Приговор Жаку Анжельвену и Франсуа Скалье был вынесен судьей Лейбовицем 13 сентября 1963 года. И Касанов, и Левенберг приводили доводы в пользу легкого наказания. Касанов напомнил суду о двух несовершеннолетних детях Анжельвена и его престарелых родителях, написавших судье: «У нас только один сын. Наша жизнь подходит к концу, и мы хотим успеть помочь ему заново построить жизнь». Касанов также цитировал письма в поддержку Анжельвена от таких звезд, как Морис Шевалье, Ив Монтан и Симона Синьоре.

И Левенберг просил проявить снисхождение, сказав, что во время Второй мировой войны Скалья сражался против нацистов во французском подполье. Он сказал, что Скалья «раскаивается и…».

Судья его перебил:

– О, это далеко не так. Он отказался говорить с надзирающим офицером и сказал, что попытает счастья на апелляции.

Судья Лейбовиц назначил Анжельвену от трех до шести лет заключения в тюрьме Синг-Синг и повернулся к Скалье.

– Вы относитесь к числу наиболее презренных созданий, когда-либо стоявших перед этим уголовным судом. Вы не заслуживаете сострадания – никакого. И пусть эта весть долетит до Франции и других подобных вам торговцев смертью: будучи схвачены в этой стране, они также в полной мере испытают на себе наказание закона.

С этими словами судья Лейбовиц приговорил корсиканца Скалью к заключению сначала в тюрьме Синг-Синг, а затем в государственной тюрьме Аттика на два последовательные срока от семи с половиной до пятнадцати лет и от трех с половиной до семи лет, что в совокупности могло максимально составить двадцать два года. Это было самое суровое наказание, назначенное по этому делу.

Через три месяца, в январе 1964 года, наконец был вынесен приговор Пэтси Фуке. Как и его брат Тони, осужденный в Бронксе, Пэтси получил от семи с половиной до пятнадцати лет. Что касается старого Джо Фуки, то его трехлетнее заключение было приостановлено и он отправился домой заливать чувство горечи из бутылки.

В мае 1967 года таинственный Жан Жеан был наконец задержан в Париже полицией Сюрте. Имея в виду его преклонный возраст, французская полиция отклонила запросы на его экстрадицию от Федерального бюро по борьбе с наркотиками США, и, когда пишутся эти строки, старый щеголь проживает в относительной безопасности во Франции, вероятно, под бдительным оком национальной полиции.

Наверное, только Жеан мог бы рассказать, что случилось с выплаченными за груз деньгами – а эта сумма должна была достигать 500 тысяч долларов, – которые так нигде и не всплыли. Только он мог знать о судьбе единственного в деле Пэтси Фуки участника сговора, оставшегося на свободе, – загадочного Ж. Мурана.

Что касается Жака Анжельвена, то он был освобожден из тюрьмы весной 1968 года и немедленно вернулся во Францию, чтобы вскоре кануть в безвестность – хотя он и воспользовался возможностью немного заработать публикацией в журналах воспоминаний и впечатлений об американских тюрьмах. Он писал, что, вообще говоря, они показались ему более комфортабельными, чем многие французские отели.

И еще одно занятное заключительное примечание.

В августе 1968 года полиция штата Нью-Йорк сообщила об обнаруженных на севере штата телах двух бандитов, явно павших от рук таких же гангстеров. Оба они в недавнем прошлом занимали важное положение в базировавшейся в Бруклине и промышлявшей наркотиками организации Анджело Туминаро.

Один из трупов принадлежал сорокалетнему Фрэнку Туминаро, младшему брату Энджи. После ареста Пэтси Фуки в 1962 году Фрэнк Туминаро сменил его на посту администратора подпольной сети брата. Но, столкнувшись с усиливавшимся давлением со стороны органов охраны правопорядка, вдохновленных результатами, полученными в деле Фуки, Фрэнк действовал еще менее аккуратно, чем его племянник, и в феврале 1965 года он и еще семнадцать человек были осуждены по обвинениям, связанным с наркотиками. Это был новый серьезный удар по гибнувшей организации Туминаро.

Малыш Энджи, остававшийся в тени с самого освобождения из тюрьмы в 1966 году, показался на похоронах брата. Детективы, наблюдавшие за церемонией, передали, что пятидесятипятилетний глава наркосети выглядел унылым.