Все смешалось в следующие мгновения. Гардан и его офицеры все не могли остановиться, так же как и двое мужчин из сопровождения девушки. Один за другим они подъезжали к каменной стене. Многие из них вовремя сворачивали и проделывали верхом полуоборот, но несколько разгоряченных лошадей вышли из-под контроля и останавливались, сбрасывая своих седоков, лишь когда сами замечали препятствие.

Истекая потом и задыхаясь, Роджер соскочил с коня, продолжая держать в руках девушку. Ее тициановские золотистые волосы спускались прядями на высокий лоб, глаза ее были необычайно широко расставлены. Широкоскулое лицо сердцевидной формы с твердой линией скул и заостренным, но нежно округлым подбородком с ямочкой. Прямой нос, слегка покрытый веснушками; за полуоткрытыми пухлыми губами видны два ряда ровных белых зубов. На левой щеке слегка выше уголка рта маленькая коричневая родинка-мушка.

Пока Роджер разглядывал это ангельское личико, девушка слегка вздрогнула и подняла ресницы, показав огромнейшие глаза совершенно необыкновенного цвета. У зрачка они были бледно-голубыми, затем голубой цвет переходил в серый с желтыми пятнышками, и это придавало им странное сходство с глазами львицы.

В следующий момент к ним подъехал красивый, хорошо одетый мужчина средних лет с седыми бакенбардами. Он быстро заговорил по-португальски. Поскольку Роджер свободно говорил по-испански, он понял, о чем шла речь.

– Да благословит вас Господь, сеньор. Если бы не вы, моя дочь сильно покалечилась или вообще бы погибла, ударившись о каменную стену. Мне никогда не удастся отплатить вам за ее спасение. Позвольте представиться. Я маркиз ди Карвалью-и-Мелу Помбал, посол Португалии, аккредитованный у шаха.

Поскольку Роджер продолжал держать девушку, он не смог отдать ответный поклон, но он слегка склонил голову и сказал по-испански:

– Я счастлив оказать вашей светлости эту услугу. Я полковник де Брюк из французской миссии, которая недавно прибыла к шаху от нашего императора.

Маркиз улыбнулся:

– Разумеется, я был информирован о прибытии вашей миссии, и мы… хм… дипломатически находимся в противоположных лагерях. Однако это не помешает мне оказать вам любую услугу, которая вам потребуется, пока вы находитесь в Персии.

Минуту спустя к ним подъехала другая женщина, старше первой и поразительно похожая на Помбала. Она взяла под свое попечение девушку, а маркиз сказал:

– Полковник, это моя сестра сеньора Анна ди Аранья.

К этому времени уже все столпились вокруг, и было решено отвезти молодую девушку обратно к палаткам. Но она совсем не пострадала и поразительно быстро пришла в себя после обморока. Улыбнувшись своей тете, она сказала Роджеру:

– Я потеряла сознание только от страха, и, если мы отложим поход к развалинам на потом, солнце изжарит нас до костей. Я полностью пришла в себя и в состоянии идти, если галантный господин, который рисковал своей жизнью, чтобы спасти мою, даст мне свою руку.

Удивленный и восхищенный, Роджер улыбнулся ей в ответ:

– Сеньорита, вы забросали меня комплиментами. Я не прошу большей награды, чем удовольствие сопровождать вас.

Почти одновременно с послом прибыл высокий темный угрюмый мужчина лет тридцати. Когда сеньорита попросила руку Роджера, его лицо потемнело, но он быстро скрыл досаду. Маркиз представил его, сказав, что это дон Алфонсу ди Кейркош, первый секретарь посольства.

Роджер познакомил их с генералом Гарданом и другими французами, пока слуги пасли коней в тени, отбрасываемой платформой, на которой стоял дворец. Тогда сеньора ди Аранья, взяв под руки своего брата и генерала Гардана, отправилась вверх по пологому подъему к первым высоким воротам.

Резьба на этих воротах пострадала от времени только частично. По большей части с одной стороны были огромные мифологические звери, а с другой – человеческие головы с кудрявыми ассирийскими бородами в высоких конических шапках. В главном зале дворца еще стояли шестидесятифутовые столбы. В подвале, в просторном запущенном помещении казначейства, остались лишь обломки колонн, которые некогда поддерживали потолок, и они валялись повсюду, загромождая пространство, достаточное, чтобы вместить дворец какого-нибудь царька. Но самыми впечатляющими были остовы широких лестниц с обрушившимися ступенями. По обеим сторонам лестниц были вырезаны в камне рельефы, изображающие вереницы людей, каждый из которых несет какой-нибудь предмет: кувшин вина, блюдо фруктов, убитую газель, низку жемчужин и так далее. Это были двадцать восемь царей, приносящие дань своему владыке Дарию, который, покорив их, получил титул Царя царей.

Пока они медленно продвигались по развалинам, Роджер и его восхитительно красивая спутница обнаружили, что могут довольно ловко изъясняться на смеси испанского, португальского и французского. Он узнал, что ее зовут Лайзала и что три года тому назад отец забрал ее из монастыря в окрестностях Лиссабона и взял с собой в Персию. Если не считать крайностей климата, ей понравилась эта страна, и она полюбила ее народ за его гордость своей древней цивилизацией и любовь ко всем видам искусства. Но пребывание здесь она находила однообразным из-за скудости светской жизни.

Здесь часто устраивали праздники и увеселения с факирами, конными состязаниями, игрой в поло и борьбой, но европейское население Исфахана состояло только из горстки торговцев и случайных путешественников. Из всех европейских держав только Португалия, Голландия и Россия держали здесь постоянные посольства, так что Лайзала почти полностью была лишена тех удовольствий, на которые может рассчитывать молодая женщина ее возраста и положения.

С горькой иронией она добавила:

– Невозможно завести роман с персом, турком или афганцем. Конечно, Алфонсу Кейркош с ума по мне сходит, но я не нахожу его привлекательным. С тех пор как полгода тому назад князь Голицын покинул русское посольство, во всем городе не осталось мужчины, с которым было бы приятно пройтись под руку, не говоря уже ни о чем другом. Поэтому для меня это такой счастливый день. Я надеюсь, мы будем часто встречаться.

Пораженный подобной откровенностью, Роджер подумал, что для этого у девушки были веские причины. В том возрасте, в каком она уехала из Лиссабона, она бы уже могла выйти замуж, так что сейчас она была бы матерью одного-двух детишек. Царила бы в свете и имела бы дюжину красивых воздыхателей, стремящихся заслужить ее благосклонность. Для него не было секретом, что он внешне очень привлекателен, но Роджер не был столь тщеславен, чтобы предположить, что причина столь лестной откровенности Лайзалы в его неотразимости, о нет – дело здесь в унылых обстоятельствах ее жизни. Оставалось лишь благодарить судьбу, что это ему, а не одному из привлекательных младших офицеров из миссии, повезло – удалось помешать ей сломать столь прекрасную шею.

Роджеру повезло, что он опередил всех этих юнцов, которые должны прибыть с караваном и рано или поздно встретить Лайзалу, и он был полон решимости не упустить своего шанса.

Весьма бессовестно прибегнув к избитому приему в любовной игре, он нежно сжал ее руку и сказал:

– Сеньорита, наша сегодняшняя встреча была предопределена, потому что уже долгое время я тоже страдаю от ужасного одиночества. Моя жена умерла при родах (это соответствовало истине, хотя и случилось двенадцать лет тому назад), и до сих пор я не встретил никого, кто бы смог сгладить мою память о ней (и это тоже было бессовестной ложью), но в тот момент, когда я взглянул в ваше прекрасное лицо, я почувствовал, что новое солнце показалось над горизонтом моей жизни.

– Неужели это правда? – прошептала она.

– Конечно, – заверил он ее, и в ту минуту он и в самом деле так думал. – Кроме того, хотя я и приехал с этой миссией, я не вхожу в число ее членов. Я адъютант и друг императора, с которым я давно и близко знаком, и командор Почетного легиона. Я говорю вам это не из хвастовства, но просто для того, чтобы вы знали, что генерал Гардан не располагает властью отправить меня отсюда, как он мог бы поступить с любым другим офицером из миссии, на какое-нибудь специальное задание. Я сам распоряжаюсь своим временем, поэтому, когда мы вернемся в Исфахан, я буду считать себя счастливцем, если вы позволите мне видеть вас часто и даже полностью поступить в ваше распоряжение.

Они уже час бродили среди развалин, восхищаясь тем, что две тысячи лет тому назад восточный монарх смог найти архитекторов и мастеров-строителей, способных воздвигнуть ему дворец с залами и широкими лестницами, более просторными, чем в Версале. Чтобы полностью осмотреть весь ансамбль с его улицами, по обе стороны которых были изображения странных зверей и многочисленные сцены придворной жизни далекого прошлого, вырезанные в камне на стенах, не хватило бы и целого дня, но уже было более десяти часов утра, и солнце быстро поднималось по ярко-синему небу. Поскольку им предстояло еще осмотреть царские могилы, которые находились в двенадцати милях отсюда, посол и генерал согласились, что нужно немедленно туда отправляться.

Оседлав коней, вся компания тронулась в путь по дороге, проходящей под горным барьером. Наконец перед ними оказались могилы. Могила Кира Великого имела форму семиступенчатой пирамиды, на вершине которой находилась погребальная камера, могилы же Дария Великого, Ксеркса и нескольких их родственников были вырублены в скальной породе. Вход в них находился на высоте пятнадцати футов от подножия горы и был недоступен. Над входами видна была искусная резьба по камню, барельефы представляли собой сцены из жизни захороненных царей, ниже были изображены другие сюжеты. Один из них, представляющий особый интерес, изображал царя Дария на очень низкорослой лошади, на нем был удивительно высокий головной убор. Царь восседал перед потерпевшим поражение от персов римским императором Валерианом, который стоял перед ним на коленях.

К десяти часам все вернулись к маленькому дому среди деревьев, неподалеку от которого они познакомились. Палатки, разбитые рядом с ним, были привезены послом из Исфахана, потому что поездка туда и обратно в Персеполь за один день была бы очень утомительна для дам, и они заночевали здесь в предыдущую ночь. Одна из палаток была просторным, высоким шатром, в ней было удобно отдыхать и обедать, и посол пригласил французских офицеров отдохнуть в нем. Необходимые припасы были принесены хозяином дома, и все с удовольствием воспользовались случаем, чтобы отдохнуть.

Помбал выставил дюжину бутылок своего собственного вина. Оно было розового цвета, и все заявили, что оно восхитительно. Он объяснил гостям, что это вино делается из особого винограда, растущего неподалеку от Шираза, и что с этим напитком у него связаны особые ассоциации. Он не сомневается, что это именно то вино, которое воспел столетия тому назад поэт-астроном Омар Хайям, ценивший его очень высоко.

Гардан высказал свое удивление тем, что, хотя Коран запрещает мусульманам употреблять спиртное, почти все знатные и богатые люди, которых он встречал в Исфахане, свободно пили вино.

В ответ на это Помбал засмеялся:

– Для любого богатого человека в этом нет ничего сложного. Ему только надо подкупить своего врача, чтобы тот дал ему предписание пить вино для поправки здоровья. Обычно все шахи обожают вино, а некоторые из них превратились в законченных пьяниц. Шах Сафе, который правил в конце семнадцатого века, настолько одурел от пьянства, напиваясь каждый вечер в компании своих фаворитов, что начал заставлять употреблять вино и тех своих придворных, которые строго выполняли запреты Корана. Когда его великий визирь отказался участвовать в попойке, шах плеснул вином из бокала в лицо несчастного царедворца, затем заставил его проглотить настойку опиума – что не запрещалось Кораном – и превратил его в полного идиота к удовольствию всей компании.

Хозяин усмехнулся, а затем продолжал:

– Эта персидская знать лишь выглядит очень воспитанной, только кажется образцом вежливости. Но, поверьте мне, они самые коварные интриганы в мире и к тому же все невероятно жестоки. В другом случае тот же шах, услышав, что один молодой человек напился в компании и стал всем надоедать, послал в город, где жил этот юноша, свою полицию с приказом немедленно вскрывать живот каждому пьяному, которого они встретят. Даже теперь, если вдруг у брадобрея дрогнет рука и он оцарапает своего высокопоставленного клиента, беднягу могут наказать, если клиент этого потребует, отрубанием кисти руки. К тому же они самые неумеренные лжецы. Должно быть, вы заметили, что для того, чтобы произвести на вас впечатление, они всегда готовы клясться. Они клянутся своей душой, своими родителями, своими бородами – к которым они относятся с таким высоким уважением, что человек может быть подвергнут большому штрафу, если он вырвет пару волосков из бороды другого, – даже имамом Хусейном, но при этом в том, что они говорят, нет ни слова правды.

Из вежливости по отношению к своим гостям посол говорил по-французски, и один из офицеров спросил:

– Кто такой, ваша светлость, имам Хусейн?

Маркиз улыбнулся:

– Я забыл, что вы только недавно приехали в Персию. Хусейн – это их наиболее почитаемый святой. Он был наследником Али, зятя пророка, и основателем секты шиитов.

Женившись на принцессе из рода Сасанидов, он был вынужден бороться за халифат и с небольшой группой последователей тронулся в сторону Мекки. Ему была обещана поддержка правителя Куфы, под командой которого были большие силы, но правитель предал его и напал на него на равнине Кербела. Хотя Хусейн был лишен воды и его воины страдали от жажды, они сражались насмерть. Поэтому его провозгласили святым мучеником. Каждый год во всех городах Персии разыгрывается траурная мистерия, основанная на этой трагедии, получившая название «шахсей-вахсей». Фанатики бичуют себя, наносят себе раны кинжалами, и вся процессия проходит по улицам с криками: «Шах Хусейн, вах, Хусейн!»

После того как они утолили жажду, дамы и португальцы удалились в свои палатки, а французы, воспользовавшись свернутыми плащами вместо подушек, улеглись в шатре, чтобы подремать, пока не спадет сильная послеполуденная жара. В пять часов они все пообедали тем, что приготовили слуги. После этого лагерь был свернут, и все пустились в обратный путь в Шираз.

Лайзала и ее тетя ехали верхом лишь несколько первых миль, а затем пересели в некое подобие коляски, распространенное в Персии. На самом деле это был конный паланкин с небольшим сиденьем, зажатым между двух огромных колес, снабженный оглоблями сзади и спереди, между которыми были впряжены лошади. Поскольку коляска имела навес, Роджер уже не мог продолжать восхитительный разговор с этим новым для него божественным созданием, поэтому он переместился в голову колонны и присоединился к послу, Гардану и угрюмому Алфонсу ди Кейркошу.

Беседа шла о войне, и через некоторое время после того, как к ним присоединился Роджер, маркиз Помбал заметил:

– Откровенно говоря, я надеялся, что его величество русский царь сможет помешать вашему императору стать владыкой всей Северной Европы, но ваша последняя победа, по-видимому, заставит русских просить о перемирии.

Гардан бросил на него быстрый взгляд:

– О какой победе вы говорите, ваша светлость? Я ничего не знаю.

– Я получил сообщение незадолго до отъезда из Исфахана. 13 июня произошла еще одна крупная битва при Фридланде, это была ужасная бойня. Сообщили, что обе стороны потеряли около двадцати пяти тысяч человек, но большая часть потерь пришлась на долю русских. Ваш император выступил с намерением атаковать главную опору союзников в Кенигсберге. Вместо того чтобы отступить в эту крепость, которая могла бы выдержать натиск Наполеона, генерал Беннигсен опрометчиво решил перехватить французов, бросив большую часть своей армии через реку Алле, и в результате после многих часов отчаянного сражения русские были вынуждены отступить назад к реке. Очень многие утонули, а на следующий день уцелевшие превратились в толпу беглецов.

Для офицеров миссии это была замечательная новость, но, зная, что симпатии португальцев на стороне союзников, они из вежливости по отношению к Помбалу скрыли свою радость, и он продолжал:

– Ваш император достоин восхищения, как истинно великий полководец, но я опасаюсь, что его амбиции не предвещают ничего хорошего народам тех стран, которые он еще не завоевал. В частности, это относится к Португалии. Мы ведь все еще связаны старым договором с Англией и отказались присоединиться к его континентальной блокаде и закрыть свои порты для английских кораблей. И если ему удастся нанести смертельный удар по России, можно предсказать, что после этого он обратит свое внимание на наш полуостров.

Последовало неловкое молчание, и Роджер тактично перевел разговор на другую тему, спросив:

– Я не ошибаюсь, предположив, что ваша светлость является потомком известного португальского премьер-министра прошлого века?

– Да, действительно, – ответил маркиз, – я его внук. Себастьян Жозе, без сомнения, был замечательным человеком. Он был дипломатом до пятидесяти одного года и, не имея до этого опыта работы в правительстве, совершил подвиг, согласившись принять пост государственного секретаря по обоим министерствам – иностранных дел и военного. Он оставался на этих постах двадцать семь лет, пользуясь абсолютным доверием своего государя, короля Жозефа. Ему удалось совершить перестройку португальской системы образования и финансов, а также армии и флота. Ему не повезло – он вызвал сильное недоброжелательство со стороны королевы-матери и после смерти короля Жозефа в 1777 году был отправлен в ссылку. Но Португалия чтит его и по сей день.

По приезде в Шираз французы и португальцы расстались, сердечно выразив свои наилучшие чувства и намерения продолжать знакомство по возвращении в Исфахан. За ужином в этот вечер все поздравляли Роджера с его явным успехом у прекрасной дочери посла, но он сумел на подобные явные выражения зависти ответить с юмором. Он отправился спать в почти фантастическом состоянии блаженства из-за столь невероятного везения, которое выпало на его долю в этой богом забытой стране, где ему довелось встретиться с изысканной европейской красавицей и немедленно привлечь к себе ее внимание.

На следующее утро миссия отправилась в обратный путь в Исфахан. Надеясь, что его ожидает депеша, Гардан ускорил путешествие, так что они прибыли в столицу поздним вечером 9 августа. Почта действительно прибыла, и в ней содержались подробности победы при Фридланде. Как обычно, в своих бюллетенях император сильно приуменьшил потери Франции и скупо похвалил своих маршалов. Но все равно было ясно, что Ланн снова отличился и проявил свои блестящие полководческие таланты и упорство, удерживая силами десятитысячного французского корпуса сорокатысячные русские войска в бездействии большую часть дня, пока не подоспели на помощь корпуса Мортье, Нея и Виктора и не сломили сопротивление противника.

В депеше также содержалось сообщение о том, что 20 мая великая прусская цитадель Данциг, которую Наполеон непредусмотрительно оставил у себя в тылу, все еще занятая значительной неприятельской армией, наконец капитулировала и сдалась Лефевру, за что тому присвоили титул герцога Данцигского.

Гардан и Роджер были этим сильно позабавлены, потому что они могли себе представить, какова была причина подобной чести. Лефевру более подходил его прежний чин – старшего сержанта, чем чин маршала империи, к тому же он был совершенно не способен командовать корпусом. Однако в этой операции ему был дан в распоряжение корпус, потому что Наполеону надоели упреки со стороны самых закоренелых республиканцев в том, что он создает новую знать. В те времена, когда будущий император был простым нищим младшим офицером, мадам Лефевр была прачкой и бесплатно стирала его белье. Он цинично решил, что, если ее сделать герцогиней, это вышибет почву из-под ног злопыхателей-революционеров, которые не могли ему простить, что он раздавал титулы вернувшимся во Францию эмигрантам и приближал их к своему двору. Но присвоить Лефевру титул герцога без какой-нибудь значительной военной победы, или хотя бы без видимости ее, император не мог. Чтобы сократить риск поражения, Наполеон назначил Ланна, с его сражающимися дьяволами, и Удино, с его замечательными гренадерами, для поддержки Лефевра, добавив при этом, что они могут вступать в бой только в случае крайней необходимости. Поскольку в распоряжении бывшего сержанта были многочисленные воинские силы и замечательная артиллерийская батарея, он одержал победу, и это позволило императору осуществить хитрый политический ход, направленный против якобинцев.

Присваивая герцогские титулы своим маршалам направо и налево и даря им герцогства, Наполеон вызвал шквал недоброжелательной критики со стороны завистников. Прежние титулы в основном охватывали герцогства Италии: Мортье стал герцогом Тревизским, Бессьер – герцогом Истрийским, Дюрок – герцогом Фриульским, а военный министр генерал Кларк – герцогом Фелтрийским; в то время как теперь присваивались титулы, напоминающие об одержанных победах: Ланн стал герцогом Монтебелльским, Ожеро – герцогом Кастильонским, Ней – герцогом Эльчингенским, Даву – герцогом Ауэрштедтским. Те же, кого обошли воинскими почестями, глубоко переживали это, поэтому старый Лефевр был счастлив вдвойне, когда его сделали герцогом Данцигским.

Гардан расспрашивал курьера, не встретил ли он караван, в котором везли подарки шаху. К своему огромному облегчению, он узнал, что курьер обогнал караван в двух днях перехода от Исфахана, поэтому его следует ожидать со дня на день.

И действительно, в конце следующего дня огромный караван, численностью до двух тысяч верблюдов, лошадей и ослов, прибыл в город. Часть его, которая везла груз и людей для Гардана, на два часа перегородила улицу перед зданием миссии, пока не была разгружена. Полковник Кутон и младшие офицеры, приехавшие с этим караваном, рассказали, что путешествие было скучным, однако без неприятностей. Вечером все праздновали встречу.

Гардан не терял время зря и послал Месропа сообщить Пескису Нювезу о том, что подарки прибыли, и на следующий день чиновник явился для инспекции. Получив достаточно доказательств жадности персов, Гардан смог теперь поздравить себя с тем, что ему удалось отложить некоторое количество подарков, предназначенных для подкупа министров султана, на случай, если переговоры в Константинополе пошли бы не гладко; и он решил использовать их для задабривания персидских царедворцев.

Тщательно изучив подарки для своего государя, Пескис Нювез выразил удовлетворение и, милостиво приняв подношение из пары оправленных в серебро пистолетов, объявил, что он посоветуется с астрологом шаха о дне, когда расположение светил будет благоприятствовать представлению путников монарху.

А тем временем Роджер скупил все туберозы на цветочном рынке, заставил погрузить их на осла и отправил Лайзале ди Помбал. Затем ближе к вечеру он пришел сам в португальское посольство. После недолгого ожидания его провели во внутренний двор, где, к своему разочарованию, он увидел у фонтана лишь сеньору Аранью и еще одну пожилую даму.

Заметив, как у него вытянулась физиономия, тетушка Лайзалы рассмеялась и протянула ему руку со словами:

– Ободритесь, полковник. Лайзала не задохнулась от сильного аромата охапки цветов, которую вы ей послали. Услышав, как объявили о вашем прибытии, она бросилась наводить красоту и вскоре спустится сюда.

– Тогда, сеньора, – улыбнулся Роджер, – она зря теряет время, потому что не стоит золотить лилию.

Затем его представили другой даме – донье Кристине ди Жалью, – которая, как он позже узнал, была дуэньей Лайзалы.

Минут десять они обменивались банальностями об их поездке в Шираз и обратном пути. Затем появилась Лайзала. В Персеполе на ней был костюм для верховой езды, а волосы были заколоты на затылке и покрыты шарфом для защиты от песка и пыли. Теперь же она была одета в струящийся, ярко окрашенный персидский шелк, а ее роскошные тициановские золотистые волосы спадали завитками ей на плечи. Ее высокий, гладкий лоб, широко расставленные золотистые глаза и полные губы, на которых сияла очаровательная улыбка, показались Роджеру еще прекраснее того образа, который хранился в его памяти.

Принесли кофе, сладости и вино, и в течение двадцати минут Роджер изо всех сил старался понравиться двум пожилым дамам. Положенное для первого визита время истекло, и он, вставая, обратился к тете Лайзалы:

– Сеньора, в Исфахане очень много замечательных достопримечательностей. Не будете ли вы столь добры, чтобы разрешить мне сопроводить сеньориту Лайзалу к некоторым из них?

После недолгого колебания она ответила:

– Было бы несколько необычным разрешить моей племяннице выходить в город в сопровождении столь привлекательного господина, но бедная Лайзала так скучает здесь, что я должна сжалиться над ней. Разумеется, ее будет сопровождать донья Кристина.

Договорились, что Роджер заедет за ними на следующее утро в девять часов. Совершенно очарованный взглядами, которые бросала на него Лайзала, и вполне удовлетворенный своими успехами, Роджер откланялся.

На следующее утро он подъехал с четырехместным паланкином персидского типа – четвертое место предназначалось для Месропа, которого Роджер уговорил быть их гидом. Каждый паланкин несли носильщики спереди и сзади, но вместо глухого навеса, как в том типе портшеза, который распространен в Европе, сзади на шесте был прикреплен лишь зонт от солнца. Появились дамы, согласно персидским обычаям накрытые вуалью. Им представили Месропа, и они отправились в путь.

Вначале Месроп повез их на осмотр Пятничной мечети, Масджид-эль-Джум, самой старой и самой большой мечети в Персии. Она была построена в десятом веке, и большая часть ее возводилась еще до изобретения изразцов. Поэтому колонны и потолки более ранних ее часовен были покрыты изящным орнаментом из крашеного кирпича. В отличие от множества часовен, в которые можно попасть через несколько различных арок с двух или трех сторон, эта часовня была предназначена для молитв в очень холодную погоду. В нее вел всего один вход, имелась большая печь, а вместо окон было несколько отверстий в потолке, заделанных толстым стеклом.

Другие мечети, которые они посетили, поразили их своими просторными внутренними двориками, высокими минаретами и огромными куполами. Месроп объяснил им, что между двумя уровнями этих куполов имеется воздушная прослойка в несколько футов, что придает им особую прочность при землетрясениях, которым подвержена большая часть территории Персии.

На следующий день Месроп повез их через реку в Джулфу – самостоятельный город со своим особым населением. До шестнадцатого века мусульманам запрещалось даже учить иностранные языки и, уж конечно, разговаривать на них. Но шах Аббас Великий стремился развивать отношения с Западом и поэтому решил использовать часть своих христианских подданных в качестве посредников. Но вместо того, чтобы обездоливать многие семьи, забирая у них мужчин-кормильцев, как поступили бы большинство властелинов, этот поистине великий монарх перевез в Исфахан всех мужчин, женщин и детей, живших в одном из армянских поселений, и повелел построить для них за пределами столицы город, как две капли воды похожий на тот, откуда он их вывез.

Архитектура, лавки и одежда жителей Джулфы составляли удивительный контраст с обликом Исфахана, их греческий православный собор своим видом отличался от мечетей, хотя и был по-своему величествен. Каждый дюйм его стен и потолков был покрыт восхитительными мозаичными фресками. Колонны блестели от золота, а с одной стороны находился высокий помост, на котором возвышался ярко-синий купол в золотых звездах со странной заостренной крышей.

Один из священников повел их в сокровищницу, где хранились старинные, хорошо иллюстрированные Библии и несколько высоких головных уборов, предназначенных для представителей высшего духовенства, сделанных из шелка с вышитыми по нему фигурами святых и ангелов.

На третью экскурсию Роджер и Месроп поехали верхом, а для дам привезли с собой персидскую повозку. Их целью было посещение мечети, находящейся в четырех милях от города. Особый интерес представляли два ее минарета. Это были стройные, высокие башни с деревянными платформами в десяти футах от верха. Над платформами возвышались крыши кирпичных башен, сквозь арочные проемы в которых муэдзины призывали правоверных к молитве. Когда на одну из платформ кто-то входил, башня начинала раскачиваться до такой степени, что отклонялась от среднего положения на несколько футов. То, что эти «дрожащие» минареты ни разу не обрушились во время землетрясений, казалось совершенно невероятным, но тем не менее они продолжают стоять уже семьсот лет.

Проехав около полумили по дороге, они увидели в стороне посреди равнины большой и крутой холм, который можно было бы назвать горой. Она венчалась грудой развалин каменных домов, и Месроп сказал им, что это руины зароастрийского храма. Он добавил, что остатки огнепоклонства все еще встречаются в Персии, и они не должны пропустить возможность посетить такое интересное место.

Когда они подъехали к подножию этой огромной горы, донья Кристина сразу же заявила, что дорога, ведущая вверх, слишком крута для женщины ее возраста. Но Лайзала выскочила из повозки с намерением преодолеть любое препятствие.

В последние несколько дней Роджер и Лайзала украдкой обменивались многозначительными взглядами, но ему не удавалось ни на минуту остаться с ней наедине. Теперь же, наконец, он понял, что такая возможность представилась. С самой очаровательной улыбкой он сказал дуэнье:

– Тогда останьтесь здесь, сеньора, и отдохните немного в тени этих деревьев. Мы с сеньоритой совершим восхождение, и я обещаю о ней позаботиться.

– Нет, нет, – возразила женщина. – Я отвечаю за сеньориту и не могу отпустить ее из моего поля зрения.

К изумлению Роджера, Лайзала внезапно повернулась к своей дуэнье. Ее глаза львицы засверкали, и она выпалила:

– Придержи свой язык, старуха! Я уже не младенец, неспособный о себе позаботиться. Кто ты такая, чтобы приказывать мне, что делать? Поднимайся на гору и умри, если хочешь. Мне все равно. Или останься здесь и вздремни немного. Тебе за твою работу хорошо платят. Стоит тебе сообщить что-то моей тете, и я позабочусь, чтобы через месяц тебя уволили и отправили обратно в Португалию, где ты снова будешь жить в нищете по вине своей глупости и непредусмотрительности.