Когда шум, идущий от зданий на холме, достиг их слуха, все участники увеселительной поездки султана немедленно замолчали. В предвечерней тишине барабанная дробь становилась более громкой и зловещей. Воображение Роджера нарисовало ему такую картину: тысячи длинноусых разгневанных вооруженных мужчин сидят по-турецки – ряд за рядом во втором дворе дворца – и бьют по кастрюлям своими ложками, которые обычно они носят воткнутыми в чалму.

Эме стояла поблизости от него. Он прошептал ей быстро:

– Вы можете вернуться вместе со мной во французское посольство. Там вы будете в безопасности.

Она покачала головой:

– Нет, мое место здесь. Но хорошо, что мы рано вернулись. Пока они стучат по кастрюлям, они никому не приносят вреда. Так случалось и раньше. Они предъявят новое требование. Селим либо удовлетворит его, либо примет строгие меры, чтобы обуздать их нахальство.

Поблагодарив султана за приятно проведенный день, Роджер распрощался с Эме и Фатимой. Когда они вошли в ворота в высокой стене и стали подниматься к дворцу султана, его проводил по берегу до угла стены евнух, а затем Роджер вернулся в свою комнату над лавкой портного и снова переоделся в свой мундир.

Роджер долго не мог заснуть, потому что беспокоился о происходящем во дворце, но к утру не было получено никаких сведений о беспорядках там, поэтому генерал Гардан и его свита нарядились в парадные мундиры и отправились верхом через мост Галата. Вид кавалькады иностранных офицеров вызвал значительный переполох, и по обеим сторонам узкой улицы, ведущей во дворец, собралась все увеличивающаяся толпа зевак.

Когда они выехали на открытое пространство около мечети Айя-София, Роджер с облегчением увидел, что для их приема были сделаны приготовления, из чего он заключил, что во дворце все идет нормально. Кавалерийский полк с саблями наголо выстроился во дворе. За ним с каждой стороны от первых ворот выстроились в три ряда албанские пехотинцы, вооруженные высокими алебардами с двойными секирами наверху. Когда французы приблизились, зазвучали фанфары. Из ворот показался роскошно одетый турок в огромном головном уборе, украшенном перьями. За ним следовали ординарцы, несшие поднятый кованый штандарт с привязанными к нему тремя пучками конских волос, которые свидетельствовали о высоком чине офицера. После обмена приветствиями «треххвостый» паша с послом Себастиани с одной стороны и генералом Гарданом с другой прошли по первому двору между рядами из сотен янычар в шлемах, из-под которых торчали перья райской птицы, спускавшиеся почти до груди.

Согласно обычаю во втором дворе они все спешились. Вперед выступили белые евнухи и взяли их лошадей; затем, держась очень прямо, они торжественно промаршировали через второй двор, в котором стояли ряды недавно созданной новой армии Селима – Низам-и-джедад.

Когда они подошли к Вратам Блаженства, Роджер увидел, что груда черепов слева от ворот пополнилась дюжиной свежеотрубленных голов. Он не сомневался, что это были головы верных слуг, которыми Селим был вынужден пожертвовать янычарам, чтобы удержать их от восстания. Ему было жаль султана, который ему показался приятным, добрым человеком; но про себя он осудил его за слабость. Он волновался за Эме, в которой нашел родственную душу, он восхищался ее смелостью и умом, так же как и ее красотой. Он многое бы отдал за возможность защитить ее от опасностей, грозивших теперешней императорской семье, но не видел способа, как это сделать.

За Вратами Блаженства был виден в павильоне большой золотой трон с сверкающими полосами, инкрустированными драгоценными камнями. Но на троне никого не было. Солнце припекало с безоблачного неба. Французы, одетые в тесные мундиры, уже обильно потели. Прошло пять минут, десять. Они продолжали неподвижно стоять в ожидании. Напряжение было ужасным. Пот тек ручьями по их лицам, и генерал Гардан беззвучно молился, чтобы никто из офицеров не опозорил его и не рухнул в обморок.

Роджер же молился, чтобы причиной этой задержки оказалась всего лишь восточная традиция заставлять посетителя ждать, чтобы произвести на него впечатление. Только бы не оказалось, что султан Селим уже умер или брошен в темницу, их специально выдерживают, чтобы скрыть это, а через некоторое время им скажут, что он внезапно заболел и не может их принять.

Две минуты спустя его страхи рассеялись. Снова раздался звук фанфар, и глашатай объявил громким голосом:

– Смотрите и трепещите! Ибо явился халиф Ислама, повелитель всех правоверных, падишах всех падишахов, владыка варварских государств, тень Аллаха на земле.

Из-за вышитого жемчугом занавеса позади трона величественной походкой появился Селим. Несмотря на жару, с его плеч свисала до пола огромная горностаевая мантия. Ножны и рукоятка его ятагана, его пояс, грудь и руки буквально переливались от бриллиантов. Над огромным бриллиантом в центре его тюрбана поднимался пучок перьев. Такого огромного камня Роджер никогда не видел. Ему была известна его история. Этот алмаз получил имя ложечного бриллианта, потому что был найден двумя детьми на берегу моря и отдан торговцу ложками в обмен на две деревянные ложки. Торговец продал его ювелиру за одну золотую монету. Ювелир велел его огранить и за целое состояние продал царствующему тогда султану.

За султаном Селимом следовал маленький старик с лицом мудреца, одетый в темный халат и плоскую чалму размером с небольшое колесо от повозки – очевидно, великий визирь. За ними шел высокий негр в остроконечной шапке, в котором Роджер узнал его черное превосходительство.

Селим занял свое место и скрестил ноги на широком диване. Двое других сели на невысокие стулья по обе стороны от него. Тем временем все присутствующие опустились на колени, турки даже коснулись лбами пола.

Глашатай прокричал:

– Потомок пророка – да будет благословенно его имя – позволяет вам поднять глаза.

Все посмотрели вверх, но оставались коленопреклоненными. «Треххвостый» паша, который стоял на коленях между Себастиани и Гарданом, взял их обоих за руки, поднял на ноги, как бы поддерживая их, чтобы они не потеряли сознания от огромной милости, им оказанной, и подвел их ближе, сквозь Врата Блаженства, по ступеням к трону.

Снова все трое упали на колени. Селим с бесстрастным лицом протянул Гардану указательный палец правой руки, на котором сверкал изумруд величиной с голубиное яйцо. Генерал поцеловал его и сказал по-турецки:

– Милостивейшее величество божественного происхождения, я смиренно умоляю принять письмо от моего знаменитого повелителя и вашего верного союзника императора Франции.

Селим молча и без улыбки наблюдал, как Гардан протягивал усыпанный драгоценными камнями ларец с письмом Наполеона. Затем жестом унизанной кольцами руки, в котором сквозило почти неприкрытое презрение, Селим указал в сторону великого визиря и сказал:

– Мой министр выскажет свое мнение по этому поводу и поставит меня в известность.

Когда Гардан передал ларец великому визирю, Селим распрямил ноги, встал и, протянув руку, сказал громким голосом:

– Пусть милостивый и милосердный Аллах – да будет благословенно его имя и имя его пророка – пошлет вам всем здравие и хранит вас.

И, даже не взглянув ни на кого, высоко неся голову, он прошествовал за занавес вместе со своим великим визирем и Кизлир-агой.

Войска выстроились снова. Офицеры прокричали команду, и воины подняли руки, когда французская миссия проходила обратно во второй двор. Французы сели на коней, и у первых ворот с ними попрощался «треххвостый» паша. Задыхаясь от жары, они пересекли мост и полчаса спустя уже лежали на своих постелях, чтобы прийти в себя от этой пытки, которой оказался для них прием у султана.

Вечером за ужином в посольстве Себастиани сказал Гардану:

– Генерал, я задержался здесь специально, чтобы сопроводить вас на представление султану. Меня не покидает мысль, что я явился причиной смерти моей любимой Фанни, привезя ее с собой в этот грязный и нездоровый город. В моем изнуренном состоянии я не смогу более быть вам полезным, к тому же я узнал, что завтра отплывает корабль, направляющийся в Пирей, поэтому я отбываю на нем. Я оставил все необходимые указания моему штату, так что они смогут выполнить все дипломатические формальности. Мне остается только пожелать вам удачи в вашей миссии.

После приличествующих слов сочувствия он продолжал:

– Вас не должен разочаровывать холодный прием у султана. Продемонстрированное им высокомерие не более чем традиция, и ему приходится соблюдать ее из-за своих подданных. В личном общении он очень приятный человек, весьма умный и образованный. Но не следует ожидать, что ответ на письмо императора придет раньше чем через несколько дней. Вероятнее всего, вас вызовут для беседы с министром на следующей неделе. Но даже тогда ответ еще не будет дан. Вам придется подождать еще неделю-другую, прежде чем вас снова вызовут и сообщат официальный ответ.

В тот же день, ближе к вечеру, Гардан получил послание от Ибрагима-паши, генерала с «тремя хвостами», который этим утром провожал их на аудиенцию. Оно содержало приглашение на следующий день пересечь с ним Босфор и отобедать на его вилле в Скутари.

Поскольку Роджер не получал никаких приглашений от Эме, он обрадовался случаю провести день в компании своих приятелей-офицеров; он опасался, что, если слишком часто станет отлучаться и проводить время вдали от них, у Гардана возникнут вопросы, куда он так часто ходит.

Ибрагим-паша был толстым веселым человеком. Он свободно говорил по-французски и привел с собой двух других офицеров, которые перед революцией были в Париже. Компания пересекла пролив на большой барже, и на азиатском берегу их встретили конюхи с лошадьми. Они проехали в сторону города около пяти миль по дороге, поднимающейся в гору, к самой ее вершине. Оттуда открывался замечательный вид на турецкую столицу. Солнце золотило крыши мечетей и купола дворцов в обеих частях Константинополя – в Стамбуле и в Пере, а голубая вода внизу была испещрена пятнышками десятков судов и лодок, колеблющихся от легкого ветерка, дующего над тремя протоками, образованными Босфором и Золотым Рогом.

Постояв там некоторое время, путники спустились вниз, к вилле паши, которая оказалась маленьким дворцом с красивым садом. Подобно большинству высокопоставленных и богатых турок он соблюдал запреты Корана на употребление спиртных напитков только на людях, поэтому замечательная пища, которой он угощал своих гостей, была вдвойне приятной, так как сопровождалась очень вкусным греческим вином. Прохладным вечером они вернулись в Перу, проведя очень приятный день.

Поскольку назавтра был магометанский день отдохновения – пятница, Роджер не пошел во дворец, но на следующий день, в субботу, после обеда он снова явился туда. Эме встретила его с явным удовольствием, и он провел более двух часов с нею и похожей на газель Фатимой, которая задала ему множество вопросов о странах, по которым он путешествовал. С некоторым удивлением он заметил, что девушка не спускает с него глаз, – очевидно, он мог поздравить себя с еще одной победой. Однако при всем ее очаровании и молодости – она была на двадцать лет моложе Эме – для него она оставалась просто хорошенькой девушкой, не выдерживающей сравнения с ослепительной златовласой красавицей Эме.

Когда он уходил, Эме сказала ему, что на следующий день султан намеревается посетить Кизель, остров в Мраморном море, расположенный у входа в пролив Босфор, и передает ему свое приглашение присоединиться к ним; таким образом, Роджер мог рассчитывать на еще один день в обществе этой необыкновенной и очаровательной женщины.

После смерти своей жены несчастный Себастиани отказывался от всех приглашений и сам никого не приглашал в посольство; но после приезда Гардана он счел своим долгом устроить прием. Поэтому вечером, несмотря на то что посол уже уехал, большой зал посольства был залит светом сотен свечей, и было приглашено около сотни гостей. Присутствовали все иностранные послы в Константинополе, со старшими служащими своих посольств, и десятка два важных турецких чиновников. Многие из последних страстно желали впоследствии пригласить французов к себе, так что Гардан и его офицеры могли рассчитывать на приятные развлечения в оставшееся время их пребывания в Константинополе. Но Роджер, желающий оставаться свободным, вежливо отклонял подобные приглашения под тем предлогом, что он страдает перемежающейся лихорадкой и опасается, что на следующей неделе может случиться ее приступ, поэтому он не может брать на себя какие бы то ни было обязательства.

В субботу утром, снова одевшись, как греческий торговец, он присоединился к императорской свите, отправляющейся на Кизель. В день поездки все случилось почти так же, как и на экскурсии в замок Румели-Хисар, за исключением того, что увеселительные мероприятия происходили не в мрачном замке, а на широкой террасе перед небольшим дворцом.

На обратном пути Селим сказал Роджеру, что на следующий день великий визирь примет французскую миссию, чтобы обсудить письмо Наполеона, но Роджер был встревожен тем, что султан выглядел более угрюмым и обеспокоенным, чем всегда. Когда они высадились на берег около дворца султана, стала ясна причина его подавленности. Снова его временным отсутствием во дворце воспользовались янычары, чтобы устроить сходку и обсудить свои требования. Снова до ушей Роджера донесся зловещий звук ударов по кастрюлям.

После еще одной тревожной ночи он отправился с Гарданом и двумя другими старшими офицерами по мосту через Золотой Рог. Как и раньше, их церемонно встретил Ибрагим-паша, но количество участвующих в параде войск было значительно меньше. Паша проводил их во второй двор, но там он направился не в сторону Врат Блаженства, а повернул налево, в сторону большого приземистого, квадратного здания, над которым возвышался единственный во дворце шпиль. Роджер знал, что здесь был Зал Дивана. Перед тем как войти туда, он бросил взгляд назад и заметил, что на груде черепов появилось несколько кровавых отрубленных голов.

Внутри Зала Дивана их вежливо приветствовали мудрый великий визирь и несколько других министров. Затем все присутствующие уселись, скрестив ноги на диванах с подушками, расставленных в комнате. Перед каждым местом находился кальян с длинной трубкой с мундштуком из слоновой кости; дым выпускался в стеклянную вазу, наполненную розовой водой. Роджер тут же взял свой мундштук и набрал в легкие ароматного дыма. Его соотечественники последовали его примеру, и турки тоже закурили.

После обмена комплиментами был подан густой сладкий кофе в маленьких чашечках, оправленных в золото. Когда белые евнухи, обслуживающие их, удалились, все, наконец, приступили к делу. В одной части комнаты была расположена золоченая решетка, отгораживающая подобие маленького балкона, бельведер. За нею время от времени можно было уловить легкое движение, и Роджер понял, что в этом укромном месте скрывается султан, прислушивающийся к переговорам, которые вел его министр.

Поэтому его не удивило, что после трех часов хождения вокруг да около великий визирь сказал, что он и его коллеги должны еще раз посоветоваться друг с другом; на самом деле ему нужно было посоветоваться со своим повелителем.

На следующий день Роджер снова пришел во дворец в костюме торговца. На этот раз ему пришлось подождать около часа, пока Эме его не приняла; она объяснила эту задержку тем, что ей пришлось участвовать вместе с женами Селима в обсуждении некоторых новых правил поведения женщин в гареме.

Их разговор перешел на французскую литературу, и она провела его в соседнюю комнату, служившую библиотекой. Он с удивлением увидел, что Эме владеет сотнями прекрасных томов, привезенных из Франции. Среди них было много книг по ботанике, естественной истории и философии, включая труды энциклопедистов. Он обнаружил, что она очень начитанна, но не слишком образованна.

Библиотека, как и ее будуар, была обставлена в стиле Людовика XV, но с одним исключением. В середине одной стены располагался огромный кирпичный открытый очаг. Увидив, что Роджер смотрит на него, она объяснила:

– Увы, они не разрешили мне убрать этот безобразный камин. Это здание очень старо, и они сказали, что, если попытаться убрать трубу, крыша над всеми моими покоями может рухнуть.

Некоторое время спустя он спросил ее о проблемах с янычарами, и она ответила:

– Они представляют собой постоянную угрозу для нас. В последнее время каждый раз, когда Селим ненадолго покидает дворец, они начинают бунтовать, и хотя Ибрагим-паша честный, хороший человек, у него не хватает сил контролировать их. У Селима тоже не хватает жесткости, чтобы раз и навсегда заставить их повиноваться. Изредка он бросает нескольких из них в тюрьму, но обычно успокаивает с помощью уступок. Принц Мустафа и его мать, разумеется, находятся под присмотром в прекрасном павильоне, носящем название «клетка», но я не сомневаюсь, что они тайно связаны с вожаками янычар и подстрекают их создавать для нас неприятности. В прежние времена эта злобная женщина и ее сын давно бы уже были задушены. Но Селим слишком добр. Быть может, частично в этом виновато мое влияние на него. Тем не менее, пока они живы, наши жизни находятся в опасности.

Фатима предложила своей госпоже пригласить Роджера на ужин в узком кругу, который та устраивала в четверг. После мгновенного колебания Эме сказала:

– Конечно. Почему бы и нет? Прежде иногда к нам присоединялся Себастиани, его светлость хорошо относился к месье шевалье. Мой сын тоже. Так что для нас будет приятным разнообразием видеть гостя на нашем семейном ужине. – И она попросила его прийти во дворец в восемь часов вечера.

Роджер провел следующий день, среду, с тремя из своих товарищей-офицеров и их турецкими гидами, исследуя те части города, которые они еще не видели. Поскольку они были «неверными», им нельзя было заходить в мечети, но они гуляли вокруг огромного овального стадиона, где во времена Византии устраивались соревнования конных повозок; они спускались в подземелье и смотрели на огромные, разделенные на множество колонок цистерны, построенные Константином Великим для хранения запаса воды на случай долгой осады; затем они часа два бродили по крепостной стене длиной несколько миль.

Вечером в четверг, когда Роджера вели по второму двору во дворце, он увидел в сумеречном свете, что янычары собрались в маленькие группы, спокойно курили или тихо беседовали; но никто из них не обратил на него внимания.

В покоях Эме он нашел Селима, Махмуда и Фатиму. Они уже пили шампанское, которое так любили, и, когда он поприветствовал всех, Фатима протянула ему бокал. Султан заговорил о совете, состоявшемся в прошлый четверг, и откровенно сказал Роджеру, что еще не знает, какое решение принять. Россия – старинный неприятель Турции, к тому же он хотел бы оказать своему союзнику, императору Наполеону, любую посильную помощь. Однако найти войска для наступления, в то время как его провинции бунтуют, было сложной проблемой.

– Ваше величество, – ответил Роджер, – я верный слуга императора, но, поскольку вы оказали мне честь своей дружбой, я не могу удержаться и не процитировать старую поговорку: «Мудрый хозяин сначала тушит пожар в своем доме, а потом идет помогать соседу тушить пожар у него».

Эме кивнула своей златокудрой головой:

– Это мудрый совет. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать государственные дела. Давайте выбросим все это из головы и приятно проведем время. Расскажите его светлости, как вы мне рассказали в прошлый раз, про то, как еще молодым человеком вы были в Санкт-Петербурге, и старая развратница Екатерина Великая не обошла вас своим вниманием, и как вам удалось избежать ее милости.

Роджер рассказал эту историю, и все смеялись от души. Ободренный успехом, он рассказал еще несколько историй о сложных положениях, в которые попадал, но сумел выпутаться. Около девяти часов вечера появился Юсуф и объявил, что, если его императорское величество пожелает, можно подавать обед. Затем они перешли в соседнюю комнату. Как и во всех покоях Эме, здесь не было диванов, но был накрыт стол из атласного дерева. На скатерти из брабантского кружева красовался еврейский сервиз и фужеры из венецианского стекла. Стулья из тюльпанного дерева, с сиденьями, покрытыми вышивками цветов, выполненными самой Эме.

В пище тоже не было заметно турецкого влияния, и было ясно, что личный повар Эме хорошо изучил французские кулинарные книги, которые она выписывала из Парижа. Во время обеда, запивая сменяющиеся блюда то «Монраше-Шамбертеном», то роскошным «Сотерном», он думал, сколь счастлив этот могущественный восточный властелин, который может удалиться от своих государственных забот в такой совершенно особенный райский уголок, созданный стараниями французской дамы дивной красоты и неукротимой воли.

На стол подавали прекрасно пропеченное суфле, когда в соседней комнате послышался шум. Через мгновение дверь с грохотом распахнулась, и в комнату, спотыкаясь, вошел его черное превосходительство. Лицо его было серым, глаза выкатились из орбит. Без всяких церемоний он закричал:

– Ваша светлость! Мы пропали! Янычары восстали! Они освободили принца Мустафу и его мать из клетки! Они провозгласили принца султаном. Они будут здесь в любой момент. Нас всех убьют!

Все вскочили из-за стола. Евнух, который подавал суфле, уронил его на пол и убежал. Селим оставался внешне спокойным, но, когда он заговорил, его голос был хриплым.

– Я пойду к ним и призову их к порядку.

– Нет! – закричала Эме, схватив его за руку. – Нет, они разорвут вас на части.

Мягкое выражение пропало из глаз принца. Гордо подняв свой подбородок, он выкрикнул:

– Ятаган! Найдите мне ятаган, чтобы я мог умереть в бою.

– Никакое оружие нам не поможет, – резко сказал Роджер. – Пока еще возможно, мы должны бежать. Пошли! Куда мы можем пойти?

Глава черных евнухов покачал головой:

– Некуда идти, месье. Все три двора кишат янычарами. Горстка верных людей держит проход, ведущий во двор Матери султана. Но очень скоро их сметут.

Эме всплеснула руками, подняла глаза к небу и воскликнула:

– Святая Дева, защити нас!

Селим пожал плечами:

– Молитвы бесполезны, дорогая Накш. В Коране написано: «Судьба каждого человека написана на его лбу». Мы пойманы в ловушку, и наша судьба умереть здесь.