На рассвете следующего дня Роджер был уже в седле. Теперь, когда жребий был брошен, он понимал, что должен быстро ехать в Лиссабон, не теряя ни минуты, чтобы разобраться в тамошней ситуации. Он знал, что Жюно будет продвигаться с такой скоростью, какую позволит ему местность. Для Роджера дело заключалось теперь не только в том, чтобы доставить удовольствие своему суверену. Это стало его личным делом.

Андорош Жюно, теперь герцог д’Абрантес, был одним из сержантов Наполеона, когда тот еще сам был младшим артиллерийским офицером во время осады Тулона. Получив повышение, Наполеон сделал его своим личным адъютантом. Позже, когда корсиканец жил в нищете в Париже, Жюно частенько предоставлял ему кров, постель, обед и ссужал деньгами. Если учесть широко известное качество Наполеона – ничего не забывать и всегда вознаграждать своих старых друзей, – было удивительно, что в объявленном им списке генералов, которых он выбрал, чтобы присвоить им звание маршала Империи, не было фамилии Жюно. Но, подбирая кандидатов для присвоения маршальских званий, Наполеон руководствовался тремя принципами. Либо это были те, которых, подобно Бернадоту, надо было ублажать, потому что они были политически опасны; или, подобно Массена, их следовало наградить за победы в больших кампаниях; или же, как с Даву и Бессьером, – поощрить их качества, необходимые для командования армией в полевых условиях.

Бедняжка Жюно не попал ни в одну из этих категорий. Он был просто храбрым, но не слишком умным солдатом; поэтому ему бросили подачку, сделав герцогом и военным комендантом Парижа. Но теперь, как понял Роджер, в этой новой кампании, в которой не должно было встретиться серьезного сопротивления большой армии противника, император давал своему старому другу шанс заслужить маршальский жезл. Следовало ожидать, что Жюно будет гнать свои войска из последних сил, чтобы как можно скорее попасть в Лиссабон.

Через три дня после выезда из Мадрида Роджер добрался до Аленкантареса, находившегося в нескольких милях от португальской границы. В местной гостинице он снова в зеркале тщательно изучил свое лицо. Его щеки украшали бакенбарды, а короткие усы, торчащие в разные стороны, придавали ему вид человека, следящего за модой; однако он был не полностью удовлетворен тем, насколько это изменило его внешность.

Еще в Мадриде он купил у аптекаря бутылку краски для волос, которая при использовании в больших количествах придавала волосам рыжий цвет. Добавив всего несколько капель в тазик с водой и пополоскав в нем волосы, Роджер, к своему удовлетворению, увидел, что его коричневый цвет волос с седоватыми висками приобрел слегка рыжеватый оттенок; можно было заподозрить, что кто-то из его родителей имел рыжую шевелюру.

Затем он переоделся в штатский костюм и спустился вниз, чтобы пообедать, но густой запах чеснока, исходящий от всех блюд, отбил у него аппетит, и он ограничился фруктами.

На следующий день на границе он представился мистером Роджером Бруком, английским джентльменом, путешествующим ради своего удовольствия; он объяснил тот факт, что при нем нет лакея, тем, что тот заболел и догонит хозяина дня через два, когда выйдет из больницы. В те времена много богатых английских «милордов» проводили зимой месяц-другой в Португалии, и их всегда охотно там принимали. Поэтому появление Роджера не вызвало ни у кого ни малейшего удивления. 10 ноября он приехал в Лиссабон и нанял номер в гостинице «Золотое руно».

Понимая, что в министерстве иностранных дел должны знать, вернулся ли в Португалию такой известный дипломат, как маркиз ди Помбал, Роджер нанял к вечеру портшез и подъехал к зданию министерства. Он хотел встретиться с кем-нибудь из восточного отдела и после довольно длительного ожидания был приглашен наверх к молодому чиновнику. Ди Помбал еще не приехал, и в последние месяцы от него не было никаких известий.

На мгновение сердце Роджера сжалось от ужасной мысли, что судно, на котором плыла прекрасная Лайзала, могло потонуть либо быть захваченным пиратами. Но он быстро успокоил себя. В конце концов, по его расчетам, они не должны были приехать в Лиссабон раньше него, а в течение долгого путешествия ее отец не имел возможности писать в министерство иностранных дел.

Следующий визит Роджер нанес в британское дипломатическое представительство. Там он узнал, что пост представителя занимает виконт Стренгфорд. Роджер никогда его не видел, но слышал о нем. Хотя виконт был совсем молодым человеком, он успел сделать себе имя в области литературы благодаря переводу поэм Луиша ди Камоэнса с португальского. Это были сентиментальные поэмы, адресованные романтически настроенным девушкам и дамам, что и обеспечило им успех.

Вместе с указанием своей фамилии Роджер отправил записку, в которой просил его принять, потому что у него есть важное сообщение. Секретарь сообщил ему, что его светлость примет его на следующий день, в шесть часов вечера.

Поскольку Роджер ни разу раньше не бывал в Лиссабоне, он провел весь следующий день в разъездах по городу, вступал в случайные разговоры с разными людьми в зале гостиницы. Все осознавали, что будущее их страны висит на волоске; но никто еще не знал, что Наполеон уже отправил армию для ее завоевания. За последние шесть лет португальцам часто угрожали то Франция, то Испания, но, поскольку до дела ни разу не доходило, общее мнение их было таково, что теперешний кризис страну также минует.

Роджер обнаружил, что в подавляющем большинстве их симпатии были на стороне англичан. Главным предметом экспорта Португалии был портвейн. Его везли через порт Опорто, в устье реки Дуро, второй по величине город Португалии, ставший, по существу, почти колонией Англии. В Лиссабоне тоже целый район, носящий название Буэнос-Айрес, был населен сотнями английских торговцев.

В португальском обществе британцев было тоже намного больше, чем представителей других национальностей. В течение многих лет веселый принц Огастус, герцог Сассекский, проводил зимние месяцы в Португалии, и многие английские аристократы имели здесь виллы.

Вечером Роджер был принят лордом Стренгфордом. В то время дипломату было двадцать семь лет. Он был красивым мужчиной, с орлиным носом, твердыми тонкими губами, с ямочкой на подбородке, что придавало ему вид настоящего аристократа. Он был рыжим, а глаза его были ярко-голубыми, очень близко поставленными. Было ясно, что он о себе очень высокого мнения, и на Роджера произвели не очень хорошее впечатление его ленивые и слегка напыщенные манеры.

Поклонившись, Роджер сказал:

– Если бы случай был рядовым, я бы не стал беспокоить вас, милорд, и просить меня принять, а только оставил бы свое имя, как любой другой подданный Британии, приехавший в Лиссабон. Однако я прибыл из Мадрида, и я полагаю, что вас заинтересует рассказ о тамошней ситуации.

– В самом деле? – несколько холодно ответил посол. – Это очень любезно с вашей стороны, мистер Брук. Но я чрезвычайно занят, и, если вы там наслушались сплетен, я сомневаюсь, что это может представлять для меня какой-то интерес.

Когда Роджер добивался этой встречи, его целью было разобраться, что происходит в португальских высших кругах, поэтому, не показывая этому снобу своего разочарования, он улыбнулся и сказал:

– Сочтет ли ваша светлость сплетней мое заявление о том, что 27 октября в Фонтенбло был подписан договор, по которому южная часть Португалии скоро станет королевством «князя мира», который продал свою страну за это, и о том, что генерал Жюно с тридцатитысячной армией уже пересек Пиренеи и движется на Лиссабон?

Голубые глаза Стренгфорда широко раскрылись от удивления.

– Боже! Во имя всего святого, как вы узнали об этом в Мадриде неделю тому назад, если мне это стало известно только сегодня утром?

Роджер пожал плечами:

– С ранней юности я провел много времени, путешествуя по европейскому материку. За эти годы я познакомился с королями и министрами. В Мадриде, как и во многих других столицах, у меня есть старые друзья, которые временами сообщают мне то, что должны были бы держать в секрете. У меня и в Англии есть могущественные друзья, в частности, среди них и мистер Каннинг.

В поведении посла вдруг произошла чудесная перемена.

– Вы должны извинить меня, мистер Брук, за то, что я недооценил информацию, которую вы могли бы мне представить. Я с удовольствием выслушаю вас. Пожалуйста, садитесь.

Усевшись на предложенный стул, Роджер подробно рассказал то, что он узнал в Мадриде: о всеобщей ненависти к Годою, о несостоявшейся попытке заговора принца Фердинанда против своего отца, о нежелании испанцев снова идти на войну и о многих других вещах, которые могли бы повлиять на испанскую политику.

Когда он закончил, Стренгфорд начал доверительно обсуждать с ним дела. Глубоко вздохнув, посланник сказал:

– В данный момент я считаю свое положение здесь крайне сложным. Из-за моего знания Португалии я был направлен сюда в 1802 году первым секретарем дипломатического представительства. В 1806 году я получил повышение и стал полномочным министром. Португальцы приняли меня очень любезно и высоко меня ценят. Трудно было бы придумать более приятный пост для дипломата, но есть одно но – я имею в виду отношения с королевским семейством. Как вам должно быть известно, королева Мария совершенно сумасшедшая. Ее наследник дон Хуан, принц Бразилии, отобрал у нее бразды правления в 1792 году и в 1799-м году стал официальным принцем-регентом. Но он почти такой же ненормальный, как его мать. Ему тридцать восемь лет, но он такой трусливый, нерешительный и неспособный противостоять малейшей опасности, как будто он восьмидесятилетний паралитик. Все прошлые годы он колебался и дрожал под давлением со стороны Франции и Англии, не решаясь встать на ту или иную сторону. Если бы только он мог принять твердое решение, мы бы знали, где мы находимся, и действовали в соответствии с этим. Уверенность в том, что Бонапарт, теперь мало занятый другими международными делами, рано или поздно вторгнется в Португалию и свергнет его с трона, заставила нас снова убеждать его укреплять свою власть, удалившись в свою империю в Южной Америке. В качестве своего посла Бонапарт направил сюда этого неотесанного смутьяна, маршала Ланна, с тем, чтобы тот заставил его смириться. За Ланном последовал Жюно с той же самой миссией. Нам удалось воспрепятствовать им с помощью флота под командованием лорда Кетчкарта, который угрожал Лиссабону из устья реки Тахо на случай, если дон Хуан передумает. В прошлом году лорд Росслин и наш великий адмирал лорд Сент-Винсент прибыли сюда с особой целью убедить принца уехать в Бразилию под британской защитой. Планировалось даже, что под каким-нибудь предлогом его заманят в порт и силой отвезут на корабль, но этот способ был отвергнут. А теперь мы находимся перед лицом окончательного кризиса. Войска Бонапарта уже на пути к Португалии. В донесении, полученном сегодня утром, цитируется недавний выпуск «Монитора». В нем сообщали, что Корсиканец заявил: «Династия Браганса перестала править в Европе». Это действительно может произойти через несколько недель. Если только можно было бы его убедить довериться Англии, дон Хуан смог бы остаться императором Бразилии. Однако этот слабоумный принц продолжает колебаться, и я просто не могу придумать, как убедить его спасти власть, вместо того чтобы отказаться от всего.

Еще полчаса они продолжали беседовать. Посланник полностью убедился в близком знакомстве Роджера со многими ведущими государственными деятелями, в его доскональном знании международной обстановки на самом высшем уровне, поэтому он пригласил гостя отобедать через два дня, и они расстались друзьями.

К полудню следующего дня просочились слухи, что французы послали армию, чтобы оккупировать Португалию. Слухи были самые разнообразные, и весь город был приведен в состояние крайнего испуга.

Вечером 13-го Роджер снова пришел в британское представительство. Ему и другим приглашенным сообщили, что посланник все еще в Келуше у принца-регента и неизвестно, когда вернется. Все решили, что обед отменяется, и ушли, но Роджер остался.

С мрачной решимостью он сидел в прихожей почти до полуночи. Наконец вошел Стренгфорд. Он выглядел взволнованным до безумия и, по-видимому, испытывал необходимость излить свои неприятности какой-нибудь сочувствующей душе; поэтому, увидев Роджера, он устало произнес:

– Входите, мистер Брук. Пойдемте, выпьем по бокалу вина. Одному Богу известно, как это мне сейчас нужно.

Когда они расположились в его кабинете и вино было налито, Стренгфорд воскликнул:

– Что за денек! Ох! Что за день! Я спорил с ним четыре часа. Никто не мог бы сделать больше, чтобы заставить беднягу прислушаться к голосу разума. Но игра проиграна.

– Вы хотите сказать, – спросил Роджер, – что дон Хуан отступает перед французами?

Посланник кивнул:

– Да. Сегодня утром он получил ультиматум от Талейрана. В нем от принца требуют, чтобы я и мой штат получили паспорта, чтобы все португальские порты были закрыты для британского флота, чтобы все британские подданные были выдворены, а их собственность была конфискована.

– Боже мой! – вскричал Роджер. – Требовать закрыть порты и выдворить наших соотечественников – это законное средство в военное время, но наложить арест на собственность – это неприкрытый грабеж. Что на это ответил его величество?

– Бесхребетное создание. Он устроил ужасную сцену, расплакался, как ребенок. Я сказал ему о заявлении Бонапарта о том, что династия Браганса, по его словам, перестала править, я умолял его сохранить свое положение суверена, разрешив нам увезти его в Бразилию. В ответ на это он вскочил и принялся бегать из угла в угол, как помешанный, громко крича: «Но мне нравится здесь! Я никогда так сильно не любил Келуш, и я не хочу, чтобы меня отсюда увозили».

Потом он побежал в покои своей матери. Было не до протокола, и я последовал за ним. Упав перед ней на колени, он умолял ее дать ему совет. Уже много лет несчастная старуха неспособна дать кому-нибудь совет. Она убеждена, что когда умрет, то попадет в ад, больше ни о чем она не может думать. Оттолкнув сына, она воскликнула: «Огонь! Адский огонь! От него нельзя убежать!»

Поднявшись, он, спотыкаясь, пошел в комнаты своей жены, стал умолять вызволить его из того ужасного положения, в котором он оказался. Она в конце концов повела себя как истинная дочь Испании: разорвала свою мантилью, бросила ее в лицо мужу и назвала его трусом несчастным.

Затем пришел министр иностранных дел д’Аранжу. Ему удалось через некоторое время успокоить принца. Они решили, что ультиматум придется принять и издать указ, чтобы провести его в жизнь. Но добавили, что англичанам надо дать несколько дней, чтобы они могли увезти свою собственность. Пять раз садился принц за стол, чтобы подписать указ, и пять раз отбрасывал в сторону перо; но, наконец, все-таки подписал его и убежал весь в слезах, чтобы отдать в дар монастырю рубашку наследника. Самое лучшее, что я смог сделать, – это убедить д’Аранжу, что он должен немедленно заняться подготовкой флота, – в последний момент принц может передумать и согласиться ехать в Бразилию; хотя я полагаю, что маловероятно, чтобы такой флот смог пересечь Атлантику.

Роджеру нечем было утешить опечаленного посланника – это был крупный дипломатический провал; поэтому, выразив сочувствие и предложив свою помощь на случай, если придется эвакуировать представительство, он пожелал Стренгфорду доброй ночи и удалился.

На следующий день указ был опубликован. Португальцы были испуганы новостью, что французская армия уже находится на пути к Лиссабону, а в английском квартале царило столпотворение. В так называемой Фактории, где хранились английские товары, их было на много тысяч фунтов стерлингов, и вывезти все за несколько дней было невозможно. Вдобавок к отчаянному положению этих давно обосновавшихся здесь торговцев цены за место на корабле выросли за несколько часов до невероятных размеров. Потом они подскочили еще – стало известно, что правительство реквизировало большинство кораблей; хотя причины этого были не известны.

В течение трех дней несчастные люди боролись с разорением и отчаянием со всей энергией, которую смогли в себе найти. Многие продавали свое добро португальцам с большими потерями для себя. Все они вывозили вещи из своих домов в огромной спешке, укладывая наиболее ценные, которые они надеялись все же забрать с собой, и устраивали остальные на хранение своим португальским друзьям.

Затем 17-го дела приняли совсем другой оборот. На сцене появилась британская эскадра и бросила якорь в устье Хахло. Это вызвало бурную радость среди англичан и португальцев, потому что они ожидали высадки войск, которые защитили бы Лиссабон от французов. Роджер был настроен не столь оптимистично, поскольку с момента опубликования королевского указа Португалия и Англия находились, по крайней мере формально, в состоянии войны. Из этого следовало, что, если только дон Хуан не хочет вызвать гнев Наполеона на свою бедную голову и тем самым навлечь на себя все несчастья, он должен дать приказ своим фортам открыть огонь по любым английским войскам, которые попытаются высадиться на сушу.

Однако, к своей радости, Роджер узнал, что эскадрой командует адмирал сэр Сидней Смит, его старый друг и замечательный моряк. Сэр Сидней завоевал славу, помогая королю Швеции Густаву в войне против России. Позже, когда он командовал флотилией небольших английских кораблей, он получил приказ освободить Ла-Манш от французских морских разбойников и привел ночью свои корабли в устье Сены, пытаясь захватить неприятельский люгер. Ему это удалось, но судно попало в прилив, и его протащило против течения, таким образом, утром, обстреливаемый со всех сторон французскими войсками, он был вынужден сдаться. Его привезли в Париж, и в течение двух лет он был узником Тампля. Но ему удалось бежать. Как и Роджер, он говорил на многих языках. Однажды для того, чтобы раздобыть информацию о положении дел в Марокко, он поехал на африканское побережье и долго жил там, переодевшись арабом.

Когда английский флот базировался в Неаполе, сэр Сидней командовал тремя фрегатами, которые были направлены с заданием в восточную часть Средиземноморья. Формально он находится под началом адмирала Нельсона, к которому относился крайне ревниво; но, считая своего подчиненного способным оценивать лишь локальную ситуацию, тот не обращал на него внимания. Именно тогда сэр Сидней одержал величайшую победу над Наполеоном, нанеся ему самое большое поражение, какое император терпел от англичан, – за исключением Ватерлоо, но это случилось гораздо позже. Армия Наполеона продвигалась из Египта по палестинскому побережью, намереваясь занять Константинополь, но она не осмеливалась оставить у себя в тылу знаменитую турецкую цитадель в Акре, поэтому осадила эту крепость. Сэр Сидней послал своих моряков и пушки с кораблей на берег и удерживал Акру, пока французская армия, измученная безуспешными штурмами и болезнями, не была вынуждена отступить обратно в Египет. Эта победа изменила ход истории.

Именно во время осады Акры Роджер встретился с сэром Сиднеем и передал ему очень важные сведения. Впоследствии они стали не только близкими друзьями. Адмирал был одним из немногих людей, знавших, что Роджер иногда выдавал себя за своего «двойника», то есть был секретным агентом.

На следующее утро Роджер отправился на лодке на флагманский корабль его королевского величества «Хайберния». Выразив радость и удивление при встрече, адмирал повел его в свою каюту, налил два бокала малаги и спросил со смехом:

– Я пью с мистером Роджером Бруком или с месье полковником де Брюком?

– В данный момент я Брук, – улыбнулся в ответ Роджер. – Но меньше двух недель тому назад я жил в качестве гостя во французском посольстве в Мадриде.

– Тогда я надеюсь, что вы принесли мне какие-нибудь ценные сведения.

– Боюсь, что ничего ценного у меня нет, но могу вас информировать о положении вещей в испанской и португальской столицах.

– Тогда приступайте, друг мой. Во мне вы найдете благодарного слушателя.

В следующие полчаса Роджер вкратце изложил адмиралу собранные им сведения, после чего сэр Сидней произнес:

– Милорд Стренгфорд приходил ко мне вчера вечером. Я невысокого мнения о его слезливых стихах и еще меньшего о его способности выполнить свою миссию. У парня не хватает решительности, а здесь нужен человек, который смог бы пригрозить этому трусливому принцу смертью и заставить его делать то, что нам надо.

Роджер кивнул:

– Согласен. Но теперь, когда вы приехали, может быть, еще не поздно заставить его изменить свое решение?

– Поскольку он теперь с нами в состоянии войны, я обдумываю возможность обстрелять город.

– Это было бы слишком тяжело для португальцев.

– Может быть, но это вправило бы ему мозги.

Им пришлось прекратить разговор, потому что появился гардемарин, посланный вахтенным офицером, который доложил, что прибыла баржа с посланником.

Сэр Сидней, а за ним Роджер вышли на палубу. Взойдя на борт и поздоровавшись с адмиралом, Стренгфорд бросил неодобрительный взгляд на Роджера. Без сомнения, он сожалел о том вечере, когда, сраженный усталостью и унынием, он разоткровенничался с Роджером.

– Доброе утро, мистер Брук, – сказал он. – Ваше присутствие указывает на то, что для частного лица вы проявляете исключительный интерес к нашим делам.

Адмирал засмеялся и хлопнул Роджера по спине.

– Может быть, он и в самом деле частное лицо, милорд, но весьма замечательное. Мы были вместе при осаде Акры, и я не знаю другого человека, которого я хотел бы иметь рядом в час испытаний.

Роджер принял комплимент с поклоном, а Стренгфорд ответил:

– Тогда у меня не возникает вопроса о вашем присутствии при нашем разговоре.

Они прошли в каюту адмирала. Вино было налито, и, пригубив, Стренгфорд сказал устало:

– Я молю Бога, чтобы мне не довелось еще раз пережить такие дни, как несколько последних. Представительство осаждается толпами наших соотечественников, умоляющих помочь спасти их имущество, но я не могу ничего сделать. Сегодня утром я решил, что оставаться дольше – только сбивать с толку наших португальских друзей, поэтому я велел снять с фасада здания наш государственный герб и пришел сюда с самыми важными документами, чтобы просить убежища.

Сэр Сидней поклонился.

– Добро пожаловать, милорд. Я прикажу подготовить все необходимое для переселения вас и ваших сотрудников. Но конечно, игра еще не окончена! За много месяцев до этих событий между португальским двором и Уайтхоллом было решено, что, если возникнет ситуация, подобная теперешней, принц-регент уедет под защитой Англии в Бразилию; и мы должны склонить его к этому.

Стренгфорд пожал плечами:

– Я сделал все возможное, но страх перед французами заставил этого несчастного человека нарушить свое обещание.

– Может быть, мы сможем заставить его уважать свое слово, – мрачно ответил адмирал.

В течение целого часа они обсуждали, как оказать давление на дона Хуана.

Ночью, когда Роджер собирался спуститься на берег, адмирал предложил ему каюту на «Хайбернии». Поблагодарив его, Роджер сказал:

– Позже, если события будут складываться неблагоприятно, я с удовольствием воспользуюсь вашим гостеприимством. Но у меня есть важное личное дело в городе, и я должен оставаться там столь долго, сколько это будет возможно.

Личным делом была, разумеется, Лайзала. Он уже давно договорился в порту, что, как только станет известно о приходе корабля Помбала, Роджера должны известить.

На следующий день портовый грузчик принес ему это долгожданное известие. Если только злая судьба не поразила Лайзалу во время долгого путешествия из Исфахана, он вскоре снова обнимет ее.

Вместе с грузчиком он пошел в порт и узнал, что на корабле находятся Лайзала с отцом и тетей.