адвокатов, специализировавшихся на уголовном праве, и в числе его клиентов был небезызвестный Аль Капоне. Но словно вылечившийся алкоголик или обращенный в новую веру, на судейском месте Лейбовиц проявил себя в наиболее суровом применении предусмотренных законом наказаний к тем же преступникам, которых когда-то защищал.

Открылся процесс в десять часов утра во вторник, 14 мая 1963 года. Первое ходатайство было подано Морисом Эдельбаумом, защитником Пэтси Фуки. Эдельбаум подал заявление о признании Пэтси виновным по трем пунктам обвинения: владение наркотиками, преступный сговор о владении наркотиками и сговор о продаже наркотиков. Пэтси находился в суде не более получаса. Измененное заявление было принято, и Пэтси отправился обратно в тюрьму ожидать приговор.

Далее от лица отца Пэтси, Джо Фуки, было подано заявление о признании вины в мелком преступлении, и он остался на свободе под внесенный залог и собственную гарантию.

Итак, семья Фука была отделена от дела, и начался процесс над двумя французами, Франсуа Скальей и Жаком Анжельвеном.

Дискуссии почти не было. Защита – Генри Левенберг со стороны Скальи и Роберт Касанов со стороны Анжельвена – не представила ни одного свидетеля. Что касается обвинения, то помощник окружного прокурора Фрэнк Бауман вызывал свидетеля за свидетелем – технических экспертов из полиции, персонал отелей, детективов, участвовавших в долгом наблюдении, – и плел свою паутину вокруг двух обвиняемых и сообщников.

На утро шестого дня процесса, 22 мая 1963 года, Жак Анжельвен и его адвокат Касанов встретились с судьей Лейбовицем и обвинителем Бауманом в гардеробной судьи. Анжельвен хотел изменить свое заявление и признать себя виновным.

Почти все утро Лейбовиц допрашивал Анжельвена в своем кабинете, пытаясь вытянуть информацию, которая могла бы помочь идентифицировать самых высших властителей в наркосиндикате и определить роль Скальи в героиновой сети. От этих вопросов Анжельвен пришел в ужас. Телеведущий заявил, что будет убит, если станет рассказывать о Скалье и других лицах, связанных с контрабандой героина, в которой он признавал себя виновным.

Наконец судья принял новое заявление Анжельвена о признании вины, подразумевавшее облегчение наказания, и назначил вынесение приговора на 13 сентября.

Вернувшись в зал заседаний, Лейбовиц обратился к присяжным и дотошно разъяснил им, что факт отсутствия Анжельвена ни в малейшей мере не должен повлиять на определение виновности или невиновности Скальи. Он заставил каждого присяжного, одного за другим, повторить утверждение: «Отсутствие обвиняемого Анжельвена не имеет отношения к делу против господина Скальи».

Тем не менее Левенберг подал еще одно ходатайство о неправильном судебном разбирательстве на том основании, что выделение процесса над Анжельвеном причиняет вред делу, но это ходатайство было отклонено.

На следующий день перед присяжными выступил Бауман. Обвинение твердо установило наличие преступного сговора, в котором Скалья был связан с Фукой, и предъявило технические доказательства транспортировки героина, найденного в подвале дома Фуки, в автомобиле Анжельвена. Защита ничего не могла сделать. В своем заявлении Левенберг в основном просил проявить снисходительность к его подзащитному. После этого в процессе был объявлен перерыв до вторника, 28 мая.

В этот день к присяжным обратился судья Лейбовиц, затем они отправились совещаться.

Через восемьдесят минут присяжные вынесли вердикт о Франсуа Скалье: виновен по каждому из трех пунктов обвинительного акта.

От ведомства окружного прокурора немедленно поступила просьба не выпускать Скалью под залог, а оставить в тюрьме.

Судья Лейбовиц согласился.

– Подобные мерзавцы, приносящие в эту страну столько страданий, не заслуживают никакой компенсации. Они наводнили нашу страну, эти крысы, везущие коварные наркотики и заставляющие несчастных горемык к ним привыкать. Этот человек – не мелкий воришка-толкач, не наркоман, продающий дозу, чтобы заработать на другую для себя. Это матерый преступник. И он может быть абсолютно уверен, что почувствует на себе железный кулак закона, который опустится на него очень скоро.

Вынесение приговора было назначено на 13 сентября.

Эдди Иган и Сонни Гроссо вышли из зала суда на улицу, освещенную теплым весенним солнышком. Сонни только что был повышен до детектива первого класса, и бейсбольный сезон снова начинался – в общем, все было прекрасно в этом мире.

– Чем теперь займемся? – спросил Сонни.

– Нужно бы отпраздновать, присмотреть девочек. Не зайти ли нам вечером в «Копу»? Что скажешь? Там появилась новая гардеробщица.

Сонни остановился посреди лестницы здания суда и недоверчиво посмотрел на партнера:

– В «Копу»? Ты шутишь?