Пока Роджер шел за Капи-агой по второму двору, он мельком увидел слева десять огромных кухонь с высокими трубами, а справа конюшни и далее Зал Дивана, над которым высилась короткая квадратная башенка со шпилем. В его голове теснились тревожные мысли, и, поскольку евнух шел медленно, слегка переваливаясь, у Роджера было достаточно времени, чтобы обдумать опасное положение, в которое он попал по собственной вине.

Последний раз он видел Занте и ее мужа на приеме, который Наполеон устраивал в Тюильри после своего избрания первым консулом. Тем, что они оказались в Париже, они были обязаны Ахиллесу Сародопулсу, который был послан своим отцом открыть во французской столице отделение банка, принадлежащего их семье. Из-за своих прежних отношений с Занте Роджер считал неблагородным по отношению к Ахиллесу, проявившему себя в Египте хорошим другом, пытаться разыскивать ее во время приездов в Париж. Хотя ему очень хотелось увидеть маленького сына Занте, отцом которого, как говорили, был Роджер, но, насколько ему было известно, они все еще жили в Париже.

И поэтому было почти невероятно, как Занте совершила долгое и нелегкое путешествие в Константинополь, чтобы повидать свою мать и рассказать ей все, что произошло с ней в Египте. К тому же, отказавшись от мусульманской религии и приняв христианство – греческое православие, – чтобы выйти замуж за Ахиллеса, она построила еще одно препятствие между собой и своей семьей.

Но остается еще возможность, что они переписываются с матерью. Если так, Занте могла бы описать своей матери, что случилось с ней в Египте и Сирии. Роджеру удалось успокоить свою тревогу, повторяя, что, если они и переписывались, Занте не решилась бы доверить письму то, что она стала любовницей французского офицера. Но в этом он не мог быть уверен, и сомнения не давали ему покоя. Он не поддался панике, но на мгновение почувствовал, что эта аудиенция с Матерью султана – предприятие весьма рискованное, затеянное ради всего лишь незначительного преимущества. Но теперь было поздно сворачивать назад, поэтому он продолжал идти вслед за главным белым евнухом, усилием воли заставив себя припомнить все, что он слышал о гареме от Занте и совсем недавно от Ахмета.

Это была непросто, как многим могло показаться, – разместить в хаотичном дворце, состоящем из множества зданий, несколько сотен женщин, предназначенных для удовольствия султана. А ведь здесь жили двадцать тысяч человек, две трети из которых составляли войска и около тысячи – повара. «Гаремлик» – таково было его подлинное название – представлял собой лишь малую часть этого населения.

Гораздо большую территорию занимали дома, в которых разместился Селамлик, состоящий из охраны, евнухов, слуг и других подневольных людей, а также артистов, карликов и жонглеров. На его территории находились большая военная школа, более дюжины мечетей, десять кухонь, две больницы, много турецких бань, несколько бассейнов, склады, спортивные площадки, библиотека, в которой хранилось четверть миллиона рукописей, тюрьмы, казначейства, конюшни для трех тысяч лошадей и множество мастерских, в которых постоянно работали сотни ремесленников – ювелиров, ткачей, граверов, гончаров, оружейников, обойщиков, кирпичников, плотников и ремесленников дюжины других специальностей.

Все эти люди в Селамлике работали под присмотром главного белого евнуха, в то время как черный евнух распоряжался женской частью дворца.

Огромное число женщин проживало в большом трехэтажном здании, на первом этаже которого находился широкий центральный коридор, куда выходили балконы двух верхних этажей. У каждой одалиски была своя комната. Здесь было некоторое сходство с монастырем, только, в отличие от аскетических келий, комнаты были обставлены с роскошью. Кадины и фаворитки имели отдельные квартиры с еще более богатой обстановкой; все проводили много времени в обширных садах, где были павильоны, беседки, бани, танцевальные залы и террасы, с которых открывался прекрасный вид на Мраморное море.

Роджер заставил себя резко отвлечься от неспешных размышлений о том, что он слышал о дворце султана, поскольку они дошли до Врат Блаженства, которые вели в третий двор. Они охранялись белым и черным евнухами. Капи-ага сказал своим высоким голосом, обращаясь к огромному негру:

– Это греческий торговец, о котором я говорил с тобой вчера вечером. – И, даже не взглянув на Роджера, он прошел вперед.

Негр был одет в горностаевую шубу, в ушах у него сверкали драгоценными камнями серьги, а толстые пальцы были унизаны дорогими кольцами. Роджеру сразу стало ясно, что он занимает высокое положение, и действительно, это был его черное превосходительство, сам черный евнух Кизлирага. Отвесив низкий поклон, Роджер уронил серебряный кошелек с двадцатью пятью золотыми монетами. Он быстро поднял его и передал негру, как будто тот уронил его. Кизлир-ага ответил белозубой улыбкой удовольствия на столь изящный способ преподнесения ему взятки.

– Все улажено, – произнес он высоким, пронзительным голосом. – Пойдемте со мной.

Миновав Врата Блаженства, они вошли в Третий двор. Напротив ворот, всего в нескольких ярдах от них, располагался роскошный павильон, в центре которого стоял огромный трон с золотыми ножками, инкрустированными драгоценными камнями. Указав на него рукой, евнух произнес:

– Вот трон, на котором Повелитель Всех Правоверных, тень Аллаха на земле, дает аудиенцию знатным гостям. Он отлит из восьми тысяч золотых дукатов, вывезенных из Венеции. Во дворце есть другой трон, украшенный двадцатью пятью тысячами жемчужин.

Свернув налево, они прошли по двору, затем углубились в лабиринт узких проходов. Дойдя до одного из них, более широкого, большой негр, которому явно нравилось показывать свои владения, сказал:

– Это Золотая Дорога. По ней в состоянии полуобморока от восхищения проносят тех одалисок, которые удостоились внимания нашего солнцеподобного хозяина. Он обычно бросает свой платок в сторону той, которую он желает видеть в своей постели.

Через арочный проход в конце Золотой Дороги они вошли в просторный двор, обсаженный апельсиновыми, абрикосовыми и гранатовыми деревьями в больших кадках. Дойдя до низкой двери, евнух предложил Роджеру подождать, а сам скрылся за ней.

Он появился через две минуты и поклонился:

– Ее величество согласна вас принять.

Роджер поклонился в ответ, его сердце забилось чуть быстрее, когда он переступил невысокий порог.

Перед ним был небольшой зал, а за тяжелым занавесом, который раздвинул евнух, находилась большая комната, при виде которой у Роджера перехватило дыхание от удивления. Это не была приемная восточного образца с диванами вдоль стен, шелковыми персидскими коврами с прекрасными рисунками и маленькими столиками черного дерева, инкрустированными слоновой костью. Казалось, он попал в прошлое, на двадцать лет назад, и очутился в маленьком салоне в Версале.

Мебель в стиле Людовика XVI, ковер из мастерских Обюссона, горка из атласного дерева с мейсенским и севрским фарфором, а на стенах картины Буше, Фрагонара и Виже Лебрена.

В дальнем конце комнаты находились две женщины, и не было никаких сомнений в том, что одна из них создала оазис прежней Франции в сердце восточного гарема. Роджер знал, что ей сорок три года, но ей нельзя было дать этих лет. Чадра, которая была накинута петлей вокруг шеи, была из тончайшего газа. Так что сквозь нее Роджер мог различить нижнюю часть лица – подобный розовому бутону рот над твердым подбородком. Ее лицо было полновато, на нем огромные голубые глаза, а на золотых волосах она носила маленькую женскую шляпку с плоским донышком, слегка сдвинутую вбок. Среди золота кос в прическе порой сверкали бриллианты, прикрепленные почти невидимой золотой цепочкой. Было понятно, почему, войдя в гарем, она получила не какое-нибудь пошлое имя вроде Жасмин, Сладкое дуновение или Жемчужина; ее назвали просто Накш – Прекрасная.

Она сидела в кресле с подлокотниками, на ее коленях лежала канва с вышивкой, над которой она трудилась. Сзади нее на низком стульчике сидела более молодая темноволосая женщина, сильнее закутанная в чадру, но по прекрасным глазам можно было судить о том, что она красива.

Низко кланяясь на каждом шагу, Роджер продвигался к первой леди Турецкого царства, затем поставил ларец у ее ног и остался коленопреклоненным. К его удивлению и внезапной панике, она заговорила с ним по-гречески.

Не понимая ни слова на этом языке, он был ошеломлен. Но, быстро придя в себя, он встал, улыбнулся и сказал по-французски:

– Ваше императорское величество вынудило меня к признанию, которое я только собирался сделать. Я не греческий торговец, который согласился передать вам подарок от умершего в Венеции француза. Я французский офицер, полковник шевалье де Брюк.

Она внезапно нахмурилась, устремила на него свои внимательные глаза и спросила:

– К чему этот обман и почему вы в восточной одежде?

– Ваша светлость, я сопровождаю миссию, руководит которой генерал Гардан. Она направлена императором Наполеоном к его императорскому величеству султану. Но я лишь приписан к ним. Я пришел к вам как личный представитель вашей знаменитой кузины, императрицы Жозефины. Для моих коллег все это тайна, и, если бы я явился в гарем в мундире, они, без сомнения, узнали бы об этом. Мне было бы трудно им все объяснить. Поэтому я позволил себе подобный маскарад.

Все еще без улыбки она ответила:

– Что же, шевалье, я вижу, вы находчивый человек.

Казалось, у Роджера на мгновение остановилось сердце. Он снова заставил себя улыбнуться и сказал:

– Как член личной свиты императора, я имел счастье завоевать некоторую репутацию в Великой Армии. По-видимому, ваша светлость кое-что об этом слышала?

Вместо ответа она повернулась к девушке, сидящей около нее, и сказала:

– Фатима, я желаю беседовать с этим господином наедине.

Отложив работу, девушка сделала глубокий поклон и удалилась через боковую дверь.

Обернувшись к Роджеру, златовласая Венера произнесла ровным голосом:

– Да, господин де Брюк, разумеется, я слышала о вас. К тому же ваши голубые глаза и длинные ресницы подтвердили мне то, что я давно подозревала. Ни один греческий банкир не мог передать их своему ребенку. Вы отец моего внука. Сможете ли вы это опровергнуть?

В тот момент, когда она заговорила о голубых глазах, интуиция подсказала Роджеру, что ей известен его секрет. Очевидно, Занте сообщила матери о том, как французский офицер помог ей выпутаться из тяжелого положения в Каире. Рассказала она и о том, что он ее соблазнил. Придя в гарем, он, как идиот, просто сунул голову в петлю. В любой момент она может позвать евнухов и приказать лишить его жизни шнурком для удушения.

Понимая, что он загнан в угол, что побег невозможен, Роджер решил пуститься в отчаянную игру. Он сможет выиграть, только если Накш – Прекрасная – станет действовать как женщина. Если она будет вести себя с холодностью, присущей ее положению первой леди могущественной империи, он проиграет. Выпрямившись в полный рост, он сказал:

– Ваше величество, моя жизнь в ваших руках. За ту радость, которую дала мне принцесса Занте, я охотно пойду на смерть. Меня печалит лишь одно перед смертью. Это то, что она, а не вы были тогда в моей постели в Каире и Акре. Потому что вы прекраснее вашей дочери.

Он увидел, как под прозрачной тканью покраснели ее щеки. Ее огромные глаза сузились, и она выкрикнула:

– Господин! Представлять меня в подобной ситуации – святотатство. За то, что вы сейчас произнесли, достойным наказанием было бы отделение вашей плоти от костей по кусочку раскаленными докрасна щипцами.

Роджер внутренне содрогнулся. Однако с храбростью отчаяния он заставил себя выкрикнуть:

– Такое решение можно ожидать от кровожадного турка, но не от французской знатной дамы.

Она слегка вздрогнула и ответила:

– Верно, турки жестокий и кровожадный народ. Но существует пословица: «С волками жить…» Вы знаете продолжение. Сейчас вы в Константинополе. По турецким понятиям, вы обратились ко мне так, будто я женщина из борделя. Но дело в том, что я не только императрица, но вот уже двадцать лет как турчанка.

Поднявшись, она протянула руку, схватила шелковый шнурок, заканчивающийся большой кисточкой, и резко дернула за нее. Где-то вдалеке зазвенел колокольчик.

В том положении, в котором он находился – в недрах огромного дворца с его сотнями комнат, лабиринтами коридоров и тысячами стражников, – Роджер понимал, что у него нет ни малейшего шанса пробиться к выходу. У него даже нет шпаги, которой он мог бы убить несколько евнухов перед тем, как они убьют его, поскольку ни одному посетителю не дозволено входить во дворец вооруженным. Схватившись за спинку ближайшего стула, он подумал, что смог бы его ножками отбить их атаку, но только на несколько мгновений, потому что ножки эти слишком тонкие, они сломаются при первом же ударе.

Однако, если ему выпала судьба умереть, он может сделать одну вещь, которая принесет ему мгновенную смерть и спасет от пыток. Сделав шаг вперед, он схватил Мать султана в свои объятия.

Возможно, евнухам удастся оторвать его от женщины живым, но он был очень силен и собирался вцепиться в нее, как утопающий в плавающее бревно. Скорее всего, увидев подобное святотатство, они потеряют голову и, думая только о том, как освободить свою хозяйку, бешено зарубят его сзади.

Когда он прижал ее к себе, Эме издала возглас удивления. Затем закричала:

– Вы с ума сошли! Пустите меня!

Возможно, смерть за углом, но теперь это начинало ему нравиться. Улыбнувшись ей прямо в прекрасное лицо, он сказал:

– Нет, Накш. Умирая в ваших объятиях, я буду предчувствовать вечное блаженство. И когда ваш евнух станет убивать меня, я увернусь, так что мы умрем вместе.

В тот же момент они оба услышали стук закрывающейся двери и шаги в прихожей. Эме старалась освободиться. Но внезапно она прекратила сопротивляться. Она застыла неподвижно и, совершенно контролируя свой голос, резко и громко приказала:

– Юсуф! Принеси шампанское. Немедленно! Скорее!

Шаги смолкли, а затем послышались снова. Эме глубоко вздохнула, затем голова ее откинулась и упала на плечо Роджера. Глядя на него, она прошептала:

– Едва спаслись! Если бы Юсуф увидел, что вы меня обнимаете, даже я, со всей моей властью, не смогла бы спасти вам жизнь. Для начала они обвязали бы шнурком вашу мошонку и повесили бы вас на балке. Потом били бы вас по пяткам, пока вы не испустите дух.

– Но… – заикаясь, сказал Роджер, – но вы все равно собирались меня убить.

– Вы идиот! – воскликнула она. – Разве могу я, французская женщина, причинить вред французскому офицеру, посланному ко мне моей кузиной Жозефиной? Жизнь здесь такая скучная, и у меня появился повод для небольшого праздника. Когда я позвонила, я хотела попросить принести шампанское. И когда его принесли бы, мы порадовались вместе.

Роджер скривил губы.

– Опасное развлечение, мадам. Это могло бы привести к нашей смерти.

Она кивнула:

– Да. Теперь я поняла. Должна была бы раньше понять. Занте сказала мне, что вы отчаянный человек. И это на самом деле так! Но ради бога, отпустите меня теперь. Если Юсуф застанет нас в этой позе, когда принесет вино, все, что я смогу вам пожелать, – это быстрой смерти.

Когда Роджер отпустил ее и снова принял самую почтительную позу, он сказал:

– Я опасался, мадам, что вы согласились принять меня вовсе не потому, что я посланник императрицы Жозефины, а лишь с одной целью – отомстить человеку, который затащил Занте в свою постель в Каире.

Внезапно Эме закинула голову и расхохоталась.

– Напротив, и она, и я, мы обе вам за это благодарны. Она приезжала меня навестить одиннадцать месяцев тому назад и призналась мне в том, что произошло между вами. Кто-то должен был у нее быть первым, и случилось так, что это был «храбрый Брюк», а не ее старый муж, паша, который думает больше о мальчиках. Ей просто повезло. К тому же я благодарна вам, что вы спасли ее от ужасной судьбы, которая выпала на ее долю, когда ее захватила шайка негодяев.

Теперь Роджер мог улыбнуться с облегчением. Он собирался ответить, но в этот момент евнух Юсуф принес ведерко со льдом, в котором лежала бутылка шампанского, и разлил вино; поклонившись несколько раз, он удалился и закрыл за собой дверь.

– Надеюсь, вы любите шампанское, – заметила Эме. – Я его просто обожаю. Я приучила здешний двор к нему, и оба султана, Селим и мой сын Махмуд, которому сейчас двадцать два года, в восторге от него.

– Я тоже, – заявил Роджер, поднося к ее бокалу свой, – но в Англии… – Он внезапно осекся и, исправляя свою оговорку, пояснил с улыбкой: – Моя мать была англичанкой; она вышла замуж за француза из Страсбурга, так что я с детства двуязычный. Много раз я выполнял секретные задания Наполеона в Англии. Так вот я хочу сказать, что в Англии настоящее вино очень дорого и его трудно достать. У них есть закон, по которому в страну запрещено ввозить вино в сосудах меньшего объема, чем галлон. Он направлен против контрабандистов, ввозящих по одной бутылке. Но в бочонке, даже маленьком, шампанское превращается в сладковатое, слегка шипучее вино. Англичане могут получить шампанское только от контрабандистов, поэтому оно у них такое дорогое.

Эме закивала:

– Бедняги. Но у них столько глупых обычаев. И это лишает их половины радостей в жизни. – Взглянув на ларец, стоящий у ее ног, она добавила: – Покажите мне теперь, пожалуйста, подарок, который моя дорогая кузина послала мне.

Опустившись на колени, Роджер вынул золотые подсвечники, и с возгласом восторга Эме принялась рассматривать тонкую филигранную работу. Потом она стала расспрашивать о Жозефине и двух ее детях от первого брака с виконтом Богарне.

Роджер рассказал, что Эжен все так же предан своему отчиму, императору, и, хотя он еще слишком молод, юноша оказался прекрасным вице-королем Италии, титул короля которой присвоил себе Наполеон. О сестре Эжена Гортензии он не мог рассказать ничего утешительного. Ее выдали замуж за одного из братьев Наполеона, Людовика, против ее и его воли, сделали их королем и королевой Голландии. Гортензия была разумной молодой женщиной; несмотря на свое замужество без любви, она сохраняет видимость благополучия, и она очень популярна среди своих подданных. Людовик же оказался тщеславным и глупым человеком. Он растрачивает богатства Голландии с величайшей экстравагантностью, с мальчишеским упрямством противится всем желаниям своего брата, и трудно найти более неудачную персону на роль короля.

О Жозефине он высказывался осмотрительно.

– Ее очень любят. Будучи аристократкой, с традициями, природным тактом и обаянием, она внесла неоценимый вклад в установление в Париже нового королевского двора, роскошь которого намного превышает пышность Версальского двора при Людовике Шестнадцатом. Короли, принцы, великие герцоги, потомки знатнейших родов с неохотой приезжали ко двору, вынуждаемые государственной необходимостью добиваться благосклонности этого простолюдина-корсиканца, этого узурпатора, который держал в руках всю Европу. Появляясь при его дворе впервые, они ожидали, что смогут посмеяться между собой над претензиями этого выскочки-императора. Уезжая, они увозили впечатление о его быстром, ясном уме и о любезности и изяществе императрицы.

Однако, – продолжал Роджер, – один неприятный момент все же существует. Наполеон отчаянно хотел наследника. Он женат на Жозефине уже одиннадцать лет. Несмотря на то что у нее двое детей от первого брака, она не смогла дать ему наследника.

Пристально глядя на Роджера своими голубыми глазами, Эме спросила:

– Они все еще спят вместе?

Он кивнул:

– Да, время от времени. В прежние годы у императора была толпа любовниц, но он продолжал питать к своей жене пылкую привязанность. Конечно, военные кампании заставляют императора покидать ее на несколько месяцев, но, когда они живут в Тюильри или Сен-Клу, в большинстве случаев он ночью идет к ней.

– Тогда, если он не импотент, приходится винить злокозненную судьбу в том, что моя кузина не может забеременеть. Но расскажите мне о теперешней кампании и о цели этой миссии генерала Гардана.

Роджер изложил ей основные факты поражения Пруссии, рассказал о битвах при Йене и Ауэрштедте, затем сказал:

– Русские оказались более стойкими противниками, чем все, с кем приходилось императору сталкиваться. Цель экспедиции генерала Гардана – убедить Турцию и Персию напасть на царя с юга, чтобы отвлечь русские вооруженные силы, которые в ином случае будут использованы на севере против Наполеона.

– Турция уже выполнила свои обязательства перед Францией, развязав войну против России в Молдавии, – сказала Эме с печальным видом. – Конечно, нам бы хотелось и в дальнейшем помогать Наполеону. Но будет трудно укрепить нашу армию здесь достаточным пополнением, чтобы она могла успешно выступить.

– Почему же, мадам? – спросил Роджер, хотя из того, что ему рассказал Талейран, он уже заранее знал, каков будет ее ответ.

Она произнесла со сдерживаемой горечью:

– Потому что в нашем стане много затаившихся врагов. В отличие от большинства его предшественников султана Селима не держали в золотой клетке и не лишали полностью знаний о мире до тех пор, пока он не взошел на трон своего дяди. Напротив, он получил светское образование. И в этом, могу сказать с гордостью, есть моя заслуга. Мы с ним почти ровесники и много лет жили как брат и сестра. Моего сына, принца Махмуда, Селим не считал своим потенциальным соперником и заговорщиком, который может строить планы его устранения. Махмуду предоставили возможность пользоваться полной свободой, относились к нему с любовью. Я внушила им обоим мечту о новой, преобразованной, счастливой Турции. В наше время Турция больше не может существовать в изоляции. Ее единственный шанс на выживание состоит в завоевании дружбы и уважения великих западных держав. Для достижения этого наша страна должна принять западную цивилизацию и уничтожить варварские обычаи, которые сотни лет позорят ее в глазах христианской Европы. Султан Селим, согласившись со мной, провел некоторые реформы. Но у реакционеров реформы всегда вызывают сопротивление, и многие из них проклинают нас.

Роджер серьезно кивнул:

– В самом деле, мадам, известно, что многие могущественные паши на Балканах отвергли власть его императорского величества и мятежный лидер Карагеоргий спровоцировал восстание в Сербии, которое оказалось трудно усмирить.

– Поскольку вам это известно, вы поймете, что если мы обнажим наши провинции, выведя из них верные нам войска, чтобы перебросить их против русских, то это может оказаться гибельным для нас. – Некоторое время Эме молчала, затем продолжила: – К счастью, на пашу Рустчука, болгарина по имени Барайктар, нашего самого выдающегося генерала, мы полностью можем рассчитывать. Я верю, что через некоторое время он восстановит наше положение на Дунае. Я также имею полную поддержку со стороны его черного превосходительства и великого муфтия Вели-заде. Но для того, чтобы вы яснее поняли наше положение, я должна признаться, что султану, хотя он и является человеком просвещенного ума и обаятельного обхождения, недостает твердости характера, необходимой, чтобы держать здесь все под контролем. А главная опасность подстерегает нас здесь, в Константинополе.

– Вы опасаетесь дворцового заговора с целью его убийства? – спросил Роджер с мягким сочувствием.

Она наполнила их бокалы, отпила немного и сказала задумчиво:

– У меня нет доказательств, что такой заговор готовится, но угроза его чувствуется, и в последнее время все ощутимее. Своим положением я обязана покровительству умной и необыкновенно милой черкесской кадин, которая была матерью моего покойного мужа и таким образом получила титул Матери султана. Она умерла в октябре 1805 года. Поскольку мать Селима тоже умерла, он присвоил этот титул мне; хотя я и не являюсь ею фактически и не стану ею, пока мой сын Махмуд не сделается султаном. Чтобы получить этот трон, он должен победить соперника, Мустафу, сына другой кадин султана Абдулхамида. Она очень злая женщина и два раза пыталась отравить моего сына. Но в обоих случаях моя преданность Пресвятой Деве заставила ее вмешаться и спасти его жизнь.

Роджер взглянул на нее с изумлением:

– Может ли быть, мадам, что вы остались христианкой?

Ее большие голубые глаза расширились.

– Ну конечно, друг мой. Естественно, меня старались много раз уговорить перейти в мусульманство, но ничто не могло меня убедить оставить настоящую веру.

Роджера в который раз восхитила твердость и сила этой прекрасной женщины. Откинув назад изящным движением головы прекрасные золотистые волосы, сверкающие бриллиантами, она продолжала:

– Назревает дворцовый заговор, причина – в недовольстве янычар. Уже много веков их власть здесь, во дворце, превосходит власть султана. Селим попытался положить этому конец, создав новые войска из турок, так называемый Низам-и-джедад. Неудивительно, что янычары, в большинстве своем черкесы по происхождению, стали завидовать этим новым телохранителям. Чтобы успокоить их, Селим, вопреки моему совету, перевел множество молодых янычар в новое формирование, и это, я полагаю, подорвало их лояльность по отношению к нему. Злая кадин, о которой я уже говорила, несмотря на то что сын ее является фактически узником, имеет большое влияние на эти недовольные реакционные войска. Нужна только искра, чтобы разжечь бунт, который приведет к кровопролитию. Цель его – посадить на трон принца Мустафу, это обеспечит его матери мечту всей ее жизни – титул Матери султана.

Помолчав, Роджер произнес:

– Мадам, я прошу вас принять заверения в моей преданности. Если есть какой-нибудь способ послужить вам, помочь вас защитить, только скажите мне.

Она грустно улыбнулась ему:

– Увы. Вы ничего не сможете сделать, чтобы помочь мне, если мои опасения оправдаются. Но теперь, когда моего дорогого друга Фанни де Себастьяни уже нет, а ее красавчик-муж в таком горе от этой потери, что покидает нас, будет большим утешением для меня изредка видеться с французским дворянином, с которым можно откровенно поговорить. Я прошу вас, шевалье, почаще приходить ко мне. Я прикажу, чтобы этих алчных евнухов, которые вымогают взятки за то, что они объявляют о вашем приходе, каждую неделю били по пяткам в течение целого часа.

Подойдя к двери, за которой скрылась Фатима, Эме позвала девушку, затем дернула за шнурок звонка. Роджер принял самую почтительную позу и начал прощаться. Явился Юсуф, тот евнух, который принес шампанское, и проводил его до Врат Блаженства.

Проходя через них, Роджер случайно посмотрел налево и увидел то, чего не заметил на пути к Эме. Это была гора человеческих черепов, на некоторых еще сохранились остатки плоти, пожираемой огромными трупными мухами. Он внутренне содрогнулся при виде подобного варварства, которое отважная Эме пытается уничтожить. Уловив выражение отвращения на его лице, Юсуф улыбнулся и сказал по-турецки:

– Это головы людей, которых янычары считали предателями. Они оставлены здесь как предостережение остальным.

– Мне трудно поверить, что его императорское величество султан одобряет это, – заметил Роджер.

Евнух пожал плечами:

– Не мне судить, эфенди. Но те из нас, кто честно служит ее величеству Матери султана, не могут знать дня, когда нас повесят за шею на большом вязе в первом дворе. – Затем с поклоном добавил: – Пусть всемилостивейший Аллах хранит вас, эфенди. – С этими словами он передал Роджера белому евнуху, который проводил его из дворца.

В комнате над мастерской портного Роджер переоделся в мундир, затем вместе с Ахметом вернулся через Золотой Рог в посольство. По трезвом размышлении он решил, что его устраивает положение Турции, о котором ему рассказала Эме. Если бы дело обстояло иначе, Турция с большой вероятностью согласилась бы на просьбу Наполеона и начала наступление в районе Дуная. Ему пришлось бы тогда рассказать то, что он узнал от Талейрана о пошатнувшейся власти султана на Балканах, и, выдав себя за тайного посланца Жозефины, сообщить Эме, что император способен без турецкой помощи нанести поражение царю; поэтому для султана нет никакого смысла рисковать своим положением, посылая армию против русских. Но это оказалось излишним. Что бы ни обещал султан Наполеону, ясно, что он не сможет этого выполнить.

Поскольку Эме переписывалась с Жозефиной, было совершенно понятно, что она упомянет о визите Роджера. Поэтому он почувствовал большое облегчение от того, что впоследствии ему не придется объяснять, почему он дал ей советы, идущие вразрез с интересами Франции. Она, без сомнения, поблагодарит Жозефину за подсвечники, но это его не волновало. В свое время он объяснит императрице, что сделал подарок от ее имени, зная, что это ей пришлось бы по душе.

Но его беспокоило положение Эме, и, несмотря на ее приглашение, Роджер не хотел, чтобы у нее сложилось впечатление, что он пользуется ее дружбой для достижения своих целей. Поэтому он решил в следующий раз навестить ее только в понедельник.

В этот день он, как всегда, переоделся греческим торговцем в комнате над лавкой портного и отправился во дворец.

На этот раз прием был совсем иным. Капи-ага тут же явился в комнату ожидания у больших ворот и торжественно осведомился о здоровье Роджера. К Кизлир-аге был отправлен посыльный, и после недолгого ожидания гостя проводили через двор к Вратам Блаженства. Здесь его с улыбкой и поклоном встретил Юсуф и повел по лабиринтам коридоров к покоям Матери султана.

На этот раз с нею были, кроме Фатимы, еще двое мужчин. У старшего был длинный изящный нос, глаза с тяжелыми веками, тонкие усы и большая черная борода. Он был одет просто, в свободный шелковый халат, но на его большой белой чалме сверкал огромный бриллиант. У молодого были более густые усы, но не столь длинная борода и под крутыми черными бровями – столь же яркие и большие глаза, как у Эме, хотя и темно-карие. Внезапно Роджер понял, что находится в обществе султана и сына Эме принца Махмуда.

Когда он пал на колени, Эме поклонилась султану и сказала по-французски:

– Позвольте мне, государь, представить вам храброго французского офицера, друга и доверенное лицо моей кузины, императрицы Жозефины, – шевалье де Брюка.

Роджер сложил руки и склонил на них голову. Он услышал голос Селима, произнесший по-французски, с акцентом, но вполне понятно:

– Милости прошу к нашему двору, господин. Поднимитесь и садитесь. Здесь мы не соблюдаем торжественных церемоний благодаря нашей любимой Накш, мы не настаиваем на них.

Поднявшись, Роджер улыбнулся, поклонился и сказал:

– Ваше милосердное величество оказывает мне честь, которой я не заслужил.

Тогда Эме жестом указала в сторону молодого мужчины:

– Мой сын, принц Махмуд.

И снова Роджер поклонился. Улыбаясь ему, юный принц взял бутылку шампанского, наполнил бокал, протянул его гостю и сказал на французском языке, абсолютно лишенном акцента:

– Одна из многих радостей, которую открыла нам моя мама. Если веришь в Бога, то не станешь лишать себя благодати, которую он посылает людям.

Роджер удивился бледности лиц обоих турок, особенно султана, щеки которого по контрасту с его черной бородой казались просто мертвенно-бледными. Но потом он вспомнил, что ему говорили, будто обычаи запрещают турецким принцам брать жен турецкой крови. Все молодые девушки, купленные или похищенные для гарема, были родом из отдаленных частей Турецкой империи, из Италии или Испании, многие из них, подобно Эме, были украдены морскими пиратами. Большинство одалисок, из которых султаны выбирают своих четырех жен, были черкешенками с исключительно белой кожей. В результате таких браков на протяжении веков оттоманские принцы были турками только по воспитанию.

Более часа они свободно и оживленно беседовали. Прелестная молодая Фатима принимала участие в разговоре, как будто была членом семьи. Роджер живо описал великолепный двор, который Наполеон создал, став императором. Перечислил королей, принцев и великих князей, которые появлялись при дворе, чтобы заискивать перед Наполеоном. Он рассказал им о последней парижской моде и описал победоносную для французов Прусскую кампанию. Но он воздержался от рассказа о своем чудесном спасении от смерти под Эйлау и о том, что два месяца находился в плену. Пусть думают, что именно в это время Жозефина узнала об его участии в экспедиции генерала Гардана в Константинополь и послала ему подсвечники для передачи своей кузине в знак нежной привязанности.

При упоминании Гардана султан сказал:

– Я намерен принять его в среду. Завтра мы съездим по Босфору в Румели-Хисар. Вам следует поехать с нами. А сейчас меня ждут дела.

Когда он поднялся, Роджер поблагодарил его за оказанную честь и глубоко поклонился. Эме протянула ему руку для поцелуя и тихо проговорила:

– Будьте здесь к девяти, месье, и, конечно, в этом же костюме. Я объяснила его величеству, почему вы носите балканскую одежду.

Принц Махмуд улыбнулся ему и спросил:

– Вам интересно было бы посмотреть на мою работу?

– Конечно, ваша светлость! – ответил Роджер, хотя неожиданное приглашение его удивило.

Когда они выходили из комнаты вслед за султаном, молодой человек просветил его:

– Быть может, месье, вы не знаете, что по традиции каждый оттоманский принц должен изучить какое-нибудь ремесло. Я выбрал специальность профессионального писца и получаю огромное удовольствие от каллиграфии.

Пройдя через несколько дворов, они пришли к апартаментам принца, и тот ввел Роджера в просторную светлую мастерскую. В ней были собраны не только образцы прекрасно выполненных надписей на пергаменте, но и множество чертежных досок в несколько квадратных футов величиной, на которых были написаны стихи из Корана. С очаровательной скромностью принц объяснил, что качество его работы столь возросло за последнее время, что ему было поручено сделать эти надписи, которые потом будут воспроизведены в камне другим мастером, позолочены и использованы для украшения новой мечети.

Пока Роджер любовался этими произведениями искусства, принесли кофе и сладкие печенья; после того как они отдали должное этому десерту, принц вежливо проводил гостя до Врат Блаженства.

Когда Роджер вернулся следующим утром, Капи-ага провел его через новый лабиринт проходов и коридоров, затем они спустились вниз через сад, полный цветов, затененный рядами кипарисов, к высокой стене, ворота в которой выходили на берег Золотого Рога. За воротами стояли два высоких павильона, из которых открывался прекрасный вид через пролив на стоящие на якоре у причала Перы корабли и ярусы поднимающихся вверх зданий. Дальше располагались эллинги, а перед ними, в конце пристани, стояла большая золоченая баржа. На ней уже видно было около сорока гребцов.

Роджер позаботился о том, чтобы прибыть заранее, поэтому прошло четверть часа, пока он стоял на берегу. Затем до него донеслись всплески смеха и девичьи голоса. Он обернулся и увидел компанию одалисок в чадрах в сопровождении черного евнуха, выходящую из ворот. Смерив его любопытными взглядами и оживленно поговорив между собой, они остановились поблизости от него. Затем появилась Эме – закутанная в более плотную чадру, чем у себя в покоях, – в сопровождении Фатимы и Юсуфа. Болтовня смолкла, все склонились в почтительном поклоне, а Эме, любезно поприветствовав Роджера, вышла на берег. Корма баржи была затенена большим шелковым балдахином, украшенным золотыми кистями и жемчугом. На приподнятой палубе в центре под ним стоял широкий диван с множеством подушек. Рядом было несколько стульев, на которых устроились дамы. Среди стульев было одно удобное невысокое кресло справа от дивана. В него села Эме и знаком предложила Роджеру занять стоящий рядом стул.

Только он успел сделать это, как появился султан, сопровождаемый двумя огромными охранниками-нубийцами. На этот раз он был одет в широкие одежды, пригодные для такой погоды, на нем был драгоценный пояс, с ятаганом, рукоятка и ножны которого стоили королевской казны, а чалма его была украшена драгоценными камнями.

Его манеры были холодными и горделивыми. Он сел на широкий диван и даже не ответил на приветствия всех присутствующих. По его отрывистому приказу баржа была отвязана, и сорок гребцов опустили весла в воду. Длинными ритмичными рывками баржа двинулась вперед, обогнула выступ Перы и повернула в Босфор.

Теперь, когда они были слишком далеко от берега, чтобы можно было оттуда различить их лица, Селим слегка расслабился и сказал Эме:

– Ваши леди могут разговаривать, если пожелают.

Затем он любезно приветствовал Роджера. Снова послышался щебет девичьих голосов, и одна из девушек принялась что-то наигрывать на гитаре.

Через полмили Роджер спросил у Эме о Румели-Хисаре, куда они ехали, потому что он ничего о нем не слышал.

– Это древний замок, – ответила она. – На самом деле это два замка – по одному на каждом берегу Босфора. Румели-Хисар стоит в Европе, а Анадолухисар – в Азии. Они были построены для защиты Константинополя от нападения с моря с севера. Хотя в наши дни такая опасность маловероятна, в обоих сохранены гарнизоны. Время от времени мы посещаем то один, то другой замки, просто для прогулки; из обоих замков открывается прекрасный вид.

Когда они были напротив замка, Роджер увидел, что это замечательная крепость, окруженная стеной, спускающейся с двух сторон к воде.

Для приема высоких гостей в замке подготовились. Командир гарнизона, Эвилия-паша, приветствовал суверена с подчеркнутой покорностью, но с явным удовольствием. Два десятка слуг подхватили их всех и подняли по крутому склону холма. Полюбовавшись видом с крепостной стены, они спустились на главный двор. Чтобы укрыть его от палящих лучей солнца, были подняты тенты, а под ними расставлено множество диванов и маленьких столиков.

Затем гостям принесли прохладительные напитки; но шампанского на этот раз не было. Хотя Эме и заразила оттоманских принцев своей страстью к этому вину, они все же не осмеливались нарушить запреты Корана на людях. Были поданы освежающие шербеты и гидромель – неперебродивший напиток – мед с водой. На золотых подносах принесли маленькие душистые булочки, сладкие кексы, рахат-лукум и огромное множество всяческих орехов и нуги. Оказалось, что это были закуски к очень обильной трапезе: целые севрюги на огромных блюдах, омары, сваренные в панцире, жареные утки в медовом соусе, павлиний пирог, украшенный птичьими головами и перьями, олень с рогами, рагу и кебабы; затем последовала дюжина различных пудингов, каждый из которых был шедевром поварского искусства в области глазури, сахарных волокон и засахаренных фруктов.

Когда, наконец, пир закончился, султан удалился, чтобы предаться дневному сну внутри замка, а сопровождавшие его остались, чтобы лениво переговариваться или дремать на диванах на послеполуденном зное. При появлении султана все оживились. Дюжина одалисок в чадрах соблазнительно извивались в коллективном танце, другие играли соло или группами на различных инструментах, которые они с собой захватили.

Роджер наблюдал за этим с интересом, смешанным со скукой. Музыка их для него не имела никакого смысла, но он находил интригующими пляски женщин. Каждая из них, кроме Эме и Фатимы, старалась изо всех сил в надежде, что в ее сторону полетит долгожданный платок – знак, что она будет этой ночью призвана на его ложе.

Но султан оставался бесстрастным, и Роджер инстинктивно почувствовал, что все это внешне беззаботное веселье было нарочитым. Казалось, сквозь смех и веселье проглядывал тайный страх, предчувствие наступающих черных дней. Его подозрение о том, что зреет мятеж, укрепилось, когда задолго до захода солнца Селим внезапно прекратил прогулку и велел всем вернуться на баржу.

В молчании они погрузились на носилки и были спущены к подножию холма, на берег, а затем погрузились на баржу. Почти в полной тишине они приплыли обратно к дворцу. Когда они высадились, до них донеслись слабые, но угрожающие звуки ударов ложками по кастрюлям – этот звук уже в течение века служил признаком того, что янычары бунтуют.