При этом известии сердце Роджера забилось весело и радостно. Его возлюбленная пережила опасности путешествия, и очень скоро он снова увидит ее очаровательное лицо и соблазнительную фигуру. Ему очень хотелось побежать в порт и наблюдать за тем, как она будет высаживаться на берег, но его удержала мысль, что, если она увидит его раньше времени, это будет неосторожно. Ведь она и ее семья знают его как шевалье де Брюка, участника французской миссии, а теперь он сын английского адмирала. К объяснению надо тщательно подготовиться.

Вместо того чтобы оставаться в порту, он отправился к дому семейства Помбал. Это был красивый дом, расположенный в поместье на окраине города. Он уже несколько раз ездил сюда, чтобы поглядеть на дом Лайзалы и разведать высоту стен, окружающих сад. Возможно, ему придется через них перелезать, чтобы тайно встречаться с Лайзалой.

На этот раз он оставил свою коляску, не доезжая до кованых железных ворот. Прошел час, потом другой, наконец, его терпение было вознаграждено. В дальнем конце улицы показалась кавалькада, состоящая из трех карет и двух повозок. По всей видимости, вперед был выслан гонец, предупредивший о приезде семьи, потому что садовник быстро открыл ворота настежь.

В первой карете, которая проехала через ворота, Роджер отчетливо увидел самого маркиза, а на заднем сиденье он увидел свое божество и ее тетю. Снова волна восторга и облегчения захлестнула его. Его молитвы о том, чтобы никакие беды и болезни не тронули Лайзалу во время долгого путешествия, были услышаны.

Проблема состояла в том, как ему представиться. Внезапно он понял, как глупо было не продумать это за последнюю неделю. Миновали времена, когда светская жизнь в Лиссабоне протекала нормально. Роджер был уверен, что после приезда Лайзалы он легко сможет встретиться с ней лицом к лицу в опере или на каком-нибудь приеме, на который он достанет себе приглашение. Но со дня опубликования королевского указа нормальный ход светской жизни остановился. Прекратились приемы при дворе, закрылись все места общественных развлечений; были заколочены многие крупнейшие и богатейшие дома после того, как их владельцы уехали в свои загородные имения от страха перед приходом французской армии. Тем вечером он ломал себе голову, как, не привлекая внимания ее окружения, повидаться с ней.

На следующий день, когда он снова поехал на «Хайбернию», он вспомнил, что один из его португальских знакомых рассказывал, как во время стоянки флота под командованием лорда Сент-Винсента адмирал держал открытым свой флагманский корабль и толпы португальской знати приезжали на его приемы. Он задал себе вопрос, сможет ли он уговорить сэра Сиднея устроить прием и пригласить на него среди прочих семейство Помбал. Но он тут же отбросил эту идею как неосуществимую. Ведь формально Португалия находилась в состоянии войны с Англией.

Приехав на «Хайбернию», Роджер узнал, что адмирала нет на борту и вернется тот через несколько часов для инспекционной поездки на другие корабли.

Стренгфорд был в своей каюте и лениво просматривал книжку португальских стихов. Поговорив с ним немного, Роджер понял, что у него нет никакого нового плана, как одолеть французов. Было ясно, что его светлость сдался. Озабоченный своими собственными проблемами, Роджер поспешил обратно в город.

В тот день он все-таки придумал, как решить свою проблему. Когда он находился в Исфахане, каждое утро католический священник устраивал службу в посольстве. Нет сомнения, что в Лиссабоне семейство Помбал ходит к мессе ежедневно в свою семейную часовню, но по воскресеньям, вероятнее всего, они отправляются в церковь. Если так, то это даст ему желанную возможность. Поскольку была пятница, ему оставалось ждать два дня того момента, когда он смог бы осуществить свой план, но теперь ему, по крайней мере, было на что надеяться.

Он испытывал большое желание все время слоняться в окрестностях имения Помбала в надежде еще раз увидеть хоть мельком Лайзалу. Но Роджер удержался от сумасбродства, потому что ни в коем случае не хотел, чтобы кто-нибудь обнаружил его слоняющимся около изгороди. В субботу, чтобы не поддаться искушению, он снова отправился на «Хайбернию». Ни сэр Сидней, ни Стренгфорд не рассказали ему ничего нового, но адмирал пригласил его остаться на борту и пообедать.

Обед был несколько мрачным, потому что Стренгфорд был более склонен проявлять свое обаяние в светском обществе, состоящем в основном из женщин, чем участвовать в чисто мужской попойке. Роджер сейчас тоже не был склонен к светской беседе. Но он по достоинству оценил адмиральский портвейн, и, когда он спустился на сушу, его походка была не совсем твердой.

Тем не менее он был на ногах в пять часов утра, потому что была надежда, что семейство Помбал отправится к утренней мессе. Когда заказанная им закрытая карета остановилась неподалеку от ворот усадьбы Помбала, кругом было совсем мало народу, и он принял решение терпеливо ждать, сколько понадобится. Время от времени он вынимал свои часы-луковицу, и ему казалось, что минутная стрелка еле ползет. Но наконец, его терпение было вознаграждено. Появилась большая золоченая карета; в ней сидели маркиз и две дамы. Он не мог разглядеть их лиц, но у него не было сомнений, что одна из них Лайзала. Его кучер, которому Роджер дал необходимые инструкции, поехал вслед за каретой в церковь Святого Мигуэля.

Когда карета Помбала остановилась, сердце Роджера радостно подпрыгнуло. Одна из дам была Лайзала, а вторая – ее старая дуэнья. Два лакея, которые ехали на запятках, взяли молитвенники для своего хозяина и для дам из багажника, и все направились по ступеням в церковь. Как только они скрылись внутри, Роджер расплатился со своим кучером и вошел за ними.

В те дни было принято, чтобы в церкви не было скамеек, поэтому большинство молящихся стояли. Роджер занял удобное положение в соответствии со своими планами: поблизости от чаши со святой водой, которая находилась сразу за главной дверью. Теперь его одолело нетерпение, и он с трудом мог дождаться конца службы.

Наконец пение кончилось, все поднялись с колен, и, поклонившись в сторону высокого алтаря, молящиеся направились к двери. Две мучительные минуты Роджер ждал, когда толпа пройдет мимо него, затем он увидел, что семья Помбал идет в его сторону. Рука Лайзалы лежала на руке ее отца, а глаза были скромно опущены. Маркиз обменивался любезностями с каким-то знакомым, он не заметил, что Роджер, намочив палец в чаше, вытянул руку так, что Лайзала не могла ее не увидеть.

Обычай, по которому незнакомец мог предложить святую воду даме после окончания мессы, был очень распространен, и никто не обратил на Роджера внимания. Много лет назад Роджер использовал тот же ход для передачи записки прекрасной Атенаис де Рошамбо. Но на этот раз в его руке не было письма.

К его удивлению, Лайзала коснулась его пальцев, не поднимая глаз. На мгновение его сердце остановилось. Она уже собралась пройти мимо, даже не взглянув на него. Его хитрость не удалась. Тогда маркиз, заметив короткую остановку Лайзалы, обернулся и посмотрел прямо Роджеру в лицо. Застыв на месте, он воскликнул:

– Этого не может быть! Но это шевалье де Брюк.

Роджер поклонился, покачал головой, затем улыбнулся…

– Нет, сеньор. Вы ошиблись. Но мне понятна причина вашей ошибки. Со мной это и раньше случалось. Вы приняли меня за моего французского кузена. Меня зовут Роджер Брук, и я англичанин.

Лайзала и сеньора Кристина тоже теперь смотрели на Роджера. Задохнувшись от удивления, девушка воскликнула:

– Но это невероятно! Такое сходство! Мы недавно приехали из Исфахана, и… там мы познакомились с полковником Брюком. Вы просто его близнец.

– Верно, сеньорита, люди часто так говорили, – засмеялся Роджер. – Наши отцы были близнецами, и мы родились с разницей в месяц, он в Страсбурге, а я в Англии. Наши отцы были так преданы друг другу, что дали нам почти одинаковые имена. Но могу ли я узнать, с кем имею честь разговаривать?

– Я маркиз ди Помбал, а это моя дочь, – сказал отец Лайзалы.

– Ди Помбал, – повторил Роджер с поклоном. – Знаменитая фамилия. Для меня это большая честь. Единственное, о чем я сожалею, – так это о том, что мне пришлось оказаться в Лиссабоне в такие печальные времена. Поскольку вы знакомы с моим кузеном, возможно, вы сочтете это достаточным поводом и позволите мне нанести вам визит? Я нахожусь при адмирале сэре Сиднее Смите и считаю жизнь на флоте исключительно скучной.

– Да, конечно, – улыбнулся маркиз. – Обязательно заезжайте. Я буду рад вас принять.

Повернувшись, они вместе вышли из церкви, а за ними шли Лайзала с дуэньей. Роджер проводил семью до кареты, он с поклоном следил, как они отъезжают.

Когда они исчезли из виду, он глубоко вздохнул и задумался. Его хитрость сработала. Он понял, что его история, подтвержденная измененным оттенком волос и пышными бакенбардами, обманула маркиза и сеньору ди Жалью. Но насчет Лайзалы он не был уверен. Самое главное, что контакт был установлен. Теперь зависело от него, сможет ли он упрочить свои позиции.

На следующий день он нанес им визит. Маркиза не было дома, и после недолгого ожидания в мраморном холле с колоннами его провели в обширную гостиную с большими окнами, выходящими на каменную террасу, за которой начинался красивый сад.

В дальнем конце комнаты на диване сидели Лайзала и ее тетя. Роджер чуть было не сделал промах – он едва не поклонился сначала сеньоре ди Аранье, но вовремя спохватился, – он не должен быть с ней знаком. Лайзала сделала реверанс в ответ на то, как он шаркнул ногой, затем представила его тете, которой рассказали о встрече в церкви. Она приняла его добродушно и предложила садиться.

Вначале они поговорили о его необыкновенном сходстве с французским кузеном. Затем он справился об их путешествии из Исфахана. Они ужасно страдали от непереносимой жары, пока огибали Аравийский полуостров и потом шли до Красного моря. После того как они миновали Гибралтарский пролив, они попали в сильнейший шторм и боялись, что их корабль разнесет в щепки. В остальном же все прошло без приключений.

Теперь задачей Роджера было сообщить Лайзале, что он в действительности ее любовник. Для этого он задавал им вопросы о Персии, затем сказал:

– Я там никогда не был, но много слышал о чудесах этой страны от одного из друзей, который много путешествовал по Востоку. Он рассказывал, что одним из величайших чудес является мечеть в нескольких милях от Исфахана, у которой минареты раскачиваются.

Его замечание не могло ничего особенного сообщить донье ди Аранье; но вот для девушки… После посещения мечети они с Лайзалой поднялись на холм, на вершине которого находился зароастрийский Храм Огня. В пещере под ним они впервые испытали радость страстных объятий.

Говоря это, Роджер пристально смотрел на нее. Лайзала улыбнулась и ответила с тихим смешком:

– Действительно, это так. Ваш кузен сопровождал меня при осмотре той мечети, а потом мы поднялись на холм со многими пещерами, в которых живут отшельники.

Он был совершенно уверен, что девушка его правильно поняла. Но следующее препятствие, которое ему нужно было преодолеть, оказалось гораздо сложнее – ему необходимо было назначить ей свидание. Для этой цели он принес с собой маленькую, сложенную треугольником записку:

«Я приду к вам в сад в полночь и покричу совой. Жди меня там, если сможешь. Я тебя обожаю».

Однако передать ей послание было совсем не просто. Он надеялся, что принесут прохладительные напитки, и он сможет подсунуть записку под блюдо с печеньем и передать ей. Но когда принесли вино и печенье, то гостей обносил лакей, который остался прислуживать; таким образом, Роджер был лишен этой возможности.

Некоторое время они поговорили об ужасной дилемме, которая стояла перед бедным принцем-регентом: либо остаться в Португалии и быть свергнутым французами, или согласиться на защиту Англии и отправиться в Бразилию. После этого Роджер почувствовал, что оставаться долее означает показать себя плохо воспитанным. Если он хотел быть принятым в этом доме еще раз, он не должен находиться здесь с первым визитом более двадцати минут. В состоянии сильнейшего расстройства он поднялся, чтобы откланяться. Подсунуть записку в руку Лайзалы, когда он будет целовать ее, было невозможно, ведь они были на глазах у ее тетки, поэтому он и не попытался этого сделать.

Мгновение спустя его озарило вдохновение. Выглянув через высокое окно, он сказал:

– Какой красивый у вас сад. И беседка там вдали. Как очаровательно и романтично. Я готов поверить, что, если выйти туда ночью, можно будет увидеть тени прежних возлюбленных, назначавших там свидания.

Это был выстрел прямо в цель. Он и Лайзала были прежними возлюбленными, а мистер Роджер Брук, без сомнения, был призраком полковника шевалье де Брюка.

Через семь часов, закутавшись в длинный темный плащ и старательно упрятав свой белый галстук и часть лица под темным шелковым шарфом, Роджер приблизился к садовой стене. Он еще раз разведал все кругом после того, как вышел из усадьбы днем, и нашел место, где, взобравшись на крышу лачуги, можно было дотянуться до края их стены. По ту сторону стены росло большое раскидистое дерево. Потянувшись вперед, он схватился за его ветвь, поднапрягся и спрыгнул на землю.

Он крадучись пробирался вперед, пока сквозь цветущие кусты не увидел очертания дома. Огонь горел только в верхнем окне. Двигаясь очень осторожно, он проник за стену павильона, затем обогнул ее и подошел к веранде, перед которой росли лилии. Когда он ступил на веранду, доска под его ногой заскрипела. Затем послышался мягкий шорох шелковой одежды и быстрые, легкие шаги. От темной стены отделилась фигура. В следующий момент он держал Лайзалу в своих объятиях.

Он готовился немедленно дать ей объяснение своего трюка со сменой национальности. Но когда после первого долгого поцелуя он начал: «Я должен тебе сказать…» – она тихо прошептала: «Потом, потом» – и, вцепившись в его руку, потащила в павильон.

Внутри при серебристом свете луны он смог различить удобные плетеные кресла и небольшой диван. На нем девушка в ожидании его прихода разложила все подушки с кресел. Когда они снова слились в поцелуе, ее рука жадно скользнула по его телу, затем она упала на подушки. На ней был только длинный шерстяной халат, а под ним ночная рубашка. Задыхаясь от страсти, она распахнула халат и подняла рубашку до груди. Не менее разгоряченный Роджер расстегнул брюки и сбросил их на пол. Когда он склонился над Лайзалой, она обхватила его и потянула к себе. Они были охвачены одинаково слепой, исступленной страстью, которая настигла их тогда в пещере.

Когда все было кончено, они продолжали лежать, тесно прижавшись друг к другу, тяжело дыша, еще несколько минут, затем Лайзала оттолкнула Роджера, села, запахнула халат и сказала:

– О боже, как я скучала по тебе все эти два месяца! Как я счастлива, что ты поехал за мной в Лиссабон. Но теперь расскажи мне. Объясни мне эту необыкновенную тайну, как ты превратился в англичанина?

Еще немного задыхаясь, Роджер начал:

– Любовь моя, ты для меня как магнит для железа. Как я мог не последовать за тобой на край света? Но чтобы объединиться с тобой, мне пришлось использовать легенду из моей прежней жизни, о которой я тебе не рассказывал в Персии. На самом деле я англичанин и сын адмирала. Мой отец попытался определить меня во флот. Но я ненавидел даже мысль об этом, поэтому подростком сбежал во Францию. После долгих мытарств я поступил служить во французскую армию. Мне очень повезло, и я продвигался по службе. Я честно служил императору, но никогда не стрелял в своих соотечественников. Французы верили, что я француз из Страсбурга, но я несколько раз возвращался в Англию, у меня там много друзей. Конечно, они и не представляют, что я полковник французской армии, а свои долгие отлучки я объясняю тем, что имею привычку каждые несколько лет отправляться в далекие путешествия. Зная, что здесь происходит, я решил, что твой отец будет считать шевалье де Брюка врагом и откажется меня принимать. Поэтому после того, как я пересек Испанию и въехал в Португалию в качестве мистера Брука, я разыграл перед ним этот фарс с несуществующим кузеном.

– Что за необыкновенную жизнь ты вел! – восхитилась Лайзала, – и как умно с твоей стороны было придумать такой способ встретиться со мной.

Еще немного они поговорили о своих долгих путешествиях из Персии. Затем они снова любили друг друга, снова разговаривали, смеялись и снова занимались любовью. Было уже почти пять часов утра, когда они смогли заставить себя расстаться, радостно предвкушая новую встречу следующей ночью.

На следующий день Роджер долго спал, а в полдень совершил короткую прогулку в доки Белема. Они окончательно превратились в растревоженные ульи. Английские торговцы все пытались вывезти свои товары на любом судне за любую цену, а теперь и португальцы начали беспокоиться. Там стояли в ряд восемь кораблей, четыре фрегата, четыре шлюпа, около двадцати торговых суденышек, которые загружались в огромной спешке на случай, если принц-регент передумает и решит ехать в Бразилию.

После обеда, зная, что ему предстоит длинная ночь любви, Роджер лег спать на три часа, а затем в полночь он снова перелез через стену сада и в павильоне попал в объятия Лайзалы.

На следующий день, 25-го, он сел за весла шлюпки и приплыл на борт «Хайбернии», чтобы узнать, нет ли каких важных новостей. Сэр Сидней сказал ему, что получил сообщение о продвижении авангарда Жюно до Аленкера, находящегося всего в тридцати милях от Лиссабона. По его словам, французская армия, вместе с испанскими наемниками, находилась в ужасающем состоянии. Проливные дожди и недостаточное жизнеобеспечение в местности, по которой они продвигались, снизили их численность наполовину. Сотни человек утонули, форсируя разлившиеся реки, сотни погибли от недоедания и болезней. Но оставшиеся под предводительством Жюно, которого, без сомнения, подталкивал Наполеон, продолжали этот путь. По мнению адмирала, если у дона Хуана хватило бы мужества приказать своей армии дать французам отпор, даже не очень воинственная армия Португалии одержала бы победу над французами.

Роджер назвал Стренгфорда «ни на что не годным бесхребетным щеголем» за то, что тот уже несколько дней не делал попыток убедить принца-регента уехать за границу на одном из кораблей, оснащенных для путешествия в Америку. Но тем утром посланник под белым флагом отправился на берег, чтобы вручить ультиматум сэра Сиднея: «Или принц поедет в Бразилию, и Португалия подтвердит свой статус союзника Англии, или британский флот будет бомбардировать Лиссабон до тех пор, пока не превратит его в груду развалин».

Вернувшись в город, Роджер час провел в своей гостинице, затем отправился с визитом в дом Помбала. На этот раз маркиз был дома и вежливо принял Роджера, однако он пребывал в состоянии глубокого волнения. Он как раз вернулся из дворца в Келуше. Стренгфорд и министр иностранных дел д’Аранжу заперлись с принцем, в то время как толпа встревоженной знати заполонила коридоры и приемные. По всей видимости, принц еще не соглашается ехать, но, по крайней мере, его уговорили наиболее ценные из его сокровищ погрузить на корабль, объяснив, что их всегда можно перевезти обратно во дворец.

Тогда Роджер спросил, поедет ли маркиз вместе с принцем, если того все-таки уговорят ехать в Бразилию.

Ди Помбал нахмурился.

– Как вы можете об этом спрашивать, мистер Брук? Если дон Хуан поедет, то несомненным долгом всех членов его двора будет следовать за ним. На самом деле гораздо больше народа захочет его сопровождать, чем найдется мест на кораблях. Перед самым вашим приходом я собирался поехать в Белем, чтобы заранее заказать каюты для себя и семьи.

– Мудрая предусмотрительность, – согласился Роджер. – Я тоже собираюсь туда ехать, потому что за последние двадцать четыре часа положение англичан здесь сильно ухудшилось. Множество ваших чиновников, занимающих высокие должности, настроены профранцузски, они желают выслужиться перед Наполеоном, они начали буквально исполнять королевский указ. Арестовали нескольких известных британских граждан, поэтому я собрался съехать из гостиницы и вернуться в свою каюту на флагманском судне.

Маркиз тотчас же усадил Роджера в свою карету, и они вместе отправились в гавань. Утром Роджер уже решил, что пришло время принять приглашение сэра Сиднея, он собрал и упаковал все самое необходимое. По пути они с маркизом забрали его сумку в гостинице, но он оставил там огромный тюк своих вещей на хранение хозяину. Может статься, что ему придется вернуться в гостиницу, если принц окончательно откажется плыть в Бразилию. Затем вместе с маркизом они приехали в гавань и там расстались.

Оказавшись снова на борту «Хайбернии», Роджер узнал, что Стренгфорд еще не возвращался. Они с адмиралом некоторое время прогуливались по палубе, затем пообедали вместе. К десяти часам вечера Стренгфорда все еще не было, и Роджеру пришлось сойти на берег, чтобы не пропустить ночное свидание с Лайзалой.

Она уже ожидала его в павильоне и плакала. Обняв ее, он спросил, в чем дело, хотя уже догадался, что она ответит.

– Это ужасно, слишком ужасно, – простонала она. – Еще ничего определенного не известно, но мне кажется, что этот идиот дон Хуан все же решится поехать в Бразилию. А если это произойдет, отец и все мы тоже поедем. Сегодня утром он снял для нас каюты на барке «Нуниш». Уже прислуга принялась упаковывать наиболее ценные картины и другие вещи, чтобы отправить их на корабль. Но я отказываюсь разлучаться с тобой. Если я вынуждена ехать, то и ты должен поехать со мной.

Роджер покачал головой и нежно сказал:

– Нет, любовь моя. Я этого не сделаю. Я уже пожертвовал своей карьерой адъютанта Наполеона, когда дезертировал и кинулся за тобой в Лиссабон. Но ехать в Бразилию – это другое дело. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что это за страна. Города там маленькие и жалкие, окруженные джунглями, которые кишат всеми видами ядовитых змей; тропические болезни ежегодно убивают значительную часть населения. Никакой цивилизации, и все виды неудобств, включая ужасающую жару, по нескольку месяцев в год делающую жизнь невыносимой. Мы с тобой не будем там счастливы.

– Но мы будем вместе, – возразила она. – А здесь, что ты можешь предложить мне здесь?

Именно над этим вопросом раздумывал Роджер все последнее время. После того как семейство Помбал выехало из Исфахана, он предполагал, что, догнав их, будет просить руки Лайзалы, но потом оставил эту мысль, потому что понял, что маркиз никогда не согласится на это. Однако сейчас положение изменилось. Маркиз, без сомнения, дважды подумает, прежде чем тащить с собой в Бразилию дочь против ее воли, в то время как англичанин из хорошей семьи, с приличным состоянием, которого к тому же она любит, хочет на ней жениться. Роджер не сомневался, что сможет, если понадобится, объяснить Наполеону, почему он покинул миссию в Исфахане. Но, побывав на волосок от гибели на поле битвы в Эйлау, он вовсе не хотел подвергать себя риску в другой кампании. Он желал одного – обосноваться в Англии с красивой женой, Лайзалой. Поэтому он ответил девушке:

– Любовь моя, есть альтернатива. У меня замечательный дом в Ричмонде, недалеко от Лондона, и достаточно денег, чтобы обеспечить тебе всевозможные удобства. Я попрошу у твоего отца твоей руки.

Она раздумывала некоторое время, затем покачала головой:

– Нет, как бы я ни хотела стать твоей женой, я должна сказать «нет» такому плану. Возможно, Бразилия именно такова, как ты мне ее описал, но, когда там появится наш двор, все там улучшится, и жизнь станет терпимой. Сделать так, как ты мне предлагаешь, я не могу – ведь я буду навсегда разлучена со своей семьей, и я не думаю, что буду счастлива, живя в Англии. Я обожаю солнце, поэтому бразильская жара меня не пугает. Я не смогу привыкнуть к холодам и туманам в твоей стране, да и мысль о том, что я проведу остаток жизни в обществе иностранцев, приводит меня в ужас.

Роджер спорил с ней больше часа, но девушка стояла на своем, поэтому хотя бы на время он был вынужден оставить этот вопрос. Она была настолько поражена мыслью о предстоящем перевороте в ее жизни, что даже не была расположена заниматься любовью. После двух лихорадочных ночей у Роджера уже не было желания настаивать. Около двух часов ночи он оставил ее и поехал в сторону Белема по темным улицам, затем поднялся на борт «Хайбернии», чтобы поспать в отведенной ему каюте.

На следующее утро он позавтракал вместе с сэром Сиднеем и Стренгфордом. Посланник был в хорошем настроении, потому что его миссия частично оказалась успешной. Дон Хуан все еще отказывался уехать в Бразилию, но, по крайней мере, его убедили перенести свою резиденцию на флагман португальского флота, и это означало, что половина битвы уже выиграна. Заслугу в этом Стренгфорд целиком приписывал себе, хотя Роджер был уверен, что на самом деле решающую роль сыграла угроза адмирала обстрелять Лиссабон. Дон Хуан уступил только для того, чтобы спасти тысячи своих подданных от смерти, а столицу от разрушения.

Роджер провел тяжелый день, слоняясь по палубе корабля в постоянных раздумьях о своих проблемах. Прожив столько лет в центре мировых событий, в которых он к тому же активно участвовал, он приходил в ужас от того, что должен отправиться в захолустную Бразилию, чтобы вести там растительный образ жизни. Однако ему была невыносима мысль о разлуке с Лайзалой. Он понимал, что она чрезвычайно эгоистична. Ее заявление о том, что он должен дезертировать, чтобы приехать к ней в Лиссабон, в достаточной мере об этом свидетельствовало. Теперь же она ставит свои интересы выше его карьеры, ни в малейшей степени не заботясь о его будущем счастье. Однако она настолько его околдовала, что он не мог себе представить, что больше ее не увидит. Постепенно он пришел к решению, что можно сделать в этом случае только одно. Каким-то образом он должен ее похитить. И тогда ей ничего не останется, как выйти за него замуж.

Поздно ночью он спустился на берег и проделал свое обычное путешествие в ее сад, к павильону. Снова он пытался убедить Лайзалу позволить просить ее руки у ее отца, но она упрямо отказывалась. Тогда он сказал ей, что решил не ехать в Бразилию. На это она разразилась одним из своих бурных приступов гнева, заявив, что он ее вовсе не любит и не достоин той большой любви, которую она к нему питает. Ссора была довольно резкой, со слезами и упреками, но постепенно они это уладили и в состоянии высокого накала чувств отправились в страстных объятиях на диван, затем расстались оба без сил.

На следующий день, 27-го, принц-регент неохотно выполнил свое обещание – переехал на португальский флагман. Испугавшись, что его подданные могут ему воспрепятствовать в этом, он прибыл в гавань в простой карете, надеясь, что так его не узнают. Однако множество тюков и сундуков, набитых его ценностями, продолжали поступать на корабль в течение нескольких дней, что давно насторожило народ и открыло намерения принца. Его заметили сразу же, когда он вышел из кареты. В толпе не слышно было брани в его адрес. Люди лишь выражали горе по поводу того, что он должен их покинуть, скорбными взглядами и приглушенными стонами.

Стренгфорд, сэр Сидней и Роджер сошли на берег, чтобы присутствовать при этом событии. Сцена вызвала у них печальный вздох, так как на их глазах жена дона Хуана, которая настаивала, чтобы принц остался и вступил в борьбу, была силой погружена в лодку и отвезена на судно.

Одновременно с этим толпы представителей знати тоже грузились на корабли, среди них было семейство Помбал. Роджер сразу увидел их в шлюпке, идущей на веслах к кораблю «Нуниш», который стоял недалеко от берега. Он быстро раздобыл себе лодку и бросился вслед за ними. Когда Роджер поднялся на борт «Нуниша», он с удовлетворением заметил, что планшир торгового судна находится не слишком высоко над водой, так что можно прыгнуть в ожидающую тебя лодку без риска получить увечья, если только фал будет отвязан кем-нибудь.

Ди Помбалы были все еще на палубе – наблюдали, как поднимают их вещи. Роджер поклонился дамам, затем сказал, обращаясь к маркизу:

– Милорд, я пришел сюда, чтобы спросить у вас, могу ли я найти для вас что-нибудь в городе, что сделало бы ваше путешествие более сносным.

Ди Помбал поклонился в ответ.

– Очень любезно с вашей стороны, мистер Брук. Однако я позаботился о максимальных удобствах для моей семьи, насколько это позволяет ограниченное пространство. К тому же остаются сомнения в том, что путешествие состоится.

– О да, сеньор, я знаю; поэтому я пока не прощаюсь с вами окончательно. Если его величество решится, адмирал узнает об этом за несколько часов до отплытия; у меня будет достаточно времени, чтобы пожелать вам попутного ветра и удачи в Бразилии.

Стоя неподалеку, Лайзала слышала этот разговор и грустно улыбнулась ему. Затем он еще четверть часа беседовал с ними, прежде чем отправиться на берег.

Тем вечером он сказал сэру Сиднею:

– Адмирал, здесь в Лиссабоне я находился по личному делу. Я безумно влюблен в португальскую девушку и хочу на ней жениться. Не стали бы вы возражать, если бы я привел ее сюда на борт, а затем отправился с ней в Англию на вашем корабле?

Адмирал улыбнулся:

– Вы неисправимы! Я припоминаю, что, когда мы вместе были в Акре, вы влюбились в турецкую принцессу. Так ведь? Конечно, если вы намереваетесь заключить более постоянный союз с некоей очаровательной португалкой, приводите ее на «Хайбернию», и мы постараемся сделать приятным ее путешествие с нами.

После обеда Стренгфорд отправился навестить принца-регента на его флагманском корабле. Принц все еще не решался отдать приказ отправляться в море и настаивал на том, что нужно дождаться развития событий. Когда посланник вернулся, адмирал набросился на него:

– Ветер меняется, и я не собираюсь стоять и ждать на подветренном берегу. Идите снова к нему завтра утром и скажите этому трусу, что, если к концу дня его корабль не пересечет отмели, я покончу с его флотом.

Удрученный Роджер нетерпеливо ждал на следующий день возвращения Стренгфорда после предъявления этого окончательного ультиматума дону Хуану. Когда посланник вернулся, он заявил, с трудом сдерживая гордость от достигнутого:

– Я не угрожал ему, мне удалось вежливо уговорить его довериться нам и выполнить договор, который он заключил с нашим правительством несколько месяцев тому назад. Он согласен завтра отплыть в Бразилию.

Услышав это, Роджер решил, что пришло время действовать. Он попросил сэра Сиднея дать ему вечером лодку, чтобы съездить на «Нуниш», и адмирал предоставил в его распоряжение командирскую шлюпку.

Когда она достаточно удалилась от «Хайбернии», Роджер вынул маленький мешочек с золотом. Позвенев монетами, которые были в нем, он сказал младшему офицеру, командующему шлюпкой:

– Я иду на «Нуниш», чтобы увезти оттуда португальскую девушку. Но может случиться, что ее друзья не захотят ее отпустить, так что может произойти стычка. Выполняйте мои приказы, и это золото будет вашим, вы поделите его с командой шлюпки.

Младший офицер усмехнулся и ответил:

– Ай-ай-ай, сэр. Мы вас поддержим и так, нам не помешают никакие прортугальцы.

Высадившись на «Нуниш», Роджер встретил на палубе многих придворных, гулявших и наслаждавшихся вечерним воздухом. Ди Помбала не было видно, но он вскоре увидел Лайзалу и ее дуэнью. Заметив его, Лайзала направилась вместе с дуэньей к фальшборту, около которого он стоял.

Роджер сказал ей торжественно:

– Я пришел, как и обещал, чтобы пожелать вам приятного путешествия. Желаю вам найти в Бразилии свое счастье.

С такой же торжественностью она ответила:

– Это очень мило с вашей стороны, но ничто не исцелит моего разбитого сердца. Не хотите ли вы в этот последний момент изменить свое решение и отправиться со мной?

Он покачал головой:

– Нет, дорогая Лайзала, я принял решение. Но может быть, вы измените свое и позволите мне увезти вас домой, в Англию?

Говоря это, Роджер сдвинулся немного вбок, чтобы можно было удобнее схватить ее, поднять над невысоким фальшбортом, крикнуть офицеру внизу, чтобы он был наготове поймать ее, и бросить ему девушку.

В этот момент она тоже слегка отодвинулась в сторону, подальше от фальшборта, сказав при этом:

– Увы, я не могу на это решиться. Но прежде чем мы расстанемся, давайте спустимся вниз и выпьем по стакану вина за будущую любовь, которая сможет развеять нашу взаимную скорбь.

Мгновение Роджер колебался, но, решив, что она позже вернется вместе с ним на палубу, чтобы проводить его, согласился.

Донья Кристина, до сих пор не подозревавшая об их страсти друг к другу, смотрела на них с неодобрением. Когда они повернулись, чтобы идти вниз, Лайзала резко крикнула ей:

– Останься здесь, старуха, и держи язык за зубами, или я выцарапаю тебе глаза!

Оставив дуэнью с открытым ртом, окаменевшей от страха, Роджер последовал за Лайзалой по лестнице вниз. Она вела его по коридору и, указывая на две расположенные рядом двери, говорила:

– Это папина каюта, а это тети Анны. – Повернув в узкий проход, она добавила: – Они очень удобные, и я могла бы получить каюту рядом с папиной, но я должна была бы делить ее с моей проклятой дуэньей, поэтому я предпочла очень маленькую, но подальше.

Открыв дверь, она поманила его внутрь. Это был всего лишь узкий закуток два метра на полтора. Там была одна скамья, под которой стояли сундуки Лайзалы. Над скамьей висел шкафчик. Она достала из него две фарфоровые кружки, наполненные вином. Протянув ему одну из них, девушка улыбнулась:

– Это самое лучшее, что я смогла сделать. Зная, что ты придешь со мной проститься, я отлила вина из папиной бутылки. Он открыл ее вчера вечером.

Подняв свои кружки, они выпили вино в молчании. Проглотив напиток и поставив кружку, Роджер спросил:

– Что это за вино? Я не могу узнать?

Она пожала плечами:

– Понятия не имею. Должно быть, папа захватил с собой только самые старые вина из своего погреба, наверное, это что-нибудь очень редкое. Но допивай. Мы не можем здесь долго задерживаться, а я хочу увезти с собой последнее воспоминание о нашей любви.

Они быстро допили вино и поставили кружки. Лайзала тихонько подтолкнула его и сказала:

– Ложись на скамейку, любовь моя. Я хочу сыграть роль мужчины и поездить на тебе верхом.

Они сомкнули объятия. Когда первый восторг прошел, она все еще не слезала с него, а хотела продолжить ласки. Но удовольствие пришлось отложить, потому что Роджер почувствовал непривычную слабость во всем теле. Когда он пришел в себя, она продолжала лежать на нем, прижавшись губами к его губам и яростно его целуя.

Прошло еще несколько минут, прежде чем она отпустила его из своих объятий. Лайзала скатилась со скамьи и быстро оправила свою одежду.

Он продолжал лежать, чувствуя головокружение. С внезапным смехом она выскользнула из каюты. Позвав ее хриплым голосом, он сумел сбросить ноги на пол. Затем Роджер услышал, как в замке повернулся ключ.

Поднявшись, качаясь, на ноги, он бросился к двери, споткнулся, упал у порога, сумел кое-как встать, снова упал на скамью, а затем потерял сознание.

Когда он пришел в себя, была кромешная тьма. У него была чудовищная головная боль, он ощущал отвратительный вкус во рту. Несколько мгновений он не мог вспомнить, где находится. А затем плавное движение корабля по волнам подсказало ему, что он в море. Память вернулась к нему. С бессильной яростью он понял, что Лайзала одержала над ним верх. Он плыл в Бразилию.