Падая, Роджер изо всех сил нанес удар ногой в пах одному из нападавших, и тот вскрикнул от боли. Но тут на Роджера набросилось не меньше трех человек, два из них повалились прямо на него. Одного он ударил кулаком в лицо, другого сбросил с себя, изогнувшись всем телом.

К восемнадцати годам Роджер был ростом лишь немногим выше шести футов, но за последние три года он заметно окреп и раздался вширь; сохранив стройную, узкобедрую фигуру, он стал теперь взрослым мужчиной с широкой грудью и мощными плечами. Он пользовался всякой возможностью упражняться в фехтовании и часто проводил по многу часов в седле, так что на его теле не было ни унции лишнего жира, а мускулы были крепкие, словно канаты. К тому же он был очень подвижен, никогда не терял головы и в драках, подобных этой, не стеснялся применять весьма неортодоксальные приемы, лишь бы одолеть противника. Поэтому трое или четверо уличных громил едва ли справились бы с ним, если бы им не удалось застать его врасплох.

Даже и так он за две секунды успел нанести серьезные повреждения нападавшим, а затем, откатившись подальше от извивающегося тела, только что сброшенного им с себя, снова сильно ударил наугад ногой. Его каблук угодил кому-то в лицо, вызвав поток проклятий.

Опершись рукой о булыжники мостовой, Роджер извернулся и кое-как поднялся на колени. К своему великому огорчению, он обнаружил, что на него нападало не менее пяти человек. Только один из них был выведен из строя и стонал, лежа посреди улочки. Другие двое, сбившие Роджера с ног, пошатываясь, поднимались на ноги, четвертый, державший мула, теперь бегом спешил к ним на помощь, а шарканье сапог по камню у Роджера за спиной говорило о том, что еще один, а может, несколько бандитов подходят с тыла.

Снова его правая рука схватилась за рукоять шпаги. Если бы только успеть вытащить ее и прислониться спиной к стене, он еще мог отбиваться от шайки грабителей, пока шум схватки не привлечет ночную стражу.

Но через секунду его надежды рухнули. Кто-то сзади набросил плащ ему на голову. Еще кто-то больно заломил руки за спину, так что локти соприкоснулись. Немедленно его схватила дюжина рук. Кто-то перевязал плащ у него на шее, так что голова оказалась в душном мешке, заглушившем его крики о помощи. Руки связали веревкой. Роджер еще продолжал брыкаться, но его повалили на землю, один сел Роджеру на ноги, а другой тем временем связал щиколотки. Затем его покатили, заматывая в плащи, расстеленные на земле, так что он стал напоминать мумию.

После этого Роджер почувствовал, что его подняли, пронесли несколько ярдов и положили лицом вниз на спину мула, так что голова болталась по одну сторону животного, а ноги – по другую. Ругань, пыхтение и возбужденные возгласы нападавших затихли, и вся шайка в молчании двинулась прочь.

У Роджера кровь прилила к голове, к тому же ему было очень трудно дышать. Но пока он ловил ртом воздух в удушливых складках плаща, в голове мелькали какие-то полуоформленные мысли. На него напали грабители! Но они не пытались отнять деньги или драгоценности. Если они не грабители, тогда какие могли у них быть причины наброситься на него? Возможно, его приняли за другого? Куда его везут? Может быть, они все-таки разбойники и собираются потребовать за него выкуп? Во всяком случае, казалось, они не собирались причинить ему физический вред, поскольку ни один во время борьбы не воспользовался шпагой или стилетом. На Роджере не было ни царапины. Уж за одно это можно было быть благодарным судьбе.

Тут от недостатка воздуха у него появилось ощущение, словно голова вот-вот разорвется, и, смутно чувствуя лишь тряску в такт мерной поступи мула, Роджер впал в полузабытье.

Когда он очнулся, кто-то вливал ему в горло виноградную водку. Огненная жидкость разом привела его в чувство. По-видимому, его развернули и развязали, и теперь он сидел в кресле, откинув голову назад и созерцая низкий сводчатый потолок из грубого камня с арками в римском стиле.

Захлебнувшись, он оттолкнул стакан и выпрямился. Двое громил с коротко остриженными волосами, одетых в кожаные куртки и с виду похожих на солдат, отступили в сторону, и Роджер сразу понял, что этот каменный подвал – не разбойничье логово. Но вида зрелища, которое предстало перед ним, не выдержало бы самое отважное сердце.

За длинным столом восседало девять безмолвных фигур. Все они были в просторных черных балахонах, совершенно скрывавших их обычную одежду и стиравших все различия между ними. На головах были остроконечные колпаки, доходящие до плеч, с прорезями для рта и глаз.

Первой мыслью Роджера было, что он попал в руки инквизиции; но он тут же вспомнил, как накануне синьор Пизани говорил ему, что великий герцог лишил эту организацию почти всей власти в Тоскане, оставив им только ведение суда над священниками, опозорившими свой сан. Затем ему пришло в голову, что эти меры, принятые великим герцогом, возможно, загнали инквизицию в подполье и она тайно продолжает свою деятельность. Но в этом случае что может быть нужно инквизиции от него, Роджера Брука? И снова он мог предположить только одно: его схватили по ошибке, приняв за кого-то другого.

Но и от этой идеи пришлось отказаться. Человек в центре, которого Роджер принял за великого инквизитора, потому что кресло у него было побольше и повыше остальных, подал двоим солдатам знак удалиться. Когда тяжелая, утыканная гвоздями дверь закрылась за ними, этот загадочный человек обратился к Роджеру на хорошем, хотя и чересчур высокопарном французском:

– Сударь, я сожалею, что пришлось прибегнуть к столь решительным действиям, дабы вы могли предстать перед нами; но вам не причинили вреда и не причинят, если вы будете повиноваться мне. Нам известно, что вы везете письмо от королевы Франции к ее брату, великому герцогу. Будьте столь любезны передать его мне, и вам дадут проводника, который сопроводит вас к месту вашего проживания.

Роджер, прикрыв глаза ресницами, неуверенно поднялся на ноги. Он не мог даже гадать, каким образом инквизиции стала известна цель его приезда во Флоренцию и какая у них могла быть причина стремиться завладеть письмом королевы; но он немедленно решил все отрицать, пока не выяснит, насколько они на самом деле осведомлены о его деятельности.

Он помолчал минутку, чтобы голос его прозвучал как можно тверже. Затем, блефуя в отчаянной надежде вырваться из их когтей, заявил:

– Синьор, я протестую против этого похищения. Вас может извинить только то, что ваши головорезы приняли меня за кого-то другого. Я требую немедленно отпустить меня, или его высочество великий герцог узнает обо всем этом. Я слышал, что он незамедлительно наказывает тех своих подданных, кто досаждает иностранным гостям.

– Вы говорите смелые слова, молодой человек, – спокойно проговорил незнакомец в центре, – но это пустые угрозы; видимо, придется предостеречь вас. Нашему трибуналу не впервой приговаривать к смерти тех, кто противится его воле. Меньше чем в ста футах от того места, где вы стоите, в стене имеется потайное отверстие, через которое за прошедшие несколько столетий выброшено уже много мертвых тел, унесенных подводными течениями Арно. Древние флорентийские подвалы хорошо хранят тайны, и, если вы не хотите присоединиться к тем беднягам, вы не станете больше говорить о том, чтобы пожаловаться его высочеству. Так вот, дайте мне письмо, которое вы везете.

Даже загар не скрывал бледность Роджера. Подвал освещали всего лишь два подсвечника, на три свечи каждый, стоявшие на разных концах длинного стола; углы комнат тонули в тени, а черные фигуры в колпаках, сидевшие перед ним, ничем не напоминали нормальные человеческие существа. Они сидели совершенно неподвижно, сложив перед собой на столе руки в черных перчатках. Только глаза в прорезях колпаков показывали, что они – живые и следят за ним с холодным, бесстрастным любопытством.

В такой обстановке было трудновато поверить, что их глава просто пугает его; но Роджер попытался уверить себя, что так оно и есть, вспомнив, что, сколь бы ужасна ни была судьба жертв инквизиции в прошлом, они, насколько ему было известно, никогда не прибегали к тайным убийствам. Все же он вдруг обнаружил, что во рту у него пересохло, и вынужден был облизнуть губы, прежде чем проговорил немного хрипло:

– Я повторяю, синьор, вы ошибаетесь на мой счет. Я не везу никакого письма от королевы Франции и ничего не знаю ни о чем подобном.

– Но ведь вы – шевалье де Брюк, разве не так?

Решив, что, раз они уже знают, кто он, рискованно будет не признать этого, Роджер ответил:

– Это верно, и я недавно прибыл из Франции. Но единственная цель моего приезда – увидеть красоты вашего города и собранные здесь сокровища искусства.

– Сударь, не стоит шутить с нами. Во время вашего сегодняшнего ареста вы направлялись на аудиенцию к монсиньору Сципионе Риччи, а целью этой аудиенции являлось вручение ему того самого письма. Вы не можете отрицать это.

– Но я отрицаю! – ответил Роджер, не совсем греша против истины: он не собирался отдавать письма никому, кроме великого герцога, а с министром стремился увидеться только потому, что тот скорее любого другого мог обеспечить ему прием у суверена.

– Тогда что же вы делали в полночный час на улицах Флоренции?

Роджер пожал плечами, стараясь показаться смущенным.

– Я молод и питаю естественную для своего возраста наклонность к галантным приключениям. Поскольку в вашем городе у меня нет ни одной знакомой дамы, я решил пройтись по улицам в надежде, что такой восхитительной летней ночью, возможно, какая-нибудь прекрасная леди у окна или на балконе сжалится над моим одиночеством.

Это была хорошая ложь, очень похожая на правду, но девять пар глаз по-прежнему взирали на него с холодным подозрением.

– Полученные нами сведения не позволяют верить вам. Мне не хотелось бы подвергать вас унизительному обыску, но мы твердо намерены получить то письмо. В последний раз призываю вас: отдайте мне его.

– Обыскивайте меня, если угодно, синьор. – Роджер развел руки в стороны жестом, который усвоил во Франции в ранней молодости. – Но вы не найдете письма, которое ищете, потому что у меня его нет.

Главный инквизитор что-то сказал по-итальянски фигурам в клобуках, сидевшим с краю по обеим сторонам стола. Они послушно поднялись, приблизились к Роджеру и несколько минут обыскивали его самым тщательным образом. Он не сопротивлялся и послушно поднимал руки, зная, что их усилия будут тщетны.

Когда они вернулись к столу с пустыми руками, он почувствовал себя увереннее. Теперь, когда выяснилось, что их сведения неверны, они, как он надеялся, поймут, что он не тот, кто им нужен, и освободят его.

Но его надеждам не суждено было сбыться. Глава незнакомцев взял в руки серебряный колокольчик, стоявший перед ним на столе, и позвонил. Дверь отворилась, и вошел один из молодцов в кожаной куртке. Прозвучало приказание, и дверь снова закрылась. Несколько минут Роджер стоял в полной тишине перед зловещими черными фигурами. Он с тревогой пытался угадать, что предвещает загадочное распоряжение. Отпустят они его или же, сочтя необходимым обезопасить себя на случай, если он и впрямь вздумает жаловаться властям, примут меры к тому, чтобы навсегда лишить его такой возможности? По спине невольно пробежал холодок.

Дверь опять открылась, и в комнате появилось новое действующее лицо. Этот человек был одет в долгополый камзол ярко-голубого атласа. Он был без маски и, поклонившись с порога, пошел вперед, держа под мышкой треуголку. Не успел незнакомец выйти из тени настолько, чтобы можно было отчетливо различить черты его лица, как Роджер узнал его. Это был де Рубек.

В одно мгновение Роджеру все стало ясно. Поняв, что усиленный эскорт Изабеллы ему не по зубам, де Рубек не вышел из игры и не вернулся в Париж, как они ожидали. Вместо этого он, видимо, отправился по суше через Шамбери, Турин и Милан во Флоренцию, чтобы там дожидаться их приезда. И только здесь, когда они решили, что им уже нечего опасаться, он предпринял еще одну попытку завладеть письмом королевы, прежде чем оно будет передано ее брату. Одного Роджер не мог понять, каким образом мошенник сумел уговорить святую инквизицию таскать для него каштаны из огня.

Сделав еще несколько шагов, де Рубек вновь поклонился зловещему трибуналу, а затем, насмешливо улыбаясь, – Роджеру.

Едва сдерживая ярость, Роджер не только не отвечал на поклон, но смотрел на шевалье в упор с холодным безразличием, будто никогда прежде в глаза его не видел.

Незнакомец в колпаке, восседавший в центре, обратился к де Рубеку:

– Пленник признал, что он – господин шевалье де Брюк, но он утверждает, что ему ничего не известно о письме. Вы вполне уверены, что не ошиблись и это – тот человек, которого вы велели нам арестовать?

– Это он, монсиньор. Я слишком хорошо его знаю, чтобы ошибиться.

– Его обыскали, и письма при нем нет.

Де Рубек подозрительно глянул на Роджера.

– Возможно, монсиньор, он и не собирался передать его именно сегодня.

– Нам сообщили, что он приглашен к монсиньору Риччи к половине двенадцатого ночи. Эти сведения поступили из абсолютно надежного источника.

– И все же, монсиньор, – почтительно возразил де Рубек, – возможно, он намеревался вручить письмо лишь в собственные руки его высочества. Если письма при нем не нашли, значит, он, должно быть, оставил его в гостинице, у сеньориты д’Аранда.

– Сеньорита д’Аранда! – воскликнул один из незнакомцев, сидевший за несколько человек слева от главы. Затем он спросил на скверном французском языке: – Я верно слышал? Если так, при чем она здесь?

Сердце у Роджера сжалось, и он взглянул на де Рубека с новой тревогой, а шевалье тем временем ответил неожиданному собеседнику:

– Я убежден, синьор, что ее величество вначале передала свое послание сеньорите д’Аранда, когда эта леди покинула Французский двор, направляясь в Италию. Стремясь завладеть письмом, я организовал нападение на ее карету близ Невера, но из-за весьма несвоевременного появления господина де Брюка моя затея сорвалась. Они продолжали путь вместе, к тому же наняли дополнительную охрану для сопровождения кареты, так что дальнейшие попытки такого рода обошлись бы мне слишком дорого. Я решил ехать прямо во Флоренцию и заручиться вашей помощью ко времени их прибытия. Но, насколько мне известно, они не расставались все это время. Во всяком случае, последние две ночи они оба живут в гостинице «Английский портной» на Виа деи Фосси. Незамеченный ими, я несколько раз видел, как они вместе посещали картинные галереи.

– Но вы говорите невозможные вещи! – вскричал человек в колпаке, спросивший де Рубека об Изабелле. – Если сеньорита д’Аранда во Флоренции, почему она не воспользовалась гостеприимством своей тети, графини Фрескобальди?

У Роджера дрожали руки. Он чувствовал, что должен вмешаться во что бы то ни стало.

– Синьор! – сказал он поспешно. – Я могу прояснить это обстоятельство. Как вам, быть может, известно, сеньорита направляется в Неаполь, чтобы выйти замуж. В Марселе не нашлось корабля, отплывающего в Неаполь раньше чем через три недели, но один корабль отправлялся в Леггорн почти немедленно. Поэтому, желая побыстрее попасть в Неаполь, она избрала этот путь, хотя он несколько длиннее. Сеньорита опасалась, что, если бы она известила тетю о своем приезде во Флоренцию, графиня уговорила бы ее остаться по меньшей мере на неделю. Она не смогла отказать себе в удовольствии пробыть здесь два дня, чтобы осмотреть картинные галереи, но очень не хотела задерживаться дольше, поэтому, рискуя навлечь на себя неудовольствие тети, решила сохранять инкогнито, пока находится в вашем городе. Завтра она собирается продолжить свое путешествие в Неаполь.

Глава зловещего собрания нетерпеливо постучал по столу и что-то сказал по-итальянски своим собратьям. Роджеру удалось уловить общий смысл его слов:

– Господа! Не будем тратить впустую время нашего трибунала. Что какая-то молодая дама предпочла остановиться на постоялом дворе, а не в доме своей тетки – не наша забота.

Затем он повернулся к Роджеру и снова заговорил по-французски, тщательно подбирая слова:

– Так вы признаете, что, хотя необходимый нам документ первоначально не был вам доверен, он находится у дамы, которая путешествует с вами, и что вы сопровождаете ее со специальной целью помешать отнять у нее этот документ?

– Ни в коем случае, – быстро ответил Роджер. – Я уверен, она знает об этом письме не больше, чем я. Как я уже говорил вам, в ее намерения не входило проезжать через Флоренцию, и она вовсе не оказалась бы здесь, если бы нашла в Марселе корабль, отплывающий прямо в Неаполь раньше чем через три недели. – Тут Роджер указал на де Рубека обвиняющим перстом. – Но этот мерзавец уже сознался при вас, что он и нанятые им головорезы напали на карету сеньориты. Мы думали, что их целью было добраться до ее драгоценностей своими грязными лапами. На случай повторных попыток такого рода я и предложил сопровождать ее.

Де Рубек злобно глянул на Роджера и буркнул:

– Придержите язык, шевалье, не то я заставлю вас дорого заплатить за подобные оскорбления.

Роджер гневно повернулся к нему:

– Это вы поплатитесь своими ушами за то, что давным-давно подло обокрали меня. А за теперешние ваши проделки я вам еще и нос отрежу в придачу.

– Молчать! – воскликнул глава незнакомцев, снова резко стукнув по столу. Затем вновь обратился к Роджеру: – Я убежден, что письмо королевы находится у молодой женщины, которая путешествует с вами. Или вы получите от нее письмо и передадите его нашему представителю, которого я отправлю для этой цели с вами в гостиницу, или я приму меры, чтобы ее выманили из дома и доставили сюда.

В последнем случае мы быстро найдем способ развязать ей язык, и, когда она расскажет, как найти тайник с письмом, я отправлю кого-нибудь забрать его. Так который же образ действий вы мне порекомендуете?

Роджер пристально рассматривал серебряные пряжки на своих башмаках, поспешно обдумывая возникшую дилемму. У него еще оставалась одна сильная карта в рукаве, но он предпочел бы не показывать ее, если удастся.

Видя его нерешительность, глава трибунала сказал:

– Я, не колеблясь, применю пытки, если вы меня вынудите к этому. Но было бы предпочтительнее покончить с этим делом, не причиняя вреда вам или сеньорите. Поэтому я не стану требовать от вас немедленного ответа. В любом случае было бы нежелательно стучаться в вашу гостиницу среди ночи, рискуя привлечь внимание. К тому же у нас есть и другие дела, на которые уйдет несколько часов. Можете воспользоваться этим временем для принятия решения. Я пришлю справиться о нем перед рассветом.

Он позвонил в серебряный колокольчик, явились двое солдат. Встав по обе стороны от Роджера, они повели его по мрачному коридору. В конце коридора отворилась дверь, и волей-неволей Роджеру пришлось войти в тесную камеру. Один из солдат поставил на каменный пол одинокую свечу, дверь захлопнулась, и ключ со скрежетом повернулся в замке.

Камера была совершенно пустая. В ней не было окон, и воздух поступал в нее лишь через ряд круглых дырочек в верхней части тяжелой двери. Здесь вообще ничего не было, кроме выступающей из стены широкой каменной скамьи, достаточно длинной, чтобы на ней можно было спать. Роджер сел на этот каменный выступ и попытался обдумать сложившееся положение.

Одно было ясно: де Рубек сам подтвердил, что все это – результат его козней и что ради него святая инквизиция стремится добыть письмо королевы. Казалось столь же очевидным, что синьор Цуккино, должно быть, один из шпионов инквизиции, он и донес о визите Роджера. Как иначе могли они узнать, что мажордом устроил ему на эту ночь встречу с монсиньором Риччи?

Роджера весьма утешала мысль, что в его власти помешать втянуть Изабеллу в эту историю. Достаточно дать согласие возвратиться утром в гостиницу и передать им письмо. Но нет ли какого-нибудь другого способа вернуть себе свободу? Инквизиторы опасались разбудить обитателей гостиницы синьора Пизани. Это показывало, что они не хотят привлекать внимание к своей деятельности. Вполне вероятно, они дождутся следующего вечера, отправят к Изабелле посыльного, который сообщит ей, что с Роджером произошел несчастный случай, и отведет ее в какое-нибудь уединенное место, где под покровом темноты можно будет схватить ее без особого риска.

Если таково их намерение, у Изабеллы будет целый день на поиски. Должно быть, она уже беспокоится о нем. Утром она первым делом отправится во дворец Питти и потребует встречи с монсиньором Риччи. По всей вероятности, Цук-кино вовсе не рассказал ему о Роджере. Как бы то ни было, в результате расспросов выяснится, что предполагаемый посетитель не появлялся во дворце. Если министр не проявит интереса ко всей этой истории, то, как бы ни стремилась Изабелла скрыть от тетки свой приезд во Флоренцию, скорее всего, тревога за Роджера все же вынудит ее обратиться к своей знатной родственнице. Ей будет совсем не обязательно рассказывать, что Роджер – ее жених; прося тетушку о помощи, можно открыть лишь часть правды: что ему доверено письмо от королевы Марии Антуанетты к великому герцогу, что он спас Изабеллу от нападения на дороге и сопровождал ее до Флоренции. Графиня немедленно обратится к великой герцогине, которая, хотя бы ради письма, незамедлительно сообщит об исчезновении посланца великому герцогу. После этого его высочество бросит на розыски всю тайную полицию.

Сумеют ли они отыскать его до полуночи, нельзя сказать наверное. И все же, если Изабелле удастся заручиться поддержкой монсиньора Риччи или великой герцогини, она, несомненно, сообщит им, если получит какое-либо известие о Роджере; следом за нею отправят людей, и, вместо того, чтобы угодить в ловушку, она приведет за собой в его тюрьму силы закона и правопорядка.

Чем больше Роджер размышлял об этом, тем больше склонялся к решению твердо стоять на своем, надеясь, что Изабелла сумеет его освободить. Но одну загадку он по-прежнему не мог разрешить, несмотря на все старания. Каким образом де Рубек ухитрился привлечь к себе на помощь святую инквизицию?

Де Рубек – агент герцога Орлеанского, а его высочество возглавляет вольных каменщиков Франции. Масоны – вольнодумцы и революционеры, и потому Церковь считает их своими злейшими врагами. Но великий инквизитор, разговаривая с де Рубеком о пленнике, сказал буквально следующее: «Вы вполне уверены, что не ошиблись и это – тот человек, которого вы велели нам арестовать?» Он употребил слово «велели», то есть «приказали»; но, сколь бы необъяснимым ни казалось, чтобы де Рубек убедил инквизицию помогать ему, мысль, что он мог отдавать ей приказы, представлялась совершенно фантастичной.

Наконец Роджер, отчаявшись, отказался от попыток разгадать эту головоломку, утешаясь тем, что попал в руки инквизиции, а не масонов или их союзников розенкрейцеров. Он знал, что последние были вполне способны на убийство ради сохранения своих секретов и достижения своих целей, в то время как даже ушедшее в подполье ответвление инквизиции, по его глубокому убеждению, никогда не пошло бы на преступление по политическим мотивам.

В наиболее отсталых из католических стран инквизиции все еще разрешалось проводить публичные обряды сожжения ведьм, – если на то пошло, ведьм время от времени до сих пор сжигали и протестантские конгрегации в Британии, Голландии, Швеции и Германии, – но святая инквизиция давно уже оставила всякие попытки вмешиваться в судебные дела, где речь не шла о недвусмысленном обвинении в ереси или святотатстве. И в этих-то пределах они с трудом сохраняли свою власть в постоянной борьбе с растущими антиклерикальными настроениями, так что казалось вполне разумным предположить, что они даже тайно не рискнут применить пытки или умертвить кого-либо вне своей юрисдикции, опасаясь, как бы это не обнаружилось впоследствии и не повлекло за собой скандал, могущий подорвать их положение.

Роджер признался сам себе, что, когда главный инквизитор говорил ему о потайном отверстии в стене и грозил пытками, он сильно испугался; но теперь, спокойно все обдумав, он был уверен, что незнакомец в черном колпаке попросту блефовал, рассчитывая запугать Роджера, чтобы он сам отдал письмо, не вынуждая их идти на крайние меры, которые могли привлечь внимание полиции.

Хотя снаружи стояла теплая летняя ночь, в его келье было прохладно; пронизывающий холод, исходивший от каменных стен, заставил Роджера вздрогнуть, и он наклонился вперед, согревая руки над огоньком свечи. От этого огромные тени побежали по стенам и потолку. Когда руки Роджера немного согрелись, он принялся забавляться старинной детской игрой, сгибая пальцы таким образом, чтобы тени принимали форму различных животных. Около пяти минут он развлекался этим, как вдруг заметил на противоположной стене какую-то надпись, нацарапанную у самого пола. Он передвинул свечу поближе и наклонился.

Буквы были вырезаны неглубоко и совсем незаметны при беглом взгляде. Надпись была не из тех, над какими узники трудятся неделями. Она была на немецком, многие буквы были начертаны так скверно, что их почти невозможно было разобрать; похоже, это было сделано в спешке, возможно, всего лишь за одну ночь. Роджер достаточно знал немецкий, чтобы понять те слова, которые он сумел прочесть; вначале они были написаны довольно ясно, но к концу становились все неразборчивее, словно писавший устал или ослабел. Написано было следующее:

«Боже, покарай «Великий Восток». Я ужасно страдаю. Обе ноги у меня сломаны. Сегодня меня приговорили к смерти. Я рад… конец. Я… бежать от них… Италию. Карлотта… предательство… Милан… Флоренция…»

Далее шли две строки, в которых Роджер не смог разобрать ни единого слова, а затем подпись – нечто вроде «Иоганнес Кеттнер», под нею простой крест и дата – 10.XI.88.

Роджера вновь пронизала дрожь, на этот раз не от холода каменных стен. Надпись привела его к ужасающему открытию. Он был пленником не умирающей инквизиции, как предполагал, но полного сил и начисто лишенного каких бы то ни было угрызений совести общества «Великий Восток».

Едва лишь Роджер осознал эту пугающую истину, ему сразу стали ясны взаимоотношения де Рубека со страшным трибуналом. За прошедшие четверть века розенкрейцеры и родственные им общества распространились из Германии по всему континенту. Герцог Орлеанский был великим мастером «Великого Востока» во Франции, так что его агент, естественно, должен был знать, как найти во Флоренции родственную ложу. Любая просьба посланца особы, занимающей столь высокое положение в масонской иерархии, воспринималась бы как приказ, поэтому не приходится удивляться, что люди в черном организовали похищение Роджера, за которым охотился де Рубек, – точно так же несомненно поступили они по приказу какого-нибудь масонского мастера из Германии, похитив злополучного Иоганнеса Кеттнера и жестоко расправившись с ним.

При мысли об этом несчастном, который в последний день своей жизни лежал здесь на полу с перебитыми во время пытки ногами и с трудом выводил на стене надпись, ожидая, пока его через потайное отверстие выбросят вниз, в темную воду, Роджер почувствовал, как на лбу у него выступил холодный пот. Это злодейское убийство произошло совсем недавно, в прошлом ноябре, меньше полугода назад. Скорее всего, это совершили те самые люди, перед которыми он стоял сегодня вечером.

Он наклонился проверить дату и не мог отвести глаз от нарисованного крестика. Если бы ему были нужны еще доказательства, что его арестовала не инквизиция, таким доказательством мог бы служить этот крестик. Роджер знал, что в каждой камере католических тюрем, какими бы голыми и пустыми они ни были, обязательно имелось на стене распятие, но здесь его не было. Помимо всего прочего, Роджер знал, что позади судей-инквизиторов всегда находится большой крест с фигурой Христа, вырезанной из слоновой кости, как бы для того, чтобы оправдать все их действия; но те люди в колпаках не использовали никаких христианских символов. Единственный крест, виденный им в этом зловещем флорентийском подземелье, был нацарапан на стене рукой их врага, обреченного пленника.

Не теряя ни минуты на дальнейшие колебания, Роджер пересмотрел все свои прежние решения. Угроза пыток и, возможно, убийства не была пустым блефом; продолжая столь рискованную игру, он навлечет на себя страшную опасность. Только одно обстоятельство шло ему на пользу. В отличие от Франции, где все меньше подчинялись закону, во Флоренции правил сильный и решительный суверен, в распоряжении которого имелась хорошо организованная тайная полиция. Здесь члены «Великого Востока», очевидно, опасались привлекать к себе внимание. Поэтому им не хотелось без особой необходимости прибегать к крайним мерам. Стремясь избежать расследования в случае его исчезновения, они готовы были отпустить его, не причинив вреда, если только он отдаст письмо королевы.

Если он будет упорствовать, Изабелла, возможно, сумеет на следующий день отыскать и освободить его, но, с другой стороны, существует возможность, что им удастся выманить ее из гостиницы и похитить прежде, чем она что-либо успеет сделать; а в свете своего недавнего открытия Роджер не мог пойти на такой риск. Ради ее безопасности, как и своей собственной, умнее всего, вне всякого сомнения, будет согласиться расстаться с письмом, дабы как можно скорее вырваться из когтей «Великого Востока».

Чтобы прийти к такому заключению, Роджеру потребовалось лишь несколько минут. Покорившись судьбе, он расхаживал взад и вперед по тесной келье, стараясь согреться, пока за ним не пришли.

Наконец его снова привели в сводчатую комнату, где за длинным столом восседало девять фигур в черных балахонах и колпаках, не подавая никаких признаков жизни, если не считать их глаз, поблескивавших холодно и враждебно. Де Рубека не было видно.

Их глава без долгих предисловий спросил Роджера, к какому решению он пришел.

Роджер дал ответ, не пытаясь приукрасить его.

Звякнул серебряный колокольчик. В комнату вошло пятеро незнакомцев. Четверо из них были громилы в кожаных куртках, пятый – невзрачный коротышка, слегка косивший на один глаз. Они вывели Роджера из комнаты, окружив его плотным кольцом. В коридоре коротышка извлек из-за широкого отворота на рукаве камзола стилет длиной в девять дюймов и, показав его Роджеру, сказал на чудовищно неправильном, хотя и беглом французском:

– Мои инструкции ясны. Я провожу вас до гостиницы, и там вы дадите мне пакет. Если вы попытаетесь бежать по дороге или обмануть меня, когда мы придем на место, я проткну вас, как свинью, вот этой милой игрушкой. И не воображайте, что меня после этого поймают. Мои люди сумеют прикрыть мой уход. Они уже помогали мне прежде, и не раз случалось, что пленник расставался с жизнью за то, что хотел перехитрить меня.

Роджер угрюмо кивнул, показывая, что все понял. Затем ему завязали глаза. Он поднялся по какой-то лестнице, и вскоре в лицо ему повеял свежий утренний ветерок. После этого ему снова велели подняться по каким-то ступеням, а когда он повиновался, его втолкнули в карету и усадили в угол сиденья. Он слышал, как остальные забирались вслед за ним, дверца захлопнулась, и экипаж тронулся в путь легкой рысью. Насколько он мог судить, поездка продолжалась минут семь, потом карета остановилась, и с глаз Роджера сняли повязку.

Он увидел, что уже рассвело, но почти никто еще не выходил на улицу и не открывал ставен. Они находились на Виа деи Фосси; экипаж остановился за несколько домов от гостиницы синьора Пизани; все пятеро стражников теснились в карете вместе с Роджером.

Жуткий человечек с бельмом на глазу ухмыльнулся:

– Пока мы не вышли из кареты, я хочу объяснить вам свою методу. Двое моих людей пойдут с нами в гостиницу, а другие двое останутся здесь. Если вы будете иметь неосторожность выкинуть какой-нибудь фокус, когда мы поднимемся наверх, я быстро разделаюсь с вами, как обещал. У вас вырвется предсмертный крик – так всегда бывает с моими жертвами. Двое внизу услышат ваш крик, и один из них в тот же миг выскочит из кареты и бросится бежать по улице, а второй погонится за ним, крича: «Держи вора! Держи вора!» Люди в гостинице, естественно, побегут к окнам, а не в вашу комнату. Если даже кто-нибудь придет вам на помощь, двое моих людей, которые пойдут с нами, не дадут схватить меня. Затем я тихо выйду из дома; в суматохе погони за уличным воришкой никто не заметит моего исчезновения.

Роджер по дороге мысленно прикидывал, может ли он рассчитывать на чью-нибудь помощь, если, войдя в дом синьора Пизани, бросится на своих мучителей, громко призывая на помощь. Но теперь ему пришлось признать про себя, что на месте коротышки он и сам не мог бы придумать более надежного способа выполнить свою задачу и благополучно убраться восвояси. Очевидно, было бы верхом безрассудства пытаться переиграть этого профессионального убийцу. Пожав плечами, Роджер выбрался из экипажа и в сопровождении троих надзирателей зашагал к крыльцу «Английского портного».

Дверь уже была открыта, и лысый привратник в суконном фартуке старательно подметал ступеньки. Он едва взглянул на Роджера, пожелал ему доброго утра, и пленник вместе с эскортом вошли в дом и поднялись по лестнице.

После того как Изабелла в Авиньоне показала Роджеру свои два сундука, окованные медью, он отдал ей письмо королевы, чтобы она для пущей безопасности заперла его в один из сундуков; поэтому теперь он привел своих сторожей к дверям ее комнаты и постучал.

Хотя обычно в такой ранний час Изабелла еще спала, они немедленно услышали ее голос, спрашивавший, кто там; Роджер отозвался и услышал, как она радостно вскрикнула, прежде чем пригласить его войти.

Приоткрыв дверь, он увидел, что Изабелла и Мария уже встали и полностью одеты. Распахнув двери, Роджер вошел в комнату, коротышка и двое головорезов следовали за ним по пятам.

При виде Роджера, грязного, растерзанного да еще и в столь неподходящей компании, Изабелла так и ахнула. Затем, с видимым трудом сдержав порыв броситься ему на шею, она выговорила запинаясь:

– Где… где вы были? Я… я умоляю вас, успокойте меня, скажите, что с вами не случилось ничего дурного.

Роджер устало улыбнулся ей; затем, не решаясь сказать слишком много в присутствии нежеланных спутников, ответил:

– Не могу сказать, что провел эту ночь со всеми удобствами, но я вполне здоров и невредим. Могу ли я побеспокоить вас просьбой передать мне письмо – вы знаете, о чем я говорю.

Она смотрела на него испуганно и растерянно, но, когда он добавил:

– Прошу вас, сеньорита, письмо нужно мне немедленно, – она сразу приблизилась к кровати, опустилась на колени, вытащила с помощью Марии один из сундуков.

Роджер нарочно остался стоять на пороге, удерживая своих спутников подальше от кровати. Он вздохнул с облегчением, видя, что Изабелла, поднимая крышку сундука, заслонила собой его содержимое. Роджер боялся, как бы, разглядев драгоценности, они не попытались ограбить Изабеллу.

Снова закрыв и заперев сундук, Изабелла поднялась, держа в руке пакет. Она еще раз спросила неверным голосом:

– Вы… вы уверены, что хотите забрать его у меня?

– Да. – Роджер кивнул, шагнул вперед и взял у Изабеллы конверт. – Я объясню вам позже, я должен отдать его этим людям.

Засим он сунул пакет прямо в руки вурдалака с бельмом, стоявшего у него за спиной.

Коротышка бросил быстрый взгляд на большие красные печати с гербом королевы Марии Антуанетты, ухмыльнулся Роджеру, кривляясь, поклонился Изабелле и, дав знак своим людям покинуть помещение, тихонько прикрыл за собой дверь.

– О, что же случилось? – воскликнула Изабелла, едва дверь закрылась. – Эти ужасные люди наверняка не состоят на службе у великого герцога! Зачем ты заставил меня отдать им письмо ее величества?

– Я был вынужден так поступить, – устало ответил Роджер, пожав плечами. – Меня продержали в плену всю ночь, и мне удалось избежать смерти, лишь пообещав передать им письмо.

– Никто не обязан выполнять обещание, полученное при помощи угроз! – пылко возразила она. – Почему, оказавшись здесь, ты не позвал на помощь, не сразился с ними?

– Негодяй с бельмом поклялся убить меня, если я это сделаю.

– Этот мозгляк! – презрительно вскричала Изабелла.

– Он приставил кинжал к моей спине и при первой же моей попытке обмануть его проткнул бы мне печень.

Роджер на минуту позабыл, что его нежная Изабелла – дочь воина, но ему пришлось тут же вспомнить об этом, когда ее карие глаза засверкали и сеньорита гневно воскликнула:

– При тебе был твой меч. Ты мог отпрыгнуть, выхватить шпагу и напасть на них. Мы с Марией помогли бы тебе отбиться от них, а на наши крики скоро подоспела бы помощь.

Вдруг гнев в ее глазах угас, сменившись мучительной печалью, и она горестно проговорила:

– О, Роже, Роже, ты предал королеву! Как ты мог?

Роджер грустно улыбнулся:

– Нет, любимая; у меня еще оставался последний козырь в рукаве, который помог мне одурачить этих мерзавцев. Они получили подлинный конверт с печатями ее величества, но письмо в нем написано шифром, который я изменил таким образом, что они ничего не смогут разобрать, даже если будут биться над ним целый год.

У Изабеллы вырвался вздох облегчения. Запинаясь, она попросила простить ее за то, что сомневалась в его мужестве и сообразительности. Роджер заверил ее, что ей не за что просить прощения, и затем торопливо добавил:

– Успеем поговорить об этом. Есть еще одно очень важное дело. По крайней мере, один человек, знакомый с твоей теткой, знает, что ты во Флоренции. Возможно, он не настолько хорошо знаком с нею, чтобы часто встречаться, и если он так занят другими делами, как я предполагаю, то, быть может, не сочтет этот факт достаточно важным, чтобы посетить ее незамедлительно. Но, с другой стороны, не исключено, что он уже сегодня увидит ее и упомянет о тебе. Думаю, для особой тревоги нет причин, но на всякий случай следует собраться и быть готовыми уехать нынче же утром.

Изабелла не выказала удивления, но побледнела от страха и беспокойства, пока слушала. Когда Роджер закончил рассказ, она быстро заговорила, неожиданно нарушив его самоуверенное спокойствие:

– Увы, дела наши хуже, чем ты думаешь! Де Рубек во Флоренции, он тоже знает, что я здесь. Он постучался к нам примерно в час пополуночи под предлогом, будто ему нужно передать известия от тебя. Но вместо этого он потребовал у меня тысячу дукатов за то, чтобы не рассказывать моей тете, что мы с тобой поселились вместе. Когда я попыталась отговориться тем, что у меня нет при себе такой суммы, он велел мне продать свои драгоценности, как только откроются ювелирные лавки. Уходя, он выставил ультиматум: если сегодня к девяти часам утра я не принесу ему деньги к западному входу в церковь Святого Лоренцо, он отправится прямиком в палаццо Фрескобальди.