Со своего приезда в Лиссабон в начале месяца Роджер даже не вспоминал о Наполеоне. Другие проблемы занимали его – передача Каннингу важных данных о ситуации в Испании, дела Лайзалы, возможность убедить ее вернуться в Англию.

Уже много лет он колебался между желанием навсегда разделаться с королевскими дворами и военными лагерями, после чего предаться спокойной и приятной жизни дома, и ненасытной потребностью, возникавшей у него снова и снова, принимать деятельное участие в больших государственных делах. Он был измучен ужасными условиями, перенесенными во время навязанного ему пересечения Атлантики, неустроенным бытом унылой жизни в Рио, и две недели, проведенные им недавно в Англии, сделали для него перспективу постоянной жизни на родине более чем привлекательной. Только настойчивость Лайзалы, ее стремление получить наследство заставили его отправиться обратно в Португалию, а обращение Каннинга к его патриотическому долгу окончательно убедило его сделать это.

Но у Роджера совершенно не было намерений оставаться в Португалии хотя бы днем дольше, чем было необходимо, и еще менее – снова вернуться на службу к императору. И все же судьба снова связала его с Наполеоном, притом самым опасным образом.

Со вздохом пожав плечами, Роджер ответил Жюно:

– Поскольку наш хозяин приказал отправить меня в Мадрид, я, очевидно, должен подчиниться. Но почему он требует моего присутствия там – да еще под арестом, – понятия не имею.

Жюно также пожал плечами:

– Безусловно, объяснения долго искать не придется. Узнав, что ты снова в Европе, он разгневался и оскорбился тем, что ты прохлаждаешься в Лиссабоне, вместо того чтобы немедленно явиться к нему. Могу только повторить, как я сожалею, что непреднамеренно стал причиной этого, упомянув, что на приеме, который я дал не так давно, среди гостей присутствовали ты и твоя очаровательная супруга.

– Это-то понятно. Но что будет с ней? Может ли она сопровождать меня и дадите ли вы мне сутки на сборы? Будет ли у нее время подготовиться к путешествию?

– Мне хотелось бы позволить тебе это, но я не могу. Она, конечно, может последовать за тобой. Но на приказе есть пометка «срочно», а ты достаточно хорошо знаешь императора, чтобы с уверенностью сказать, что он не потерпит никакого промедления. Пока я пошлю к тебе на квартиру за твоими вещами, ты можешь написать жене записку, объясняющую твой внезапный отъезд, но ты должен управиться в течение часа.

Сделав настолько хорошую мину, насколько было возможно при данных обстоятельствах, Роджер сел за стол и написал Лайзале записку.

Они никогда не говорили о том, что она убила своего отца, и он, насколько мог, старался об этом не думать. Он уже понял, что, когда ей перечат, гнев может сделать ее временно неуправляемой. Он сказал себе, что она не намеревалась убить маркиза, но ударила его в слепой ярости, озабоченная в тот момент только спасением своего любовника.

После отъезда из Бразилии, если не считать случайных вспышек, вызванных ее твердой решимостью идти своим путем, они жили счастливо вдвоем. Ее красота продолжала оказывать на него завораживающее действие. В последние три месяца их любовные встречи стали не столь частыми, и у него исчезло опасение, что он не сумеет удовлетворить ее сексуальный голод. Поэтому в своем письме к ней он выразил искреннее огорчение предстоящей разлукой и надежду, которой сам он не верил, что они скоро соединятся.

Однако полагая, что благоразумнее будет подождать результатов его разговора с императором, он не предлагал ей сейчас же последовать за ним в Мадрид. Вместо этого он написал, что, если возникнут какие-нибудь затруднения, она может положиться на дружбу Жюно и герцогини, так как генерал уже пообещал ему, что они окружат Лайзалу всевозможной заботой.

Незадолго до полудня пришел гусарский капитан, который утром передал Роджеру письмо от Жюно, и доложил, что карета уже нагружена багажом и провизией и готова к отправлению. Жюно объяснил ему, что капитан выполняет функции конвоя, поэтому Роджер торжественно отдал ему свою шпагу, потом простился со своим старым другом. Десять минут спустя карета уже тряслась по булыжнику, увозя его в сторону дороги на Мадрид.

Капитан оказался симпатичным молодым человеком, и, зная высокую репутацию Роджера в армии, он изо всех сил старался сделать путешествие приятным. Но для Роджера это означало четыре дня мучительного беспокойства. Прежде ему всегда удавалось представить Наполеону вполне уважительные причины своих длительных отлучек из штаба, но объяснить этот последний случай было исключительно трудно.

Он был совершенно уверен, что генерал Гардан доложил о его отъезде из Исфахана согласно придуманному им самим плану – он якобы должен был поехать в Гоа, португальскую колонию в Индии, чтобы на месте оценить ее уязвимость в случае внезапной атаки французов. Но Роджер никогда не был в Гоа и, конечно, не смог бы добраться оттуда до Лиссабона так быстро, чтобы успеть к отплытию дона Хуана в Бразилию. Каким же образом он сможет объяснить, что находился на одном из его кораблей и был увезен на нем против воли?

Наполеон был необычайно снисходителен к своим старым друзьям. Даже когда тайная полиция докладывала ему, что один из его давних товарищей по оружию вступил в заговор против него, он ограничивался тем, что переводил виновника в какой-нибудь дальний гарнизон, где тот был бы лишен возможности заниматься преступной деятельностью. Но в отношении дисциплины Наполеон был непреклонен. Тот, кто не подчинялся его приказам, подвергал себя страшной опасности. Одного генерала он понизил за это в чине, другие жертвы его неудовольствия навеки теряли надежды на продвижение по службе, в любом случае все испытывали на себе силу его гнева.

Роджера теперь больше не интересовала карьера во французской армии, но по мере приближения к Мадриду он все больше опасался, что за невыполнение приказа императора может оказаться в крепости.

29 июня они въехали в испанскую столицу. В королевском дворце молодой капитан передал Роджера начальнику военной полиции и получил за него расписку. Начальник военной полиции взял с Роджера слово, что он не убежит. Зная, что попытка бегства означала бы признание своей вины, он охотно дал слово. После этого его проводили в довольно неприятную комнату на третьем этаже и оставили там.

Вскоре из уважения к его высокому званию солдат принес ему еду и остался в ожидании его дальнейших приказаний. В следующие три дня никто не входил к нему в комнату, и он был предоставлен своим мрачным размышлениям о том, что припасла ему судьба.

Только к вечеру на четвертый день пришли два офицера, чтобы проводить его в приемную высокой особы. Пока Роджер приводил себя в порядок, сердце его начало бешено колотиться от пугающей мысли, что если он не сумеет разыграть свою карту исключительно хорошо, то с него с позором сорвут мундир и знаки различия и он будет брошен в темницу.

В сопровождении двух конвоиров он был отведен вниз, на парадный этаж дворца. У высоких двустворчатых дверей оба конвоира встали на караул, а конюший ударил по двери жезлом с серебряным набалдашником, помедлил мгновение, потом распахнул двери.

Они вели в огромный белый с золотом салон, в дальнем конце которого Наполеон медленно ходил из угла в угол. Резко остановившись, он повернулся и грубоватым окриком отпустил стражу. Оба офицера отступили назад, а Роджер продолжал идти, устремив взгляд на императора.

Он был одет, как обычно, в белые лосины и зеленый мундир разведчиков. С тех пор как Роджер видел его в последний раз, император несколько растолстел: теперь у него намечалось небольшое, но вполне определенное брюшко. Лицо его было очень бледно, и его гладкий лоб казался еще более выпуклым под темными волосами, которые несколько поредели и были зачесаны набок. Две самые впечатляющие черты его наружности – объем головы с мощной, выдающейся вперед челюстью и прекрасные глаза. В тот момент они сверкали гневом, это ясно говорило, что он находился в одном из самых черных своих настроений.

В нескольких футах от широкого стола сатинового дерева, заваленного бумагами и картами, Роджер остановился и трижды поклонился. Наполеон зарычал на него:

– Что ты скажешь в свое оправдание?

– Очень много, сир, – ответил Роджер спокойно, – поскольку я, как всегда, в высшей степени усердно служил вам.

– Ты лжешь! Вместо того чтобы выполнить мой наказ, ты шляешься по всему свету, преследуя какую-то женщину.

Роджер знал, что если он позволит себе потерять самообладание, то через несколько минут будет уволен, и карьера его будет кончена. Заставив себя легко улыбнуться, он сказал:

– Разве все мы не поступаем так иногда? То есть мужчины, если они настоящие мужчины, как ваше величество и я. Я надеюсь, что графиня Валевска находится в добром здравии… или… э… ее заменила…

– Замолчи! Я тебя вызвал сюда не для того, чтобы болтать о любовницах, а чтобы услышать объяснение твоего скандального непослушания.

– Тогда мы должны говорить о любовницах, сир. То, что происходит в постелях, которые вы посещаете, известно только Фуше, но…

– Этот плут!

– Да, да. – Роджер начал переводить разговор в другое русло. – Все знают, что ему докладывают всякий раз, когда вы пользуетесь ночным горшком.

– Кто, черт подери, тебе это сказал?

– О… очаровательная дама, которая позже ублажала меня в своих объятиях.

– Ее имя? Кто была эта пронырливая шлюха?

Роджер покачал головой:

– Как можете вы спрашивать это? Мы с вами люди чести, ваше величество. Мы не предаем тех, кого целуем. Достаточно сказать, что она выбрала меня только потому, что была в полном отчаянии от того, что вы ее бросили, сир.

Несколько смягченный император огрызнулся:

– Невыносимо, что Фуше шпионит за мной в моей частной жизни.

– Вы несправедливы, сир. Он занимается этим только в целях обеспечения вашей безопасности, и ни один монарх не мог бы иметь более компетентного министра внутренних дел.

– Он самый большой ловкач и негодяй, который когда-либо жил на свете, и полезен, только когда надо иметь дело с вечно мятежными шуанами. Но я уже давно забрал у него министерство полиции и отдал его генералу Савари.

– Это мне известно, но Фуше все еще работает над обеспечением вашей безопасности. Савари, как мне говорили, выказал большие способности, заманив принца Фердинанда через границу к вам, в Байонну.

– Он действительно сделал это. И это была нелегкая задача. Этот великий тупица Мюрат прискакал ко мне на своей горячей лошади и объявил, что это ниже его достоинства – пачкать руки солдата в таком деле. И что испанский народ сделал все, чтобы не дать принцу покинуть Мадрид. Но Савари обманул его обещанием оставить за ним его трон, и на последнем этапе путешествия, когда тот уже собирался повернуть назад, он фактически похитил его.

На минуту Наполеон остановился, затем продолжал мечтательно:

– Что за сцены происходили, когда я собрал их всех в Байонне. Этот старый дурак король, его безобразная, развратная королева, несчастный Годой со своим смазливым лицом в шрамах и эта трусливая свинья – молодой принц. Они чуть не растерзали друг друга на куски. Но я заставил их всех плясать под мою дудку, а затем отправил их всех к Талейрану, в его замок в Валансей.

По мере того как Наполеон говорил, к Роджеру возвращалось самообладание. Это было похоже на старые времена, когда император разговаривал с ним так фамильярно. Но Брук забыл, что цыплят по осени считают. Настроение Наполеона внезапно переменилось, он сердито взглянул на Роджера и сказал:

– Но мы здесь не для того, чтобы беседовать о подобных материях. Хватит о полиции и о женщинах.

– Простите меня, сир, – быстро нашелся Роджер, – но женщина является причиной вашего недовольства мною. Я собирался сказать, что вы берете женщин в постель, только чтобы отвлечься; я же часто ложился в постель с одной целью – выведать для вас важные секреты.

– И что ты выведал на этот раз?

– Увы, сир, ничего сколько-нибудь важного. Но если бы фортуна не сыграла со мной злую шутку, я мог бы добиться успеха и все еще в состоянии это сделать.

Наполеон нахмурился:

– Ты имел наглость сказать мне, что, понадеявшись на этот ничтожный шанс, не выполнил моего приказа и отсутствовал на службе в течение многих месяцев?

– Это не так. Я делал все, что было в моих силах, для вас в Турции и в Персии, а… а потом…

– Потом вместо того, чтобы сопровождать миссию Гардана в Индию, ты сплел ему какую-то небылицу о своем внезапном отъезде в Гоа в одиночку.

– Это было самое лучшее, что я мог придумать в оправдание моего отъезда из миссии.

– Оправдание того, что ты погнался за юбкой, которая одурманила тебя и заставила вернуться в Европу? И это вместо того, чтобы выполнять мои приказы, касающиеся марахатских князей.

– Покидая Польшу, я сказал вам, сир, что, хотя я однажды пересек Индию, я мало знаю об этой огромной стране. Я считаю, что мог бы лучше служить вам…

Глаза императора сверкнули, лицо его побагровело, и он взревел:

– Значит, ты считаешь, что тебе видней, в чем состоят мои интересы?! Ты это лучше знаешь, чем я?

– Сир! – Роджер предостерегающе поднял руку. – Я прошу вас быть осторожнее. В прошлый раз, когда у нас было незначительное расхождение во мнениях, вы…

– Незначительное?! Мой Бог! Ты соблазнил мою сестру Полину и проявил адское бесстыдство, попросив моего согласия на брак с ней.

Роджеру удалось засмеяться.

– О, оставьте, сир! Это она соблазнила меня, и вам достаточно хорошо известны ее любовные похождения, чтобы в это поверить. Однако я собирался напомнить, что наш разговор тогда кончился тем, что у вашего величества случился эпилептический припадок.

Отвернувшись, Наполеон принялся ходить взад-вперед, сжав руки за спиной, стараясь вновь обрести самообладание. Затем он пробормотал:

– Да… да. Это верно. Но никто не должен знать об этих… этих случайных приступах. Ты никому об этом не обмолвился?

– Разве это возможно? Я самый преданный слуга вашего величества.

– Чепуха, глупости! Если бы это было так… ты бы не осмелился ослушаться.

– Это было в ваших же интересах. Дама, о которой идет речь, является дочерью маркиза ди Помбала. Он был послом Португалии в Исфахане.

– Мне это известно.

– Вот и прекрасно. Он был снова отозван в Лиссабон, как один из пользующихся доверием советников дона Хуана, он был посвящен во все секреты принца-регента, и я узнал бы о них от его дочери. Поскольку мне уже давно известны намерения вашего величества относительно Португалии, я решил…

– Значит, у тебя такая версия. Она так же правдоподобна, как все твои версии. Но я тебе не верю. Отцы не выдают государственных секретов своим дочерям. И каким же образом, скажи пожалуйста, ты собирался служить мне, уехав в Бразилию?

– Я находился на корабле, пытаясь повлиять на ди Помбала, чтобы он убедил дона Хуана задержать отплытие флота. Я хотел дать Жюно время прийти и овладеть им. Разразился шторм, я не мог вернуться на берег и был увезен в Бразилию против воли.

– Жюно! Этот головотяп! Какую кашу он там заварил!

– Вы несправедливы, сир. Жюно совершил подвиг тем, что вообще достиг Лиссабона. Он вел войска в бурю, по затопленной местности, по районам, где нельзя было раздобыть продовольствия. Его тридцатитысячная армия буквально развалилась на глазах. Когда он вошел в Лиссабон, у него оставалось всего пятнадцать сотен умирающих с голоду солдат.

– Но он потерпел неудачу! Проиграл! Он проиграл! А я не принимаю никаких оправданий проигрыша.

Роджер решил, что настало время переходить в наступление. Он выпалил, притворившись разгневанным:

– Я знаю это! И считаю, что вам должно быть стыдно за то, что отказались дать маршальский жезл бедному Жюно. Он и много других ваших старых друзей идут за вас в огонь и воду, переносят невероятные лишения. А если судьба не благоприятствует нашим усилиям, что получаем мы от вас? Только пинки ногой и проклятия. Мне непонятно, почему мы должны продолжать служить такому хозяину?

Остановившись и выпучив глаза, император зарычал:

– Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне? Как ты смеешь? Во всей моей армии не найдется больше офицера, который имел бы наглость обращаться ко мне таким образом.

– Они профессиональные солдаты, приученные к слепому повиновению, – быстро отвечал Роджер. – А я – нет, и я говорю вам то, что я думаю, для вашего же блага. Было время, когда вы прислушивались к голосу разума, но теперь это уже не так. Вы возомнили себя новым Карлом Великим, для которого вся Европа – только скамейка для ног. Вы сделали ваших необразованных, ни к чему не способных братьев марионеточными королями, вы разграбили богатство десятка стран. Но вы не Габсбург и не Романов. Ваша империя была создана только вчера и построена из песка. Она держится на терроре, угнетении и преданности ваших старых друзей. Если вы будете продолжать относиться к ним так же невеликодушно и будете отвергать советы такого человека, как Талейран…

– Талейран! Этот продажный негодяй!

– Да, Талейран! – Роджер бросился на защиту своего друга. – Самый великий человек, которого дала Франция после кардинала Ришелье. Если вы будете продолжать игнорировать его советы и советы других людей, которые ясно видят, что для Франции важнее всего, то ваша империя скоро рухнет на вашу голову.

– Нет, не рухнет, пока я жив! Нет, пока я жив!

– Рухнет. Вы дошли до того, что считаете себя непогрешимым. Но это не так. Вы пьете кровь Франции и, задрав свою голову выше облаков, ведете Францию к полной гибели.

– Клянусь Богом! Ты, наверно, сошел с ума! Я больше ни минуты не потерплю такого бесстыдства. Ты проклянешь день, когда имел наглость усомниться в мудрости моей политики.

Роджер понял, что зашел слишком далеко, но теперь он уже не мог повернуть обратно. Семь бед – один ответ. Воспламененный праведным гневом, он презрительно воскликнул:

– Ваша политика! А куда она завела нас? Талейран пытался убедить вас предложить Пруссии приемлемые условия. Вместо этого вы ограбили ее, захватив половину ее земель, и теперь она мечтает о том, чтобы представился случай нанести вам предательский удар в спину. Талейран просил вас сделать Австрию своим другом. Вместо этого вы украли у нее обширные территории, которыми она управляла в течение многих веков. Зализывая свои раны, она набирает новую армию, чтобы послать ее против вас, когда достаточно окрепнет.

– Остановись, я говорю! Остановись! – взревел император.

– Я не остановлюсь, – бросил ему в ответ Роджер. – Талейран сделал все, что мог, чтобы отговорить вас идти в Испанию, но вы не вняли его совету. И смотрите, какой получился результат. Ваше дурное обращение с их царской семьей так возмутило испанский народ, что вся страна встала под ружье против вас и…

– Этот сброд! Скоро я снова засажу этих паршивых дворняжек в их собачьи конуры.

– Наоборот, это они загонят ваши войска в крепости и устроят осаду. Снова и снова советовал вам Талейран заключить мир с Англией. Вместо этого вы пытаетесь поставить Англию на колени с помощью вашей континентальной блокады. А какой ценой? Растет недовольство во всей вашей империи, так как миллионы людей лишены…

– Мир с Англией?! – Наполеон со всей силой ударил кулаком по столу. – Никогда! Их сила всегда была в торговле. Это нация лавочников, и я уверен, что я их еще разобью.

Тихо, но твердо Роджер заявил, подняв палец, как знак обвинения:

– Вы теперь уже больше не великий первый консул, который восстановил закон и благосостояние во Франции. Жажда власти вывела из равновесия ваш ум. Если вы не прекратите играть роль Господа Бога, не обладая его мудростью, вас будут называть «безумный император».

Лицо Наполеона снова побагровело.

– Я не желаю больше ничего слышать! – крикнул он. – То, что ты тут наговорил, – это оскорбление императора, за это я могу тебя расстрелять.

Роджер с самого начала знал, что у него очень мало шансов выйти из этой комнаты свободным человеком. Теперь он был настолько возмущен, что сжег свои корабли. С горящими глазами он крикнул в ответ:

– Тогда застрелите меня! Мне наплевать. Я буду просто еще одним из миллионов, которых вы послали умирать на поле боя ради ваших собственных интересов.

Целую минуту император молчал, тяжело дыша. Затем, как это часто случалось с ним после того, как его оттреплет один из его ужасных припадков, его раздражение улеглось, и он спокойно и миролюбиво сказал:

– Ну, я не сделаю этого. Ты спас мне жизнь той ночью, когда мы были с тобой на острове около Венеции. Теперь я дарю тебе твою. Я сделаю больше. Я не буду держать зла на тебя за то, что ты сейчас наговорил обо мне. Это случилось только потому, что твой ум недостаточно широк, чтобы правильно оценить мои действия. Многое, что ты не одобряешь, было необходимо для проведения в жизнь моих великих планов.

Внезапно его голос стал резким, и он продолжал:

– Но в моем штабе нет места дезертирам. Я убежден, что ты пренебрег моими интересами, чтобы погнаться за этой женщиной. Поэтому я лишаю тебя твоего звания командора Почетного легиона и приговариваю тебя к пяти годам заключения в крепости.

Роджер побледнел. Он ожидал приговора не более чем на шесть месяцев или, в крайнем случае, на год. Больше он ничего не мог ни сказать, ни сделать. Он сыграл слишком сильно и безнадежно проиграл.

Вдруг, когда император протянул руку к звонку, чтобы вызвать охрану, резко распахнулась боковая дверь большого салона и в комнату вбежала Жозефина.

Императрица держала в руках несколько листов пергамента, мелко исписанных.

– Наполеон, – вскричала она, – у меня есть новости! Самые замечательные, чудесные новости!

Затем она обняла своего супруга и поцеловала его.

Нахмурившись, недовольный тем, что его побеспокоили, Наполеон немного отступил назад и раздраженно спросил:

– Новости? Какие новости?

Жозефина уже собиралась ответить, когда поймала взгляд Роджера. Повернувшись, она бросилась к нему с распростертыми объятиями, восклицая:

– Как? Здесь герой всех этих событий? Наш паладин! Наш сэр Галахад! Самый доблестный офицер во всей Франции! Как правы были те, кто назвал вас «храбрый Брюк».

Роджер взял обе ее руки в свои и поцеловал их. Он многие годы был близким другом Жозефины. За эти годы он часто давал ей весьма здравые советы. Он спас ее репутацию и сделал возможным ее брак с Наполеоном. Позже, когда Наполеон затеял развод по причине ее неверности, Роджер снова исправил ситуацию. Был случай, когда она спасла его жизнь. Теперешнее выступление повергло его в полную растерянность. У него возникла дикая надежда, что она снова может его спасти.

Наполеон, также озадаченный, воскликнул:

– В чем дело? О чем это ты?

Она весело помахала длинным письмом:

– Оно пришло бы ко мне на десять дней раньше, если бы его сначала не послали в Париж. Оно из Турции, от моей любимой кузины Эме Дюбук. Все изменилось. Там произошла еще одна революция. Когда Байрактар, паша Рущука, узнал, как Мустафа и его злобная мать лишили трона султана Селима, он направил свою армию из далекой Болгарии в Константинополь, застиг там бешеных янычар врасплох и разбил их. Бедный Селим мертв. Он отдал свою жизнь во время нападения турок на сераль, защищая своего молодого кузена Махмуда. Теперь Мустафа стал пленником, а Махмуд провозглашен султаном. Сбылось сделанное нам в юности пророчество, что Эме и я будем носить короны, и теперь должна осуществиться последняя часть этой истории. Сын дорогой Эме, просвещенный друг Франции, вступил на славный трон[15].

– Это действительно хорошая новость, – согласился император, – но при чем здесь Брюк?

– Если бы не он, Эме, Селим и Махмуд были бы убиты. В ночь, когда восстали янычары… – Жозефина снова помахала письмом. – Все это здесь написано. Он в эту ночь был в серале, обедал с ними в узком семейном кругу. Когда они услышали крики евнухов, которых убивали, когда янычары стали ломать двери дома, Селим приготовился к смерти. Но «храбрый Брюк» взял командование на себя. Он переправил их всех через каминную трубу на крышу, а затем, подвергаясь большой опасности, вывел по крышам из сераля и посадил в лодку. Они приплыли по Босфору к крепости, в которой находился верный султану гарнизон. Это позволило им вступить в переговоры и спасти свои жизни.

Император пристально посмотрел на Роджера:

– Гардан ничего не рассказывал мне об этом.

Роджер поклонился.

– А почему он должен был вам рассказывать об этом? Это было частное, хотя и рискованное предприятие, такое же, как и мое последнее. И отличалось от него только тем, что закончилось удачей. В результате я счастлив сознавать, что помог сохранить жизнь не только дорогого друга императрицы, но и самого султана, профранцузские настроения которого должны оказаться весьма полезными вашему величеству.

– Вам следует наградить его, – воскликнула Жозефина, – сделайте его графом или, по крайней мере, бароном.

Нахмурившись, Наполеон резко сказал:

– Напротив, мадам. Я приговорил его к пяти годам тюрьмы.

– Тюрьма! Нет, это невозможно. Что такое он мог сделать, чтобы заслужить столь суровое наказание от вас?

– Он дезертир. Вместо того чтобы выполнить мой приказ и поехать в Индию, он отправился в Лиссабон и с тех пор отсутствовал на моей службе в течение многих месяцев.

Большие темные глаза Жозефины блеснули гневом.

– Разве это такое большое преступление? Ведь он преданно служил вам в течение многих лет. И я уверена, что у него были веские причины, чтобы отлучиться со службы.

– Он сделал это, погнавшись за женщиной.

Гнев в глазах Жозефины мгновенно погас. Откинув голову, она засмеялась, обнаружив на минуту свой единственный недостаток – неровные темные зубы.

– Теперь мне и в самом деле занятно, – сказала она своему супругу. – Даже мой Большой Орел не тратит всю свою жизнь на ведение войн и на государственные дела. Как он может ожидать от людей, стоящих ниже него, чтобы они не уступали иногда самому естественному из искушений?

Роджер знал, чего стоил ей этот смех. В первые годы своего замужества Жозефина была скандально неверна Наполеону. Но со временем она изменилась. Она не только стала преданной женой, но его неверность по отношению к ней ее сильно огорчала. Она стремилась оправдать человека, пренебрегшего своим долгом ради женщины, только для того, чтобы вызвать искру сочувствия в душе Наполеона к слабости, в которой обвинялся Роджер.

Циничная усмешка на мгновение искривила губы Наполеона.

– В некотором смысле вы правы, моя дорогая. Иные порывы следует удовлетворять, иначе пострадают государственные интересы. Однако Брюк перешел все границы, слишком долго потакая своим склонностям.

– Сир, – быстро возразил Роджер. – Я допустил оплошность только в том, что поехал в Лиссабон, а не в Индию, так как думал, что это будет в ваших интересах. В Бразилию я был увезен помимо своей воли.

– Ты клянешься в этом?

– Да, сир, я клянусь моей честью.

Обогнув стол и выйдя из-за него, Наполеон протянул свою пухлую изящную руку, схватил Роджера за ухо и больно ущипнул его. Исполнив этот странный жест одобрения, он сказал:

– Ладно, влюбленный негодяй. Приговор отменен. Благодарить за это ты должен императрицу.

Едва смея поверить, что он все правильно расслышал, Роджер опустился на одно колено и поцеловал протянутую ему руку Жозефины. Она тут же подняла его с колена и воскликнула:

– Вы ничего мне не должны! Я уверена, что император только хотел напугать вас. У него слишком большое сердце, чтобы жестоко обойтись со старым другом.

Роджер восхитился ее тактом, но у него были серьезные сомнения в том, что ее утверждение верно. Ему совсем так не казалось до того, как она появилась в комнате.

– Вы должны поужинать вместе с нами, как в старые добрые времена. После я прочту вам письмо Эме, и вы расскажете нам все о своих последних приключениях.

Наполеон кивнул и сказал:

– Вы были правы насчет положения в Испании. Оно вызывает у меня серьезное беспокойство. Завтра вы подробно изучите ситуацию вместе с Бертье. Он найдет множество способов, как применить ваши способности с наибольшей пользой для нас.

Выразив поклоном свое согласие, Роджер едва сумел скрыть вздох. Хотя он пережил чудесное спасение, рушились все его проекты скорого возвращения в Англию. Снова он был пойман в эту натянутую сеть, и от того, возможно ли будет ее распутать, зависело будущее Европы.

Жозефина была права, ужин действительно очень напоминал те неофициальные трапезы, которые Роджер так любил в добрые старые времена в Мальмезоне, когда на них присутствовало только несколько старых друзей. Роджер был хорошим рассказчиком, и, оправившись от только что пережитого потрясения, умело поддерживал неослабевающий интерес этой небольшой компании повествованием о приключениях во время путешествия в Бразилию и в самой этой стране.

Затем он рассказал им о своей женитьбе. Все принялись его поздравлять, а Жозефина воскликнула:

– Теперь я сама смогу отблагодарить вас за спасение моей дорогой Эме! Вы должны послать за вашей женой, и я сделаю ее одной из моих статс-дам.

Наполеон обычно ел очень быстро, так что ужин скоро закончился, и все перешли в небольшую гостиную. После таких ужинов в Мальмезоне они обычно играли в шарады или же первый консул убирал все свечи, кроме одной, и пугал дам рассказами о привидениях. Эти дни давно прошли. На этот раз, прослушав с легким нетерпением письмо Эме, которое читала Жозефина, Наполеон засыпал Роджера вопросами о Сирии, Месопотамии и Персии. Ответы Роджера всегда были быстрыми и точными, и к концу вечера он был уверен, что снова вернул себе благосклонность императора.

На следующее утро он был с докладом у Бертье. Этот маленький человечек с выпуклым лбом развернул карту, на которой были отмечены районы в Испании, уже охваченные народным восстанием, и обозначено предположительное число мятежников. Картина складывалась еще более удручающая, чем Роджер предполагал. Кроме того, Бертье сообщил ему, что восставшие создали Конвент из ведущих представителей каждого отряда для координации мер, направленных против французов, но, к сожалению, было неизвестно место их сбора.

Вечером Роджер написал Лайзале, сообщил ей о том, что он останется с императором, рассказал, какой чести ее удостоила императрица, попросил ее как можно быстрее приехать в Мадрид. Он также написал Жюно, прося его, ввиду беспорядков в стране, обеспечить Лайзале охрану.

В течение последующих десяти дней продолжали приходить тревожные сообщения о положении в стране. Известия о восстаниях, вспыхнувших самопроизвольно в разных местах, подействовали на весь народ, как динамит.

Ненависть к Франции многострадальных испанцев была так велика, что взорвала все большие и маленькие города Испании. С невиданным воодушевлением народ схватился за оружие, чтобы уничтожить своих угнетателей. Разгневанные толпы хватали на улицах чиновников, которые были марионетками французской администрации, и вешали их на площадях. Многие крупные города перешли в руки мятежников, которые не давали пощады и мелким отрядам французских войск, заманивая их в засады и уничтожая.

4 июля пришла весть, что Каннинг вошел в контакт с мятежным Конвентом. Наполеон был вынужден мрачно признать, что Испания, которая на протяжении многих лет была его союзницей, хотя и недобровольной, перешла на сторону врага и теперь фактически находится в состоянии войны с Францией.

С присущей ему энергией Наполеон издал бесчисленное количество приказов, согласно которым его армия должна устоять в стратегически важных районах. Дорога из Байонны через Бургас в Мадрид должна была удерживаться ею любой ценой. Бессьер с восемьюдесятитысячной армией должен был удерживать север; Дюпон со своей армией должен был погасить восстание на юге. Но 20 июля пришли ужасающие новости. После нескольких прежних удач генерал Дюпон со своей армией, отягощенной награбленным добром, был вынужден отступить к Бейлену. Там он потерпел поражение и вынужден был сдаться, и его двадцатитысячная армия сложила оружие.

Гнев Наполеона не знал границ. Он удалился в свои апартаменты, извергая проклятия. Когда император несколько пришел в себя, он простонал:

– Мог ли я ожидать этого от Дюпона, от человека, которого я любил, которого собирался сделать маршалом? Говорят, у него не было другого выхода, чтобы спасти жизни своих солдат. Лучше, намного лучше, погибнуть с оружием в руках. Их смерть была бы овеяна славой, мы бы отомстили за них. Солдат всегда можно заменить другими. Лишь потерянная честь невосполнима.

Это был ужасный удар, поражение поколебало веру в непобедимость Великой Армии. К тому же французы сдались толпе крестьян, вооруженных старыми ружьями, серпами и вилами, что было крайним бесчестьем.

22-го приехала Лайзала. Ее задержала необходимость собрать нужную сумму денег. С собой она также привезла свою старую кормилицу Жозефу Бильбоа. Путешествие основательно потрепало ей нервы. Несмотря на сопровождавший ее отряд стрелков, ее конвой был трижды обстрелян. Один из охранников был убит, несколько ранены, но она была цела и невредима.

Хотя Лайзала была уже на седьмом месяце беременности, ее положение не сразу бросалось в глаза, и, когда Роджер представил ее Жозефине, красота португалки поразила всех присутствующих. Императрица приняла ее с величайшей благосклонностью и сразу же сказала ей, что от нее потребуется выполнение лишь самых легких обязанностей. Потому что она должна много отдыхать и заботиться о своем здоровье.

Чете Брюков была предоставлена комфортабельная квартира. Лайзала вскоре подружилась с несколькими фрейлинами Жозефины. Но двор в целом ее разочаровал. Она так много слышала о великолепных балах и праздниках, которые давал император, когда его штаб находился в больших городах, и ожидала, что жизнь в Мадриде превратится в вихрь удовольствий. Вместо этого обитатели дворца жили теперь так, словно они находились в хорошо снабжаемой продовольствием крепости.

С началом восстания всякая светская жизнь замерла. Дамам было запрещено покидать дворец, и им приходилось убивать время, кто как может: за рукоделием и музыкой. Штабные офицеры в великолепных мундирах не могли уделять им внимания. Роджер и его товарищи тратили по многу часов в день на написание приказов, на проверку данных разведки и отправку конвоев с продуктами и амуницией в дальние гарнизоны. Они успевали только на бегу поесть и часто не ложились в постель до самого утра. По двору с грохотом носились потные, покрытые пылью курьеры. Император, суровый и мрачный, показывался редко.

Несмотря на впечатляющие успехи мятежников, Наполеон все еще отказывался признать, что речь идет о настоящей, серьезной войне. Он упрямо придерживался точки зрения, что при хорошем руководстве двадцать пять тысяч французских солдат могут подавить мятеж. Наконец, в начале августа он внезапно решил вернуться в Париж. Накануне все поспешно начали паковать багаж. Были собраны сотни повозок, карет и фургонов, и кавалькада длиной в милю тронулась в путь по дороге во Францию.

Путешествие было не из приятных. Обжигающее солнце нагревало крыши карет и превращало их внутренность в печь, к тому же на многих остановках из-за отсутствия подготовленных мест для ночлега некоторым приходилось в них и спать. В течение дня их нагоняли курьеры, приносившие вести о дальнейших неудачах французской армии. Поражение при Бейлене воодушевило испанцев, у них появилось убеждение, что одной смелости достаточно, чтобы выгнать французов из Испании.

На северо-востоке отважные каталонцы присоединились к восставшим и своей несгибаемой смелостью вынудили французов отступить к крепостям Барселона и Фигейрас. В Арагоне Сарагосса стала ареной ужасной резни со свирепыми уличными боями, в которых французы встречали сопротивление у каждого дома.

Жозеф, новоиспеченный король Испании, прибыл в свою столицу через несколько дней после отъезда из нее Наполеона. Он пробыл там всего одну неделю. Опасаясь, что большое соединение мятежников, направляющееся в Мадрид, захватит его в плен, он сбежал вместе с армией, которой номинально командовал, на север, к дальнему берегу реки Эбро. Савари оставил линию обороны в верховьях Дуро и теперь вел арьергардные бои в надежде соединиться с Бессьером. Наконец, кульминацией этой скорбной эпопеи стало известие, настигшее императора уже в Париже, что английская армия под командованием сэра Артура Уэлсли высадилась в Португалии и приближается к Лиссабону.

Как только двор разместился в своих апартаментах во дворце Сен-Клу, Роджер отправился к Талейрану. Элегантный князь Беневентский только что закончил беседу за эпикурейским завтраком с несколькими гостями. Распрощавшись с ними, он оперся о руку Роджера и повел его в малую библиотеку, где старые друзья, удобно устроившись, приступили к разговору.

У них не было секретов друг от друга. После того как Роджер вкратце рассказал ему о своих приключениях в Турции, Персии, Бразилии и, наконец, о своем чудесном избавлении от тюрьмы, великий государственный муж расхохотался и сказал:

– Мне кажется в высшей степени забавным, что такой находчивый человек, как вы, мог попасть в ловушку и быть похищенным какой-то чаровницей. А то, как вам удалось избежать императорского гнева, доказывает, что ваша счастливая звезда все еще светит вам. Счастье ваше и в том, что вы не в Испании. Судя по донесениям, которые я получаю, там настоящий ад.

– Это действительно так, хотя наш коротышка отказывается это признать.

– Он стал жертвой мании величия и не будет больше никого слушать. Судя по его обращению с испанской правящей семьей в Байонне, он отказался от Испании. Она стала спичкой, от которой разгорелся пожар. По-видимому, ее правители оказались совершенно никчемными людьми, невежественными и трусливыми до последней степени. Но это не меняет дела – их до сих пор почитает испанский народ.

– Мне говорили, что они некоторое время находились у вас в замке Валансей.

– Да, хотя Наполеон потерял весь здравый смысл, он сохранил хитрость. Он послал их ко мне, намереваясь взвалить на меня ответственность за свой провал. Но я дал ясно понять, что не одобряю его намерений относительно Испании.

– А как насчет остальной Европы?

Талейран пожал плечами:

– Он посеял ветер и пожнет бурю. Австрия снова вооружается против нас. Эрцгерцог Карл и князь Меттерних советуют придерживаться осторожной политики, но окружение императора Франца с нетерпением ждет случая отомстить. Пруссия буквально дышит ненавистью за те унижения, которые мы заставили ее вынести; король Фридрих Вильгельм – человек ненадежный; его супруга королева Луиза – бесконечно храбрая женщина, но ее влияние недостаточно сильно, чтобы заставить ее супруга бросить вызов Наполеону. В Пруссии, как и в Испании, сопротивление должно родиться не в верхах, но в гуще народной. Штейн занят модернизацией своей армии, студенты и интеллигенция уже открыто призывают народ к восстанию. По всей видимости, нашему коротышке недолго осталось быть на вершине власти, это только вопрос времени, когда его бесконечная амбиция приведет его к падению.

– А как складываются наши отношения с Россией?

– На этот вопрос трудно ответить. Внешне – без признаков ухудшения со времени Тильзитского договора. Но у меня есть ощущение, что на самом деле все обстоит не так хорошо. Наполеон тоже это чувствует и стремится укрепить свои отношения с царем, устроив еще одну встречу. Поэтому он и вернулся из Испании. Уже были даны распоряжения о подготовке этой встречи, но Александр против приезда в Париж, а Наполеон не хочет ехать в Москву[16]. Без сомнения, для этой конференции будет выбран нейтральный город. На ней Наполеон представит свой план укрепления обеих империй. Он состоит в том, чтобы объединить силы, напасть на Турцию и разделить обширную территорию султанов между собой. Царь получит придунайские земли, Болгарию и все турецкие владения в Европе, а Франция возьмет Египет и турецкие колонии в Азии, которые должны стать плацдармом для завоевания Индии.

Роджер улыбнулся:

– Я должен поздравить вашу светлость с несомненными успехами вашей частной разведывательной службы. Она снабжает вас самой свежей и разнообразной информацией.

– Нет, нет! – Талейран взял понюшку табака. – Наполеон посылал за мной этой ночью и сам рассказал мне о своих намерениях.

– Неужели! – Роджер удивленно поднял брови. – Но во время путешествия я слышал, что вы больше не министр иностранных дел.

– Верно, дорогой друг, совершенно верно. После Тильзита я решил уйти в отставку. Я устал давать советы, которые не принимаются, и разрабатывать соглашения, которые решительно не одобряю, – соглашения, которые, по моему мнению, в конце концов приведут Францию к краху. Наполеон был очень раздосадован, но вряд ли он забыл, сколько услуг я ему оказал. Как вам должно быть известно, слишком мало высокопоставленных особ появилось в период, когда наш коротышка сделал себя императором. Брат Жозеф стал главным выборщиком, а брат Луи – главным констеблем. При отставке я получил звание вице-главного выборщика, с таким же статусом, как у других, и с дополнительным доходом в полмиллиона франков в год. Таким образом, у меня не так уж все плохо. Наш старый враг Фуше пустил довольно остроумное словцо относительно моего возвышения: «Это единственное „вице“, которого у него не было»[17].

Роджер громко рассмеялся. Затем он добавил:

– Хотя у вас больше нет портфеля министра иностранных дел, Наполеон продолжает с вами советоваться.

– Да, он передал портфель Коленкуру, приятному и очень способному человеку. Однако, хотя Наполеон теперь ненавидит меня, мне кажется, что я произвожу на него какое-то странное гипнотическое действие. Он не предпринимает ни одного шага, не сообщив мне об этом и не спросив моего мнения, даже несмотря на то, что часто к нему не прислушивается.

– Значит, вы будете присутствовать на предстоящей конференции?

– Почти наверняка. – Помолчав мгновение, Талейран цинично улыбнулся и добавил: – Там мне может представиться случай поговорить с Александром. Может статься, что он вернется со встречи более неудовлетворенным, чем всегда, из-за того, что вступил с нами в союз. Пока Наполеон может рассчитывать на Россию, угрожая Австрии, его позиция остается сравнительно сильной; но если царь разорвет договор с ним, это будет означать его крах. Ведь мы с вами уже говорили в Варшаве, что это совершенно необходимо, что это единственное условие сохранения мира и процветания Европы.

Роджер согласился.

– Что-то надо сделать. Но я еще не поздравил вашу светлость с новым титулом – вице-главного выборщика. Я делаю это с особым чувством. Во-первых, это ставит вас на одну доску с братьями – принцами Бонапартами. Во-вторых, думаю, вы ушли именно тогда, когда надо было это сделать. Теперь, когда империя распадается и высшее руководство начинает бежать как крысы с тонущего корабля, никто не сможет обвинить вас в том, что вы выжидали, чтобы покинуть этот корабль вместе с крысами.

В начале сентября еще худшие новости пришли с Пиренейского полуострова, на который теперь были направлены все взгляды. Уэлсли потеснил французский авангард из Ролики, а затем 24 августа он встретил главные силы Жюно при Вимьеро и нанес им решительное поражение. Вся армия Жюно была отрезана от Торрес-Ведрас. В этот момент туда прибыл генерал сэр Хью Делримпл, который был выше званием, чем Уэлсли, и совершенно идиотским приказом он отменил преследование французской армии.

Вскоре после этого безнадежный идиотизм старорежимного английского генералитета проявился еще раз. Беррар был заменен сэром Хью Делримплом. Вместо того чтобы требовать от Жюно капитуляции, он заключил с ним пакт в Синтре. Согласно этому пакту Жюно вместе со своей армией был отослан во Францию на кораблях английского флота.

Наполеон, взбешенный поражением Жюно, получил обратно многие тысячи солдат, которые могли остаться пленниками в Португалии. С горькой улыбкой он заявил:

– Мне повезло, что английские генералы ведут за меня мои сражения.

Несчастный Дюпон и его высшие командиры тоже были отпущены испанцами и отправлены во Францию. За свое поражение при Бейлене они были заточены Наполеоном в тюрьму.

Тем временем было достигнуто соглашение, что Александр и Наполеон встретятся в Эрфурте, городе в Тюрингии, расположенном в шестидесяти пяти милях юго-западнее Лейпцига.

Около середины сентября, когда двор уже собрался переезжать, Лайзале оставалось шесть – восемь недель ждать рождения ее ребенка. К этому времени Роджер стал обходиться с ней с величайшей нежностью, он с беспокойством ожидал ее разрешения от бремени в надежде, что она подарит ему сына. Поскольку до Эрфурта было триста шестьдесят миль, он был резко против ее переезда. Но ей очень нравилась жизнь при дворе и была ненавистна мысль о том, что она останется одна, когда двор будет в Германии. Она не могла пропустить массу великолепных развлечений, которые будут организованы в дни конференции. Было маловероятно, что конференция продлится более двух недель, так что Лайзала решила, что они смогут вернуться в Париж не позднее чем через пять недель. Роджеру пришлось неохотно согласиться на ее отъезд вместе с императрицей и с управляющими двора, которые отправились в это путешествие короткими, неутомительными переездами.

Несколько дней спустя Наполеон, путешествующий всегда с большой скоростью, двинулся за ними в сопровождении своего штаба. Под гром пушек они въехали в Эрфурт 26 сентября. Императрица прибыла в тот же день утром. От квартирмейстера, который снял ратушу, Роджер узнал, что ему и Лайзале отведена квартира неподалеку от центра города, в доме нотариуса по фамилии Гюнтер. Спеша поскорее увидеть Лайзалу, он бросился туда.

Как только он представился жене нотариуса, она воскликнула:

– Полковник, у нас большие события. Длительное путешествие оказало неблагоприятное воздействие на вашу супругу. Когда она приехала сегодня утром, у нее уже начались схватки. Я поняла, что ее роды не за горами. И час назад она преждевременно родила вам сына.

– Как моя жена? – пролепетал он. – С ней все в порядке?

– Да! Да! – уверила его женщина. – Мы вызвали нашего доктора. Очень хороший человек. Роды были совершенно нормальными.

Метнувшись мимо нее, Роджер взлетел по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Из-за приоткрытой двери слышалось слабое мяуканье. Распахнув дверь настежь, он прошел в комнату.

Кормилица Лайзалы, старая Жозефа Бильбоа, сидела в удобном кресле, осторожно качая сверток на своих коленях. При виде Роджера ее темные глаза расширились от страха.

– Это мальчик? – с надеждой спросил Роджер.

Старуха закивала:

– Да, сеньор, но…

Приблизившись к ней, Роджер улыбнулся и сказал:

– Покажите мне его. Покажите мне моего сына.

Жозефа отшатнулась назад, прижав сверток к своей плоской груди.

– Сеньор, будьте милосердны. Это будет для вас ударом.

Роджер нахмурился:

– Ты хочешь сказать, что ребенок урод?

– Нет, сеньор, нет! Но… но…

Протянув руку, Роджер отбросил пеленки в сторону и осмотрел младенца. Его охватил ужас.

У малыша были кудрявые рыжие волосики, плоский нос, толстые губки и коричневая кожа. Без сомнения, это было дитя чернокожего.