С самого приезда Жака Анжельвена в Нью-Йорк Скалья и Жеан изводили его, запрещая брать «бьюик» из гаража отеля. Разве мог он выполнить обещание, которое перед отъездом из Парижа дал обширной аудитории телезрителей, что будет осматривать Нью-Йорк как «настоящий американец», если ему не позволяют передвигаться по этому громадному городу, как он хочет? Такси здесь были очень дороги. А путешествовать пешком едва ли прилично. Он понимал, что именно спрятано в автомобиле, но был уверен: обнаружить это невозможно. Разве стал бы Великий Эд Салливен бродить по Парижу как турист?

Но почему Франсуа с его друзьями не завершили свои дела вовремя? Этим вечером Жак припомнил все пять дней в Нью-Йорке один за другим. Столько разочарований. Арлетт, малышка с корабля, уехала в Чикаго днем в четверг, всего лишь через несколько часов после утреннего осуществления конечной цели их флирта на борту корабля. В полдень он был вынужден ее оставить и пойти на встречу со Скальей. Поиски отеля «Тафт» пешком не улучшили ему настроение. Скалья ждал его в баре отеля, откуда они перешли в небольшой французский ресторанчик, расположенный на улице за прославленным Бродвеем, о котором он слышал так много легенд. Это беглое знакомство при свете дня с нахально-грубым проспектом стало первым его разочарованием в Нью-Йорке.

Речи его компаньона за завтраком по меньшей мере ободрили Жака. Скалья и его помощники рассчитывали завершить переговоры не позже субботы. От Жака требовалось постоянно быть наготове в Уолдорфе, чтобы выполнить простую задачу – доставить «бьюик», куда будет сказано. До тех пор, настойчиво повторил корсиканец, сурово глядя в упор на Анжельвена, машина не должна покидать гараж.

Почти жалобно Жак спросил, сможет ли он полностью располагать «бьюиком», когда сделка станет свершившимся фактом. «Разумеется», – заверил его Скалья.

Пока он ждал, благодаря его изящному гиду, прелестной Лилли Дебек, Нью-Йорк стал казаться ему, по крайней мере, сносным местом. В четверг вечером они наслаждались коктейлями и обедом в «Кафе мира» в отеле «Сент-Мориц». Несмотря на холод, они прогулялись по Центральному парку, а потом Жак предложил выпить по последней в «Уолдорфе». Она выпила с ним капельку бренди, но, когда он снова пригласил ее подняться к нему в номер, ответила твердым отказом.

В пятницу Анжельвен нанес визит французскому журналисту Пьеру Селье и руководителю офиса французского телерадиовещания в Нью-Йорке Полю Кренессу. Его сводили в вещательную компанию Эн-би-си, и он смог осмотреть их теле- и радиостудии и встретиться с американскими продюсерами.

Вечер он снова провел с Лилли – они пообедали в «Плазе», потом зашли в «Домик» в отеле «Сент-Реджис». И в ту ночь мадемуазель Дебек опять возвратилась в свою квартирку на Восточной Двадцатой улице одна, и никто не составил компанию Анжельвену в его номере в отеле «Уолдорф».

В субботу Лилли показала Жаку некоторые достопримечательности Нью-Йорка. Анжельвена в высшей степени прельщала мысль отправиться на экскурсию по городу в прекрасном «бьюике», но утром ему позвонил Скалья. Голос Франсуа в трубке неприятно резал ухо напряженной настойчивостью: из-за непредвиденных обстоятельств их планы придется отложить.

– Но как же машина? – запротестовал Анжельвен.

– Не дотрагивайся до автомобиля! – И Скалья повесил трубку.

Поэтому, чтобы посетить Гринвич-Виллидж, Эмпайр-стейт-билдинг и Рокфеллеровский центр, Жаку и Лилли пришлось воспользоваться автобусом, метро и такси, а к мосту Джорджа Вашингтона они должны были проехать на автобусе через весь город. Анжельвена впечатлила сеть нью-йоркского метро и изумили его чудовищные размеры. Несмотря на совершенно замечательный день, проведенный с Жаком, и вечер с обедом в полинезийском ресторане «Трейдер Виксе», Лилли по-прежнему отказывалась уступить обольщениям французской телезвезды. И в ту ночь он спал неважно. В основном его растущее недовольство было связано с «бьюиком».

В воскресенье чувство разочарования, нараставшее в предыдущие дни, заставило Жака ослушаться приказа Скальи. Он спустился в гараж, вывел машину, посадил в нее Лилли и объехал весь Нью-Йорк. Затем они поставили машину на стоянку у Баттери и сели на паром, который довез их до статуи Свободы. Радость вождения значительно улучшила ему настроение. Жак надеялся, что «горячий джаз» поможет поднять на более высокий уровень его отношения с Лилли, и вечером привез ее на Восточную Бэзин-стрит. Но Лилли снова отправилась домой, а Жак опять спал скверно.

Когда в понедельник утром Анжельвен собирался выйти в город, ему ужасно хотелось, чтобы все суровые испытания закончились. Он с нетерпением ожидал поездки во вторник на весь день к Ниагарскому водопаду, а в четверг вечером должен был оказаться уже в Монреале, где все устроено на французский манер и девушки, как он слышал, более любезны. В понедельник у него состоялись новые встречи с Полем Гренессом и другими людьми, которые помогали ему ощутить настроение американского телевидения. Он также решил для подъема духа еще раз взять машину и проехать по городу. Поразмыслив о бесцеремонном обращении к нему со стороны Скальи, Жак решил по возвращении в Париж во что бы то ни стало прервать с ним всякие отношения.

После ланча в понедельник к отелю «Уолдорф» приехала Лилли. Немного нервничая и в то же время чувствуя приятное возбуждение, Жак спустился с ней в гараж к своему замечательному «бьюику», и они выехали на улицы Нью-Йорка. Время от времени он вспоминал о незаконном грузе, спрятанном в автомобиле, но радостное чувство, которое он испытывал от управления машиной в Нью-Йорке, сидя рядом с красавицей Лилли, бросавшей на него нежные взгляды, помогало ему забыть об опасном преступлении, в которое он был втянут, и о жестоком Скалье, задумавшем сделать его жизнь такой жалкой.

Они катались до девяти часов, а затем Лилли предложила пообедать в «Таверне на траве». Обед и вино были замечательными, а Лилли – сердечной и чуткой. Анжельвен рассказал ей о своей поездке в Монреаль, запланированной на четверг, но, заметив тень разочарования, пробежавшую по ее лицу, сказал, что вернется в Нью-Йорк в воскресенье, 21 января, и побудет здесь еще какое-то время.

Это был восхитительный день и не менее восхитительный вечер, сказала она. Перед ее домом они поцеловались, и Жак с гордостью подумал, что впервые в жизни у него есть машина достаточно просторная, чтобы с комфортом целовать в ней женщину. Лилли обещала позвонить ему в отель и пожелать спокойной ночи, после чего Жак отправился обратно в «Уолдорф». «Ну уж завтра ночью непременно», – подумал он.

Итак, в 1:30 ночи во вторник Жак вернулся в свои апартаменты в «Уолдорфе». Не считая короткого утреннего приключения с Арлетт в четверг, в последние две недели он вел крайне скудную сексуальную жизнь. Жак выходил из ванной комнаты в пижаме, когда зазвонил телефон. Лилли, подумал он. Но, потянувшись к трубке, вздрогнул от предчувствия: Франсуа. После полудня он почти не вспоминал о Скалье. Неужели им стало известно, что он пользовался машиной?

Корсиканец говорил грубо. Он звонил весь вечер: где был Жак? «Да, автомобиль в полном порядке, друг мой, по-прежнему стоит в гараже». Жак очень надеялся, что говорит убедительно. Скалья помедлил, словно сомневаясь в его словах, затем сказал: это будет завтра, точнее, уже сегодня. «Нет, не перебивай меня, только слушай, и очень внимательно. Утром в 8:30…» – и он продиктовал точные инструкции.

Когда в трубке раздался щелчок отключения, Жак дрожал, а его кожа стала холодной и липкой.

Сумев только немного подремать, в семь часов Жак уже был на ногах. Он заказал в номер легкий завтрак, затем принял ванну и оделся. В 8:15 Жак шагал по напоминавшему пещеру вестибюлю, то и дело поглядывая на часы. В 8:30 он спустился в гараж и потребовал свой «бьюик». Садясь за руль вместо служителя, он быстро осмотрел машину внутри: все было в порядке. Никто не узнает, что в предыдущие дни он пренебрегал распоряжениями. Прогоняя тревогу, он фыркнул. Как они могут заподозрить, что он выезжал на экскурсии с девчонкой? С такими же основаниями вон тот прохожий может заподозрить, что в автомобиле заключена ужасная тайна.

Следуя инструкциям Скальи, он выехал из гаража на Сорок девятую улицу, повернул направо на Парк-авеню и в густом потоке машин медленно двинулся на север, пристально вглядываясь в указатели каждой улицы, хотя простая система их нумерации облегчала его задачу. У Семьдесят девятой улицы он свернул направо, на восток и продолжал ехать прямо почти до реки. Последняя улица слева перед выездом на шоссе, идущее вдоль реки, была той, которую он искал, – Ист-Энд-авеню. Бережно, чувствуя, как вдруг повлажнели ладони, он повернул налево и проехал еще один квартал на север. Нужный ему многоквартирный дом стоял на перекрестке Восемьдесят первой улицы. Жак подвел машину к зиявшему в середине здания въезду в гараж и проверил адрес – дом номер 45, Ист-Энд-авеню. Он скатился по пандусу и остановился у небольшой, освещенной неоновой лампой будки. Из нее появился служитель, худой мужчина средних лет с рыжеватыми волосами. Какое-то время он рассматривал «бьюик», затем строго посмотрел на Жака.

– Когда уедете? – спросил он, подтверждая речью свое кельтское происхождение.

Жак беспомощно пожал плечами.

– О’кей, – сказал мужчина, – мы о ней позаботимся.

Он прошел в свое обиталище, оторвал корешок квитанции с крючка на щите рядом с кассой и протянул его Жаку. «Будь внимателен с квитанцией», – подчеркивал Франсуа. Жак засунул кусочек желтого картона в бумажник, повернулся и с трудом поднялся по пандусу на улицу, не сомневаясь, что оставшийся внизу человек поглядывает ему в затылок.

На Ист-Энд-авеню Жак несколько минут подождал, и тревога не покидала его, пока на улице не показалось такси. Он сел в машину и велел отвести его в отель «Уолдорф-Астория».

В то время как Жак Анжельвен доставлял «бьюик» 1960 года в гараж на Ист-Энд-авеню, Пэтси Фука вышел из своего дома в Бруклине и опять отъехал в сером «кадиллаке» 1956 года, принадлежавшем его другу Ники Травато. На почтительном расстоянии его сопровождали федеральные агенты Арчи Флур и Билл Каррадзо. Однако через несколько минут, когда «кадиллак» свернул на Шестьдесят пятую улицу и направился на запад, офицеры его потеряли. Сначала это их ничуть не встревожило, поскольку посчитали, что скоро или сами, или другие полицейские машины смогут восстановить контакт с объектом. Но ни они, ни кто-либо другой больше не увидели Пэтси ни в его закусочной, ни в других часто посещаемых им местах в Манхэттене. Время шло, и в полиции все больше беспокоились, не утрачена ли последняя связь с участниками преступного сговора.

Тем же утром во вторник, 16 января, детектив Эдди Иган должен был предстать перед Большим жюри Манхэттена в нижней части города на слушании по предыдущему делу о наркотиках, в рамках которого он производил аресты. Освободившись уже после полудня, Иган получил неприятное известие. Ему сказали, что нет никаких соображений, где Пэтси Фука может находиться, и детективы просто проверяют каждое место в городе, в котором хоть когда-нибудь видели Пэтси.

Иган зашел в муниципальный гараж около Фоли-сквер и забрал свой «корвейр». Выезжая из гаража, он автоматически потянулся вниз, чтобы включить мобильную радиостанцию, но вспомнил, что отдал ее в ремонт. Радио ему не хватало. Для полицейского оно, вероятно, было даже полезнее, чем оружие. Когда Иган активно не занимался расследованием и ему не о чем было подумать, в эти редкие дни он любил настроиться на общий канал полиции и слушать офицеров из других курсирующих по городу машин, отрывисто выпаливающих доклады о преследовании или наблюдении за подозреваемыми.

Что же такое, связанное с Пэтси, запечатлелось в его памяти настолько глубоко, что он никак не мог вспомнить? Это не девушка из «Пайк-Слип-Инн», и это не имело отношения к тем местам, за которыми они следили, после того как исчезли лягушатники. Иган словно пытался вспомнить чье-то имя, вертевшееся у него в голове; только он один мог его восстановить. К «кадиллаку» Ники Травато это тоже не имело отношения…

Но вдруг его озарило! Прошлой ночью Сонни и Райпа следили за Пэтси, который в машине Ники проехал на север до Семьдесят седьмой улицы и Йорк-авеню. Ведь Иган сам катался за Пэтси и его женой в этот же район, и это было в пятницу! Он ясно вспомнил таинственное посещение Пэтси дома номер 45 по Ист-Энд-авеню, который находился в каких-нибудь четырех-пяти кварталах от Семьдесят седьмой улицы и Йорк-авеню. Разве Пэтси не мог снова поехать туда? А почему нет?

Он добрался до Ист-Ривер-Драйв и направился на север по тому же маршруту, которым следовал позади «олдсмобиля» Пэтси примерно в это же время дня в пятницу – всего лишь четыре дня назад. Казалось, с тех пор прошли месяцы.

В тот самый момент, когда он выезжал на Ист-Энд-авеню, в двух кварталах впереди Иган увидел серый «кадиллак», свернувший через тротуар к входу в гараж того самого дома номер 45. Он едва смог поверить, что увидел «кадиллак» Ники. Это же Пэтси! Он прямо на него натолкнулся! Ох, мамочки, как просто осчастливить этого копа-ирландца!

Иган остановил машину у обочины, выскочил из нее и побежал к гаражу. «Кадиллак» стоял внизу, в конце пандуса, рядом с помещением конторы. Из него вышел мужчина и передал ключи служителю. Иган сделал несколько шагов по слабо освещенному спуску и увидел, что водителем был вовсе не Пэтси, а совершенно незнакомый ему человек. Иган подошел ближе к «кадиллаку», доставая блокнот. Он был похож на машину Травато, но все-таки это был другой автомобиль.

Он был готов вернуться на улицу, когда неподалеку раздался голос, заставивший его вздрогнуть от неожиданности:

– Вам помочь, мистер?

Иган повернулся на голос и увидел чернокожего юношу, одетого в серую форму служащего гаража. Детектив ухмыльнулся и с наигранным облегчением смахнул пот со лба.

– Эй, друг, да ты меня напугал. – Он резким движением раскрыл блокнот и показал значок полицейского. – Полиция. Слушай-ка, в паре кварталов отсюда два парня ограбили винный магазин, они смылись на красном «додже». Ты не видел здесь кого-нибудь в красном «додже»?

Молодой человек почесал в затылке.

– Нет, но я только что вернулся с ланча. Спросите в конторе.

Вообще-то Иган совсем не хотел здесь показываться и еще меньше – делать из визита представление. Но раз уж он начал игру, нужно было доводить ее до конца. Он мог получить сведения, которые послужат ему, если когда-либо в будущем ему доведется заглянуть в этот гараж или в это здание.

Вслед за служащим он вошел в небольшое помещение, по-прежнему держа в руке значок. Рыжеволосый мужчина лет пятидесяти стоял, склонившись над высокой и узкой конторкой, на котором были разбросаны бумаги и чеки на парковку. В дальнем углу справа, повернувшись спиной к двери, стоял еще один человек помоложе, черноволосый, одетый в комбинезон механика, и внимательно рассматривал стойку с дорожными картами.

– Да, сэр, – начал белый служитель.

– Копы, – вставил чернокожий.

Иган показал значок.

– Неподалеку было ограбление. Я ищу красный «додж».

Черноволосый мужчина в углу резко вскинул голову и быстро отвернулся. Иган понял, что видит перед собой спину Пэтси Фуки.