До полудня пятницы, 12 января, ни один из подозреваемых не двинулся с места. Иган наконец съездил на несколько часов домой, чтобы немного отдохнуть в собственной постели и переодеться. Но он не мог выйти из «Виктории», не поняв, как Барбье ускользнул от него прошлой ночью. Он обнаружил, что один из четырех лифтов отеля опускается ниже уровня вестибюля в «Гостиную под тентом», выходящую на улицу. Очевидно, Барбье воспользовался именно этим лифтом и просто прошел на улицу через бар.

В 12:30 агент Джек Райпа и детектив Джим Гилди увидели, что лягушатник номер два вышел из главного входа «Виктории» и несколько секунд спустя к нему присоединился мужчина, прогуливавшийся перед расположенным рядом отелем «Эбби», – лягушатник номер три Ж. Муран. Оба они под наблюдением Райпы и Гилди зашагали на восток, перешли Шестую авеню и свернули на Рокфеллер-Плаза. Был светлый, солнечный зимний день со свежим, но не таким пронизывающим ветром, как в предыдущие дни. Парочка остановилась у мраморного ограждения расположенного ниже катка и стала разглядывать ярко одетых людей, катавшихся внизу на коньках, которые двигались по кругу или кружились под веселую музыку, доносившуюся из усилителей.

Минут через десять Барбье и Муран покинули группу веселых зрителей, высыпавших на улицу на время перерыва на ланч, и по узкой улочке направились к небоскребу Рокфеллер-центра. Райпа и Гилди поспешили следом, опасаясь потерять лягушатников из поля зрения в толпе. Казалось, что французы никуда не спешили, вели себя как туристы, но внезапно они рванулись в проход к лифту небоскреба. Офицеры бросились к углу, за который свернули объекты, но было слишком поздно. Барбье и Муран уже затерялись в массивном здании Рокфеллер-центра, в его неразберихе этажей, коридоров, офисов, лестниц и, уж конечно, выходов.

Приблизительно в то же время, наблюдая за Шестьдесят седьмой улицей в Бруклине вместе с агентом Арчи Флуром, сидел в своем «корвейре» Эдди Иган, снова бодрый, как по внешнему виду, так и по внутренним ощущениям. Они ждали, пока Пэтси Фука что-либо предпримет. Пэтси, вернувшись в два часа ночи с рабочей встречи с французами, не выходил из дома все утро. Около часа дня Пэтси и Барбара появились на крыльце дома с крашеными железными перилами, на нем было старенькое пальтишко, на ней – короткая меховая автомобильная куртка. Они сели в сине-белый «олдсмобиль», стоявший рядом с домом.

– Должно быть, Пэтси любит синий цвет, – глубокомысленно изрек Иган. – Одна машина синяя, другая синяя, даже мебель в доме синяя. Может, он сам голубой?

Они последовали за «олдсмобилем» по шоссе Гованус и затем в район Уильямсбурга, где Пэтси с женой свернули к своей закусочной, за которой присматривал отец Барбары. Иган связался по радио с базой и узнал, что его друг Барбье снова сумел исчезнуть, на этот раз прихватив с собой новичка Мурана. Кроме этого никаких новостей.

– Барбье – это нечто, – заметил Иган Флуру. – У нас две-три сотни полицейских, собранных в одном районе, а он уходит от нас трижды за двадцать четыре часа. Вот парень, который повидал жизнь!

– Ты думаешь, он чувствует преследование? – спросил агент.

– Вполне возможно. Как и все остальные. Но, может быть, ничего они не чувствуют. Просто эти ублюдки так привыкли оглядываться по сторонам, что очень часто видят то, чего нет. Они стали бы прятаться за деревьями, даже окажись одни на необитаемом острове. Но пока мы не давим на них слишком сильно, есть шанс, что они продолжат действовать по своим планам, словно никто за ними не наблюдает.

– Поэтому нам нужно не терять их из виду и просто ждать, пока мы не поймем, что у них на уме.

Через полчаса Пэтси с Барбарой вышли из лавки и вернулись в свой «олдсмобиль». Они поехали обратно по оживленной Грэнд-авеню и поднялись на Уильямсбургский мост в направлении Нью-Йорка. Как и накануне ночью, Пэтси свернул с Диланси на Хьюстон-стрит и по Ист-Ривер-Драйв направился в верхнюю часть Манхэттена. Но на этот раз он проскочил съезд на Сорок вторую улицу и продолжал ехать по Ист-Ривер-Драйв до Шестьдесят первой улицы и свернул там. Сделав поворот направо, он направился на север по Йорк-авеню. Перед пересечением с Семьдесят девятой улицей «олдсмобиль» остановился, и Пэтси задним ходом завел его на место для парковки на восточной стороне Йорк-авеню. Иган проехал мимо и нашел свободное место сразу же за Семьдесят девятой. В зеркало заднего вида он проследил, как Пэтси вышел из машины и пересек улицу, двигаясь вверх по Йорк-авеню в их сторону. Барбара осталась в машине.

Флур развернул газету и поднял ее перед собой, закрывая лицо, а Иган, надвинув пониже шляпу с плоской тульей, принялся изучать витрины магазинов на Йорк-авеню. Это был старый, давно сформировавшийся район жилых домов и магазинчиков.

Неторопливо шагая, Пэтси прошел мимо. Когда он приблизился к Восьмидесятой улице, Иган выскользнул из «корвейра».

– Пока, – бросил он. Затем, просунул голову в окно, добавил: – Передай ребятам, где мы находимся.

Пэтси прошел еще квартал до Восемьдесят первой улицы, где свернул направо, и, прошагав еще один квартал, направился к современному многоквартирному зданию, стоявшему на северо-восточном перекрестке с Ист-Энд-авеню. Игану было трудно представить себе такого головореза, как Пэтси, в этом фешенебельном районе многоэтажных зданий с шикарными квартирами, многие из которых были построены исключительно кооперативами и имели собственные подземные гаражи. Здесь ходили личные шоферы в черных костюмах, а служанки в крошечных белых шапочках прогуливали миниатюрных пуделей. Всего в каких-то нескольких кварталах на север по этой авеню находился парк Карла Шурца, лесистая полоска, выходящая к Ист-Ривер, и Грейси-Мэншен, с давних пор резиденция мэров Нью-Йорка.

Пэтси вошел в угловое здание, дом номер 45 по Ист-Энд-авеню. Иган подождал минуту-другую и скользнул в богато обставленный вестибюль. В нем никого не было, но лифт двигался. Дождавшись, когда индикатор этажа остановился на пятнадцати, Иган отошел свериться со списком жильцов, висевшим сразу за парадной дверью. Ему не была знакома ни одна фамилия из списка пятнадцатого этажа, но оттуда Пэтси мог легко спуститься или подняться на другой этаж. Почему Пэтси вдруг посетил такое место, даже вблизи которого он не появлялся все месяцы, пока полиция ним наблюдала? Детектив перебежал через авеню и стал ждать на дальнем углу Восемьдесят первой улицы.

Минут через пятнадцать из дома номер 45 появился Пэтси. Вернувшись к своей машине, он перебросился с женой несколькими фразами, затем запустил двигатель, выехал на Ист-Ривер-Драйв и направился обратно в Бруклин.

В то время как Иган и Флур двигались за Пэтси Фукой по Ист-Ривер-Драйв к центру, впервые за этот день зашевелился лягушатник номер один, Жан Жеан. В 14:45 он появился в вестибюле отеля «Эдисон», одетый для прогулки. В вестибюле и вокруг него находились детективы Сонни Гроссо и Дик Аулетта, а также агент Фрэнк Уотерс.

Жеан вышел из отеля на Сорок седьмую улицу, по Бродвею дошел до Пятьдесят первой, а оттуда свернул на восток. Он двигался изящно, явно наслаждаясь морозным январским воздухом, и выглядел с головы до ног как самый совершенный человек в мире. Жеан пересек Седьмую авеню, но вместо того, чтобы пойти к «Виктории» или «Эбби», как ожидали офицеры, вошел в отель «Тафт» на перекрестке Пятьдесят первой улицы, как раз напротив отелей, в которых снимали номера его соотечественники.

Из вестибюля Жеан прошел в парикмахерскую и попросил придать блеск его туфлям. Затем в киоске отеля купил газету и обосновался в центре вестибюля на круглой скамье, обитой красной кожей. Следовавшие за ним от «Эдисона» три офицера бродили по вестибюлю, а один из них подошел к телефону, чтобы сообщить в центр о местонахождении Жеана в данный момент. Основное внимание полиция уделяла Жеану, который излучал значительность и считался ключевой фигурой среди участников преступного сговора, какую бы цель этот сговор ни преследовал. В полиции были уверены, что, когда события начнутся, их инициатором будет Жеан.

Лягушатник номер один спокойно сидел и читал нью-йоркскую «Джорнал-Америкэн». Его увлек материал на первой полосе из серии аса криминального репортажа Джима Хорана, посвященный распространению склонности к наркотикам в районе Нью-Йорка с метрополитеном. За следующие полчаса еще дюжина детективов и федеральных агентов появилась в вестибюле «Тафта», и все они считали, что действия вот-вот начнутся. Некоторые офицеры были одеты весьма странно. В этот день в Мэдисон-Сквер-Гарден начинались зимние соревнования по легкой атлетике, и отели в средней части Манхэттена заполнили спортсмены-любители, представлявшие колледжи и легкоатлетические клубы со всей страны. Поэтому стороннего наблюдателя не должно было удивить, что несколько подвижных молодых людей, в кроссовках и мешковатых серых тренировочных костюмах с названиями различных любительских спортивных организаций, собрались в вестибюле именно этого отеля, давно популярного среди туристов.

«Спортсмены» кружили по вестибюлю вместе с другими офицерами, одетыми в обычную одежду для улицы, и все они старались держать Жеана под наблюдением, не глядя на него прямо. Затем, в 15:30, вдруг возникло ощущение, будто что-то не так. Невероятным образом лягушатник номер один исчез из самой середины группы офицеров! Никто не видел, чтобы он сдвинулся с места. Вестибюль отеля зажужжал от изумления и волнения, повсюду раздавались восклицания вроде «Куда он к дьяволу подевался!» и «Минуту назад он был вот на этом самом месте!». Наверное, еще сильнее самого факта исчезновения обходительного Жеана из-под самых их носов офицеров смущало, что он мог разгадать их маскарад, казавшийся им теперь довольно дурацким, и понять, какое массированное наблюдение за ним ведется.

На самом деле, однако, ситуация не была настолько плохой, как показалось в первые мгновения. Жеану действительно каким-то образом удалось незамеченным пройти через парадный вход отеля, но снаружи он был замечен Джимми О’Брайеном и Джеком Райпой. Они следовали за ним, пока он двигался по Бродвею, рассматривая иногда витрины магазинов. Затем, примерно в четыре часа, он купил билет в кинотеатр хроникально-документальных фильмов «Транс-Люкс» на углу Сорок девятой улицы и Бродвея. Когда он вошел внутрь, О’Брайен поспешил в «Тафт» сообщить Сонни и всем остальным о местонахождении лягушатника номер один, а Райпа остался ждать у кинотеатра, пытаясь держать в поле зрения одновременно вход и пожарный выход.

Небольшая толпа агентов скоро собралась у кинотеатра «Транс-Люкс». Сонни, О’Брайен и Райпа вошли внутрь. Стараясь не бросаться в глаза в полупустом зале, они искали Жеана, но не могли найти. Вернувшись на Бродвей, они попытались решить, что делать дальше, но в этот момент появился шеф федеральных агентов Джордж Гафни.

Гафни был низеньким и крепким человечком и опытным следователем; он редко позволял себе терять самообладание из-за незначительных неудач. Когда Райпа с Сонни обрисовали ему затруднительное положение, Гафни сказал:

– Что ж, зайдем еще раз.

Оставив остальных в тылу, Гафни снял шляпу и пальто, моментально оказался в центральном проходе у первого ряда и, изображая менеджера кинотеатра, прошел по проходу, поглядывая то влево, то вправо, будто считая зрителей.

Присоединившись к ожидавшим его детективам, Гафни прошептал:

– В шестом ряду, седьмое место справа. – После этого он надел пальто и шляпу и ушел.

Скоро вокруг Жана Жеана, смотревшего документальное кино, расселось человек шесть детективов.

К тому времени, как лягушатник номер один вышел из «Транс-Люкса» – приблизительно в 18:30, – к дюжине детективов и агентов, рассредоточенных вокруг кинотеатра, присоединился Эдди Иган. Перед этим Иган проследовал за Пэтси и Барбарой Фука в Бруклин, в район, где они жили, и там Пэтси отправился в магазин мужской одежды за спортивным костюмом, а его жена – в косметический кабинет. Когда появился агент Джим Бейли, Иган оставил семью Фука на его и Арчи Флура попечение, а сам вернулся в центральную часть города. Он покрутился вокруг отелей «Виктория» и «Эбби» и узнал у дежуривших там агентов, что ни Барбье, ни Муран еще не показывались. Другие команды детективов прикрывали отели «Эдисон», «Тафт» и даже «Рузвельт». Более того, под круглосуточным наблюдением находились не только дом Пэтси, закусочная и дом его родителей на Семьдесят первой улице, но также здание, в котором жила семья Травато, находившееся в четырех кварталах от дома Пэтси и Барбары, квартира Тони Фуки в Бронксе и район в нижней части Манхэттена вокруг «Пайк-Слип-Инн». Трудно было вообразить, чтобы кто-либо из основных участников сделал шаг, о котором в полиции не узнали бы и не прореагировали тотчас же. И все офицеры сходились в том, что «основными участниками» были Пэтси и Жеан.

Появившийся из «Транс-Люкса» Жеан идеально вписывался в плещущие неоном фантазии вечернего Бродвея. Он представлял собой театральную фигуру, почти неестественную в этой театральности, напоминая крайне уверенного в себе актера, вышедшего глотнуть воздуха после репетиции в костюмах. Иган и Сонни почти восторгались им, настолько невозмутимо он держался.

О чем, интересно, он думал, остановившись на углу Сорок девятой улицы и подозрительно оглядываясь по сторонам, прежде чем двинуться, помахивая тростью, вместе с толпой вниз по Бродвею. Действительно ли он понял, что за ним наблюдают, или просто предпринял обычные меры предосторожности, спрятавшись в кинотеатре на два с половиной часа? Или он преднамеренно ушел в сторону, пока два пропавших француза завершают сделку? Тот факт, что Пэтси вели весь день, должен был бы исключить последнюю возможность, но ведь Пэтси все-таки удалось ускользнуть от наблюдения по крайней мере на пятнадцать минут в том многоквартирном доме на Ист-Энд-авеню. Барбье и Муран могли встретиться с ним там и провести обмен. И где же тот синий чемодан, который находился при них прошлой ночью? Что было в нем и что с ним произошло? Полные вопросов и сомнений, Эдди и Сонни вместе с другими, невидимыми агентами следовали за лягушатником номер один обратно к отелю «Эдисон».

В отеле Жеан подошел к стойке с корреспонденцией, но для него ничего не было. Он посмотрел на часы – было 18:45. Выйдя на Сорок шестую улицу через другой выход, он жестом подозвал такси. Оставив на всякий случай Сонни у «Эдисона», Иган позвал Фрэнка Уотерса, дежурившего в вестибюле, и они побежали к машине Уотерса, чтобы на ней последовать за французом.

Такси вело их прямо через среднюю часть города до Третьей авеню, где свернуло на север, а затем, на Пятьдесят второй улице, направо и остановилось перед рестораном «Золотой колокольчик». Иган и Жеан, проследив, как Жеан вошел в ресторан с угла Третьей авеню, прошли по противоположной стороне Пятьдесят второй улицы и остановились напротив. Оттуда прекрасно было видно это небольшое, уютное кафе во французском деревенском стиле. Жеан сидел один за столиком для двоих, а метрдотель с легким поклоном подавал ему меню.

– На встречу приехал, – предположил Уотерс.

– Все может быть. Во всяком случае, у меня такое впечатление, что здесь он немного задержится. Ты поел, Фрэнк?

– Это было давно.

– Пошел бы перекусил, – предложил Иган. – Я только что проглотил сэндвич и могу покараулить.

– Пожалуй. Ну, до встречи, – бросил агент и вернулся к машине.

Иган прогулялся до Второй авеню, потом мимо «Золотого колокольчика» вернулся на Третью, спрятался в тени строения из бурого песчаника, стоявшего напротив ресторана, и, прикрыв рукой пламя зажигалки «Зиппо», закурил.

Дежуривший у «Эдисона» Сонни тоже нашел время заглянуть в кафетерий. Его желудок снова начал капризничать, как это всегда бывало, когда напряжение в расследовании нарастало. Бурчание в животе и подташнивание предупреждали о надвигавшемся приступе диареи. В некоторых предыдущих делах такое состояние мешало ему настолько, что практически вывело из строя. Поэтому он позволил себе съесть чизбургер, зеленый салат без приправ и выпить два больших стакана молока. Он вспомнил слова матери, что молоко помогает «усмирить взбунтовавшийся желудок».

К 19:3 °Cонни вернулся в вестибюль «Эдисона». Агенты, прикрывавшие отель, сообщили, что, как передал Фрэнк Уотерс, Эдди Иган пасет француза у ресторана на Пятьдесят второй улице и других новых данных о Жеане не поступало. Сонни решил отправиться туда и составить компанию партнеру. Выйдя из отеля, он прошел к своему белому «олдсмобилю» с откидным верхом, который оставил на Сорок седьмой улице около Восьмой авеню. Прогревая двигатель, он щелкнул тумблером на переносной рации. Чей-то голос докладывал о Пэтси Фуке:

– …в синем «бьюике» по Грэнд-авеню. Движение тяжелое, многие выходят у магазинов. Теперь, похоже, он направляется на Уильямсбургский мост. – Голос пропал из-за помех. – Точно, мост. Он снова едет в Манхэттен. Кто-нибудь есть на Пайк-Слип? – Из краткого гоготания в эфире удалось понять, что излюбленный притон Пэтси окружен со всех сторон.

Сонни потянулся к микрофону:

– Говорит Хмурый. Кто его ведет?

– Флур и Бейли.

– Арчи, с ним никого нет, я правильно понял?

– Он один.

Сонни послушал, как агенты вслед за Пэтси пересекали Ист-Ривер.

– Теперь спускается с моста на Диланси-стрит. Ого, сворачивает направо, в верхнюю часть города. Поворачивает направо, на Хьюстон, приближается к Ист-Сайд-Драйв, да, направляется на север.

Опять в «Рузвельт», спросил себя Сонни. Почему нет? Именно там в предыдущие два дня он встречался с французами.

– Это снова Хмурый. Нахожусь на западе, у «Эдисона». Начинаю двигаться на восток. Думаю, он может опять направиться к «Рузвельту». Свистните, когда он свернет с шоссе.

Сонни повернул за угол Восьмой авеню, проехал один квартал на север, затем направился на восток по Сорок восьмой улице. Пока он боролся с потоком машин, пересекавшим город, металлический радиоголос Арчи Флура продолжал повествовать о продвижении Пэтси:

– Прошел Четырнадцатую, миновал Двадцать третью. – Сонни пожалел, что с ним нет Игана и Уотерса. – Теперь проезжает Тридцать четвертую. Он перемещается довольно быстро, движение здесь незначительное. Съезжает в проулок, кажется, собирается попасть на Сорок вторую улицу. – Сонни в этот момент достиг Пятой авеню по Сорок восьмой улице. Он ждал подтверждения. – Так и есть: Сорок вторая улица! – крикнул Флур.

– Всем машинам в этом районе, – передал Сонни, – занять позиции вокруг отеля «Рузвельт».

Он пересек Пятую авеню, промчался до Мэдисон и, свернув в сторону центра, подъехал к Сорок пятой напротив «Рузвельта», затем прижался к тротуару рядом с углом и погасил огни. Улицы были заполнены пешеходами, но никого знакомого у отеля Сонни не обнаружил.

– …продолжает движение по Сорок пятой, – сообщил Флур.

Сонни вглядывался в затемненную улицу позади отеля, пытаясь различить приближавшегося Пэтси. Было восемь часов вечера. На углу «Рузвельта» остановился автобус, из задней двери вышли пассажиры, закрыв собой вход в отель.

На противоположном углу, на южной стороне Сорок пятой улицы, у занятой телефонной будки прохаживался мужчина в шляпе и пальто. Сонни отметил, что человек нервничает, как попавший в Нью-Йорк житель пригорода, которому не удается дозвониться до жены.

Опустив левое окно, Сонни пригляделся к мужчине внимательнее. Сукин сын! Лягушатник номер три! А другой, в будке, – это Барбье! Он схватил микрофон.

– Говорит Хмурый, я на углу Сорок пятой и Мэдисон. Угадайте, кого я нашел? Двух пропавших лягушатников! Наверное, ждут нашего мальчика.

– …приближается к отелю «Рузвельт», – подал голос Арчи Флур.

Сонни перевел взгляд в сторону. Напротив отеля останавливался автомобиль. Когда он въехал в круг яркого сияния перед отелем, Сонни узнал синий «бьюик» Пэтси. Еще две пары огней следовали за ним в середине следующего квартала, одна из них должна была принадлежать машине Флура и Бейли. Пэтси свернул и остановился у пожарного гидранта, неподалеку от телефонной будки на углу. Муран постучал по стеклу, предупреждая Барбье, затем обошел малолитражку спереди и забрался на заднее сиденье. Пэтси крутил головой во все стороны. Ему не хочется оставаться здесь дольше, чем необходимо, подумал Сонни. Через мгновение свет в будке погас, Барбье вышел наружу и скользнул в машину рядом с Пэтси. Только сигнал светофора сменился на зеленый, как Пэтси пересек Мэдисон и помчался по Сорок пятой улице в западном направлении.

Сонни поискал глазами машину с двумя агентами, следовавшими за Пэтси от Бруклина. Он ее заметил почти у пересечения с Мэдисон-авеню. Сонни выкрикнул:

– Арчи! – и одновременно с этим мигнул фарами. – Вы, ребята, подождите, пока я их догоню. Встаньте на место, которое они освободили. Я сообщу, куда они едут. Все остальные, будьте наготове.

Сонни свернул направо, на Сорок пятую улицу. Впереди, на углу Пятой авеню, «бьюик» Пэтси ждал зеленого сигнала. Цвет огня сменился, и малолитражка свернула налево, направляясь в нижнюю часть города. Сонни успел проскочить под светофором, и только он пристроился сзади, как Пэтси включил сигнал левого поворота, пропуская автомобильный поток в противоположном направлении перед поворотом на Сорок четвертую улицу.

– Они направляются по Сорок четвертой обратно в сторону Мэдисон, – сообщил Сонни остальным полицейским машинам в районе. Он представил себе, как Флур и Бейли отъезжают от прежнего места напротив входа в «Рузвельт» и перемещаются к углу Сорок четвертой и Мэдисон.

Однако «бьюик» начал маневрировать уже в середине квартала между Пятой и Мэдисон. Сонни тоже подъехал к тротуару довольно далеко позади. Трое мужчин вышли наружу, и Пэтси запер двери машины. Они перешли через улицу к бару-ресторану «Бойцовый петух», ярко освещенному в стиле английских пабов, излюбленному месту, как было известно Сонни, работников рекламных агентств и издательств, расположенных в районе Большого центрального вокзала. В 20:15, вечером в пятницу, это место было заполнено молодыми менеджерами. Некоторые заигрывали с модно одетыми молодыми сотрудницами редакций и секретаршами. Пэтси и французы нашли кабинку и заказывали напитки, а Сонни удалось освободить для себя место между локтями у конца стойки. Он заказал сладкий вермут со льдом.

Объекты наблюдения сидели за полукруглым столом, склонившись над коктейлями, сблизив головы, и вели серьезный разговор. Сонни, расчетливо прихлебывая вермут, лишь изредка бросал взгляды в их сторону. Он снова думал о размещении полицейских машин, чем, как он надеялся, кто-нибудь занимается снаружи. Минут через пятнадцать Пэтси встал, огляделся, пробрался к концу стойки и вошел в телефонную будку. В ней он пробыл почти десять минут; Сонни увидел, как он бросил по крайней мере еще одну дополнительную монету. Затем он вернулся к столу и возобновил важную беседу с лягушатниками. Было видно, что атмосфера накаляется, поскольку Пэтси жестикулировал, защищая свою позицию, а Барбье с Мураном отвечали тем же. Они сделали паузу, чтобы заказать еще по порции, Пэтси выбрал хайбол, а французы – по глотку бренди. Через десять минут Пэтси вернулся к телефону. Похоже, у них есть проблемы, подумал Сонни. Значит, они до сих пор не смогли провернуть сделку.

У Эдди Игана, курсировавшего по Пятьдесят второй улице, между Третьей и Второй авеню, убежденность в том, что Жан Жеан кого-то ждал в ресторане «Золотой колокольчик», значительно ослабла. Детектив был уверен, что в маленький французский ресторанчик лягушатник номер один пришел не просто так, а на назначенную встречу. Но он по-прежнему сидел там один с небольшой бутылкой вина, очевидно наслаждаясь различными подаваемыми ему блюдами. Кроме метрдотеля и официантки, никто к нему не приближался. Один раз, около восьми часов, он поднялся и пропал из вида, но несколько минут спустя вернулся и продолжал сидеть в одиночестве. Может быть, он посещал туалет или разговаривал по телефону. С того момента он не двигался с места и полностью посвятил себя яствам, расставленным перед ним на столе. В начале девятого вернулся Фрэнк Уотерс и сообщил Игану о новой охоте на Пэтси, который подобрал потерянных лягушатников. Теперь они стали ждать вдвоем, стараясь оставаться незамеченными из «Золотого колокольчика».

И вот в восемь пятьдесят пять, когда Иган уже выкурил почти всю пачку «Кэмела», Жеан засобирался уходить. Улыбаясь и благосклонно кивая, он оплатил счет, оделся и вышел на Пятьдесят вторую улицу. Явно довольный, сделав глубокий вдох, он зашагал на запад к Третьей авеню. Иган и Уотерс последовали за ним раздельно, счастливые уже оттого, что куда-то идут.

Однако вопрос «куда именно» остался без ответа. Без видимой цели Жеан медленно брел в сторону Вест-Сайда. Он останавливался то здесь, то там, чтобы взглянуть на витрины шикарных автосалонов на Парк-авеню или изысканных магазинов на Пятьдесят седьмой улице. Выйдя на Пятую авеню, он повернул к парку и зашагал по диагонали через площадь Великой армии – казавшуюся двориком перед величественным отелем «Плаза» – с замечательным фонтаном и бледными, неярко подсвеченными скульптурами.

Вот оно, подумал Иган, наблюдая из угла универмага «Бонвит Теллер» на Пятьдесят восьмой улице, у него встреча прямо здесь, на открытом пространстве. И он сделал знак Уотерсу, остановившемуся на другой стороне Пятой авеню. Но Жеан постоял и пошел дальше. Нет, продолжал гадать Иган, он направляется в «Плазу». Но лягушатник номер один миновал вход в отель, немного замедлил шаг в толпе красиво одетых людей, ожидавших автобус, и свернул за угол на Сентрал-Парк-Саут.

В Игане росло раздражение. Как же эти гады любят ходить. Как долго еще они намерены заставлять его ходить? Когда же, черт, это кончится? Жеан подвел их к следующему перекрестку, где постоял какое-то время перед отелем «Сент-Мориц», но потом повернул на юг по Америк-авеню. Когда Иган обогнул угол, знаками побуждая Уотерса подойти, Жеан уже почти перешел Пятьдесят восьмую улицу. На тротуаре с противоположной стороны улицы он помедлил, затем повернулся к ярко освещенному бару в нескольких шагах от авеню. Посмотрев несколько секунд в окно, он вошел внутрь.

Это место называлось «Буревестник». Найдя удачную точку наблюдения, Иган и присоединившийся к нему Уотерс смогли разглядеть, что бар практически пустовал, хотя было всего лишь десять часов. Первый лягушатник уселся у стойки и заказал выпивку. Кроме француза Иган видел в баре только кричаще одетую блондинку с безвкусно пышной прической, сидевшую через несколько мест от него. Жеан тоже обратил на нее внимание и поглядывал в ее сторону, улыбаясь и поднимая бокал.

– Ну а это что за девка? – задумчиво осведомился Иган.

– Похоже, шлюха, – отозвался Уотерс.

Они подождали, пока еще несколько посетителей вошли в бар и он перестал казаться таким пустым, затем сами проникли внутрь. К этому времени Жеан возвышался рядом с блондинкой. Со стороны казалось, что они были поглощены состязанием в остроумии. Иган с Уотерсом заняли крошечный столик в задней части помещения, где освещение было не таким ярким, и заказали два виски с имбирным элем и соленые крендельки. Зайдя в телефонную будку, Иган проинформировал базу о местонахождении лягушатника номер один. В ответ ему сообщили, что в течение последнего часа, начиная с 21:00, Пэтси Фука с остальными двумя французами водит по средней части города машин двадцать, набитых полицейскими и федеральными агентами, уже озверевших от этой погони.

Иган вернулся к столику, и, едва он закончил вводить Уотерса в курс последних событий, через дверь с улицы внезапно появилось хорошо знакомое лицо – Дик Аулетта. Он сразу же отыскал глазами своих партнеров и направился к ним через бар, пройдя позади Жеана и блондинки. Подойдя к столу, он склонился над ним.

– Садись, – предложил Иган.

– Не могу. Я просто хотел посмотреть, не зашел ли сюда, скажем, Пэтси или еще какой-нибудь лягушатник.

Уотерс напрягся.

– Только не говори, что вы их безнадежно упустили.

– Нет-нет. Мы с партнером потеряли их где-то здесь, и тут я услышал, что и вы, ребята, рядом. Сейчас за ними ездят восемнадцать или двадцать машин. Кто-нибудь их поймает.

– И что за гадость они задумали? – спросил Иган.

– Будь я проклят, если знаю. – Аулетта покачал головой. – Ладно, мне нужно продолжать охоту. – Он осторожно взглянул в сторону бара. – Вижу, старый лис имеет успех. Помощь нужна? – спросил он.

– Нет. Хотя я тоже не знаю, что у него на уме, но пока с ним было несложно. Мы с Фрэнком справимся.

Но Уотерс встал.

– Эдди, если ты не против, я немного поезжу с Диком. Вернусь попозже.

Аулетта и Уотерс вышли, оставив Игана следить за Жеаном.

* * *

Сонни Гроссо был ошеломлен и расстроен. Выйдя из «Бойцового петуха» на Сорок четвертую улицу приблизительно в девять часов, Пэтси и его компаньоны измотали всех офицеров. Как только Пэтси закончил второй разговор по телефону, они заплатили по счету и вышли к «бьюику». Через минуту за ними последовал Сонни. У дверей соседнего обувного магазина его ждал специальный агент Бен Фицджеральд, и они вместе побежали к машине Сонни, стоявшей в конце квартала. Румяный Фиц, поблескивая очками, рассказал Сонни, что в этом районе сейчас детективы на каждом шагу, большинство на машинах, но есть и пешие.

Как и накануне вечером, когда Пэтси удалось временно избавиться от преследования, он повернул на Мэдисон-авеню и помчался на север. Но на этот раз наблюдателей было слишком много, и даже такой искусный водитель, как Пэтси, не смог их перехитрить. Из радиотелефонов беглыми очередями непрерывно доносились доклады:

– Вот он!

– Он мой… Берите его на Пятой…

– Кто-нибудь, перехватите его на Пятьдесят четвертой…

– Следуем за ним…

– Кто на углу Парк-авеню и Сорок девятой?

Радиочастота, используемая офицерами полиции при наблюдении, хранилась в строгом секрете. Одному дону из мафии как-то удалось похитить у полиции переносной радиопередатчик, но в его организации не было специалистов по электронике, чтобы перестроиться на новую частоту, на которую тут же перешла полиция, как только обнаружила пропажу. Таким образом, офицеры из Бюро по борьбе с наркотиками могли передавать сообщения открытым текстом, но они никогда не употребляли имена объектов наблюдения.

– Он следует на запад по Сорок седьмой… – разнеслось в эфире, и объединенные силы полиции и правительственных агентов перестроились в новый сложный порядок для продолжения наблюдения. Одна машина должна была следовать за «бьюиком» на протяжении квартала и отъехать в сторону, а другая, приближавшаяся под прямым углом к направлению движения, должна была свернуть за Пэтси. Если же «бьюик» делал поворот, тогда следовавший за ним полицейский автомобиль должен был продолжать движение прямо, но еще один находился уже в квартале, в который только что въехал Пэтси, и был готов к преследованию. Это была мудреная модель, но при наличии опыта, интуиции и дерзости она приносила плоды. Тем не менее Пэтси сделал преследование захватывающим, а временами рискованным. Он вел машину, как голливудский каскадер, то по улицам, то по авеню, и проехал за это время вдвое больше кварталов, чем их насчитывалось во всем городе. Машины наблюдения чудом не попадали в аварии на перекрестках, стараясь уступить дорогу Пэтси или другим полицейским машинам.

Почти два часа в безумном темпе продолжалось преследование. Все это время Пэтси ни разу не покидал район средней части Манхэттена, ограниченный Сорок второй улицей с юга, Бродвеем с запада, Пятьдесят седьмой улицей с севера и Третьей авеню с востока – ориентировочно сто квадратных кварталов. В 22:45 Сонни почувствовал, что если преследование продолжится, он сойдет с ума. Они с Фицджеральдом, наверное, побывали в каждом из этих ста кварталов. Вместе с Уотерсом, присоединившимся к преследованию в машине Дика Аулетты, Сонни управлял подвижным наблюдением. Они не потеряли «бьюик», но по мере того, как приближалась ночь, Сонни все больше и больше беспокоили намерения Пэтси. Он что, действительно рассчитывал стряхнуть «хвост»? Или вместе с компаньонами разыгрывал невообразимо тщательно подготовленную «репетицию», устроил пробный прогон? Или они просто развлекались, получали удовольствие за счет полиции? И периодически возникало сомнение: пока они играют роль приманки, не совершается ли обмен где-то еще, возможно, теми, кого полиция до сих пор даже не подозревает?

Сонни оставил эти размышления, когда незадолго до одиннадцати часов впервые за последний час синий «бьюик» проехал в одном направлении больше нескольких кварталов. С Седьмой авеню Пэтси повернул на восток на Сорок шестую улицу, пересек Пятую, Мэдисон, Парк и Лексингтон и продолжал ехать на восток. Как ни странно, прямое движение было слабым местом в изощренной полицейской логистике. В этом случае несколько машин, двигавшихся в разных направлениях, стали неэффективными, а число машин, способных приспособиться и следовать непосредственно за Пэтси, значительно сократилось.

На Второй авеню синяя малолитражка сделала резкий поворот направо и устремилась в нижнюю часть города. Пэтси повезло проскочить под несколькими светофорами, на нескольких других он проехал на красный свет, и когда все по той же Второй авеню миновал Тридцать четвертую улицу, Сонни с Фицем, на основании искаженных, конфликтующих между собой докладов по радио, пришли к выводу, что лишь им да еще одной машине с Джимми О’Брайеном и Джеком Райпой удавалось держаться вблизи Пэтси и французов. Но и остальные подтягивались к ним.

На Двадцать четвертой улице Сонни увидел, что Пэтси сворачивает налево к Ист-Ривер. Это был район старых, покрытых копотью серых кирпичных домов – на самом деле на этой улице Сонни прожил первые годы своей жизни. Но на ностальгию не было времени. Пэтси остановил «бьюик» на углу Двадцать четвертой улицы и Первой авеню, напротив госпиталя для ветеранов и южной стороны огромного медицинского комплекса «Бельвю». Пассажиры вышли из машины, и только лишь двери за ними захлопнулись, как «бьюик» свернул за угол и понесся по Первой авеню.

– Кто держит Пэтси? – завопил Фиц в микрофон. – Он свернул с Двадцать четвертой и направляется вверх по Первой!

– Мы его возьмем, – ответил Джимми О’Брайен, когда они с Райпой пролетали мимо их машины.

Сонни остановил «олдсмобиль» на слабо освещенной улице за две трети квартала от Первой авеню, вышел из машины и наблюдал за французами. Барбье и Муран, пройдя ярдов двадцать назад по северной стороне Двадцать четвертой улицы, вошли в грязноватый бар. Туда же по противоположному тротуару направился детектив. Он остановился у обветшалой, старой бакалейной лавки, открытой, несмотря на поздний час, и находившейся напротив бара, единственным опознавательным знаком которого была красная неоновая вывеска «БАР» над входом. Окна бара были матовыми, поэтому он не мог узнать, что там делали лягушатники – выпивали после затянувшейся экскурсии, которую устроил для них Пэтси, зашли в туалет или говорили по телефону. Внезапно Сонни захотелось узнать, как обстоят дела у его партнера Игана с другим лягушатником, Жеаном. Он зашел в бакалею и почувствовал итальянский запах, как дома. Выбрал ванильный кекс и попросил кока-колу. Затем он подошел к окну магазина и, разрывая целлофановую обертку кекса, сконцентрировался на двери под вывеской «БАР».

Успев откусить кусочек кекса и сделать глоток кока-колы, Сонни увидел, что оба француза выходят из бара. Они прошли до угла Первой авеню. Сонни отступил вглубь магазина. Французы, казалось, смотрели вниз по Первой авеню. Барбье поднял руку, и скоро около них остановилось такси. Сонни поставил бутылку, положил кекс и бросился на улицу. Сделав знак Фицу, он добежал до угла, чтобы проследить такси, направившееся вверх по Первой авеню.

Сообщая маршрут по радио, Сонни с Фицем проехали за такси с лягушатниками через город до Вест-Сайда, а затем по Восьмой авеню на север до автобусного вокзала Администрации порта на Сорок первой улице. По пути Фиц рассказал ему, что О’Брайен следует за Пэтси к тому району в нижнем Ист-Сайде, который тот часто посещал.

Выйдя из такси, Барбье и Муран протиснулись в помещение автобусного вокзала. Твердо зная, что громадный, шумный зал, занимавший целый квартал и имевший бесчисленные выходы, часто использовался как средство бегства от преследования, Сонни и Фиц резко затормозили на стоянке такси и бросились за французами. Им оставалось лишь молиться, чтобы подъехали другие машины. Главный вестибюль вокзала встретил их организованной суматохой больших групп людей, задержавшихся в пятничный вечер в Нью-Йорке и теперь спешивших в разных направлениях, чтобы попасть на поздние автобусы в Нью-Джерси. Сонни разглядел Барбье и Мурана, которые, работая локтями и маневрируя, пробирались к выходу на Сороковую улицу. Повернувшись к Фицу и показав на французов, он крикнул:

– Подгони машину! – и продолжил прокладывать себе дорогу за двумя лягушатниками через потоки пассажиров.

Но прежде чем Сонни выскочил на тротуар Сороковой улицы, Барбье и Муран взобрались в другое такси и умчались на восток.

Изрыгая проклятия и задыхаясь, Сонни добежал до угла Восьмой авеню и обнаружил, что Фицу никак не удается подать машину задним ходом навстречу интенсивному движению. Весь дрожа от ярости и возбуждения, Сонни выпрыгнул на улицу, размахивая руками и пытаясь остановить приближавшиеся машины, чтобы Фиц получил возможность развернуться на Сороковую улицу.

В тот момент Сонни не знал, что хвост за французами все-таки остался. Реагируя на срочные сообщения Сонни по радио, лейтенант Винни Хоукс прибыл к вокзалу почти одновременно с ними и поехал вокруг него, проверяя выходы. Возвращаясь назад в восточном направлении по Сороковой улице, вдоль южной стороны здания, он увидел, как Барбье и Муран выскочили из него и унеслись на такси. Хоукс прокричал новости по радио и начал преследование. Об этом Сонни узнал, когда наконец они с Фицем свернули на Сороковую. Теперь им оставалось лишь следить за докладами Хоукса.

Такси доставило французов к Большому центральному вокзалу. Всю дорогу Хоукс держался к ним очень близко. Увидев, что объекты перешли Сороковую улицу и вошли в громадное здание железнодорожного вокзала с угла Вандербилт-авеню, лейтенант поставил машину у Бюро по туризму Нью-Йорка, под виадуком, по которому Парк-авеню пересекала Сорок вторую улицу, и, увертываясь от машин, побежал через улицу к входу.

Теперь Барбье и Муран вели себя так, словно не ощущали слежки. У пандуса, ведущего к главным путям, они остановились купить ранние выпуски «Дейли ньюс» и «Геральд трибьюн», затем по другому пандусу неторопливо спустились на нижний уровень. Их можно было принять за двух закадычных друзей, направлявшихся к пригородному поезду. «Они чувствуют себя спокойно, – подумал Хоукс, находившийся на почтительном расстоянии позади них, – быть может, нам повезет, хотя бы просто для разнообразия». А теперь к Большому центральному вокзалу должны отовсюду съезжаться машины, окружая его со всех сторон. Хоуксу пришло в голову, что груз наркотиков может находиться в камере хранения на вокзале. А все эти гонки и вся эта беготня сегодня вечером была нужна лягушатникам, чтобы передать ключ от ячейки.

Однако объекты не пошли ни к камере хранения, ни к поездам. Они зашли в «Устричный бар», большой ресторан со стойками, расположенный между главным и нижним уровнями, популярный у пассажиров и полуночников. Несколько минут Хоукс прохаживался снаружи, разглядывая витрину закрытого книжного киоска. Французы сели за одну из стоек и сделали заказ. В этот момент у входа на нижний уровень возник молодой человек, он прислонился к цветочному киоску и развернул газету – федерал. О’кей. Не торопясь, Хоукс вошел в «Устричный бар».

Лягушатников там не было.

Удивлялся Хоукс недолго. В задней части «Устричного бара» он увидел стеклянную дверь, ведущую в коктейль-холл, а оттуда, как он теперь вспомнил, был еще один выход в здание вокзала. Вот куда они исчезли, сволочи, выругался он про себя. Он прошел в почти пустой коктейль-холл, оттуда заглянул в мужской туалет. И там их не оказалось.

Через какое-то время среди офицеров, уже рассредоточившихся как внутри, так и снаружи Большого центрального вокзала, распространилось известие о том, что лягушатникам опять удалось ускользнуть через сеть, и всех охватило уныние. Лейтенант попытался успокоить Сонни:

– Ну да, мы их потеряли на время. И раньше они пропадали. Их отели хорошо прикрыты. Вероятно, скоро оба они там появятся.

– Сомневаюсь, – проворчал Сонни.

– У нас есть еще один француз и Пэтси, а это тоже крупная рыба, верно?

– Надеюсь.

По всей вероятности, Иган продолжал сидеть с Жеаном в том баре на Пятьдесят восьмой улице, и это действительно немного успокаивало. Пучеглазый умел обернуться вокруг объекта, будто липкая змея. Пэтси, по-видимому, тоже хорошо контролировали. Райпа и О’Брайен сообщили, что он проехал в среднюю часть города, где в детстве жил Сонни, припарковал «бьюик» рядом с домом его бабушки на убогой Генри-стрит и вошел, предположительно, в пустующее помещение на первом этаже, где, как знали в полиции, за затемненными окнами, занавешенными мешковиной, часто ночи напролет шла игра в покер по крупной. Еще шесть машин с офицерами, включая Фрэнка Уотерса, прибыли в этот район на подкрепление Райпе и О’Брайену. Пэтси по-прежнему находился внутри, по крайней мере так считалось.

– Съезжу-ка я в нижнюю часть и посмотрю, что происходит с Пэтси, – заявил Сонни наконец своему начальнику.

– Ладно. Но будь на связи, – отозвался Хоукс и дружески пожал ему руку.

Пока Сонни ехал на юг по Ист-Ривер-Драйв, слабую надежду ему подавала единственная мысль – его партнер никак не мог упустить Жеана.

Эдди Иган услышал о потере лягушатников номер два и три, в очередной раз позвонив на базу около часа ночи в субботу, 13 января. До этого момента в детективе росло раздражение от задания, которое он сам себе поручил. Он начал думать, что у Жана Жеана не было в ту ночь другой более важной цели, чем найти компанию себе в постель и потратить деньги. По подсчетам Игана, за три часа, чтобы поддержать обаяние европейца, которым лягушатник номер один пытался очаровать неуступчивую блондинку, он должен был выложить на стойку бара «Буревестник» семьдесят пять долларов. Он развернул настойчивую кампанию, пытаясь убедить даму отправиться к нему в отель или пригласить его к себе. Она же продолжала изображать стеснительность, вероятно принимая старого француза за транжиру. Очень быстро Иган понял, что, если этой ночью между ними что-либо произойдет, это будет стоить Жеану недешево.

Иган все больше страдал от скуки и усталости, пока не узнал на базе известия о пропаже остальных французов. Он сразу подумал, что Барбье и Муран могут направляться в «Буревестник» на встречу с Жеаном, и тут же его слабеющий интерес к объекту значительно вырос.

Несколько раз за вечер детектив менял место, пересев сначала от заднего столика в угол стойки, рядом с небольшой группой посетителей-мужчин, зашедших в бар. Позднее он перебрался за другой столик впереди, затем еще пересаживался на новые места. Это должно было свести к минимуму шансы лягушатника номер один заметить рыжеволосого, крепкого незнакомца, все время находившегося в «Буревестнике».

Нельзя было сказать, чтобы Жеан уделял серьезное внимание окружавшим его людям. Постепенно, часа за полтора, опьянение от смеси алкоголя и вожделения овладело им, и блондинка прекрасно этим пользовалась. За это время Иган сам пофлиртовал с полногрудой брюнеткой лет тридцати пяти, которая села за стойку рядом с ним, очевидно, с целью его подцепить. Новая знакомая Игана, которую звали Соня, попыталась заманить его к себе, в трехразрядный отель на Западной Пятьдесят восьмой улице, но он отделался от нее, убедительно рассказав о назначенной здесь встрече с одним парнем. Может быть, позднее? А было уже около трех часов.

Соня заметила, что у нее самой свидание в три, но через полчасика она должна освободиться. Тогда они могли бы встретиться снова и придумать что-нибудь интересное. Она диктовала адрес, который он записывал на салфетке для коктейля, и показывала губами и глазами, как сильно она его хочет. Потом, видимо сомневаясь, хорошо ли он понял это послание, она встала и прислонилась к нему, потерлась мягким животом о его руку, пробежала пальцами по внутренней части бедра и сделала языком несколько быстрых взмахов у него во рту.

Когда она ушла, Иган успокоился. Хотя он полагал, что ему удалось сохранить беспристрастность, но все-таки чувствовал возбуждение. Он снова пошел к телефону. База сообщила, что ничего не изменилось: ни один из французов не найден, а Пэтси окружен на Генри-стрит. Кроме того, его информировали, что машина с Диком Аулеттой стояла снаружи «Буревестника», и этой вести Иган обрадовался. Если Жеан уйдет из бара без блондинки, он отправит Аулетту ее проверить.

Время приближалось к трем тридцати. Надежды Игана увидеть здесь Барбье и Мурана рассеивались. Для дела Жеан был слишком пьян. Кроме Игана и Жеана с его подругой, только одна пара оставалась в «Буревестнике», и детектив подумывал, не лучше ли ему выйти из бара. У лягушатника номер один слипались глаза, и он говорил почти бессвязно, попеременно хватая то бокал с коньяком, то лежавшие на стойке деньги. За пять с половиной часов, по подсчетам Игана, Жеан выкинул почти сто сорок долларов и теперь с серьезным видом пытался лапать сидевшую рядом красотку.

Внезапно блондинка собрала со стойки свои личные вещи и сбросила их разом в черную сумочку, которую защелкнула бесповоротным жестом. Практически одним движением в несколько секунд она набросила на плечи шубку под леопарда, похлопала по колену старого распутника и упорхнула к двери, а затем и на Пятьдесят восьмую улицу. На выражение протеста Жеану не хватило ни времени, ни быстроты реакции. Он просто остался сидеть в оцепенении.

Не в силах сдержать злобную ухмылку, Иган потребовал счет. Было самое подходящее время выйти отсюда, пока француз не успел привести в порядок растрепанные чувства и внимательно оглядеться. Иган надел пальто, проходя мимо Жеана, и вышел на улицу. Порыв свежего воздуха доставил ему удовольствие. Он посмотрел вокруг, но блондинка уже исчезла, никаких следов Аулетты не было видно, и это, вероятно, означало, что Дик последовал за ней. Иган перешел улицу и по короткой лестнице поднялся в вестибюль старого многоквартирного дома. Через несколько минут из «Буревестника», пошатываясь, вышел Жеан. Он огляделся, приняв свою обычную осанку, и медленно дошел до перекрестка Пятьдесят седьмой улицы и Шестой авеню. Там он подозвал такси, и Игану, чтобы не упустить лягушатника номер один из виду, пришлось поторопиться остановить следующую машину.

Такси высадило Жеана на пересечении Сорок седьмой улицы и Бродвея в три тридцать утра, откуда он неуклюжей походкой добрался до отеля «Эдисон». В отеле Жеан забрал ключ от своего номера, погрузился в лифт и исчез. Вестибюль не пустовал, поскольку, после того как бары в городе стали закрываться, в отель начали забредать самые отчаянные полуночники. За стойкой постоянному ночному портье «помогал» федеральный агент. Иган отозвал его в сторону и поинтересовался последней информацией. Французов не нашли, сообщил агент, а в нижней части города по-прежнему пасут Пэтси.

Теперь, когда Жеан был уложен в постельку и длинная, бестолковая ночь подходила к концу, Иган сразу как-то оцепенел, глаза его видели окружающий мир нечетко. Но, черт побери, он был должен что-нибудь сделать!

Его пальцы наткнулись в кармане на измятую бумажную салфетку из «Буревестника». Соня? Одно мгновение он повертел в голове эту мысль, но потом скатал салфетку и швырнул ее в наполненный песком контейнер для окурков. Нет уж, лучше он сядет в машину и отправится на помощь тем, кто еще дежурит на Генри-стрит. С тяжелым вздохом он двинулся к выходу.

Но он все-таки вернулся и извлек из урны выброшенную салфетку. Как знать, возможно, таланты Сони однажды ему пригодятся.