Семья Фука и Скалья были ознакомлены с обвинением и содержались в тюрьме, а следы героина, обнаруженные в «бьюике», определенно означали, что Анжельвен, задержанный лишь как важный свидетель преступного сговора, также в нем участвовал. Представить дело Большому жюри от лица Эда Силвера, прокурора округа Кингс, было поручено его помощнику Майклу Гальяно.

Прежде чем уголовное дело могло быть вынесено на судебный процесс, следовало получить обвинительный акт Большого жюри округа. В Большое жюри входят двадцать три гражданина – двадцать два члена жюри и один старшина. Ценз для исполнения обязанностей в Большом жюри строже, чем для суда присяжных. В состав Большого жюри включаются только добровольцы, причем большинство из них, как правило, являются действующими или вышедшими в отставку профессионалами, которые, вообще говоря, способны лучше понять суть дела, чем «призванные» присяжные. Для любого дела из двадцати трех членов списка – из которых не более шести человек могут быть женщинами – требуется кворум в шестнадцать человек, а чтобы получить обвинительный акт, по крайней мере двенадцать человек должны проголосовать за. В случае разделения голосов поровну, одиннадцать против одиннадцати, решающий голос подает старшина Большого жюри. В Бруклине каждое избранное Большое жюри должно заседать один месяц в два года. Однако данный состав жюри продолжает слушать принятое им дело, пока не объявлен официально обвинительный акт или свидетельские показания не сочтены недостаточными для обвинения в суде.

Большое жюри Бруклина собирается в опечатываемой комнате на седьмом этаже старомодного здания суда округа Кингс. Члены жюри всегда надежно огорожены от наблюдения общества и возможного преследования. С первого этажа здания суда к комнате слушания членов жюри доставляют специальные лифты, причем из лифтов они попадают в коридор, недоступный для публики. В ходе слушаний в каждый момент времени в этой комнате присутствуют лишь два посторонних лица: окружной прокурор или его помощник и один свидетель. Судья в заседаниях не участвует. Поскольку единственная цель этих действий – предоставить прокурору возможность установить мотив для обвинения, свидетели должны являться на заседания без адвокатов и их перекрестный допрос не проводится. Однако свидетелям – не считая обвиняемых – гарантируется иммунитет против самооговора, и поэтому свидетель может признаться Большому жюри в убийстве, но его признания не будут использованы против него. Что касается обвиняемых, то они редко появляются перед Большим жюри лично, поскольку для этого их требуется лишить иммунитета и гражданских прав, а их адвокатам запрещено появляться на слушании.

Помощник прокурора округа Кингс Майкл Гальяно, стремившийся добиться обвинительного акта по делу Фуки, с радостью узнал, что заседания Большого жюри № 1 еще не закончились, но в ближайшее время его срок завершается. Старшине большого жюри № 1 Джеку Шампейну Гальяно полностью доверял за его прямоту и справедливость. Сам Шампейн входил в Большое жюри уже пятнадцать лет, а состав, который он в тот момент возглавлял, насколько знал Гальяно, состоял из особенно опытных членов.

В тот же день, когда ему было поручено это дело, 7 февраля, Гальяно поспешил к зданию суда и успел как раз вовремя, чтобы поймать Джека Шампейна, уже выходившего из лифта в вестибюль. Оказалось, до роспуска Большого жюри № 1 оставались считаные минуты. Помощник окружного прокурора быстро объяснил дело Шампейну, приземистому человеку лет под шестьдесят, с волнистой седой шевелюрой, и тот сосредоточенно его выслушал, внимательно поглядывая сквозь темные, очень толстые стекла очков. Шампейн был толковым человеком, служившим также в тюрьмах города и штата и выполнявшим ранее для управления окружного прокурора разведывательные задания в таких делах, как преследование основных бандитов из «Корпорации убийц»[19]. Шампейн сразу заинтересовался последним делом о наркотиках и его международными последствиями и, пригласив с собой Гальяно, вернулся в лифт Большого жюри. На седьмом этаже, в закрытом коридоре Большого жюри у комнаты заседаний, они обнаружили большинство членов жюри, собиравшихся разойтись по домам. Со всей убедительностью Шампейн быстро доказал своим коллегам, что Большому жюри еще никогда не представлялось такое важное дело, связанное с наркотиками. В данном случае, объяснил он, дело нужно открыть немедленно, поскольку на следующий день начнет заседать новое жюри. И в шесть часов вечера члены Большого жюри № 1 вернулись в комнату слушаний.

Гальяно открыл дело, вызвав детектива первого класса Эдварда Игана, который заявил, что 19 января арестовал Франсуа Скалью. Затем Иган обрисовал детали иска. Таким образом, дело перешло в ведение Большого жюри № 1, которое должно было им заниматься до принятия по нему того или другого решения.

После задержания 18 января и официального ареста 19 января Пэтси Фука все более беспокоился о жене и отце. Мысль о том, что они сидят в тюрьме, в конце концов заставила его пообещать детективам Игану и Гроссо сотрудничество, если они выпустят Барбару и старого Джо. Детективы не стали ничего обещать. Будет ли Пэтси говорить? В ответ Пэтси сообщил, что француз, Жан Жеан, первоначально планировал с ним встретиться в баре «Узкий кружок» в тот вечер, когда его арестовали. Он также показал, что Гигант должен был удрать с крупной суммой денег. Обнадеженные Иган и Гроссо пригласили принять участие в допросе старшину Большого жюри Шампейна и помощника окружного прокурора Гальяно.

Но очень скоро стало ясно, что Пэтси уже оказал всю помощь, которую от него можно было ожидать. Отвечая на прямые вопросы людей, знавших о почти каждом его шаге за последние четыре месяца, он не смог дать никакой новой информации и даже не сказал того, что им уже было известно. Он или уклонялся от ответов на разоблачающие вопросы, или откровенно лгал. Наконец, когда Шампейн стал настойчиво добиваться сведений о его конкретной деятельности в глобальных операциях мафии, связанных с наркотиками, Пэтси дрогнул.

– Вы шутите? – захныкал он. – Если я отвечу, меня убьют. Если даже они узнают, что я с вами просто разговаривал, – я покойник!

Поняв наконец, что «сотрудничество», предложенное Пэтси, с самого начала было обманом, старшина жюри, нахмурясь, встал из-за стола и подошел к окну. Потом он повернулся к заключенному и предложил:

– Тогда почему бы тебе не прыгнуть прямо сейчас!

Вскоре после открытия слушаний перед Большим жюри в Бюро по борьбе с наркотиками получили анонимное письмо из Франции. Корреспондент писал, что мафия и синдикат отчаянно переживают потерю груза героина и, что более важно, настолько обеспокоены, что Скалья, Фука или Анжельвен могут заговорить, что уже заказали их убийство. Имя нанятого убийцы в письме не называлось, но было сказано, что это метрдотель одного из наиболее престижных и дорогих ресторанов Нью-Йорка.

Получив это загадочное предупреждение, полиция немедленно перевела Скалью в новую максимально безопасную тюрьму в Кью-Гарденс в Квинсе, а Анжельвена – в другую очень надежную тюрьму в нижней западной части Нью-Йорка. Поскольку Скалья, очевидно, являлся главным кандидатом на убийство, в полиции предположили, что любой киллер, разбиравшийся в системе тюрем Нью-Йорка, будет считать, что Скалью держат в тюрьме Манхэттена, поскольку было принято содержать обвиняемого в том же районе, где его арестовали. По тем же причинам Пэтси, арестованного в Бруклине, отправили в тюрьму на Уайт-стрит в Манхэттене, лучше известную как «Могилы».

В первый месяц слушаний Большого жюри детективы Иган и Гроссо курсировали между зданием суда в Бруклине и подвалом в доме Тони Фуки в Бронксе. Когда героин, обнаруженный в комнате для колясок, 40 килограммов, добавили к тому, что было изъято ранее, в итоге получилось более 51 килограмма, или 112 фунтов. Именно это уменьшение веса столь педантично задекларировал Жак Анжельвен, готовясь к обратному путешествию во Францию.

Несомненно, общий вес захваченных наркотиков превосходил все, что когда бы то ни было удавалось конфисковать полиции США. Это расследование превысило предыдущий рекорд, продержавшийся пятнадцать месяцев и установленный, когда некий южноамериканский дипломат был схвачен, имея при себе около ста фунтов наркотиков. Но с точки зрения офицеров из Бюро по борьбе с наркотиками, в деле Фуки оставался один аспект, который никак не мог их радовать. Как они могли установить, кому принадлежат наркотики в последнем тайнике? Именно это было их главной целью, но теперь, когда вся семья Фука и двое из французов уже сидели в тюрьме, некому, как выразился Эдди Иган, «пришить это хорошее дело». Эта оценка учитывала и Тони Фука, поскольку, несмотря на то, насколько справедливо было бы предположить, что именно он спрятал про запас в подвале своего дома самую крупную партию наркотиков, все-таки доказать это было невозможно.

Между тем полицейские информаторы из разных районов города начали сообщать о растущем вокруг беспокойстве. Скромные наркоманы, «толкачи» и мелкие «связные», работающие на улицах, все испытывали потребность в срочной поставке героина. Но, возможно, более важно было то, что оптовые торговцы и дистрибьюторы верхнего эшелона также начинали ворчать и, по-видимому, планировать радикальные действия, чтобы если не вернуть, то, по крайней мере, защитить их вложения. Именно «деловые круги» преступного мира, передавшие Пэтси Фуке значительные средства в уплату импорта, уже заключили контракты с невероятными в обычной практике размерами прибыли.

В полиции рассудили, что некоторые из этих разочарованных связных мафии должны бы попытаться изъять 88 фунтов из подвала Тони Фуки. Поэтому было принято решение не трогать находку в доме номер 1171 по Брайант-авеню в Бронксе, а наблюдать за подвалом, зданием и окружавшей его территорией круглосуточно. Офицеры из Бюро по борьбе с наркотиками приготовились ждать.