После мгновенного колебания Роджер улыбнулся и сказал:

– Я вынужден просить вас помочь мне попасть в Лиссабон. Я недавно женился на дочери ныне покойного маркиза ди Помбала. Она унаследовала там огромное имение и стремится попасть в Лиссабон, чтобы предъявить свои права на него. Я знаю, что британские военные корабли постоянно патрулируют побережье Португалии. И мне пришло в голову, что вы могли бы пойти мне навстречу и устроить нам с женой каюту на таком корабле, чтобы темной ночью в какой-нибудь отдаленной бухте нас высадили на берег.

– Мои поздравления, мистер Брук. Я буду рад устроить вам то, что вы хотите. Могу я надеяться, что после этого вы для меня совершите поездку в Мадрид?

– Благодарю вас, сэр. Но, возможно, в этой поездке не будет необходимости. Вам известно, кто сейчас командует в Лиссабоне?

– Да, генерал Жюно. По крайней мере, так было до прошлой недели, но, так как он занимает этот пост с того самого времени, как бежал Браганса, вероятность того, что его сменили, невелика.

– Превосходно! – снова улыбнулся Роджер. – Он один из моих старейших друзей, и, несомненно, он хорошо информирован о том, как складываются дела в Испании. Если фрегат, который нас высадит, сможет вернуться через неделю или около того и послать на берег шлюпку, то через одного из ваших людей я смог бы передать вам подробную информацию о тамошней ситуации.

– Превосходная идея! Это может сэкономить нам кучу времени – не будет необходимости анализировать наши шансы на успех, в случае если мы направим армию на Иберийский полуостров.

Они очень сердечно расстались. Каннинг обещал дать знать Роджеру, когда соберется отплывать какой-нибудь фрегат на смену кораблю из флотилии, осуществляющей блокаду Португалии.

Прошло два дня; поздней ночью 25 мая Роджеру пришло письмо от Каннинга. Это письмо извещало о том, что «Овод» – стоящий у Гринвича военный шлюп – отплывет следующей ночью с донесениями для адмирала, командующего блокирующей Лиссабон британской эскадрой, и что капитану «Овода» даны указания относительно мистера и миссис Брук.

На следующее утро Лайзала закатила одну из своих бурных истерик, когда Роджер объявил, что ей придется оставить все купленные ею изящные одежды, так как они должны будут высадиться на берег тайно и поэтому могут взять только минимум вещей. Ей пришлось уступить его настойчивости, и, когда они спустились вниз, ее лицо приняло свое обычное ангельское выражение.

Друпи Нед подвез их до Гринвича в своей карете; Каролайн и Джудит тоже пришли их проводить. Дамы, плача, попрощались, и Бруки сели на «Овод», где были встречены молодым лейтенантом по имени Хиггинс. Он извинился за тесноту кают шлюпа, но галантно уступил им свою собственную каюту. Когда они вышли из Темзы в море, был солнечный полдень, и в течение всего плавания погода проявляла великодушие. Ночью 30 мая в маленькой бухте, примерно в десяти милях севернее Лиссабона, их высадили на берег.

Роджер предпочел бы проделать весь долгий путь пешком, чем рисковать быть обнаруженным, отыскивая транспорт. Однако Лайзала не желала об этом слышать, и тут уж она дала волю своей натуре. Она разбудила жителей ближайшего крестьянского дома, надменно сообщила им, кто она, и, никак не объясняя, почему она в середине ночи находится в таком заброшенном месте, потребовала, чтобы ее отвезли в Лиссабон.

Португальские крестьяне были приучены без возражений повиноваться приказам знати. Разбуженный хозяин дома запряг двух мулов в свою телегу, положил туда для сидения несколько вязанок соломы, и они тронулись.

Когда они въехали в город, наступал ранний летний рассвет. Они заранее спланировали, что будут делать. Так как во дворце ди Помбала Роджер дважды выдавал себя за англичанина, он опасался, что если его узнает какой-нибудь профранцузски настроенный слуга, то это может повредить делу. Поэтому Лайзала должна была оставить его возле «Золотого руна» и идти в свой дом одна. Затем, позднее днем, они договорились связаться.

В гостинице слуги как раз приступали к повседневным делам. Роджер послал одного из них разбудить хозяина. Хозяин спустился в халате и ночном колпаке. Увидев Роджера, он воскликнул:

– Сеньор Брук! Где вы были все это время? Вы исчезли, ни словом меня не предупредив. Но это не важно. Вернувшись в Лиссабон, вы сунули голову в осиное гнездо. Если проклятые французы узнают о вашем присутствии здесь, вам крышка.

Роджер засмеялся:

– Не беспокойтесь. Я могу о себе позаботиться. Что насчет моего багажа? Он еще здесь или вы продали его за мой долг?

– Нет, сеньор. Ожидая, что вы вернетесь через неделю или около того, я убрал ваши вещи на чердак. Потом, по правде говоря, я совсем забыл о них.

– Слава богу! Пожалуйста, дайте мне комнату, принесите туда мои вещи и воды погорячее, чтобы я мог умыться.

Через час Роджер спустился. Он сбрил бакенбарды и был облачен в великолепный мундир полковника французского штаба, сшитый для него в Мадриде.

Эта метаморфоза так поразила хозяина гостиницы, что он долго хлопал глазами. Роджер приложил палец к губам и тихо сказал:

– Я тайно сшил этот мундир, когда был здесь в ноябре прошлого года. Я намеревался надеть его по прибытии французов и выдать себя за одного из них. К величайшему сожалению, я заболел на борту корабля, когда поднялась буря, и меня увезли в Бразилию. Вот вернулся только что, но верю, что еще не слишком поздно, чтобы быть полезным моей стране в этом обличье.

Хозяин стал смеяться так, что затрясся его большой живот. Наклонившись к Роджеру, он хрипло прошептал:

– Будьте спокойны, сеньор. Никто здесь не услышит об этом ни слова. Да поможет Бог вашим действиям против ненавистной Франции.

Дав хозяину несколько золотых монет в уплату долга, Роджер принялся за плотный завтрак, затем вернулся в свою комнату и проспал несколько часов.

В четыре часа он потребовал карету и как высокопоставленный офицер Франции, ничего не боясь, отправился во дворец ди Помбала.

Обсуждая с Лайзалой возвращение в Лиссабон, они пришли к тому, что большинство слуг ди Помбала, увидев его вновь, узнали бы его как мистера Брука. Но были и другие, сопровождавшие маркиза в Персию. Эти, увидев Роджера чисто выбритым и во французском мундире, скажут своим товарищам, что это шевалье де Брюк, который ухаживал за Лайзалой в Исфахане.

Поэтому он смело появился в этой роли и заявил лакею, открывшему ему дверь:

– В городе говорят, что сеньорита ди Помбал вернулась домой. Если это так, то я очень хотел бы засвидетельствовать ей мое почтение, так как познакомился с ней, когда она была в Персии.

Дворецкий проводил Роджера наверх, в большую гостиную, и оставил его на некоторое время там, затем вернулся, чтобы объявить о приходе Лайзалы. Она приветствовала Роджера с притворным удивлением и явным удовольствием, восклицая, как рада она его снова видеть.

Как только слуга вышел из комнаты, они расхохотались и обнялись. Потом Роджер сказал:

– Все идет хорошо, любимая. Хозяин в «Золотом руне» теперь думает, что я английский шпион, и можно ручаться, что он будет держать язык за зубами. Теперь, когда мы утвердились в глазах твоих слуг как старые друзья, они не удивятся, если я буду часто навещать тебя. Тем временем ты должна увидеться со своим поверенным и убедить его поскорее засвидетельствовать твое право на наследство. Я повидаюсь с генералом Жюно и, если возникнут какие-нибудь затруднения, прибегну к его влиянию, чтобы их устранить. А теперь, так как ты утомлена ночным приключением, ты должна идти спать, чтобы не поблек румянец твоих очаровательных щечек.

Роджер вышел из дома так же неторопливо, как и вошел – по-хозяйски, именно так вели себя французы в странах, покоренных императором. Этим вечером он отправился во дворец, захваченный Жюно, и приказал доложить о себе. Герцог д’Арбантес остановил его, бросился обнимать, поцеловал в обе щеки и вскричал:

– Дружище! Дружище! Мой дорогой Брюк! Где вы были? Что вы делали все это время и что привело вас в эту богом забытую страну?

Роджер в ответ крепко обнял и поцеловал его.

– Мой дорогой Андроше, это долгая история. Император отправил меня с миссией генерала Гардана в Турцию и Персию. Мои странствия продлились дольше, чем он предполагал. Я был здесь, когда Браганса бежал, я находился на борту одного из его кораблей. Поднялся шторм, и я не смог добраться до берега. Я был в бешенстве. В итоге я оказался с ними в Бразилии. Я только что оттуда вернулся. К сожалению, император будет справедливо разгневан из-за моего долгого отсутствия. Как вам известно, он способен на очень бурное проявление недовольства по отношению к тем, кто не выполнил по каким-то причинам его волю.

– Еще бы! – Жюно гневно хлопнул себя по бедру. – А со мной-то как было! Во время осады Тулона – вы были там? – я так себя проявил, что он назначил меня своим первым адъютантом. Когда он еще был беден, я приютил его и дал взаймы денег. Я сопровождал его во всех походах и на службе у него много раз был ранен. Кто, если не я, был достоин стать маршалом империи, когда он раздавал жезлы? Он даже не вспомнил обо мне и отделался титулом герцога, который ничего не значит для военного. – Жюно задохнулся от гнева. – Прошлой осенью он обещал присвоить мне маршальское звание при условии, что я смогу предотвратить бегство из Португалии королевской семьи. Это верно, что он дал мне тридцать тысяч солдат и войска испанских наемников. Но, вероятно, он не имел ни малейшего представления о той местности, которую я должен был пересечь. Бесконечный дождь как из ведра, реки, почти непроходимые вброд, крестьяне, предпочитающие лучше умереть, чем отдать нам продукты, которые они запасли на зиму. Верь мне, это был кошмарный переход! Погибло две трети испанцев, и тысячи моих собственных солдат полегли там. Я добрался до Лиссабона, сохранив пятнадцать сотен солдат, и опоздал всего на один день. Однако, несмотря на все мои усилия, император был недоволен и оттолкнул меня из-за того, что я не смог предотвратить бегство Браганса.

– Он еще произведет вас в маршалы, – утешил Роджер своего старого друга. – Между прочим, вы находитесь в лучшем положении, чем некоронованный король Португалии.

– Верно. Когда я жил здесь прежде в качестве посла, португальцы настолько сочувствовали англичанам, что часто были грубы с Лаурой и мной. Но сейчас положение дел сильно изменилось. Они заваливают нас подарками и расталкивают друг друга, чтобы поцеловать наши руки.

– Вам повезло, что вас направили сюда, а не в Мадрид.

– Действительно. Бедному Мюрату досталось наиболее неприятное дело. Наш император отказался открыть свои истинные намерения, приказав ему ладить с обеими сторонами. Поэтому он не знал, кого поддерживать, когда Фердинанд под орудийным прицелом заставил отречься своего старого отца, он не знал, надо ли защищать Годоя или позволить толпе его повесить.

– Надо думать, что этот негодяй был счастлив, что улизнул живым.

– Да. Пока толпа грабила его дворец, он сумел спрятаться; но через двадцать четыре часа он настолько измучился от жажды, что ему пришлось выйти. Когда он попросил у жандарма стакан воды, его опознали. Толпа ругала его самым ужасным образом и, прежде чем его арестовали – и тем самым спасли, – разбила ему лицо. Его должны были казнить на следующий день, но случилось так, что развратная старая корова королева Мария опустилась на колени и молила своего сына сохранить ему жизнь. Фердинанд даровал ему жизнь, но поступил по-свински – в течение месяца продержал его в тюрьме, даже не пуская к нему доктора. Затем император приказал, чтобы его перевезли в Байонну.

И это затянуло переговоры, которые прекращали правление Бурбонов в Испании.

– Какие условия император заставил принять этих ужасных людей?

– Карлос передал испанскую корону и обе Америки за годовой доход в семь с половиной миллионов франков плюс замки Компьень и Шамбор. Фердинанд отказался от своих прав в обмен на дворец и содержание.

– И теперь, когда они исчезли, кто должен занять трон?

Жюно засмеялся.

– О, тут разыгралась настоящая комедия. Когда император сделал королями своих братьев Жозефа, Люсьена и Жерома, Мюрат решил, что как зять он имеет право на следующий свободный трон. Представь себе к тому же то удовольствие, с которым он рисовал бы эскизы новых костюмов короля Ахилла Первого. Но у нашего господина были другие планы. Он был сильно недоволен тем, что Людовик игнорировал многие его распоряжения относительно Голландии. Он постоянно твердил Людовику, что воздух Нидерландов вреден для его здоровья. Он обещал ему взамен испанскую корону. Ты не поверишь, но Людовик от этого отказался, заявив, что голландский народ в нем нуждается и что он стал их королем по велению Господа, а не благодаря своему старшему брату.

– Неужели такое возможно? – Роджер многозначительно закатил глаза. – Но я не удивлен. Людовик всегда был неадекватен, а теперь стал просто маньяком. В таком случае кто должен получить трон Испании?

– Жозеф. И в его случае – даже без его согласия. Просто император приказал ему уехать из Неаполя и присоединиться к нему в Мадриде, где он сейчас находится. Мюрат должен стать вместо Жозефа королем Неаполя; в конце концов, наш большой сумасброд проявил себя вполне неплохо.

Роджер согласился:

– Самый старший брат далеко не самый лучший из их выводка. Но после всего, что я слышал о ситуации в Мадриде, я не завидую этой его новой короне.

– Боже мой, здесь нечему завидовать! Испания собирается восстать против нас.

– Вы на самом деле так думаете? – Роджер скептически поднял брови.

– Я готов поспорить на мои шансы когда-нибудь получить маршальский жезл. Бунт 2 мая в Мадриде был искрой, которая не погасла – она тлеет. Эти новости, как лесной пожар, охватили Испанию. Испанские аристократы были вызваны императором в Байонну и приняли конституцию, которую он им навязал. Однако народ отверг ее с негодованием. К середине месяца отважные горцы севера начали вооружаться. 24 мая их маленькая провинция Астурия даже объявила войну Франции. Через несколько дней ее примеру последовали Галиция и Леон. По моим последним сведениям, юг также охвачен волнением. Андалузия, Мерсия и Валенсия могут в любой момент присоединиться к восстанию. Не позднее чем через месяц воевать будут по всему Иберийскому полуострову.

Роджер пожал плечами:

– Что такая толпа может сделать против наших хорошо вооруженных и дисциплинированных войск?

– С помощью рейдов и засад они смогут здорово пощипать наши войска. За пределами города ни одно мелкое подразделение французских войск не будет в безопасности. Даже в городах французские солдаты больше не отважатся выйти ночью на улицу из страха быть убитыми. Вероятнее всего, что нас вынудят уйти в крепости.

– Но, удерживая крепости в своих руках, император будет по-прежнему владеть Испанией. Они, по крайней мере, неприступны, их можно взять разве что штурмом регулярной армии с артиллерией.

– Конечно. Но что, если англичане воспользуются нашими сложностями, чтобы завладеть одним из портов? При наличии опорного пункта они могут снабдить мятежников оружием и боеприпасами, да и ввести свою собственную армию. В любом случае снабжать наши гарнизоны продовольствием во враждебной сельской местности будет непросто. При поддержке английских регулярных войск испанцы могли бы уничтожить наши гарнизоны по одному.

Изображая тревогу и сильное огорчение, Роджер воскликнул:

– Вы действительно думаете, что нас могут вытеснить из Испании?

– Не без долгой и страшной борьбы. Но если англичане введут армию, то значительно приблизят это событие.

У Роджера был ответ для мистера Каннинга, причем он добыл его гораздо быстрее, чем предполагал. Сейчас он жалел о том, что велел молодому капитану шлюпа не возвращаться в бухту раньше чем через неделю. За бутылкой вина он рассказал Жюно о своем страшном путешествии в Бразилию, о запустении, которое они обнаружили в Рио. Потом он рассказал о своей женитьбе на Лайзале и ее наследстве. Поздравив его, Жюно спросил:

– Но как вы сумели вернуться сюда?

Роджер, смеясь, ответил:

– А вы как думаете? Конечно, на британском корабле. Как вам известно, я свободно говорю на двух языках. Еще до вашего появления в Лиссабоне я был здесь по поручению императора, выдавая себя за англичанина. Когда меня увезли в Бразилию, португальцы в это верили, и мне удалось поддерживать там эту легенду до тех пор, пока я не сумел договориться с капитаном английского фрегата о переезде в Англию. В Англии без особого труда я убедил другого английского капитана взять нас с собой до Алгесираса. Оттуда мы добрались по суше.

Жюно кивнул.

– Теперь расскажите о вашей жене.

– Охотно. Я как раз собирался это сделать. Она самое прелестное создание на свете, но теперешняя наша ситуация тяжела, и я был бы благодарен вам за помощь. – Недавно умер ее отец, так что она стала наследницей огромного состояния. Она вернулась в Лиссабон, чтобы заявить свои права на это наследство. Разумеется, я сопровождал ее, но теперь, когда Португалия подчиняется Франции, я не мог приехать сюда тем англичанином, за которого меня принимали ее слуги, когда я женился на ней в Бразилии. Пока мы держим нашу свадьбу в тайне и вынуждены на время разлучиться. Она вернулась во дворец своей семьи; я поселился в «Золотом руне». Моим частым посещениям ничто не препятствует, поскольку ее слугам известно, что, когда она была в Персии, я был знаком с ней, как участник миссии Гардана, и влюблен в нее. Мы станем появляться всюду вместе, и скоро будет известно, что мы намерены пожениться.

– Что за комедия! Но чем скорее ваша ситуация упорядочится, тем лучше. Приводи ее завтра к нам обедать. О вашей тайне я не скажу никому, кроме Лауры. Она будет очень рада снова тебя увидеть, и мы оба будем с удовольствием ждать встречи с очаровательной наследницей, которую ты пленил.

Роджер радостно согласился. Два старых друга еще некоторое время беседовали, затем Роджер ушел, уверенный, что упрочил свое положение в Лиссабоне.

Он знал жизнерадостную Лауру Жюно, герцогиню д’Арбантес, когда она была еще мадемуазель Пернон. Она приняла его с лучезарной улыбкой и высоко оценила Лайзалу. За столом сидели около тридцати человек, большей частью военные, вместе с которыми Роджер участвовал в предыдущих кампаниях, и это обстоятельство придало веселья застолью. Когда он посочувствовал герцогине по поводу того, что император не назначает Жюно маршалом, она воскликнула:

– Человеческая неблагодарность! Конечно, теперь он для всех ваше величество, но было время, когда я в глаза звала его «котом в сапогах». Сейчас я пишу свои воспоминания, именно так я отплачу ему, и мой рассказ войдет в века.

В течение последующих дней все шло хорошо. Роджер наносил Лайзале частые визиты, и на глазах у своих слуг она с каждым разом принимала его все теплее. Скоро домашним ди Помбала стало очевидно, что у их госпожи бурный роман с красивым полковником де Брюком. Но, не одобряя внутренне этой связи с одним из оккупантов, они были слишком хорошо вышколены, чтобы это показать.

Тем временем Лайзала вызвала дворецкого и семейных юристов для консультаций. Они недавно узнали о смерти маркиза, но слышали об этом только путаные рассказы. Общим во всех слухах было то, что маркиз встретил свою смерть во время скандала, вызванного попыткой какого-то англичанина похитить Лайзалу. Одни говорили, что он умер от сердечного приступа, другие – что он был убит сумасшедшим рабом, третьи – что его убил тот англичанин. Но бразильская газета двухмесячной давности, недавно попавшая в Лиссабон, сообщала о заупокойной службе по маркизу ди Помбал в церкви Святителя. Следовательно, сомнений в том, что он умер, быть не могло.

К счастью для Лайзалы, почти весь португальский двор перебрался с доном Хуаном в Бразилию. Поэтому в Лиссабоне не оставалось ни родственников, ни старых близких друзей, которые могли бы ее расспрашивать. И никто ни на минуту не заподозрил, что полковник шевалье де Брюк мог быть тем самым англичанином, замешанным в этом деле.

Большую часть времени Роджер проводил со своими старыми товарищами по оружию и несколько раз подолгу беседовал с Жюно. Кудрявый проконсул был уверен, что он может удерживать в повиновении португальцев, по крайней мере в настоящий момент, но все время приходили новости о дальнейших восстаниях в Испании.

Через неделю после своего прибытия Роджер подробно изложил в письме мистеру Каннингу свою оценку ситуации. В этом письме он сообщил столько достоверных сведений о восставших областях, сколько смог собрать, и настоятельно рекомендовал направить представителей к руководителям мятежников с тем, чтобы подготовить прибытие британских экспедиционных войск.

Этой ночью он отправился со своим донесением в безлюдную бухту в десяти милях к северу от города. К несчастью, дул сильный ветер и лил проливной дождь, поэтому из-за плохой видимости ему было трудно разглядеть, стоит ли шлюп вблизи берега. Из-за такой погоды капитан вполне мог отменить встречу. После трехчасового ожидания Роджер оставил всякую надежду и, промокший до нитки, вернулся в свою гостиницу.

Весь следующий день он был сильно обеспокоен, так как не исключал такой возможности, что шлюпки у берега не оказалось из-за того, что она была потоплена или захвачена. Если это так, то обрезана его единственная линия быстрой связи с Англией, и может пройти много недель, прежде чем он сумеет доставить министру внешних связей ту информацию, использование которой способно изменить ход войны в пользу Англии.

Ночью он снова отправился к бухте. К своему облегчению, он различил очертания «Овода» в полумиле от берега, и вскоре к берегу выслали шлюпку. Лейтенант Хиггинс прибыл сам. Роджер вручил ему донесение и убедил его в важности самой срочной доставки в Лондон этого сообщения.

Теперь он имел возможность уделить все свое внимание делам Лайзалы. Как и все законники в мире, португальские юристы были очень медлительны. В обычной ситуации Лайзале потребовалось бы много месяцев на получение решения суда о том, что она имеет право распоряжаться состоянием своего отца; в это время росли бы гонорары судейских.

Для ускорения дел Роджер прибег к помощи Жюно. Его представители, следуя примеру своего императора, принимали решения быстро и подтверждали свою власть тем, что следили за их мгновенным исполнением. Жюно послал за главным судьей и коротко объяснил ему, что будет крайне недоволен, если в течение ближайших десяти дней дела Лайзалы не будут завершены, и что, если постановление суда окажется против нее, он упечет в тюрьму тех, кто за это отвечает.

Это было заявление тирана, и в нем не было намека на какое-либо правосудие. Но в покоренных странах французы попирали все законы. Чувствуя себя немного виноватым, но одновременно с некоторым презрением, Роджер наблюдал, как старик главный судья с поклоном вышел из дворцового зала для приемов, в котором блистательный Жюно давал аудиенцию.

20 июня состоялось судебное заседание, и из страха на нем вынесли то решение, которое требовалось. Так как оспорить претензии Лайзалы было сложно, они почти наверняка сделали бы то же самое в любом случае; но ее право распоряжаться отцовским состоянием по своему усмотрению было признано на много месяцев раньше, чем это произошло бы в обычной ситуации.

После слушания дела Роджер проводил Лайзалу обратно во дворец ди Помбала. Этим вечером после обеда он сказал ей:

– Теперь, моя любимая, когда твое дело официально улажено, я предлагаю тебе в течение ближайших нескольких дней дать своему управляющему подробные указания относительно того, как ты решила распоряжаться своим имуществом и доходом. К тому времени я придумаю для нас способ вернуться в Англию.

– Нет, – резко ответила она. – С какой стати? Сейчас я почти каждый день вижу герцогиню, и она добра ко мне. Кроме того, я считаю, что французские офицеры гораздо занимательнее твоих скучных друзей в Лондоне. У нас достаточно денег. Мы подготовили почву для того, чтобы объявить о нашей помолвке, мы совершим еще одну брачную церемонию, и ты сможешь въехать сюда и жить со мной. Мы больше не будем мириться с тем, что бываем близки редко и нерегулярно.

Роджер стал бурно возражать. Выполнив свою задачу, менее всего он был склонен оставаться в Португалии. Более чем когда бы то ни было он стремился поселиться в своем уютном доме в Англии, в котором ему так долго не удавалось пожить.

В течение трех дней они продолжали спорить на эту тему. А потом, утром 24 июня, к Роджеру в гостиницу явился офицер с сообщением, что его превосходительство генерал-герцог желает видеть его по срочному делу.

Направляясь во дворец, Роджер встретил своего не очень умного, но обычно неунывающего друга в настроении далеко не веселом. Неуклюже его поприветствовав, Жюно сказал:

– Мой дорогой, я страшно переживаю, так как боюсь, что невольно принес тебе несчастье. В последнем письме императору я упомянул о том, что ты недавно вернулся из Бразилии, где пленил прекрасную молодую наследницу, и находишься здесь, в Лиссабоне. Несколько часов назад я получил от него распоряжение отправить тебя к нему в Мадрид под арестом.