Утром в субботу, 20 января, шеф Кэри попросил Игана проводить в дом Фуки на Седьмой улице полицейского фотографа и помочь ему сделать снимки подвала, где нашли героин и оружие. К изумлению Игана, безнадежное нагромождение обломков и мусора было убрано так тщательно, что от разрушений, учиненных здесь два дня назад, оставались лишь ободранные стены и потолок. На полу не было ни пятнышка. Иган предположил, что в подвал могли заглянуть «доны», которые хотели посмотреть, не пропустила ли что-нибудь полиция. Он выругал себя за небрежность, за то, что не предложил поставить здесь охрану.

Пока фотограф занимался своим делом, в темном углу подвала Иган заметил большой квадратный кусок клееной фанеры, которого раньше не видел. Приподняв фанеру, он оказался перед земляной ямой глубиной около двух футов, размерами с могилу. Она была пуста. Но Иган подумал, что в этой яме хватило бы места для гораздо большего количества героина, чем те двадцать четыре фунта, которые он нашел на потолке. Детектив впервые заподозрил, что где-то здесь могло быть еще черт знает сколько героина. Возможно, это место было «банком», где мафия планировала хранить героин.

С четверга следователям не удалось развеять мучившие их сомнения: стоило ли Пэтси и французским наркобаронам, на их-то уровне, так рисковать ради жалких одиннадцати килограммов? Кроме того, оставалось неясно, как они ввезли наркотики в страну и кто еще в этом участвовал. Какова была роль французского телеведущего Анжельвена, не имевшего криминального прошлого? Где в этой операции было его место? И где еще два лягушатника?

И никаких денег найти не удалось. В полиции подсчитали, что при действующих оптовых ценах на героин, колебавшихся от 10 до 12 тысяч долларов за килограмм, где-то плавали или лежали у кого-то в кармане примерно 120 тысяч долларов. На открытом рынке после разбавления и перепродажи одним торговцем другому, к тому моменту, когда наркотики оказывались у отдельных покупателей, они должны были стоить раз в тридцать дороже. И эту конъюнктуру рынка требовалось немедленно использовать. Таким образом, можно было обоснованно предположить, что такие заманчивые возможности должны были подтолкнуть эту компанию к гораздо более амбициозной инициативе, чем ввоз конфискованных двадцати четырех фунтов.

Но если это не весь героин, то где они могли спрятать остальное? Успели распределить? Такая возможность тоже существовала. У объектов было довольно много времени, почти неделя, чтобы разделить груз на части и передать разным «связным». Однако, опираясь на длительные наблюдения и накопленный опыт, следователи в этом сомневались. От осведомителей, работавших на полицию, еще не поступило даже намека, что на улицах появилась новая партия героина. «Паника» продолжалась.

Если бы они смогли разузнать, как лягушатники ввезли наркотики, то получили бы ключ к поискам места их хранения. И чтобы осудить иностранцев, Пэтси и всех остальных, требовалось доказать, что они действительно участвовали в незаконной доставке. К тому же два француза, находившиеся в заключении, Барбье, идентифицированный теперь как Скалья, и Анжельвен, задержаны по подозрению в преступном сговоре, и это слабое обвинение, для подкрепления которого полиция должна была доказать хранение наркотиков и намерение их продать. Ни у одного из них вообще не было обнаружено героина. Оба продолжали настаивать на своей невиновности.

В понедельник, 22 января, после двух ночей нормального сна Сонни Гроссо принялся просматривать и анализировать бумаги и вещи, конфискованные им в номере Анжельвена в отеле «Коммодор». Среди них были копии переписки с компанией «Пароходные линии США». Для веса «бьюика» и багажа Анжельвен указывал значение 4685 фунтов. Вскоре после прибытия в «Уолдорф» он получил из «Пароходных линий США» стандартное письмо, в котором его просили подтвердить отплытие обратным рейсом 25 января на пароходе «Америка» и сообщить информацию о новых пунктах, включаемых в декларацию при поездке обратно. Хотя Анжельвен приехал туристическим классом, возвращаться он планировал с шиком – в первом классе. Ответ Анжельвена в «Пароходные линии США», с которого он заботливо снял копию, немедленно затронул струну подозрения в отдохнувшей голове Сонни. Подтверждая предварительный заказ, Анжельвен добавил, что неверно посчитал вес автомобиля и личного имущества, и теперь он составит 4573 фунта – на 112 фунтов меньше, чем было заявлено первоначально. Обычно, когда путешественник берет в морскую поездку автомобиль, он подает лишь одну грузовую декларацию, действующую на обоих отрезках пути. А вот Анжельвен для пересечения Атлантики в восточном направлении указал уменьшенный вес груза. Как прикинул Сонни, разница в весе позволяла французскому телеведущему сэкономить около 33 долларов.

Но почему груз стал на 112 фунтов легче? Разве большинство туристов не везут домой дополнительно какие-то купленные вещи и сувениры? Все остальное в декларации груза не отличалось от первоначального заявления. Как он мог предугадать сокращение веса более чем за неделю до отплытия?

Возникшее у Сонни предположение его ошеломило. Если эти 112 фунтов представляли собой общий вес ввезенного героина, то это был крупнейший груз наркотиков, когда-либо доставлявшийся в Нью-Йорк. И это значило, что еще 88 фунтов, или 40 килограммов героина, – стоимость которого в конечном счете в розницу могла достичь 25–26 миллионов долларов – все еще нужно было найти. Ущерб, который получила бы международная наркосеть от конфискации такого груза и осуждения основных исполнителей преступления, мог быть чрезвычайно серьезным.

Пустовавшая яма в подвале Джо Фуки вместе с предположениями, возникшими при изучении второй декларации Анжельвена и указанного в ней веса машины, позволили следователям заключить, что средством доставки груза служил автомобиль телеведущего. Сонни добился ордера на обыск «бьюика» в четверг, 25 января, – по иронии судьбы в тот самый день, когда Анжельвен должен был взойти на борт «Америки». А до этого момента, вместо того чтобы довериться полицейскому складу на пирсе Гудзона, детективы спрятали «бьюик» в старом заброшенном гараже службы по уборке мусора в Бруклине на Микер-авеню. Там мафия не могла его найти.

Как только официальный ордер был выдан, Ирвинг Абрахамс, механик из подразделения обслуживания автомобильного транспорта Управления полиции, обследовал «бьюик» дюйм за дюймом, изучил каждый шов на панели и обивке. Но ни следов наркотиков, ни места для крупного груза он не нашел.

Тогда для совместной работы с Абрахамсом пригласили экспертов по конструкции «бьюика», и они в конце концов обнаружили то, что искала полиция. Под передними крыльями находился ряд болтов, залепленных засохшей грязью и по внешнему виду нетронутых. Но после того как грязь соскоблили и исследовали, она оказалась не такой рыхлой и рассыпчатой, какой должна бы быть, а сохраняла определенную связность, была липкой, как довольно свежая грязь. Образцы исследовали в полицейской лаборатории, и оказалось, что они действительно принадлежат к известным разновидностям почвы Франции. Но эта грязь была собрана недавно и, что более существенно, нанесена на нижнюю часть автомобиля, вероятно, в течение одной-двух недель.

Инженеры приступили к работе с болтами, которые, очевидно, прижимали к крыльям машины снизу щитки, защищающие от брызг. Болты были закреплены наглухо. Тогда специалист по «бьюику» связался с заводом в Детройте и узнал, что «Дженерал моторс» выпускала модели машин, в которых некоторые болты можно было закреплять или ослаблять только при работающей электрической системе. Включили зажигание. И тогда отвинтить необычные болты удалось.

Сначала сняли оловянную пластинку, прикрывавшую защитный щиток под левым передним крылом. Внутри оказалась полая емкость – детектив смог без помех засунуть в нее всю руку. Потайная емкость, видимо, продолжалась до задней части машины. Затем были обнаружены другие емкости на другой стороне «бьюика» и за передними фарами. Места для размещения 112 фунтов героина в небольших пакетах здесь было достаточно, даже с запасом.

С помощью мощного пылесоса офицеры полиции вычистили потайные емкости «бьюика» и исследовали остаток. В мешке пылесоса было найдено небольшое количество белого порошка – такое же количество пепла можно было получить после сгорания сигареты на полдюйма по длине. Тест Марки показал, что этот остаток был получен из опиума.

У Эдди Игана и Сонни Гроссо были соображения, где следовало начать поиски информации о месте хранения недостающих 88 фунтов героина. Во время расследования они несколько раз наблюдали, как Пэтси заходил в автомастерскую «Энтони» на Восточном Бродвее, или видели его рядом. Это место могло использоваться для хранения пропавших наркотиков или бабок, а возможно, того и другого.

Приняв официальный вид и изображая подозрительность, 27 января оба детектива решительно вошли в автомастерскую «Энтони», хотя, конечно же, не могли предъявить никаких других улик, кроме того, что ключевая фигура в крупном деле несколько раз посещала это место. Их блеф оказался в высшей степени удачным. Запуганный Энтони Феола, владелец мастерских и главный механик, нервно признал, что Пэтси заплатил ему 50 долларов за замену защитных щитков под крыльями «бьюика» 1960 года и покрытие болтов какой-то грязью из банки, которую ему дал Пэтси. Выполнив работу, Феола вывел автомобиль на Восточный Бродвей и оставил его там. Эта информация не принесла детективам ничего, кроме чувства удовлетворения, поскольку заполнила на общей картине расследования еще несколько белых пятен.

Тщательный осмотр гаража в доме номер 45 на Ист-Энд-авеню не дал ничего нового, правда, удалось подтвердить, что Анжельвен оставлял там «бьюик» на два дня. Он был сдан на хранение во вторник, 16 января, мужчиной иностранной наружности (Анжельвеном), а 18 января то же лицо вывело его из гаража. Между этими датами Пэтси Фука привел сюда «кадиллак» Травато, оставил его в гараже и куда-то уехал в «бьюике». Машина Анжельвена отсутствовала одну ночь (со вторника на среду), и на следующий день Пэтси ее вернул, но куда он ездил, оставалось неизвестно.

В полиции решили, что Сол Фридман, владелец гаража, известный как рассудительный и осторожный человек, не стал бы рисковать, разрешая проводить фактическую передачу такой крупной партии наркотиков в своих помещениях, тем более что ему приходилось беспокоиться об отношениях с законом, которые уже несколько обострились. Детективы почти не сомневались, что Фридман был в курсе происходящего, но это было сложно доказать, чтобы обвинить его хотя бы в преступном сговоре. Но полицейские пришли к заключению, что дом номер 45 по Ист-Энд-авеню играл роль промежуточной станции в операции продажи груза. Пэтси перевез «бьюик» в какое-то иное место, где он был разгружен.

Затем, когда детективы сверились со своими досье, они вспомнили, что у Фридмана был пассивный компаньон Арни Шульман, гангстер, связанный с наркобизнесом. Шульман владел частью концессии на дом номер 45, но ему также принадлежал еще один коммерческий гараж на Тремонт-авеню в Бронксе, в котором у Фридмана не было своего интереса. И этот гараж находился лишь в шести кварталах от дома, где жил Тони, брат Пэтси Фуки.

Иган и Гроссо отправились в Бронкс. Со снимком машины Анжельвена они осторожно вошли в гараж Шульмана и нашли там старого механика, колдовавшего над вмятиной на задней части машины. Показав ему снимок, детективы спросили, не видел ли он здесь этот автомобиль. Механик взглянул на снимок, и Игану показалось, что в его глазах блеснуло узнавание, но поначалу работник гаража ответил уклончиво. Иган надавил на него, и через несколько минут более жесткого разговора механик вспомнил, что на прошлой неделе этот «бьюик» привели в гараж трое мужчин, одного из которых, как ему показалось, он уже встречал в этом районе. Проработав с машиной значительную часть дня, они уехали. Иган успокаивающе похлопал старого механика по плечу, похвалил за активную общественную позицию, и они с Гроссо, подмигнув друг другу, вышли из гаража.

Оттуда детективы направились к дому Тони Фуки. Они никогда не считали Тони важным элементом в аппарате Анджело Туминаро. Как и друг Пэтси Ники Травато, портовый рабочий Тони был неотесанным, малообразованным и, насколько могли определить в полиции, неумным человеком. Досье на него не было. Довольно много времени он проводил рядом с Пэтси и, очевидно, был полезен своему брату, присматривая за закусочной по выходным. Даже после обыска в его квартире, когда были обнаружены три с половиной унции героина и заряженный пистолет, в полиции считали Тони кем-то вроде марионетки, помощником, конечно, но только не тем человеком, кому мафия могла доверить целое состояние и товар.

Но теперь Иган и Гроссо подвергли эту возможность переоценке. Они вспомнили телефонный разговор между Пэтси и «дядей Гарри», отслеженный вечером накануне арестов. Говоря о какой-то одежде, которую Пэтси только что приобрел, «дядя Гарри» предложил Пэтси «пользоваться лишь несколькими костюмами» и сказал, что «остальные нужно спрятать в кладовке». «Несколько костюмов» могли означать одиннадцать килограммов, захваченные в подвале Джо Фуки; это были текущие запасы местной организации, которой от лица Малыша Энджи управлял Пэтси. «Остальные» нужно было спрятать в каком-либо надежном месте и извлекать на свет при возникновении потребности на рынке.

Спрячь остальные, посоветовал «дядя Гарри», и Пэтси его заверил, что он так и сделал. Но, не считая нескольких разрозненных пакетиков по унции, крупные партии героина не удалось найти ни в доме Пэтси, ни в его закусочной, ни в квартирах Ники Травато и Тони Фуки. Но когда из краткого отпуска вернулся один из детективов, задерживавших Тони, он рассказал, что обыск проводился только в квартире Тони, остальную часть здания не трогали. В результате мысли Игана и Гроссо приняли новое направление. Дом Тони находился неподалеку от гаража Шульмана, в котором, как они были уверены, состоялась передача товара из «бьюика» Анжельвена.

Тони Фука с женой и двумя маленькими дочерьми жил в Нижнем Бронксе на Брайант-авеню в доме номер 1171, в здании, сконструированном таким образом, что его жильцы в случае пожара оказывались в ловушке. Это был грязновато-коричневый пятиэтажный дом без лифта, неотличимый от соседних зданий и, коли на то пошло, от тысяч других домов без лифтов из окраинных районов Нью-Йорка. Повсюду на улицах и тротуарах валялись строительный мусор и кухонные отбросы. Эту унылую жилую зону ограничивали такие оживленные улицы, как Вестчестер-авеню и Сазерн-бульвар. Когда-то ее населяли, главным образом, итальянские иммигранты и евреи из Восточной Европы, но теперь, после наплыва пуэрториканцев, здесь осталось довольно мало итальянцев и евреев. Тони был одним из этих немногих итальянцев. Он и его семья жили в трехкомнатной квартире на верхнем этаже.

Пока Иган проводил разведку окрестностей, Гроссо отправился на поиски сторожа. Сбоку от здания проходил пандус, спускавшийся в переулок, отделявший дом номер 1171 от соседнего многоквартирного дома. Плохо подогнанная деревянная дверь со стеклянными панелями вверху вела в подвал. Открыв дверь и пройдя узким коридором, Сонни оказался в котельной и увидел худощавого мужчину лет пятидесяти, если не более, поддерживавшего огонь в водонагревателе. Это и был сторож. На представление офицера он никак не прореагировал. Сонни объяснил, что в этом районе случился ряд грабежей и полиция пытается, не привлекая внимания, найти возможное место хранения украденных вещей.

– Мы не считаем это здание подходящим, – сказал детектив, – но на всякий случай, есть ли здесь место, где можно припрятать барахло так, чтобы никто не нашел?

Сторож показал на коридор позади Сонни:

– Да, там есть шкафчик для красок и чулан, куда жильцы сносят старые сундуки и вещи. – Он говорил то ли с немецким, то ли со славянским акцентом. – Еще есть комната для колясок, знаете, детских колясок. Но я не думаю…

– Не беспокойтесь об этом. – Сони робко улыбнулся. – Никаких проблем не будет. Мы все осмотрим аккуратно и тихо. Если вы нам поможете, то все будет прекрасно. Нам нужно, чтобы никто не знал, что мы сюда заходили. Ясно?

Худой мужчина кивнул, и теперь его синие глаза широко раскрылись.

Через час на пыльной, заваленной утилем полке в так называемой «комнате для колясок», представлявшей собой тесное, заросшее паутиной помещение рядом с входом в подвал, Иган и Гроссо наткнулись на тяжелый и большой кофр. Мелом на нем было накорябано: «Фука». Они вместе сняли кофр, поставили на пол и с большим трудом открыли. Внутри стояли два потертых чемодана. Детективы открыли их – и разинули рот, пораженные размерами находки. Чемоданы были доверху заполнены пластиковыми пакетами с белым порошком. Они насчитали всего восемьдесят восемь пакетов, и каждый весил приблизительно фунт. Если этот героин был таким же чистым, как изъятый в доме Джо Фуки, то он стоил в сто с лишним раз больше, чем золото такого же веса.

Иган взялся за упаковку чемоданов, а Сонни побежал к своей машине и передал информацию в Бюро по борьбе с наркотиками. Спустя еще час в подвал прибыли лейтенант Хоукс и агент Уотерс, и после краткого обмена мнениями было решено вернуть наркотики туда, где их обнаружили, и организовать за этим местом наблюдение, пока кто-либо не заявит о своих претензиях на кофр. За таким-то грузом кто-нибудь должен был прийти.

В тот же самый день в Неаполе шестидесятипятилетний Чарльз (Лаки) Лучано, депортированный король итало-американского преступного мира, который, как считалось, продолжал править как глава мафии США из своего палаццо даже в изгнании, скоропостижно умер от сердечного приступа.

Лучано мог уже знать, а мог и не знать, что американские и итальянские агенты из Бюро по борьбе с наркотиками при помощи французской полиции подготовились к его аресту по обвинению в организации контрабандного ввоза в США за предыдущее десятилетие наркотиков стоимостью более 150 миллионов долларов.

В любом случае сомнительно, чтобы Пэтси и Тони Фука, которые, каждый в своей камере, в скверном настроении ожидали обвинения в Нью-Йорке, могли сразу же понять, что именно провал их операции помог выкристаллизоваться международной операции против сети Лучано и так сильно взволновал капо, что ускорил его смерть.