В воскресенье, 4 февраля 1962 года, через семнадцать дней после первых арестов, началось постоянное наблюдение за многоквартирным домом, где жил Тони Фука. Наблюдение велось сменами по восемь часов, и в каждой смене несли дежурство два детектива полиции Нью-Йорка и три федеральных агента. Центром операции был подвал, где в комнате для колясок, на полке, по-прежнему стоял кофр, набитый наркотиками. Эта запертая комната находилась против входа в подвал из переулка. В этом же переулке слева от входа в подвал располагалась лестница, ведущая в вестибюль здания. Комнату для колясок можно было видеть от чулана, служившего шкафом для красок. Слева от комнаты для колясок, вне поля видимости от входной двери, находилась грязная ниша, заваленная всяким ненужным хламом, который сносили сюда жильцы, – колченогой мебелью, матрацами, игрушками, коврами, потрепанными чемоданами. Еще глубже в подвале начинался узкий побеленный коридор, заканчивавшийся в бойлерной, тесном помещении, забитом оборудованием и трубами. Задняя часть подвала была его самым теплым местом, и поэтому на бетонный пол бойлерной, позади периодически лязгавшего водонагревателя, бросили старый выцветший матрац, чтобы на нем в долгие часы зимнего дежурства мог подремать тот, кто почувствует в этом необходимость. Дежурившие офицеры имели на вооружении небольшой арсенал, включавший пулеметы, дробовики и гранаты со слезоточивым газом, не говоря уж о служебных револьверах и сотнях патронов. Никто не знал, сколько бандитов явится сюда в поисках богатства, заключенного в героине. О том, что могло произойти, полной информации не было, но ситуация складывалась волнующая.

Иган, Гроссо и агент Уотерс проникали сюда через узкие проходы между домами и тем же путем покидали это место. Они обменивались докладами, редкими советами, получаемыми от лейтенанта Винни Хоукса и сержанта Джека Флеминга из ССП, сопоставляли полученные сведения. Для усиления Игану и Гроссо были приданы детективы Дик Аулетта и Джимми О’Брайен, Уотерс возглавлял команду из сменявшихся по очереди двенадцати агентов. Перспектива просидеть дни и, быть может, недели в унылом, грязном подвале не прельщала многих бывалых офицеров полиции, но, к их неудовольствию, они поняли, что назначенные федералы, как это ни прискорбно, не обладали опытом суровых испытаний. Не считая решительного Уотерса, все агенты были молоды и нетерпеливы.

Как оказалось, большее беспокойство комбинированным наблюдательным командам доставили не грозные вражеские силы, а другие офицеры полиции. Следователи решили не информировать о своей миссии местный полицейский участок, считая, что любое нарушение полной секретности ослабляет их позицию. Почти немедленно это решение привело к осложнениям.

Команда наблюдения еще пребывала в расслабленном состоянии и ничего не опасалась, когда в понедельник, второй день дежурства, в подвал вошел костлявый старик с мрачным выражением лица, в забрызганном краской комбинезоне и шапочке профессионального маляра. В это время в нише за комнатой для колясок под тусклой лампочкой сидели два детектива и играли в джин. Третий находился в бойлерной – лежал, растянувшись на матраце у нагревателя. Сначала маляр никого из них не заметил. Несколько мгновений он тер замерзшие руки, затем любовно достал и раскурил старую кривую трубку и направился к шкафчику с красками. Открыв дверь, он отпрянул, словно получил удар электрического тока, и выронил трубку. В чулане для красок сидел и смотрел на него решительного вида рыжеволосый незнакомец, с книжкой в руке и огромным дробовиком на коленях.

Эдди Иган не произнес ни слова, он просто смотрел. Потрясенный маляр отскочил в коридор, ведущий в бойлерную. Тогда он увидел двух мужчин в свитерах, склонившихся над старым кофром в нише, служившей кладовой. Они отложили карты и посмотрели на него. Он хотел что-то сказать, но только широко открыл глаза и разинул рот. Рядом с этими людьми стояли, прислоненные к стене, два пулемета. Один из мужчин встал, и стало видно, что он перепоясан тяжелой патронной лентой. В бойлерной послышалось движение, затем оттуда возникла еще одна фигура и также молча уставилась на маляра. В страхе и замешательстве старик водил глазами от одной грозной фигуры к другой. Потом он попятился к двери, ведущей в переулок, распахнул ее и исчез.

Картежники переглянулись, и тот, кто встал, неторопливо подошел к открытой двери чулана с красками, где Иган уже тоже поднялся на ноги, потягиваясь.

– Вероятно, это был здешний маляр. – Иган ухмыльнулся и зевнул.

– Кажется, он очертенел. Я думал, что Гроссо рассказал управляющему какую-нибудь легенду.

– Рассказал. Но это был другой парень. Должно быть, управляющий забыл дать ему инструкции. Хороший управляющий.

– Ну, не знаю. – Агент покачал головой. – Как бы не было проблем.

Очень скоро возникли сомнения в мудрости принятого решения хранить наблюдение в тайне от местной полиции. Позднее в тот же день недоверчивый старый маляр возвращался в подвал еще дважды, чтобы подтвердить свои опасения. Каждый раз, к своему несчастью, он обнаруживал четырех вооруженных, молчаливых людей, а когда он пришел в последний раз, вечером, люди были уже другие. Детективы начали жалеть бедного старика, им было ясно, что от ужаса он полностью потерял самообладание. Выходя неверной походкой из подвала, снова не услышав ни слова в объяснение, он мог находиться в совершенном шоке.

Но несколько часов спустя третья команда следователей получила первые впечатления о том, насколько сложной может стать их секретная операция из-за ограниченности в контактах. В подвале было темно, только узкая полоска света пробивалась из-под закрытой двери шкафа для красок, где федеральный агент разгадывал кроссворд. Остальные находились в нише и бойлерной, пытаясь расслабиться в промозглом ночном холоде. Последнее посещение маляра натолкнуло их на мысль о сооружении хоть какого-нибудь сигнала, предупреждающего о ночных гостях. Кусок гибкой проволоки, прикрепленный к верхней части двери снаружи, был протянут по потолку коридора в бойлерную, перекинут через блок на потолке и привязан к ведру со штукатуркой. При открытии входной двери тяжелое ведро должно было с глухим стуком упасть на бетонный пол. Входящий не слышал этот звук, но он был достаточно громким для детективов в задней части подвала, чтобы они успели подготовиться к встрече гостя.

Во вторник, в начале третьего ночи, агент, занимавший позицию на переднем крае, в шкафчике, услышал тихое шарканье шагов по переулку. Он выключил свет и немного приоткрыл дверь своего укрытия, сжимая в руках дробовик. Дверь подвала со скрипом открылась, впустив холодный ночной воздух, и агент обратился в слух, пытаясь различить стук ведра в бойлерной, но так и не понял, сработала ли сигнализация. Дверь тихо прикрылась. По еле слышным звукам шагов можно было предположить, что вошли двое. Они медленно миновали чулан для красок и остановились в начале коридора, ведущего к бойлерной. Внезапно темноту разорвали лучи двух фонарей. Они обшарили помещение, затем один из гостей сделал несколько быстрых шагов и потянулся к цепочке, свисавшей от лампочки под потолком. Подвал залил поток света, и низкий голос рявкнул:

– Полиция! Кто здесь?

Два патрульных полицейских, одетые в толстые синие пальто, держали в руках по револьверу и по фонарю. Когда агент толкнул дверь чулана и вышел из него, отложив дробовик, один из патрульных повернулся к нему.

– Кто вы такой, мистер? – спросил полицейский.

Агент не успел ответить, поскольку другой офицер закричал:

– Стой! Осторожно!

Из темной ниши в стене возникли еще два агента с револьверами в руках. Испуганные копы пригнулись, приготовившись к стычке. Но со стороны бойлерной раздался резкий голос:

– Погодите, ради бога! Мы все офицеры полиции!

Через мгновение задняя часть подвала осветилась, и вышел Джимми О’Брайен из Бюро по борьбе с наркотиками, держа в руке золотую бляху.

Эти патрульные, получившие из 41-го участка по радио сообщение о подозрительных личностях в подвале дома номер 1171 по Брайант-авеню, потребовали объяснений, и им пришлось сказать, что детективы находятся здесь для расследования дела о наркотиках. В подробности своей миссии детективы вдаваться не стали – она была слишком деликатной. Сначала патрульные не могли решить, что им следует предпринять, затем неуверенно согласились оставить засаду в покое.

На следующий день в подвал осмелился проникнуть одетый в форму полицейский из управления городского транспорта; его отправили восвояси, дав настоятельный совет забыть, что он их видел. В следующие сорок восемь часов состоялись еще два визита. Сначала пожаловала парочка детективов в штатском из соседнего участка, на которых натолкнулся отчаявшийся маляр, когда они проводили арест в нескольких кварталах от дома. Он поведал им душераздирающую историю о подпольной игре, идущей круглосуточно в его подвале. Затем зашел даже инспектор санитарного надзора в зеленой форме. Сбитый с толку старик взывал о помощи к каждому встречному, одетому в форму. И каждый раз детективам, сидевшим в подвале, приходилось что-то объяснять. Вся «секретность» пошла коту под хвост.

Ничего хорошего не было и в росте нервозности самих офицеров. Однажды ночью в первую неделю дежурства детектив Джимми О’Брайен очнулся от дремоты в темной бойлерной и увидел крошечный красный огонек, паривший над ним. О’Брайен затаил дыхание – было ясно, что в темноте кто-то стоял и курил сигарету.

– Сонни! – позвал он негромко. – Уотерс!

В ответ слышалось только жужжание бойлера. С громким воплем О’Брайен перекатился с матраца на холодный пол, одновременно вытащив пистолет. Раздался звук шагов, и включился свет. С пистолетами наготове в бойлерную ввалились Сонни Гроссо, Фрэнк Уотерс и Джек Райпа.

– Какого черта? – поинтересовался Сонни.

– Здесь кто-то был, – ответил О’Брайен с пола. Озадаченный, он огляделся. Остальные, пригнувшись, напряженно обследовали все темные углы.

– Должно быть, тебе приснилось, – произнес наконец Сонни, пряча в кобуру пистолет. – Здесь никого нет.

Выключили свет. О’Брайен заполз обратно на матрац. Через мгновение снова раздался его крик:

– Вот он!

Снова послышался звук бегущих ног, включился свет, и снова никого, кроме четырех нервных детективов.

На этот раз Сонни обратил внимание на бойлер. Он подошел к массивному, закопченному оборудованию и, хмуро посмотрев на О’Брайена, произнес:

– Вот кто здесь курит, – и показал на маленькую красную лампочку, расположенную примерно на уровне глаз, индикатор работы механизма.

Каждый день напряжение в подвале росло. Всем офицерам приходилось прилагать усилия, чтобы держать себя в руках и, что более важно, не хвататься за пистолет при всяком непривычном звуке. Смена за сменой дежурила рядом с 88 фунтами товара, стоившими донам мафии многие миллионы долларов, и никто понятия не имел, когда банда итальянцев может ворваться в подвал и попытаться забрать героин.

Время от времени из внешнего мира в подвал проникали интересные вести, дававшие детективам темы для обсуждения. Наиболее увлекательную и пикантную новость они узнали, когда один из регулярных визитов нанес лейтенант Винни Хоукс. Он обнаружил Эдди Игана в привычной для него позиции, в чулане для красок.

– Эй, Пучеглазый, помнишь пулемет, который ты вытащил с потолка в доме у Фуки? А что, если это тот же самый пулемет, из которого убили охранника и ранили полицейского при ограблении Национального банка Лафайета на Кингс-хайвей?

Взволнованный Эдди вскочил на ноги.

– Я был там с Пэтси всего лишь за два дня до нападения! Помню, как тогда я подумал, что он словно проводит рекогносцировку.

– Кажется, наш друг Пэтси пытался заработать, где только можно. Не удивлюсь, если этот тип сдавал в аренду пулемет, да и другие свои пушки тоже. – И офицер цинично улыбнулся.

Иногда в подвал заходил управляющий зданием, но он не обращал внимания на засаду, а офицеры с ним не заговаривали. В такой напряженной атмосфере один из его визитов мог закончиться его гибелью. Однажды утром он спокойно взял доску, положил ее на козлы для пилы и встал напротив середины доски. Сделав несколько глубоких вдохов, он внезапно с криком резко ударил ребром правой ладони по доске и разбил ее пополам.

Потрепанные нервы среагировали мгновенно, и пять стволов были направлены в его сторону. Испуганный каратист увидел перед собой дула пулемета, двух винтовок и двух револьверов. Потом оружие медленно опустилось, и после этого случая управляющий в подвале не показывался.

Проводя рядом с героином долгие дни и ночи, детективы не могли не думать о ценности белого порошка, спрятанного в кофре Тони Фуки. Без проблем героин можно было продать мафии за миллион долларов. Стоил-то он раз в десять дороже. Его анализ пока не проводили, но все считали, что он почти чистый. К этому искушению все они уже привыкли, оно терзало каждого офицера, занимавшегося наркотиками.

И у Игана разыгралась фантазия. Нужно только протянуть руку и потом жить в роскоши. Кэрол Гэлвин уже объявила ему, что уходит от него, потому что не может больше приспосабливаться ни к непонятному графику работы, ни к ограниченному доходу полицейского. Он мог забрать наркоту и… но его мечтания закончились, как обычно. Он был копом и, вероятно, всегда будет копом. Вот и все.

Две недели прошли без каких-либо реальных действий, без заметного прогресса в расследовании дела. Не считая посещений других, не подозревавших о засаде полицейских, несколько раз в подвал заходили жильцы дома, чтобы забрать из чулана тот или другой предмет домашнего обихода. (Тогда дежурившие офицеры исполняли роли ремонтников, электриков или механиков, что приятно скрашивало их однообразное времяпрепровождение.) Но не было заметно, чтобы хоть кто-нибудь интересовался тайником с героином. В комнату с колясками вообще никто не заходил – зимние холода держали детей дома.

Пегги Фука, жена Тони, не считая редких поездок за покупками, не выходила из квартиры на пятом этаже, сидела с двумя маленькими дочками. Она не появлялась рядом с подвалом и, вероятно, не догадывалась, что в нем засели полицейские.

Наконец стало ясно, что лишь братья Фука знали, где спрятано сокровище, и, пока хотя бы один из них не выйдет на свободу, никто не попытается им завладеть. От информаторов в полицию поступили сигналы, свидетельствующие, что в последние дни волнение о пропавшем героине в среде повелителей преступного мира заметно успокоилось. Это наводило на мысль, что из тюрьмы просочилось сообщение, вероятно, через мать заключенных, что груз цел и будет передан в надлежащие руки, как только один из обвиняемых окажется на свободе. Для Пэтси шансов выйти из тюрьмы было мало – за него и двух французов был назначен залог по 100 тысяч долларов. В полиции чувствовали, что даже для организации Туминаро такая сумма слишком велика и это помешает временному освобождению Пэтси.

Для Тони Фуки также был назначен залог в 100 тысяч долларов за участие в преступном сговоре плюс 22 500 долларов за владение наркотиками, и адвокат, представляющий семью Фука, постоянно требовал сократить размер залога. Теперь в полиции решили, что было бы полезно позволить Тони выйти из тюрьмы и проследить за его действиями. С согласия окружного прокурора залог в 100 тысяч долларов за преступный сговор был наконец отменен, и в результате его размер сократился для Тони до 22 500 долларов.

В понедельник, 19 февраля, в Бюро по борьбе с наркотиками поступила информация, что залог за Тони Фуку внесен и его собираются выпустить из-под стражи. Немедленно в засаду в Бронксе были направлены дополнительные силы.

В то же утро осведомитель передал по телефону, что местная банда, не связанная с семьей Фука и Туминаро, может попытаться перехватить Тони и отнять героин, о чьем существовании, по-видимому, стало хорошо известно на «улицах».

Ближе к полудню 19 февраля в подвале дома номер 1171 по Брайант-авеню в Бронксе несли дежурство детективы Эдди Иган, Джимми О’Брайен, Джим Гилди и Джим Херли, а также федеральный агент Джек Райпа. Полдюжины других офицеров наблюдали за домом с улицы и ненавязчиво патрулировали окрестности. Еще двое заняли позицию на крыше здания. Они отрепетировали новую сигнальную систему, которую планировали использовать, когда Тони вернется в свою квартиру на верхнем этаже. С того момента один офицер должен был оставаться на лестничной площадке между пятым этажом и крышей, и при каждом выходе из квартиры Тони или его жены другой детектив должен был сбрасывать с крыши в переулок жестяную банку, чтобы офицеры в подвале подготовились к возможному визиту. Дежурство в унылом подвале внезапно превратилось в напряженное и волнующее событие.

Иган расположился в своем излюбленном уголке – шкафчике для красок рядом с входом. В отличие от большинства других офицеров он не любил играть в карты и хотел находиться как можно ближе к тому месту, где наиболее вероятно будут разворачиваться основные действия. В то утро остальные четверо из его смены были в бойлерной, слонялись по помещению, разговаривая тихими, нервными голосами.

Когда дверь из переулка со скрипом открылась, Иган напрягся, отложил книгу, которую пытался читать, и схватил служебный револьвер. Он надеялся, что его партнеры услышали звук падения ведра со штукатуркой на пол за бойлером. Раньше они несколько раз убеждались, что это приспособление неэффективно днем, когда бойлер трясся так громко, что его лязг заглушал предупреждающий глухой удар. Иган потихоньку приоткрыл дверцу чулана на дюйм-другой, как раз на столько, чтобы видеть происходившее в подвале.

У него прервалось дыхание, по коже побежали ледяные струйки, когда он увидел двух смуглых парней с пистолетами, которые, низко пригнувшись, крались к комнате с колясками. Их лица были хмурыми и сосредоточенными. Иган начал слегка подталкивать локтем дверь, приоткрывая ее все больше, но третий незваный гость, остававшийся вне поля его зрения, распахнул дверь и направил пистолет ему в голову. Резкий голос выкрикнул:

– Выходи, сукин сын, или пристрелю!

Иган сидел, пригнувшись, абсолютно неподвижно, не имея возможности реагировать, загипнотизированный пистолетом, поблескивавшим в нескольких дюймах от его лица. В долю секунды его охватила дрожь, словно сама смерть дохнула на него.

– Брось! – приказал неприятный голос.

Остальные двое повернулись в их сторону.

Иган посмотрел вниз, на свою руку с револьвером. А потом его мозг снова заработал. Выпрямившись, он бросил револьвер в проход, в сторону бойлерной, и, когда тот загромыхал по бетонному полу, проревел во все горло:

– В чем дело? Да вы кто такие, ребята?

Он услышал движение в задней части подвала – шорох и шарканье быстрых шагов. Гости тоже насторожились. Сейчас появятся его парни и начнут стрелять. Разразится бой, а он окажется точно в центре между сторонами. Его взгляд метнулся к темному углублению кладовой. Это был единственный шанс, хотя и небольшой. Если бы только ему удалось опередить пулеметную очередь. Пока Иган концентрировался, готовясь оттолкнуть плечом стоявшего с ним рядом человека и нырнуть в углубление, за его спиной в подвал вошел еще кто-то.

– Эй, лейтенант, не стреляй! – крикнул голос сзади. – Это же Иган-Пульки. Коп из команды по борьбе с наркотиками!

– Это коп? Спокойно там, мы офицеры полиции! – выкрикнул человек рядом с Иганом в сторону бойлерной.

Показав друг другу значки и обменявшись объяснениями, все сразу расслабились. «Вооруженные преступники» оказались детективами из 41-го участка с Симпсон-стрит. К ним пришел старый маляр и рассказал ужасную историю о «бандах хулиганов и гангстеров», оккупировавших его рабочее место в подвале и «замышлявших убийство». Его рассказ был слишком неправдоподобным, и они решили, что в этом должна быть доля правды. Хотя некоторые патрульные из этого участка почти с самого начала знали о засаде, связанной с наркотиками, но никто не рассказал о ней детективам. Поэтому пятеро из них собрались у подвала, прикрыв выходы и окна. Хотя на их стороне была внезапность, при перестрелке потерь не избежала бы ни одна из групп полицейских.

Беда, с которой они едва разминулись, лишила Игана присутствия духа и свойственного ему оптимизма. Позвонив своему начальнику лейтенанту Хоуксу и описав происшествие, он особо подчеркнул, что, если они не откроют карты перед местной полицией, кто-нибудь может пострадать.

– Или мы кого-нибудь убьем, или кто-то из нас получит сполна.

Хоукс выслушал его сочувственно, но сказал так:

– Сейчас мы слишком близко подобрались к их деньгам, Пучеглазый, мы уже почти до них дотянулись. После выхода Тони очень скоро что-то произойдет. Почему бы тебе не отдохнуть денек? Ты почувствуешь себя лучше.

– Черта с два, я убью себя, если все это закончится, пока я нежусь в постели, – ответил Иган.

В первые дни после возвращения домой Тони Фука вел себя очень спокойно. Снова и снова, как только очередная пустая банка из-под пива рикошетила в переулке, все полицейские в подвале напрягались, но Тони выходил из дому только за покупками в соседние магазины. В первый же четверг он появился в доках Ист-Сайда, где другие грузчики приветствовали его со сдержанным воодушевлением. Он проработал часть дня и, возвращаясь домой, остановился у бакалейной лавки рядом с домом. Затем, не приближаясь к подвалу, он поднялся к себе с небольшим пакетом в руках.

В пятницу его передвижения были приблизительно такими же. Он вернулся домой рано и оставался в квартире с семьей. Несколько дней никто из полицейских не видел жену Тони и его детей, и, после того как Тони пару раз зашел в местную аптеку, предположили, что больна одна из девочек или сама миссис Фука.

Возможно ли, чтобы физически сильному, но недалекому Тони, винтику в машине Малыша Энджи, настолько не доверяли, что не сообщили о ценном грузе, спрятанном в его доме? Этот вопрос начал изводить притаившихся в подвале полицейских. Им казалось, что даже для Пэтси и его дяди это было бы слишком хитроумно. Между тем заканчивалась третья неделя неослабного наблюдения за домом Тони. После первой серьезной конфискации в Бруклине прошло более пяти недель, и Большое жюри округа Кингс уже давно вело слушания для вынесения обвинительного акта. Но в доме номер 1171 по Брайант-авеню ничего не происходило.

В субботу, 24 февраля, Сонни Гроссо устроил себе день отдыха. Близкий друг, любитель повеселиться и старый холостяк, попросил Сонни быть шафером на его свадьбе в соборе Святого Патрика.

– Я не пропустил бы это событие, даже если бы сам Лучано воскрес и устроил концерт, – сказал Сонни Игану.

В ту же субботу, когда время приближалось к полудню, Иган, съежившись в шкафчике для красок в подвале Тони Фуки, грезил наяву. Он чувствовал себя таким грязным, и ему было так скучно, что даже вообразить, как опрятные, веселые люди собираются в соборе Святого Патрика на красивой Пятой авеню, ему было приятно. Он отчетливо представил себе длинный мраморный неф, розоволицую невесту в белом, стелющемся по земле атласном платье, с букетом в руках; улыбки на лицах людей, стоящих у скамей и энергично вытягивающих шеи; жениха у ограждения алтаря, повернувшегося навстречу невесте. Он пытался представить себе Сонни, ждущего рядом с другом, нервничая, возможно, даже паникуя – вычищенного, выбритого, аккуратно причесанного, в пиджаке и брюках от одного костюма, в начищенных до блеска ботинках. Иган никак не мог вспомнить, когда он в последний раз видел, чтобы Сонни приводил себя в порядок, а когда это случалось сделать ему самому?

В переулке загремела жестянка. Тони снова выходит из дома. Агенты и детективы поторопились скрыться в темных убежищах бойлерной и кладовой. Дверь подвала открылась, заскрипела и закрылась. Иган услышал, что шаги остановились на пороге, затем медленно двинулись мимо шкафчика для красок. Через щель между створками Иган увидел коренастую фигуру в широком сером свитере и бесформенных брюках. Тони!

Сердце детектива колотилось, пока он наблюдал, как Тони остановился перед деревянной дверью комнаты для колясок и несколько мгновений смотрел налево, в сторону тускло освещенного коридора и недр подвала. Иган прикусил губу: теперь нам только не хватает, чтобы какой-нибудь «клоун» кашлянул или чихнул. Не торопясь, Тони огляделся. Он повернулся лицом к Игану, и дневного света, проникавшего через стекло во входной двери, было достаточно, чтобы притаившийся офицер мог изучить его внешность. Тони обладал квадратной челюстью, толстыми губами и широким носом; глаза его были абсолютно невыразительными. Тони повернулся обратно к двери комнаты для колясок, отомкнул запор и исчез в темноте.

Иган напрягал зрение, но мог различить внутри лишь неясные движения. По-видимому, Тони забрался на какое-то возвышение и оставался в таком положении пару минут. Затем он спустился на пол и принялся что-то искать в темных углах загроможденного чулана. Вскоре он вышел из комнаты, закрыл и запер дверь на засов. В одной руке он держал что-то вроде короткого ломика. Помедлив, Тони снова взглянул в сторону бойлерной. Наконец он прошел мимо Игана и скрылся за дверью. Из переулка донеслось бодрое посвистывание.

– Он отлично знает, где лежит наркота, – сообщил Иган остальным, после того как поступил сигнал о возвращении Тони в квартиру. – Пока он просто проверял, все ли осталось, как прежде. Думаю, он готовится действовать. Хорошо бы нам получить еще несколько парней.

По переносной радиостанции Иган доложил, что, по-видимому, очень скоро кто-нибудь попробует забрать героин. Часы показывали начало второго.

Приблизительно в три тридцать, когда свет зимнего дня начал покидать серый, грязный подвал, прибыло подкрепление – лейтенант Хоукс и Дик Аулетта зашли в подвал, а два федеральных агента остались на улице.

Игана стало беспокоить отсутствие Сонни. Партнеру следовало быть здесь. Ирландец вызвался купить сэндвичей. Он доехал до Сто шестьделят девятой улицы и миновал еще дюжину кварталов, прежде чем нашел торговый центр, расположенный достаточно далеко от места проведения операции. Он зашел в еврейский гастроном и заказал десять сэндвичей из ржаного хлеба с солониной и маринованными огурцами и столько же банок пепси. Пока готовили сэндвичи, он решил позвонить по телефону.

Ему потребовалось сделать два звонка и в мелодраматических выражениях пожаловаться на «служебные обязанности», но через двенадцать минут недоумевающий Сонни Гроссо снял трубку на параллельном телефоне, который нервный священник принес ему к нише за большим главным алтарем в соборе Святого Патрика.

– Это детектив Гроссо из Бюро по борьбе с наркотиками? – весело осведомился Иган.

– Пучеглазый!

– Да. Как дела?

Из трубки доносилось глухое грохотанье гигантского органа.

– Марта уже появилась, мы вот-вот поженимся… – Затем Сонни понизил голос и приблизил губы к самому микрофону. – Что случилось? Возникли проблемы?

– Когда ты сможешь уйти? – тихо спросил Иган, перейдя на серьезный тон.

– Что-то происходит?

– Готовится. Думаю, скоро все разрешится. Может, ночью. Малыш спустился и проверил товар. Но вернется.

– Сейчас уйти не смогу. Наверное, часов в пять. Мне нужно появиться на торжестве. К тому же я должен провозгласить тост.

– Ты сможешь повторить его для нас. И приходи не переодеваясь. Придашь этому месту немного шика.

Смятая вощеная бумага, пустые банки из-под пепси и остатки сэндвичей и огурцов – все это более или менее аккуратно сложили в углу бойлерной. К 17:30 снаружи стемнело, и слабая лампочка на потолке тускло, почти зловеще освещала шестерых мужчин, которые стояли вокруг водонагревателя или прислонились к стене и тихо переговаривались. Проход к двери был погружен в темноту, но над входом горел свет. Иган занял свое место в шкафчике для красок. Два федеральных агента сидели в неосвещенной нише рядом с комнатой для колясок.

Когда за бойлером лязгнуло ведро, наполненное штукатуркой, все детективы, собравшиеся в задней части подвала, вздрогнули. Они погасили свет и прижались к стенам. Темная фигура в пальто с поднятым воротником крадучись двигалась вглубь подвала.

– Пучеглазый! – раздался хриплый театральный шепот.

Кто-то засмеялся. В бойлерной включился свет, и полицейские вышли в коридор навстречу застенчиво улыбавшемуся Сонни. Он был в вечернем костюме.

– Вот невеста идет… – запел один из детективов.

– Я сам готов стать невестой, – прошепелявил другой.

– Не знаю, не знаю. Он не похож на копа.

– Наверное, он не из полиции. Он один из этих, частных сыщиков.

Пока Сонни оглядывался, его улыбка становилась все шире.

– Ну, не могу сказать, что мне очень приятно вернуться в этот склеп, но, по крайней мере, – он состроил гримасу и зажал нос, – я чистый!

– Так вот это кто! – выкрикнул один из детективов. – Мистер Чистый!

Однако в конце концов они успокоились, и часа через три хорошо знакомая тревожная и вместе с тем тоскливая атмосфера снова воцарилась в подвале. Около девяти часов вечера сигнальная банка прогремела вниз по стене здания, словно пулеметная очередь, и ударилась о мостовую в переулке, подав команде сигнал. Все разбежались по укрытиям и попрятались в местах, дающих обзор помещения. Только свет над входом продолжал гореть.

Прошло пять минут. Бойлер успокоился на всю ночь, и в наступившей тишине даже дыхание или поскрипывание кожаной подошвы звучало преувеличенно громко. Десять минут. Затем они услышали шаги, спускавшиеся по внутренней лестнице из холла здания. Дверь со скрипом открылась. Затем снова все стихло, будто вошедший замер на месте и прислушивался. Дверь закрылась. Человек – должно быть, Тони – находился внутри. Он двигался очень медленно и тихо. Вот показалась тень. Затем – пригнувшийся силуэт.

В начале коридора Тони снова задержался, постоял без движения, настороженный, напряженный, как сжатая пружина. Затем его плечи опустились, словно кто-то вынул затычку и выпустил всю его подозрительность, и, двигаясь уже легко и быстро, он открыл дверь в комнату для колясок. Войдя внутрь, он даже включил свет. Тони действительно был абсолютно уверен в себе.

Момент истины приближался, подумал Иган. Наконец-то Тони приведет их к большим парням, заплатившим за наркотики.

Тони расстегнул куртку и вытащил из-за пояса ломик. Он вскарабкался на перевернутую коляску и поднял с полки в дальнем углу сильно потертый кофр с двумя чемоданами героина. Осторожно опустил его на пол и автоматически оглянулся. Затем, действуя ломиком как рычагом, он открыл крышку запертого кофра. Наблюдавший из шкафчика для красок Иган взмолился, чтобы Тони не заметил, что замок уже был вскрыт.

Достав один чемодан, Тони закрыл кофр и снова поднял его на полку. Держа в одной руке чемодан, он выключил свет, закрыл дверь и непринужденно прошел к лестнице, ведущей на первый этаж. Притаившиеся детективы позволили ему пройти и приготовились последовать за ним. Он был не так нужен, как его связные.

В тот вечер детектив Дик Аулетта занимал пост на лестничной площадке под крышей, и после выхода Тони из квартиры, подождав несколько минут, он начал осторожно спускаться за ним по лестнице. На первом этаже Тони не было. Аулетта прошел через вестибюль к парадному подъезду. Агент, находившийся с другой стороны Брайант-авеню, покачал головой – Тони не выходил. Аулетта прокрался к двери на лестницу, ведущую в подвал. Очень осторожно он открыл дверь и посмотрел вниз. Снизу ему послышался тихий звук шагов. Что там такое?

Аулетта заглянул за угол и испытал шок, увидев несколькими ступеньками ниже поднимавшегося вверх угрюмого головореза с чемоданом. Тони тоже удивился встрече, но быстро пришел в себя. Вытащив из-за пояса ломик, он с рычанием бросился на Аулетту. От ломика Дик увернулся, но упал на ступени. Тони навалился на него и резко ударил, целя в голову. И на этот раз Аулетта смог вывернуться, но получил сильный удар по плечу. Отброшенный вниз, Аулетта покатился по ступеням и врезался в дверь. Сверху на него посыпались осколки разбитого стекла.

Чертыхаясь, Иган перепрыгнул через Аулетту и помчался вверх по лестнице за бандитом.

– Тони! – крикнул Иган и выстрелил у Фуки над ухом.

Звук выстрела многократно отразился от стен здания. Тони замер наверху лестницы. Набитый героином чемодан выскользнул из его руки и, кувыркаясь, полетел вниз к ногам поднимавшихся офицеров.

Хоть и не так, как хотелось, но все было кончено.