Это была одна из самых ужасных ночей в жизни Роджера. Она началась с предательства, которое вовлекло его в драку, сделало причастным к убийству, вынудило прибегнуть к шантажу честного морского офицера, и закончилась часами тяжелых сомнений.

Для него оставалось загадкой, почему Баоб предал его. Но последствия этого предательства были ужасны. Насчет своих шансов заставить капитана Джексона поступить так, как он хотел, у него не было серьезных сомнений. В прошлом он научился обращаться с Питтом, Наполеоном и полудюжиной других могущественных людей на европейской политической сцене; этот опыт подсказывал ему, что смесью обаяния, тонкой лести и грубой решительности он сможет подчинить любого человека своей воле. Но перед ним стояла задача, решить которую было труднее. Должен ли он или не должен жениться на Лайзале?

Можно ли было утверждать, что она убила своего отца, чтобы спасти Роджера? Нет, он слишком хорошо ее знает, он уверен, что не это было ее главной целью. Этот поступок был вызван ее решимостью любой ценой избежать участи монашенки. Ее красота была ошеломляющей, ее сексуальная привлекательность была такова, что могла заставить отшельника пожертвовать вечным блаженством ради возможности обладать ею. Однако за безупречной красотой скрывается серьезное психическое отклонение от нормы. Она, похоже, не испытывала никаких угрызений совести за свое преступление, она притворилась плачущей, только чтобы произвести впечатление на капитана Джексона. О ее ненормальной психике свидетельствовало все в ней: слишком широко расставленные волшебные глаза, необузданность ее характера и чувственная походка.

Когда он вспомнил, с какой жадностью девушка бросилась к нему в тот первый раз в пещере и сколь неистово она предавалась страсти в их романтические периоды в Исфахане, Лиссабоне и Рио, у него появились серьезные сомнения в своей способности удовлетворять ее ненормальный сексуальный голод на протяжении длительного периода. Однако привезти ее в Европу и там бросить было бы так бессердечно, что Роджер даже не хотел об этом думать. Рассвет застал его в полном изнеможении от нелегких размышлений, но он решил, что должен выполнить обещание.

В семь часов он пришел в ее каюту и обнаружил, что она спит крепко и безмятежно, как девственница в монастыре, на совести у которой нет ничего серьезнее греха обжорства, которое заставило ее стащить кусочек шоколадного торта. Разбудив ее, Роджер объяснил ситуацию, добавив, что если капитан поженит их, то это будет сделано согласно церемонии, принятой в англиканской церкви. Он сказал ей это, в глубине души надеясь, что, как настоящая католичка, она не согласится выйти замуж за протестанта.

В течение многих лет, которые Роджер провел во Франции, он не мог признаться, что он не католик – это ему сильно повредило бы, поэтому он посещал те службы, которых не мог избежать. Однако, как и многие офицеры, он заразился атеизмом во время революции и никогда не ходил на исповедь. Он вел себя так же, когда пересекал океан на «Нунише» и позже в Рио. Более того, и в Исфахане, и в Лиссабоне он дал понять ди Помбалу, что он католик, однако его признание Лайзале, что он таковым не является, не вызвало у девушки большого удивления.

Во всяком случае, она невозмутимо сказала ему:

– Для меня всегда было загадкой, зачем люди тратят столько времени, стоя на коленях, и поклоняются ковчегу со старыми костями. А то, что женщины могут лишать себя радости своих естественных желаний в надежде на некое туманное будущее счастье, кажется мне величайшей глупостью. Я также всегда ненавидела раз в неделю лгать какому-то вонючему старому священнику в исповедальне, как и ты. Мне абсолютно наплевать на то, как мы поженимся, лишь бы это было законно и наш ребенок родился в браке.

Потеряв, таким образом, последнюю надежду на отсрочку исполнения своего решения, Роджер нашел капитана Джексона и сообщил ему о своем намерении. В девять часов капитан стоял в парадном мундире с капитанскими кантами на рукавах у стола, с другой стороны которого находились Роджер и Лайзала. Джексон прочитал им службу по молитвеннику, а затем совершил обряд бракосочетания. После этого Роджер попросил выдать команде двойную порцию рома за его счет, что вызвало бурную радость со стороны английских моряков. Они с энтузиазмом выпили за здоровье новобрачных, и последние спустились в кают-компанию осушить по стакану вина с капитаном и офицерами.

Джексон сообщил присутствующим офицерам, что он не заказал свадебный завтрак только потому, что накануне Лайзала потеряла отца, – он почувствовал, что подобное веселье было бы неуместным. После этого известия даже такой маленький прием вызвал неловкость у участников и, как мрачно подумал Роджер, мог оказаться плохим предзнаменованием. К счастью, все было закончено быстро в связи с приходом на борт португальского офицера, который объявил о необходимости присутствия капитана в полдень во дворце.

Поскольку он уже был одет в парадный мундир, капитан с серьезным выражением лица сошел на берег, обдумывая формы сопротивления требованию выдать Роджера и его невесту. Он намеревался выполнить свое обещание, но теперь сделать это было труднее: три португальских военных корабля бросили якорь в гавани, что давало португальцам огромный перевес в силе. В случае, если португальские власти станут настаивать, он окажется в чрезвычайно невыгодном положении.

Роджеру тоже было это ясно: он понимал, что под угрозой открыть огонь по «Фантому» ему ничего не останется, как сдаться в руки властей. Он старался успокоить себя, повторяя, что если случится худшее, то, объединив свое везение и умный расчет, он сможет отвести все подозрения в причастности к убийству ее отца от себя и Лайзалы. Тем не менее он не сможет снять с себя обвинение в ее похищении; таким образом, если бы их арестовали и доставили на берег, им бы не поздоровилось.

В течение трех чрезвычайно тревожных часов они нервно ходили по палубе или сидели под навесом на полуюте. Наконец появился капитан Джексон. Когда они увидели его сидящим в ялике, они заметили, что его толстый мундир промок от пота и он вытирал лицо носовым платком.

Когда Джексон поднялся на борт, он предложил им вместе с ним пройти в кают-компанию. Там он хрипло сказал:

– Город взбудоражен смертью маркиза. Пока я был во дворце, там ни о чем больше не говорили. Люди в недоумении, поскольку ходят несколько совершенно различных версий преступления. Нападение раба на дочь хозяина – вещь здесь неслыханная. Единственным объяснением может служить лишь предположение, что раб сошел с ума, но он умер, так что избежал пытки, и никому не известна правда о том, что произошло. Вас, мистер Брук, все осуждают за то, что вы бросили пострадавшую дуэнью и тетю сеньориты. По всей видимости, никакого бунта рабов там не было, ваша шпага помешала тому, кто их к этому склонял, завершить дело. Кроме того, сеньора ди Арана сказала, что вы со шпагой в руках затеяли ужасную ссору с маркизом перед тем, как его постигла ужасная смерть. Дуэнья все еще слишком больна, чтобы давать показания. Но когда она достаточно поправится, чтобы рассказать, что она видела в ту ночь, это ужасное дело прояснится.

Роджер побледнел. Ведь именно донья Кристина подставила ему подножку, когда он скрестил шпаги с ди Помбалом. Показания, которые она даст, могут быть опровергнуты лишь утверждением, что она сошла с ума, и все это лишь игра ее больного воображения. Поверят ли этому? А история о том, что Баоб влез в окно с намерением изнасиловать Лайзалу? Она держится только на словах Лайзалы и его самого, а ведь именно ее стилетом маркиз был убит ударом в спину.

С бешено бьющимся сердцем, сверкнув глазами, Роджер произнес:

– Возможно, в тех обстоятельствах я поступил глупо – надо было отказаться от первоначального плана похитить сеньориту. Все бы прошло гладко, если бы не дикая выходка этого проклятого негра. Какую позицию заняли власти по этому вопросу?

Капитан пожал плечами:

– Естественно, они хотят вас допросить; поэтому они выписали ордер на ваш арест.

– Я покину этот корабль лишь в том случае, если португальцы станут угрожать расстрелом вашего судна, – твердо заявил Роджер.

– Вам не придется этого делать. Ни один человек на берегу не знает, что вы находитесь здесь.

– Слава Богу! Я ваш большой должник, сэр. Я так вам благодарен, что вы не открыли моего… того, что моя жена и я ваши гости на корабле.

На загорелом лице Джексона появилась улыбка.

– Меня даже не спрашивали о вас, мистер Брук. Я думаю, я хорошо отплатил вам за то, как вы разговаривали со мной сегодня ранним утром. Лодка, на которой вы приплыли на «Фантом», дрейфовала в море и была выброшена на берег с началом прилива. В ней был найден дорогой черепаховый гребень, по-видимому выпавший из прически вашей жены, он был опознан ее теткой. Все решили, что вы уехали на португальской барке, которая вышла в море с ранним утренним приливом. По общему мнению, вы хорошо заплатили ее капитану, чтобы он отвез вас в Ресифе.

Неожиданно вмешалась Лайзала с возгласом:

– Слава Пресвятой Деве!

Роджер криво усмехнулся и согласился:

– Я заслужил тот страх, который пережил до вашего прихода. Теперь страх прошел, но я все равно не понимаю, зачем за вами посылали из дворца, если они вас не спрашивали о беглецах.

Джексон улыбнулся в ответ и достал из большого оттопыренного кармана своего мундира солидный конверт с огромными печатями.

– Это ответ на депешу, которую я доставил неделю тому назад.

– Значит, вы выполнили свою миссию и можете выйти в море? – радостно воскликнул Роджер. – Теперь нам не придется торчать на рейде и бояться, что кто-нибудь на берегу случайно узнает, что мы здесь.

– Да, мистер Брук. Я сожалею, что вовлечен в это неприятное дело. Но я восхищен вашей решительностью, и мне ясно, что Бог вам покровительствует. «Фантом» полностью нагружен провиантом и питьевой водой. С вечерним приливом мы выйдем в море.

Фрегаты были самыми быстрыми кораблями на флоте и редко зарифляли паруса, если только не случалась особенно плохая погода. Поэтому их фрегат проделал это длинное путешествие всего за шесть недель. Оно было не слишком комфортным, и подобный маршрут в медовый месяц Роджер вряд ли выбрал бы по своей воле. Как обычно, бурное море вызвало у него морскую болезнь. По крайней мере, у него была причина ограничивать любовные запросы Лайзалы, которые она все время ему предъявляла.

29 мая «Фантом» бросил якорь в Портсмуте. Поскольку капитан Джексон вез депешу, как только он оформил судовые документы, он нанял карету, чтобы ехать в Лондон, и взял с собой Роджера и Лайзалу.

Обычно, когда Роджер возвращался после долгого пребывания за границей, он ехал прямо в Эймсбери-Хаус на Арлингтон-стрит. Это была городская резиденция графа Эймсбери, отца лучшего друга Роджера лорда Эдуарда Фицдеверела, который постоянно жил там и был счастлив, когда Роджер у него останавливался.

Они приехали около одиннадцати часов утра, и Роджер послал к нему слугу с запиской, в которой указал свое имя и написал, что прибыл из Бразилии с леди, на которой недавно женился. Лакей вернулся и сказал, что его светлость только что закончил завтрак и, если они простят его за дезабилье, он будет рад принять их тотчас же.

Лорд Эдуард был необыкновенной личностью. Из-за своей близорукости он постоянно ходил нагнувшись, поэтому друзья прозвали его «унылый Нед». Он ненавидел охоту и большую часть времени проводил за коллекционированием старинных ювелирных предметов, изучением всех существующих религий и экспериментами с восточными снадобьями. Это был человек умнейший, крайне проницательный и часто дававший Роджеру мудрые советы.

Он принял гостей в цветастом шелковом домашнем халате и турецкой чалме. Поцеловав Лайзале руку, он уставился на нее своими близорукими глазами, улыбнулся и произнес:

– Моя дорогая, как бы я ни хотел поздравить Роджера, я с трудом могу заставить себя сделать это. Теперь, когда вы приехали в Лондон, сезон в полном разгаре. Через неделю такое прекрасное создание, как вы, окружит свора поклонников, и у него не останется времени даже на сон из-за необходимости все время их отгонять.

Роджер рассмеялся:

– Ты прав, Нед. Лайзала окажется гвоздем сезона. Но мы провели ночь в карете по дороге из Портсмута, так что теперь она нуждается в хорошем сне.

Нед уже приказал принести вино и миндальное печенье, чтобы угостить их. Когда лакей принес все это, хозяин сказал ему, чтобы он нашел экономку и приказал ей приготовить спальню на двоих, для миссис и мистера Брук, как можно быстрее. В течение четверти часа гости описывали свое путешествие и состояние дел в Бразилии. Потом пришла экономка, и Лайзала, поблагодарив хозяина на своем милом неправильном английском, ушла за ней. Первый же вопрос Роджера, когда он наливал себе второй бокал вина, был: «Как поживает моя дорогая Джорджина?»

Подняв брови, Нед ответил:

– Она снова вышла замуж около года тому назад. Разве вы не знали? С тех пор она живет за границей со своим новым мужем бароном фон Хаугвицом, бывшим прусским дипломатом, у которого есть замок на Рейне.

Роджер нахмурился. Джорджина оставалась любовью всей его жизни. В промежутках между своими поездками за границу они бросали все свои привязанности и проводили счастливые, веселые дни и ночи вместе. Для него было большим ударом узнать, что теперь он лишен возможности тайного свидания с ней.

Подумав, он произнес:

– Я полагаю, что однажды встречался с бароном в Париже в конце 1799 года. Как раз перед тем, как Талейран отправил меня в качестве чрезвычайного посла к мистеру Питту в неудачной попытке договориться о мире. Если мне не изменяет память, это высокий, красивый мужчина примерно сорока лет; он был кузеном премьер-министра прусского короля и недолгое время работал в Лондоне в качестве посла.

– Это именно он, – подтвердил Нед. – Когда он жил здесь как посол, он влюбился в Джорджину, но в то время он был женат. После смерти своей жены он вернулся в Англию и поспешил возобновить свое ухаживание за нашей жизнерадостной графиней.

– Не знаете, куда она дела детей? – спросил Роджер.

– Своего маленького графа она взяла с собой, ваша дочь Сьюзан осталась в Стилуотере под присмотром ее двоюродной бабушки. Не зная, когда ты вернешься и вернешься ли вообще, я несколько раз туда заезжал, чтобы их проведать.

– Очень мило с твоей стороны, Нед. Как поживает ребенок?

– Физически весьма хорошо, и она уже обещает стать красавицей. Но она очень грустная. И как могло быть иначе, если одиннадцать лет она прожила в одной детской, играя в одни игры, с сыном Джорджины, а теперь из-за этого нового замужества они оказались разлученными?

– Одиннадцать лет! – Роджер глубоко вздохнул. – Теперь ей должно быть тринадцать, и за всю ее жизнь я провел вместе с дочерью от силы три-четыре месяца.

– Не принимайте это слишком близко к сердцу, дорогой друг. Ведь вас держал вдали от нее ваш гражданский долг, и мало найдется мужчин, которые лучше послужили своей родине.

– Ах, Нед, действительно я сыграл пару шуток над недругами Британии. Но все равно, я оказался плохим отцом, а сейчас я собираюсь стать таковым еще раз.

Друпи Нед поднял брови.

– Я вижу, ты не терял времени. Однако ты сказал мне, что женился на бразильской красавице только в марте.

У Роджера не было секретов от старого друга, поэтому он рассказал ему подробности истории с Лайзалой за последний год, опустив лишь тот факт, что она убила своего отца.

Когда он закончил, Друпи Нед произнес:

– Все хорошо, что хорошо кончается. Мужу такой жены будет завидовать весь город. Это личико Мадонны, венчающее тело Венеры! Редко встречал я женщин такой неотразимой красоты, как будто специально созданной, чтобы околдовывать мужчин.

– Околдовывать мужчин! Ты попал в точку, Нед. Она и в самом деле заговорила меня, и я до сих пор не знаю, рад ли я или сожалею, что судьба бросила меня ей навстречу. Когда я вместе с ней достаточно долго, я вижу ее такой, какая она есть на самом деле, – прекрасная маска, за которой скрывается сердце, лишенное человечности. Она крайне эгоистична и готова на все для достижения своих целей. Временами она проявляет характер мегеры; и я постепенно убеждаюсь, что для нее любовь означает только одно – удовлетворение сексуальных желаний. Однако, когда мы вместе, и она опускает глаза, слегка приоткрывает губы, и на них появляется эта ее ослепительная улыбка, я считаю себя счастливейшим мужчиной в христианском мире.

Кивнув своей узкой птичьей головой с клювовидным носом, дополняющим сходство с птицей, Друпи Нед произнес:

– То, что ты мне описал, не похоже на счастливый брак. Но я склонен думать, что ты слишком долго был оторван от цивилизованного общества, поэтому из-за отсутствия других интересов слишком много размышлял над некоторыми эпизодами, открывшими тебе недостатки жены. Быть может, они не столь неисправимы, как ты думаешь. Скорее всего, когда у нее родится ребенок, она станет совсем другой женщиной. Так часто бывает.

Затем он поднялся и добавил:

– Но ты не спал всю ночь. Сейчас же отправляйся спать. Я полагаю, мадам глубоко заснула, поэтому можешь лечь на постель в гардеробной. Встретимся вечером. Моя кузина леди Каролайн и Джудит Стенли гостят сейчас у меня. Я скажу им о миссис Брук, и будьте уверены, они сделают все, что в их власти, чтобы ее пребывание с нами стало для нее приятным.

У Лайзалы были с собой только дорожные туалеты, в которых она приехала, но женщины, живущие в доме, одолжили ей подходящую одежду, чтобы спуститься к обеду.

Граф все еще находился в отлучке, но родственников, друзей и нахлебников набралось от дюжины до двух десятков за этой трапезой. Все они горели нетерпением услышать о бегстве королевской семьи из Португалии, о Бразилии – таким образом, Роджер и Лайзала оказались в центре внимания. Но, сославшись на все еще не прошедшую усталость от долгого путешествия, они рано сбежали спать.

На следующее утро Роджер пришел один в комнаты Друпи Неда, чтобы позавтракать с ним. Они принялись за баранью отбивную, сдобрив ее хорошим бордо, обсуждали дальнейшие планы Роджера. Роджер собирался поехать со своей женой в свой дом, Татчед-Хаус-лодж на Ричмонд-Парк, отданный ему в пожизненное владение мистером Питтом. Но прежде всего требовалось закупить для Лайзалы весь гардероб полностью, и еще он предполагал провести пару ночей в красивом старом доме Джорджины в поместье «Тихая заводь», чтобы навестить свою дочь.

Друпи Нед убедил его, что Каролайн и Джудит будут очень рады отвезти Лайзалу к лучшим галантерейщикам, модисткам и торговцам дорогими тканями и представить ее своим друзьям, так что ей есть чем заняться, пока Роджера не будет в Лондоне.

– Скажи мне, наконец, – обратился Роджер к хозяину, – что сейчас происходит в Европе? За время моего долгого отсутствия я не получал никаких новостей.

Густо намазав маслом булочку, его друг ответил:

– Разумеется, война продолжается, но, боже, как страшно! Со смертью Билли Питта Англия, по-видимому, потеряла всякую решительность и инициативу. Так называемое «Министерство всех талантов» потерпело постыдное поражение – и в своих попытках заключить мир, и в своих намерениях продолжать войну. Поскольку его милость герцог Портлендский стал премьер-министром и пригласил мистера Каннинга на должность министра иностранных дел, мы начали питать надежду, что дела пойдут лучше. Но пока единственной нашей удачей, – о которой вы должны были слышать, – был разгром датского флота в Копенгагене. Экспедиция в Египет оказалась неудачной. Мы взяли Александрию, но потерпели поражение при Розетте и в сентябре были вынуждены отвести свои войска. Увы, адмирал Коллингвуд превратился просто в усталого, больного старика. Хотя у него и был флот в восемьдесят кораблей на Средиземном море, он не смог помешать французам войти в Адриатику, привезти припасы на Корфу и целыми и невредимыми вернуться в Тулон. Не считая этого, мы остаемся хозяевами морей. Бонапарт отправил в Атлантику две внушительные эскадры, чтобы перекрыть дорогу британской торговле, но это нам почти не причинило вреда, а эскадры его рассеяны и выведены из строя. Но Бонапарт безнаказанно хозяйничает на европейском материке, от Балтийского моря до Средиземного. Благодаря его союзу с русским царем ему нечего бояться на севере Европы. Они обращаются со своим третьим партнером, Пруссией, с презрением, они отобрали у нее половину ее территорий. Говорят еще, что они собираются разделить Турецкую империю между собой. А тем временем армия царя Александра захватила шведские территории в Финляндии, а Наполеон запугивает государства в Южной Европе, заставляя их принять участие в его континентальной блокаде. Португалия, Испания, Этрурия и Папская область оккупированы его войсками, а в январе ему удалось даже склонить нейтральную Австрию к закрытию портов на Адриатическом море для британских кораблей. Его политика тяжелым бременем ложится на его собственный народ и на другие народы, которые он подчинил своей воле. Наша промышленная революция предоставила нам почти полную монополию на промышленные товары. Европа зависит от ланкаширских хлопковых тканей, йоркширской шерсти. Европейцы также страдают от недостатка тех экзотических товаров, которые наш флот привозит из Индии и с Востока. Теперь на Континенте почти невозможно купить сахар, а кофе и чай продаются на вес золота.

– Меня удивляет такая нехватка товаров, – вставил Роджер. – Хотя британские торговые суда привозят на Континент намного больше, чем какие-нибудь другие, все же остаются нейтральные страны, такие как Соединенные Штаты. Их торговцы могли бы заработать состояния на такой ситуации. Конечно же, нейтральные суда могут перевозить и наши промышленные товары, не так ли?

Друпи Нед покачал головой:

– Напротив, правительство осуществляет контрблокаду. Наши торговцы выступают против этого, потому что, используя нейтральные суда, они смогли бы торговать и дальше. Но это было запрещено, что почти остановило торговлю и угрожает многим торговцам банкротством. Нейтральные суда, направляющиеся в Европу, запрещено пускать в континентальные порты. Можете себе представить, какое недовольство могут вызывать подобные наши действия. Мы уже воюем с половиной мира, а другая половина с удовольствием наблюдает, как мы терпим поражение.

– Дела идут к прискорбному концу, – прокомментировал Роджер, – и победителя не будет. Кроме контрабандистов, конечно. Они, должно быть, собирают золотой урожай.

– В самом деле, собирают, потому что им теперь не приходится опасаться служащих акцизного управления с той стороны, по крайней мере в странах – союзниках Бонапарта. Эти страны тайно нарушают его указы и приветствуют корабли с запрещенными товарами. Даже сами французы иногда это делают. Поверите ли, не так давно Бурьен, который раньше был шефом кабинета императора, а теперь служит его представителем в Гамбурге, получил приказ поставить пятнадцать тысяч мундиров для французских войск в Польше. Он ломал голову, где их раздобыть, и, боясь ослушаться приказа императора, достал ткань для них у английских контрабандистов.

Роджер рассмеялся.

– Бедный Бурьен. Я хорошо его знаю. Он был очаровательным и весьма умным человеком. Его единственным просчетом было то, что, совершив неудачную спекуляцию, он позаимствовал деньги из казны. Хотя тысячи других чиновников делали это, Наполеон снял его с должности, не приняв во внимание долгие годы ревностной службы. Ничто не может вернее заставить хозяина навредить себе, чем желание досадить другому. Ну а что об Испании? Когда по дороге из Портсмута мы дожидались на постоялом дворе, пока нам сменят экипаж, я слышал, как два офицера разговаривали о том, что французам там несладко приходится.

– Я то же самое слышал в клубе несколько дней тому назад. То, какой оборот примут события в Испании, было главной темой всех разговоров в последние два месяца. Я совершенно уверен, что Бонапарт намерен захватить всю страну, точно так же, как он поступил с Португалией. В середине марта Мюрат, или «Великий князь Бергский», как его теперь величают, прибыл в Мадрид в качестве наместника Наполеона. С ним прибыли значительные военные силы. Предлогом для их появления было желание помочь испанцам противостоять высадке англичан. Но очевидно, их присутствие имело целью заставить короля Карлоса поступить так, как требовал от него Бонапарт, поэтому он мог бы назвать его точно так же вице-королем.

– Значит, в конце концов «князь мира» был оттеснен на второй план?

– Ах, Годой! Этот негодяй и вовсе лишился должности. Через день или два после прибытия Мюрата толпа восстала, хлынула во дворец князя и чуть его не прикончила. Причиной его падения было поведение Фердинанда. За то, что законный наследник вступил в заговор против своего отца, его заключили под домашний арест. А произошло все, когда он узнал, что его родители собираются последовать примеру португальского принца и, обманув французов, отправиться в свои владения в обеих Америках. Чтобы остановить их, Наполеон отправил флот, чтобы блокировать Кадис, и предоставил Фердинанду право действовать по своему усмотрению. Избавившись от Годоя, он вынудил своего отца отречься и провозгласил себя королем. Хотя народ принял это с восторгом, Мюрат отказался его признать; десять дней спустя король Карлос отменил свое отречение под предлогом, что оно было вынужденным. Таким образом, в Испании сразу два короля, но ни один из них не может и пальцем пошевелить без разрешения Мюрата. Поняв это, народ стал выражать недовольство, и 2 мая жители Мадрида вышли на улицы, подняли бунт против Мюрата. Он подавил его с большими кровопролитиями. А что было дальше – здесь еще неизвестно.

– Испанцы – гордый народ, – задумчиво сказал Роджер, – и если они закусят удила, положение Мюрата может осложниться. Однако я сомневаюсь, чтобы это повлияло на общую ситуацию.

– Я тоже, – согласился Друпи Нед. – А тем временем война затягивается. Наш народ чрезвычайно устал от этого и готов на все ради перемирия. Но надежды на это мало.

Через три дня рано утром Роджер отправился в Ричмонд. В Татчед-Хаус он нашел своего верного Дена, который приветствовал его с радостным возгласом. Его теперь уже пожилой слуга, как всегда, был на высоте в роли управляющего. С помощью служанки и садовника он поддерживал дом в прекрасном состоянии. Роджер сказал ему о своей женитьбе и о том, что, вернувшись наконец домой, намеревается поселиться здесь.

У Дена случайно была на примете одна женщина, которая как раз искала место; она была замечательной экономкой и кухаркой, и он обещал в течение недели нанять весь необходимый персонал. Затем Роджер провел час, гуляя по саду вокруг дома. Эта прогулка навеяла на него ностальгические воспоминания об Аманде, о том счастливом годе, который они провели здесь до того, как отправились в Вест-Индию, где жена умерла при родах, дав жизнь их дочери Сьюзан. Затем Роджер сел на лошадь и отправился в Рипли.

Вид роскошного дома Джорджины, смотрящегося в спокойную гладь озера (от которого поместье и получило свое название Стилуотерс – Тихая заводь), всколыхнул в нем еще больше воспоминаний о прежних радостях. Однако, когда он вошел в просторную прихожую, приятные мысли сменились глубокой печалью. Ничего здесь не изменилось: те же мраморные бюсты давно умерших Цезарей незрячими глазами глядели со своих постаментов, та же широкая величественная лестница с позолоченной железной балюстрадой изящно уходила на верхний этаж. Казалось, что кругом толпятся невидимые призраки.

Миссис Маршем приветствовала его с радостью, сообщила, что полковник Терсби, отец Джорджины, который жил здесь большую часть года, уехал на север, – это сильно разочаровало Роджера. Вошла Сьюзан – она была в саду, где срывала цветы. Девочка застенчиво приняла его поцелуй, а затем импульсивно протянула ему букет. Немного растерянно он принял его, затем вручил ей большой сверток подарков, которые он купил для нее. Она с нетерпением развернула его и начала издавать восторженные возгласы при виде красивых шелков, дорогих безделушек и нитки маленьких жемчужин, подходящих для девочки гораздо старшего возраста.

Наблюдая за дочерью, он изумлялся, как она похорошела и выросла. Несмотря на некоторую детскую угловатость, она уже была похожа на молодую леди. У нее были каштановые волосы ее матери и его яркие синие глаза. Без сомнения, через несколько лет она превратится в красавицу. Он почувствовал прилив гордости от сознания, что это его дочь.

За ужином, на котором в порядке исключения ей разрешили присутствовать, Роджер пытался развлечь ее и ее двоюродную бабушку рассказами о Турции, Персии и Бразилии; но вскоре ему стало ясно, что эти отдаленные места так же малоинтересны им, как путешествие на Луну. Когда девочка ушла спать, Роджер рассказал миссис Маршем о своей женитьбе и объяснил, что не взял с собой жену из опасения, как бы эта встреча без всякого предупреждения не расстроила Сьюзан. Он собирался сообщить дочери эту новость на следующее утро.

Миссис Маршем ответила, что не думает, что это произвело бы на ребенка большое впечатление, поскольку девочка редко видит отца. Гораздо больше старуху беспокоило то, что после отъезда Джорджины Сьюзан пребывает в явной депрессии. Нет сомнения, что она грустит о своем друге детства, молодом графе, потому что разлуку с ним она перенесла очень тяжело.

О Джорджине было немного новостей. Из-за блокады связь с материком была нарушена. Они получили только два письма. В них Джорджина описывала замок на Рейне, в котором она теперь живет, и сообщала, что ее окружает весьма скучное небольшое общество. Но вообще-то складывалось впечатление, что она там довольна и счастлива.

На следующее утро Роджер рассказал Сьюзан, что он женился на красивой португальской леди, которую скоро привезет с собой, чтобы познакомить с дочерью. Девочка отнеслась к этому известию равнодушно, лишь вежливо сказала, что надеется, что они будут счастливы.

Роджер намеревался провести здесь и вторую ночь, но понял, что не может больше выносить мертвую атмосферу дома. Он помнил времена, когда в нем собирались сливки общества: государственные мужи, послы, прекрасные и остроумные женщины. Они обедали, играли в карты, флиртовали, обсуждали с большим знанием дела волновавшие всех проблемы; и кроме всего этого были еще волшебные ночи ласк и веселья в огромной постели Джорджины. В середине дня он сослался на срочные дела, требующие его присутствия в Лондоне, и с тяжестью в душе уехал.

А тем временем Лайзала начала получать удовольствие от жизни в Лондоне. На гинеи Роджера и с помощью Каролайн и Джудит она накупила кучу ненужных безделушек. Ее засыпали приглашениями на приемы к новым знакомым, в Рэнелей и в сады Воксхолла[14]. Лондонский сезон был в разгаре. Где бы она ни появлялась, всюду отдавали дань ее красоте. Очень скоро ее прозвали Прекрасной Бразильянкой. Самые блестящие молодые люди вились вокруг нее, борясь за право потанцевать с ней.

Проведя двенадцать дней в Лондоне, Роджер сказал ей как-то утром:

– Любовь моя, я чувствую, что мы начали злоупотреблять гостеприимством лорда Эдуарда. Мой дом в Ричмонде, должно быть, уже готов нас принять. Через день или два мы поедем туда и поселимся там.

К его удивлению, она покачала головой и ответила:

– Нет. Мы не можем этого сделать. Мы должны вернуться в Португалию.

– Ради бога, зачем? – спросил он. – Разве тебе здесь не нравится?

– Нравится. Я нахожу Лондон гораздо привлекательнее, чем представляла.

– Тогда почему ты так спешишь покинуть его? Из Ричмонда очень недолго ехать в столицу. Мы будем продолжать принимать приглашения, которые на нас сыплются дождем, и в то же время сможем насладиться жизнью в собственном доме.

– Все это так. Но сейчас мы должны выехать в Лиссабон. Скоро новость о смерти моего отца дойдет туда. Как его наследница я должна потребовать свою долю.

На мгновение Роджер потерял дар речи от ее бессердечности. Оправившись, он сказал:

– В этом нет необходимости. У меня хватит денег на двоих.

Она пожала плечами:

– О да! Несколько тысяч гиней. Не слишком-то большое состояние. К несчастью, папа взял с собой в Бразилию фамильные драгоценности. Значит, они для меня потеряны, по крайней мере до поры до времени. У меня есть потрясающие рубины, изумруды, бриллианты и жемчужные ожерелья – увы! – таких ты не смог бы мне купить. Поэтому мы должны ехать в Португалию, чтобы заявить права на наследство, пока эти грязные французы не прибрали к рукам владения Помбалов под предлогом, что наследник не объявился.

Напрасно Роджер убеждал ее в том, что не так-то легко сейчас попасть в Португалию. Девушка отвергала все его возражения, твердила, что можно попасть туда с помощью контрабандистов, грозила, что, если он ее недостаточно любит, чтобы поехать с ней, она отправится одна.

В течение дня Роджер обдумывал ее слова. Не могло быть и речи о том, чтобы позволить Лайзале совершить такое путешествие без него, поэтому он ломал голову, придумывая, каким образом доставить ее туда как можно скорее и безопаснее.

В конце концов он решил добиться приема у мистера Каннинга. Поводом для встречи могло бы стать его недавнее возвращение из Бразилии и желание рассказать ему о ситуации в этой стране. Поэтому Роджер написал Каннингу письмо.

Через два дня Каннинг встретил его как старого друга, припомнив тот вечер, который они провели в обществе Билли Питта, он благодарил Роджера за послание из Вены. Около десяти минут Роджер рассказывал об ужасном путешествии из Португалии, о жалких условиях жизни в Рио и о потенциальных природных богатствах Бразилии. Затем он упомянул, что перед тем, как оставить Лиссабон, он провел неделю в Мадриде.

Министр проявил к этой теме живейший интерес и попросил Роджера высказать свое мнение о правящих персонах. Роджер сообщил ему все, что знал, а затем Каннинг сказал:

– Испания теперь стала для нас предметом первейшего интереса. Поскольку вы прежде были одним из наших самых блестящих секретных агентов при штабе Бонапарта, вы должны были знать, что он вынашивает планы относительно полуострова и только откладывает их, пока разбирается с Пруссией и Россией. Его договор с царем в Тильзите дает ему возможность обратить свой взгляд на юг. Он разыграл эту карту со свойственным ему коварством. Обещая Годою сделать его королем Южной Португалии, Наполеон склонил его к тому, чтобы тот помог своими войсками французам завоевать эту страну. Он потребовал даже от короля Карлоса как союзника Франции направить испанские войска служить в гарнизоне Ганновера, и этот слабоумный король пошел на это. Таким образом, Испания была лишена лучших своих войск и оказалась практически беззащитной перед нашим вторжением. Под этим предлогом Бонапарт ввел несколько тысяч своих солдат на полуостров, затем хитростью и подделкой документов он завершил дело – овладел всеми основными цитаделями, включая Памплону, Сан-Себастьян, Фигейрас и Барселону. Захватив эти города, имея двадцатитысячное войско в Португалии, сорокатысячную армию на севере Испании и двенадцать тысяч солдат в Каталонии, он держит Испанию за глотку. Когда это дошло до короля-тугодума, он решил искать спасения в своих американских доминионах. Но было слишком поздно. Его сын, этот противный принц Фердинанд, помешал ему уехать и вынудил отречься. Бонапарт поиграл немного с Фердинандом, убеждая того, что он намерен поддержать его претензии на трон, затем послал генерала Савори заманить его в Байонну. Там Фердинанд столкнулся нос к носу с родителями и Годоем, который, после того, как его чуть не растерзала толпа, и после того, как он провел месяц в тюрьме, по приказу французов был отпущен. Мои источники доносят, что произошли ужасные сцены. Но, конечно, за Бонапартом осталось последнее слово. Вместе с Годоем Наполеон составил соглашение, по которому король Карлос и принц Фердинанд отказались от своих притязаний на испанский трон.

Роджер кивнул.

– Значит, теперь нет короля в Испании; но Годой в конце концов получит королевство Алгарвское.

– Ни в коем случае. Он тоже кончит в изгнании. Наполеон еще покажет свое истинное лицо. Он не собирался делить Португалию на части, а забрал ее всю себе.

Каннинг взял новую понюшку табака и продолжал:

– Но теперь нас больше всего беспокоит Испания. Испанский народ был сильно обижен, когда некоторое время тому назад Бонапарт предложил, чтобы Испания отказалась от Балеарских островов, а он смог обменять их на Сицилию. Его обращение с испанской королевской семьей еще больше разозлило народ, до такой степени, что 20 мая в Мадриде вспыхнул кровавый бунт. Насколько я понимаю, теперь вся страна охвачена ненавистью к французам. Как вы думаете, есть ли надежда, что весь испанский народ поднимется и прогонит французов?

– Трудно сказать, сэр, – ответил Роджер. – У меня сложилось не слишком хорошее впечатление об испанской знати, с которой я встречался в Мадриде, но простые люди в этой стране сильные, смелые и глубоко набожные. Если бы священники настроили их против угнетателей, они смогли бы одержать верх, сопротивляясь французам, заставили бы их убраться восвояси. Но Наполеон сможет удержать Испанию, если только… да, если только мы не пошлем экспедиционный корпус, вооруженный артиллерией, для поддержки восставших.

– Да-да! – воскликнул Каннинг. – Именно это я имел в виду. Но мы не имеем права так рисковать, пока у нас не будет твердой уверенности в том, что испанский народ намерен стоять до конца. А теперь я хочу обсудить с вами вот что. Я, разумеется, понимаю, что после смерти нашего дорогого старого друга Билли вы, разочаровавшись в том правительстве, которое пришло к власти после него, отказались от всех миссий за границей. Как вы относитесь к тому, чтобы снова вернуться на службу в качестве моего тайного агента? Будучи членом штаба Бонапарта, вы занимаете уникальное положение, вы сможете разобраться в том, как французы оценивают свои шансы помешать распространению мятежа. Такие сведения были бы неоценимы для меня. Согласны ли вы поехать в Испанию по моему поручению?