На следующий день Роджер проснулся на рассвете, чтобы успеть сделать все приготовления. Караван из Исфахана отправлялся в Шираз каждый день, и если бы он действительно хотел ехать туда, он должен был бы отправиться вместе с ним. Поскольку он был уверен, что сослуживцы захотят его проводить, ему ничего не оставалось, как отправиться вместе с караваном, чтобы подтвердить ту версию, которую он изобрел для Гардана.

Однако он собирался следовать вместе с караваном только некоторое время, затем ему нужно было повернуть назад, на юго-запад, и поехать в Наджафабад. Через этот город проходил Великий шелковый путь. Ехать надо было по той дороге, по которой миссия прибыла в Исфахан, именно она вела в Антиохию. Этот план включал в себя элемент риска, потому что, отделившись от каравана, Роджер должен будет проехать около пятидесяти миль по открытой местности, лишенной дорог. Поскольку в свои путешествия он всегда брал с собой маленький компас, он не боялся заблудиться. Однако за пределами крупных городов Персия оставалась страной, в которой не действовали законы, и повсюду шныряли банды разбойников. Именно по этой причине торговцы обычно собираются вместе и путешествуют хорошо вооруженными, с большими караванами.

Но вероятность, что на него нападут, была не слишком велика, поскольку подобные банды редко разбойничают неподалеку от столицы. И даже если встретится с ними, Роджер вряд ли будет им интересен – ведь у него нет товара. Но тем не менее он считал вполне разумным нанять вооруженную охрану. Поэтому он разыскал Месропа и рассказал ему, что послан с секретной миссией, для которой ему понадобится проводник, знающий местность в радиусе пятидесяти миль вокруг Исфахана, слуга и шестеро надежных вооруженных людей, которые проводили бы его до нужного ему места в следующие два дня.

Армянин, ставший его добрым приятелем, охотно согласился. Так что в тот же вечер 30 августа Роджер, одевшись в балканский костюм, который он раздобыл еще в Константинополе, и сопровождаемый личным эскортом, примкнул к каравану на Шираз. Он отправился в путь от Большого базара. Гардан и несколько офицеров, с которыми в течение многих месяцев у него сложились приятельские отношения, пришли его проводить. Им жаль было с ним расставаться, они махали ему руками и желали удачи.

За прохладные вечерние часы караван проехал около пятнадцати миль, затем остановился лагерем на ночлег. При первом свете следующего утра, когда все готовились отправиться снова в путь и верблюды медленно поднимались на ноги, Роджер объявил главному караванщику, что его планы переменились. В сопровождении своей охраны он отделился от каравана.

Около десяти часов утра жара сделалась невыносимой, и им пришлось укрыться в попавшейся на пути деревне. Вонь в лачуге, которую ему любезно снял проводник, была столь невыносимой, что Роджера чуть не стошнило, но все же он заставил себя подремать в ней несколько часов. Отобедав тем, что его слуга приготовил из запасенных им продуктов, он отправился дальше. Зная немного нравы этой страны, Роджер опасался, что его вежливый и услужливый проводник во время привала вполне мог послать человека, чтобы предупредить главаря окрестных бандитов о том, что едет иностранец с небольшой охраной и что вечером они будут двигаться в северном направлении. Однако его опасения оказались беспочвенными. Целыми и невредимыми они около десяти часов вечера въехали в город Наджафабад.

На следующее утро он спросил у хозяина караван-сарая, нет ли здесь кого-нибудь, кто направляется в Дезфул, и узнал, что караван собирается выехать в том направлении только через три дня. Понимая, что, присоединившись к нему, он будет тащиться со скоростью навьюченных верблюдов, Роджер решил не отпускать свою охрану и продолжить путь с нею.

На персидской границе телохранители отказались сопровождать его дальше, но он нашел арабов из Месопотамии, которые согласились их заменить, а позже, в Сирии, он нашел других. Однажды во время перехода через скалистое ущелье они были обстреляны, но, пустив лошадей галопом, сумели уйти. Единственным пострадавшим оказался один из охранников, раненный в левую руку, но пуля не задела кости. В другой раз Роджер проснулся ночью в пустыне и обнаружил, что в его палатке находится один из его охранников, который собирается украсть мушкет. Эта попытка воровства могла быть первым действием в плане, по которому его свита готовила бунт, а может быть, и его убийство. Он не мог рисковать, поэтому быстро вытащил пистолет, который всегда был при нем, и в зловещем лунном свете застрелил вора в затылок.

После этого установилось полное спокойствие. Недаром говорится в пословице: «Быстро путешествует тот, кто путешествует в одиночку».

К тому же он не остановился на два дня в окрестностях Вавилона, как это сделала миссия Гардана на пути в Исфахан. Поэтому у Роджера путешествие заняло гораздо меньше времени: он завершил его за месяц и прибыл в порт Антиохии 26 сентября.

Привыкший обходиться без удобств, он решил отправиться с первым же подходящим судном, идущим на запад, и на следующее утро уже был на борту фелюки, идущей на Кипр. Там он сел на греческое торговое судно, отправляющееся на Крит. В Гераклионе он задержался на пару дней, но потом нашел лучшую каюту на неаполитанском бриге, который отвез его на Сицилию в Катанью. Охраняемый британским флотом, этот остров все еще управлялся королем Фердинандом, который сбежал туда, когда французы изгнали его из Неаполя. Поэтому в Катанье Роджер был вынужден носить свой балканский костюм и выдавать себя за болгарского купца, чего ему не приходилось делать с тех пор, как покинул Антиохию. Но ему повезло, и через день после прибытия он раздобыл место на трехмачтовой барке, идущей в Валенсию.

На второй вечер плавания произошли события, заставившие его поволноваться: барка была захвачена корсарами с берберского побережья. Вооруженная лишь шестью пушками, барка не смогла бы оказывать долгое сопротивление, и, если бы на борт влезли свирепые мавры, команде пришлось бы сдаться. Но, к счастью, с наступлением ночи им удалось незамеченными ускользнуть, и 25 октября Роджер благополучно высадился в Валенсии.

Еще по дороге из Исфахана в Антиохию ему пришлось отпустить бороду; к моменту, когда он садился на корабль, у него уже был план, как действовать по прибытии в Лиссабон. План включал в себя и изменение внешности, поэтому Роджер не стал бриться, пока плыл по Средиземному морю, и теперь у него выросли кудрявая темная борода, усы и бакенбарды.

В комнате в гостинице, где он поселился, он долго изучал свое лицо в зеркале, и ему пришла мысль, что такая бурная растительность на лице может вызвать мысли о желании скрыть свою внешность. Он послал за горячей водой и ножницами, подстриг бакенбарды, побрил подбородок, аккуратно подравнял усы, чтобы придать им более изящный вид. Затем, поскольку Испания была союзником Франции, он скинул с себя восточный наряд и надел поношенный мундир, который хранился в его единственном сундуке.

Большие расходы на путешествие и сегодняшний обед сократили его капитал всего до трех золотых монет. Однако издавна он выработал привычку путешествовать с небольшим запасом мелких бриллиантов, зашитых в пояс, поэтому на следующее утро он продал несколько камешков ювелиру и выручил сумму достаточную, чтобы добраться в Лиссабон.

Оставалось решить: отправляться ли туда по морю или по суше. Первое было бы не так утомительно, но после его недавнего столкновения с берберскими пиратами он был не склонен снова подвергаться риску путешествия на корабле вдоль побережья Северной Африки. Поэтому он решил пересечь полуостров по суше. Зная, сколь плохи испанские дороги, он отправился по нагорью в Мадрид, хотя этот путь и не был прямым. Он ехал из Валенсии в почтовой карете. И через четыре дня, 30 октября, он прибыл в испанскую столицу.

На следующее утро он отправился прямо во французское посольство. У привратника он спросил, кто в данное время занимает должность посла, и с удовольствием услышал в ответ, что это был маркиз де Богарне. Маркиз был зятем императрицы Жозефины по ее первому браку, поэтому Роджер не раз встречал его прежде при дворе и в более узком кругу семейства Бонапарт. Он сообщил о себе и через четверть часа был введен в кабинет посла.

Худой и высокий маркиз встал из-за стола и вышел навстречу Роджеру, дружески улыбаясь:

– Мой дорогой Брюк! Какой восхитительный сюрприз! И хочу добавить, удивительно видеть адъютанта его величества в подобной пародии на блестящий адъютантский мундир. Что привело вас сюда в таком жалком состоянии?

Роджер улыбнулся ему в ответ:

– О, это длинная история, ваша светлость. И еще более длинным было мое путешествие из императорского штаба в Польше через Константинополь в Персию, затем оттуда к вам, в Мадрид. Это объясняет жалкое состояние моего мундира.

– Персия! Это и в самом деле большое расстояние. Пожалуйста, садитесь и расскажите мне об этом.

– Охотно, если ваша светлость располагает временем, чтобы слушать. Но я предполагаю, что у вас множество неотложных дел, требующих вашего внимания, поэтому, возможно, будет лучше отложить мой рассказ до более подходящего времени. К тому же мое путешествие еще не закончено. Я еду в Лиссабон. Я зашел только для того, чтобы выразить вам мое почтение и, если это возможно, узнать от вас, как обстоят дела в Европе. В течение многих недель, пока я ехал по пустыням и пересекал Средиземное море, я был лишен всех новостей. Победил ли его величество Англию, или он готовится высадить десант в Индии?

Маркиз засмеялся:

– Пока нет; хотя, несомненно, он достигнет и того и другого. Однако он сделал еще одного своего брата монархом. Полгода назад он объединил несколько немецких княжеств, образовал так называемое Королевство Вестфалия и отдал его Жерому. Но со времен Фридланда больших сражений не было. В августе Густав Шведский обратился с просьбой о перемирии. Австрия продолжает соблюдать нейтралитет. Россия наш союзник. Не считая этого, его величество владеет большей частью Европы либо напрямую, либо через посредство подчиненных государств, которые не отваживаются идти против его воли. Одна Англия остается нашим врагом.

– И как развивается война с коварным Альбионом? – спросил Роджер.

– Английский флот по-прежнему господствует на морях, но на суше они мало что могут предпринять против нас. Британия устала от войны, и до этой весны в ее правительстве не было достойных людей. Тогда герцог Портлендский стал премьер-министром, а министром иностранных дел был назначен мистер Каннинг. За Каннингом надо пристально следить, потому что именно он организовал единственную серьезную атаку против Франции за последний год или более.

– Умоляю вас, расскажите мне об этом.

Посол взял понюшку табака.

– Это касается Дании. После Тильзитского договора, по которому Россия стала нашей союзницей, англичане испугались, что это может привести к закрытию для них Балтийского моря и они больше не смогут оказывать поддержку англо-шведской армии, которая все еще удерживает свои позиции в Штральзунде и Померании. Однако более важной проблемой был датский флот. Страны, находящиеся под контролем императора, могли послать пятьдесят девять кораблей в море, русские обещали предоставить еще двадцать четыре, и, если бы мы смогли располагать восемнадцатью датскими кораблями, это дало бы нам равенство сил с англичанами. Это дает нам возможность изменить положение, установившееся после Трафальгара. Франция и Англия соперничали в том, чтобы склонить Данию к союзу. Датчане желали остаться нейтральными и отказывались от всех предложений. Опасаясь, что император оккупирует Данию и отберет ее флот, мистер Каннинг предпринял быстрые и резкие действия. Он послал под командованием лорда Каткарта большую часть английского флота в Копенгаген в сопровождении генерала сэра Уэлсли. Переговоры ни к чему не привели. Они попытались предотвратить сдачу датчанами их флота, угрожая обстрелять Копенгаген. Датский принц отказался принять ультиматум. Уэлсли высадился неподалеку от датской столицы с войсками, и восемьдесят восемь кораблей англичан принялись обстреливать город. Падение было неизбежно. В течение шести недель англичане оккупировали датские укрепления, а затем ушли вместе с плененным датским флотом.

Пряча свою радость, Роджер заметил:

– Это необычные методы ведения войны – неспровоцированное нападение на нейтральное государство. Но стратегически ход очень интересный.

– Однако англичане за это поплатились, – улыбнулся маркиз. – Желая держать датчан в страхе, они отвели свои войска и военные корабли из Балтики, чтобы включить их в эту операцию. Оставшись в Штральзунде без поддержки англичан, шведский король Густав был вынужден искать перемирия с маршалом Брюном. Таким образом, шведы теперь вышли из войны. Однако пришедшие в ярость от английского вероломства датчане, как только Англия отвела свои войска от берегов Копенгагена, объявили ей войну, и теперь они стали нашими безусловными союзниками.

– При этом, – заметил Роджер, – единственной брешью в континентальной блокаде его величества остаются порты Португалии.

– В самом деле, это так. И еще задолго до того, как он объявил о континентальной блокаде, он пытался закрыть их. Еще в 1795 году он вынудил Директорию оказать давление на Испанию, чтобы та принудила Португалию разорвать союз с Англией. В 1801 году, после того, как Наполеон стал первым консулом, он возобновил свои попытки, и с тех пор, если только он не занят делами экстренной важности, император возвращается к этому вопросу.

– Меня поражает, что за столь длинный срок он не добился успеха.

– Возникало много трудностей. Португальцы – народ упрямый. Прежде чем на них напасть, наша армия должна пересечь территорию Испании. Правящей династией в Испании, как и во Франции, были Бурбоны, а революция и последовавшая за ней казнь Людовика Шестнадцатого вызвали величайшую враждебность в этой стране. Это и привело Испанию к объявлению войны Франции. И даже после короткой бесславной кампании 1794 года король Карлос только на словах выполнял навязанный ему в Базеле договор. Он уклонялся от оказания давления на Португалию, потому что его сестра – бразильская принцесса и жена принца-регента Хуана.

В 1801 году Франция стала оказывать такое давление, что Португалия начала войну с Испанией. Хотя португальцы быстро потерпели поражение и по договору в Бадахосе Франция получила то, что хотела, Испания не выполняла его пункты. В течение последних двенадцати лет Португалия то подчинялась франко-испанским требованиям, то снова возвращалась к своему прежнему союзу с Англией, получая миллионы в качестве посредника при продаже товаров и позволяя ее кораблям использовать свои порты в качестве базы.

– По-видимому, ничто, кроме оккупации полуострова, не может помочь императору в решении этой проблемы?

Маркиз кивнул:

– Да, ситуация такова, и для успеха нам нужно полное сотрудничество испанцев вместо вялой поддержки, которую нам оказывает их диктатор.

– Вы имеете в виду Мануэля Годоя, «князя мира»? Я встречал его давным-давно, в 1790 году, когда я был здесь еще молодым человеком. Годой показался весьма привлекательным и ни в коем случае не глупым.

– Ваша оценка вполне справедлива. Большинство политиков считает его всего лишь смазливым глупым простаком с ненасытной жаждой богатства, власти и красивых женщин. Однако, будучи любовником королевы Марии-Луизы и пользуясь абсолютным доверием короля Карлоса, он пятнадцать лет единолично правил Испанией. Нельзя его недооценивать. Вне всякого сомнения, он неудержимо алчен и распутен, но он имеет волю, и у него достаточно хитрости, чтобы победить всякого, кто выступает против него. Его главной целью было удержать Испанию от войны, и в этом он преуспел. У него хватило смелости противостоять церкви, и ему удалось пошатнуть ее вековое господство в стране. Благодаря ему в Испании возникли различные организации, свободные от контроля церкви. Он положил конец варварской инквизиции и изгнал иезуитов. Именно при нем было разрешено евреям вернуться в Испанию. Он покровительствовал искусствам и организовал в стране первый ботанический сад. Хотя он и остается, по сути, деревенским парнем, я признаюсь, что восхищен им. Его позиция по отношению к нашему императору всегда была дружественной; но тем не менее его нежелание ввергать Испанию в войну всегда препятствовало интересам Франции. И до сих пор препятствует.

В этот момент красивые напольные часы в углу комнаты пробили полчаса. Взглянув в их сторону, маркиз сказал:

– Вы правы, мой дорогой полковник. Сейчас не время для долгих разговоров, потому что мне много еще надо сделать до отъезда в Аранхуэс, где теперь находится резиденция двора. Но я надеюсь через день или два услышать ваши рассказы о путешествиях. Встретимся, как только я вернусь оттуда. А вы пока будьте моим гостем. Сейчас возвращайтесь в свою гостиницу и отправьте ваши вещи сюда. Я прикажу моему первому секретарю Жюлю Бодену позаботиться о вас во время моего отсутствия. Я дам вам также адрес хорошего портного, который быстро сошьет вам новый мундир, соответствующий вашему званию.

Роджер с благодарностью принял эти предложения, затем раскланялся. Когда он вышел на осеннее солнце, он вспомнил о своем прошлом визите в испанскую столицу. Это было семнадцать лет тому назад. Он был тогда безнадежно влюблен в Изабеллу д’Аранду, дочь тогдашнего премьер-министра. Он вспомнил тайные встречи с ней в садовом павильоне в имении ее мужа под Аранхуэсом – мадридским Версалем – и о том, как Мануэль Годой помог осуществить их план и отправить ее мужа в Париж в качестве специального посланника.

В те дни Годой был всего лишь лейтенантом Фламандской гвардии, но он уже прослыл могущественным человеком благодаря своему влиянию на королеву Марию-Луизу, любовником которой он был. Роджер считал ее самой некрасивой женщиной из всех когда-либо им встреченных, она имела при этом репутацию самой развратной женщины в Европе. Ее муж, король Карлос IV, к тому времени сидел на троне всего два года. Это была странная личность, его интересовала только охота и игра на скрипке. Он никогда не пил ни вина, ни кофе, ненавидел табак, никогда не имел любовницы и решительно закрывал глаза на вопиющие измены королевы. Много лет он считал Годоя своим лучшим другом, полностью доверял его суждениям и оказывал ему всяческие почести. В 1792 году он подарил ему титул герцога Алкудского, а в 1795-м, когда Годой заключил позорное перемирие в войне с Францией, которую он так неохотно начал, – присвоил титул «князя мира».

Информированность обо всех королевских дворах Европы была одной из сторон работы Роджера. Он восхищался умением Годоя поддерживать свое влияние на королеву-нимфоманку, заманивающую в свою постель множество других любовников. Сам он при этом также был ей не верен. Еще в начале их связи Годой открыто хвастал перед ней своей победой над прекрасной герцогиней Альба, а когда она обрушивалась на него с яростными упреками, он бил ее. У королевы было двое детей от него, а он женился на молодой племяннице короля маркизе Терезе де Бурбон. Но тем не менее он привел во дворец свою главную любовницу «Пепу» Тудо. Не было пределов его жадности и честолюбию. Он коллекционировал высокооплачиваемые должности, как другие коллекционируют предметы искусства, и, несмотря на огромную ненависть, которую он испытывал даже к мысли о войне, предложил Наполеону разделить Португалию на три части и одну из них сделать королевством для себя. Таким был человек, который на протяжении многих лет держал в своих руках судьбу полуострова.

После сиесты Роджер заплатил по счету в гостинице и отправил свой сундук в посольство. Там он познакомился с Жюлем Боденом, приятным пухлым мужчиной. Затем он отправился к портному. Выбрав материал, он сумел, будучи отчасти художником, изобразить мундир, который ему был нужен. Кроме того, Роджер заказал модный гражданский сюртук и плащ. Портной обещал, что его подмастерья будут работать всю ночь, так что заказы Роджера будут готовы на следующий день к примерке, а доставят их ему еще через день.

Затем Роджер побывал у торговца мелким товаром, торговца мужскими туалетами и у шляпника, где пополнил свой сильно оскудевший гардероб, и, наконец, купил два больших чемодана для перевозки своего добра.

В тот вечер в посольстве он убедился в той власти, которой обладали французы в Мадриде. Казалось, что половина всей мадридской знати явилась сюда, чтобы выразить свою преданность Богарне. Поскольку сам он отсутствовал, они подлизывались к Жюлю Бодену. Наполеон, лишивший сокровищ пол-Европы, мог позволить себе устраивать расточительные приемы во французских посольствах, поэтому они всегда были открыты для гостей. Почти сорок посетителей остались обедать на этот раз.

Многие из них говорили по-французски, да и Роджер достаточно хорошо знал испанский, чтобы поддерживать беседу с теми, кто не знал французского. Он вскоре обнаружил, что гости не стеснялись высказывать свои мнения. Все они без исключения ненавидели Годоя, но тем не менее разделяли его нежелание посылать армию, чтобы заставить Португалию порвать ее отношения с Англией. Они уже были научены недавними событиями, в которых Испания бросила вызов могучей морской державе. Британский флот тут же остановил их корабли с сокровищами, которые прибывали из Южной Америки и от которых зависела жизнь Испании. Страна понесла убытки, многие тысячи людей лишились своих денег. Если только Англия снова выступит в защиту Португалии, те ужасные события могут повториться.

Некоторые из гостей упоминали принца Фердинанда, престолонаследника. Его ненависть к Годою была столь велика, что он пытался сделать все, что мог, чтобы приблизить крах фаворита, вплоть до организации заговора против своего отца короля Карлоса. Годой вовремя обнаружил заговор и спас трон для короля. Принц был арестован и, будучи подлым и коварным, донес на своих сообщников, чтобы спасти свою жизнь. Но тем не менее недовольная Годоем знать была бы рада посадить принца на трон, лишь бы прекратилась власть ненасытного фаворита.

Все соглашались с тем, что войны не должно быть. И с тем, что именно Годой, несмотря на его взяточничество и подлость, уже два раза спас их от этого. С помощью одного мирного договора, он купил для Испании освобождение от войны, согласившись платить Наполеону на ведение войны по два миллиона франков в месяц. В дальнейшем, по другому договору, он согласился повысить эти поборы до шести миллионов. Поэтому знать была уверена, что, если это будет надо, Испания сможет платить еще больше, лишь бы как-нибудь избежать посылки войск в Португалию.

За редкими исключениями, все они показались Роджеру высокомерными ханжами, настолько ослепленными своей ненавистью к Годою, что полностью потеряли всякое чувство реальности.

Посол вернулся из Аранхуэса только через три дня, но эта задержка не беспокоила Роджера. Он почти завершил свое путешествие, но теперь чувствовал, что ему нужна какая-то передышка, прежде чем он приедет в Лиссабон. Так как штат и семейство Помбала отправились вокруг Аравийского полуострова и далее до Красного моря, вероятнее всего, они доедут до Португалии не раньше середины ноября. А тем временем Роджер с удовольствием совершал пешие прогулки по Мадриду и мирился с глупостью пустоголовых идальго, которые посещали посольство.

Вечером того дня, когда де Богарне вернулся в Мадрид, они с Роджером долго и с удовольствием беседовали наедине. Роджер изложил ему ловко отредактированную версию своего путешествия, затем они обсудили все за и против нападения на Португалию. В заключение посол сказал:

– Несмотря на весь шум и барабанный бой, я думаю, что весьма маловероятно, чтобы война добралась до полуострова. Если судить по прежним аналогичным ситуациям, то, безусловно, войны не будет. В одном из прежних подобных случаев император написал моему предшественнику на этом посту: «Скажите королю Карлосу, что, если он не выполнит все мои просьбы, он будет последним царствующим Бурбоном». Но ничего за этим не последовало. Годой откупился, предложив большое увеличение субсидий. Уверяю вас, что и в данном случае все этим закончится.

Но это не полностью убедило Роджера. В тех прежних случаях у Наполеона были другие, более важные заботы, поэтому его устраивало, что Испания откупается. Но теперь император не занят ни одной большой кампанией, сейчас в Европе молчат все пушки, и у него в распоряжении огромная армия. К тому же последний год или больше он только и говорит, что об усовершенствовании континентальной блокады. Теперь, когда порты Дании и Швеции закрыты для британских кораблей, единственной брешью в блокаде остаются порты Португалии. Некоторые могут возразить, что следовало бы дважды подумать, прежде чем посылать армию в пустынные, каменистые равнины Испании, где трудно найти пропитание. Но император не колеблясь послал армию в замерзшие, покрытые снегом равнины Польши. Перед сном Роджер думал о Лайзале, о том, что непременно увидит ее, если все обстоит так, как он рассчитал.

Ослепительный в своем блестящем новом мундире, который ему сшил портной, Роджер провел еще один день в Мадриде, намереваясь на следующее утро отправиться в Лиссабон. Вечером накануне отъезда он получил под расписку от Бодена такую сумму золотом, какую смог, не создавая себе неудобств, упрятать в свой пояс. Вскоре после этого он отправился спать.

Через час после полуночи в его комнате внезапно возник де Богарне, одетый в домашнее платье, сжимающий какую-то бумагу в руках. Роджер никак не мог проснуться. Поднявшись наконец, он спросил:

– Что такое, ваша светлость? Что вас привело ко мне?

– Мой полковник, поскольку вы едете в Лиссабон, я думаю, вы должны узнать об этом без промедления, – с горечью произнес посол. – Я только что получил с курьером письмо. 27-го прошлого месяца в Фонтенбло был подписан новый договор, по которому Испания присоединяется к Франции в войне против Португалии. Эту страну собираются разделить на три части. Франция берет себе центральную секцию, марионетка императора – король Этрурии – получает северную часть в обмен на свои итальянские владения, так что их можно будет слить с большими территориями, уже принадлежащими Франции. Годой же получит южную часть, которую он будет называть своим королевством. Но есть еще кое-что. Император тайно собирает тридцатитысячную армию по соседству от Байонны. Командующим назначен генерал Жюно. Он уже пересек Пиренеи, и у него приказ двигаться с максимально возможной скоростью на Лиссабон.