7 июня миссия генерала Гардана и Роджер вместе с ней покинули Константинополь. Данные разведки, служащей французскому посольству, были верны. За несколько дней до государственного переворота генерал узнал, что новый султан Мустафа IV и его мать, вследствие своего противостояния Эме, которая была главой профранцузской партии, издавна поддерживали тайные связи с англичанами и русскими. И поэтому у Гардана не оставалось никаких шансов на успех миссии в Турции.

Таким образом, он решил всю свою экспедицию как можно скорее переправить в Персию. До ее столицы Исфахана от Константинополя по суше было полторы тысячи миль. Однако значительную часть путешествия можно было совершить по морю, а это было значительно удобнее, так как не было необходимости останавливаться, чтобы дать отдохнуть лошадям, а всадникам выспаться в лагере или в гостинице. Корабль следует своим курсом и днем и ночью. И хотя расстояние по морю до Антиохии – тысяча миль, а после этого им придется еще тысячу миль проехать по суше, Гардан чувствовал, что при летней погоде, если только ветер будет таким, каков он обычно в это время, они смогут спокойно и безопасно плыть несколько дней и не устанут, если пройдут часть пути по морю.

Для этой цели он нанял бригантину достаточно большого водоизмещения, чтобы вместить лошадей и выделить приличное помещение для персонала.

Когда поздним утром при ярком солнце, сияющем с безоблачного неба, они подняли якорь, пустились в путь, огибая мыс, на котором находился дворец султана, и вышли в Мраморное море, Роджер, опершись на поручень на корме, смотрел назад, в сторону сада, расположенного террасами, и бесчисленных беседок, составляющих дворец Топкапи.

Последнюю неделю его мысли были заняты в основном Эме. Он думал о том, что, кроме чего-то совсем непредвиденного, ей ничто не угрожает. С нее были сняты все утомительные обязанности, ее любимый сын и дорогой друг, свергнутый с трона султан Селим, находились вместе с ней и были в такой же безопасности, как и она. У нее осталась ее компания, ее книги, вышивание и сад; однако трагично было то, что такая женщина приговорена вести монашескую жизнь.

Почти первыми словами, сказанными ею в ту ночь, которую они провели вместе, были: «Я старая женщина». По восточным понятиям в свои сорок три года она и считалась старой, но на самом деле она была молодой и душой, и телом. Она была редчайшим существом: прекрасной европейской женщиной, обученной восточными знатоками искусства любви многократно возбуждать мужскую энергию и каждый раз отдавать себя с восторженным наслаждением. После смерти ее мужа условия жизни в гареме были таковы, что она не могла найти любовника, даже если бы пожелала кого-нибудь из тех немногочисленных мужчин, которым изредка разрешалось ее навещать в ее апартаментах. Теперь она была обречена закончить свою жизнь в постылом целомудрии и оставаться пленницей до конца своих дней.

Такова, как опасался Роджер, будет ее судьба, хотя ее фанатичная вера в то, что ее сын, принц Махмуд, когда-нибудь станет султаном, давала ей надежду, что невероятные обстоятельства снова вознесут ее в положение Матери султана.

Перед отъездом из Константинополя Роджер выполнил данные ему приказы и написал длинный отчет, предназначенный лишь для глаз Наполеона. В нем он хвалил Гардана за то, что тот сделал все возможное, чтобы выполнить пожелания императора. Затем он подробно описал, как проник в дворец султана и завоевал дружбу Матери султана, представившись личным посланником императрицы Жозефины. Роджер намекал, что миссия была бы успешной, если бы Эме смогла действовать свободно; однако восстание янычар свело на нет успешное продвижение миссии, лишив малейшей надежды на отправку турецких войск против русских.

Закончив свой отчет, он послал Ахмета поискать капитана или богатого торговца, который в скором времени должен был отплыть в Италию. Из трех человек, которых разыскал Ахмет (они отплывали из Константинополя в ближайшие десять дней), Роджер выбрал одного – венецианца, собиравшегося с грузом кофе в Венецию. Он заплатил ему пятьдесят золотых монет и передал поручение, заверив, что, выполнив его, торговец получит вознаграждение. Послание было адресовано его императорскому величеству принцу Эжену Богарне, вице-королю Италии, в королевский дворец, в Милан. Внутри конверта была записка следующего содержания:

«От старого друга Вашей светлости, который имел удовольствие презентовать Вам Вашу первую пару пистолетов».

Роджер знал, что подобная надпись поможет принцу понять, кем послано письмо; ведь он познакомился с Эженом, когда тому было пятнадцать лет.

Во внешний конверт был вложен другой, с донесением, в котором он надписал: «Срочно! Переслать скорой почтой маршалу Бертье, принцу Невшательскому». Роджер не сомневался, что, если только венецианский купец не потерпит кораблекрушение или почта Богарне не затеряется, его донесение попадет к Наполеону с минимальной задержкой.

Император не будет слишком доволен содержимым донесения, но неудача Гардана будет хоть как-то оправдана, а Роджер сможет поддержать свою репутацию активного и находчивого офицера, действующего в интересах императора.

После отплытия бригантина прошла через Дарданеллы, затем рассекла «винноцветное море» Гомера, пенящееся у берегов Эгейских островов. Они зашли на Родос, чтобы пополнить запасы провианта, а когда загрузились, то посетили и осмотрели древнюю цитадель крестоносцев. Она представляла собой целый город, заключенный внутри стен в три мили длиной, которые в некоторых местах достигали высоты сотни футов и были такими широкими, что по их вершине могли проехать три повозки.

Держался попутный ветер, и 21 июня они причалили в Селюка-Периа, порту Антиохии. В этом старинном сирийском городе – первой цитадели христианского мира, уже много веков находящейся под властью то турок, то арабов, – они провели две ночи, пока квартирмейстер Гарда-на делал приготовления для путешествия вглубь страны.

Им предстояло пройти по так называемому Шелковому пути, который начинался здесь и заканчивался через четыре тысячи миль отсюда, в городе Чанган в Китае. С незапамятных времен он был тонкой ниточкой, связывающей Восток и Запад. Достоверно известно, что товары перевозились по нему уже около двух тысяч лет. Клеопатра одевалась в шелка, и еще несколько столетий после ее царствования движение по нему было оживленным. Причиной этого было то, что в те времена вся Центральная Азия находилась под властью четырех могущественных и непоколебимых империй: Римской на западе, примыкающей к ней Парфянской – небольшой частью ее является теперешняя Персия, за Парфянским царством обширными территориями владело Великое Кушанское царство и, наконец, Китай, в котором правила династия Хань.

В те времена богатством Китая был шелк. Императоры оплачивали им все свои потребности, а богатые мандарины хранили рулоны шелка, подобно тому как знать и банкиры в Римской империи держали свое богатство в золотых слитках. Шелк был монополией Китая. Его производство было строго хранимым секретом, и китайцам удалось сохранить его в течение тысячи лет. Даже когда он был нарушен, никому не удавалось производить шелк столь же отменного качества. Он высоко ценился в Европе. Аврелиан в третьем веке нашей эры писал, что в Риме цена одного фунта шелка была равна двенадцати унциям золота.

И даже в этих условиях постепенно развернулась оживленная торговля между Востоком и Западом. Китай продолжал посылать караваны с шелком, а в обмен за это получал шерсть, благовония, лошадей и римское стекло. Кроме того, Китай не стремился рассказывать о других своих замечательных достижениях. Эта страна оставалась таинственной легендой. Территории Китая лишь приблизительно были отмечены на картах. С другой стороны, до Китая доходили сведения о народах, живущих за его пределами. Манихейские, зароастрийские, а позднее христианские миссионеры ходили в Китай, и их речи выслушивались с почтением. Больше всего было одетых в желтые халаты священников из Индии и Цейлона, которые распространяли свою веру столь успешно, что буддизм стал господствующей религией на большей части территории Китая.

С упадком и разрушением могучих империй торговля почти прекратилась, ведь караванам приходилось сталкиваться не только с трудностями и лишениями при пересечении обширных пустынь и высоких горных цепей, страдать от изнуряющей жары и страшного холода, но и порой становиться добычей жестоких гуннов, татар и тибетцев. Однако огромные прибыли служили стимулом, заставляющим людей идти на смертельный риск. Несмотря на огромные пошлины, которые взимались с караванов в любом городе, через который они проходили, каждый из них, достигший Средиземного моря, добывал целое состояние для своего хозяина.

Считалось, что для того, чтобы пройти четыре тысячи миль, разделяющие Нефритовые ворота Чангана и Антиохию, требуется около двухсот сорока дней. Однако ни один караван не совершал полного пути. Во многих пунктах на этом пути торговцы, идущие в противоположных направлениях, встречаясь, продавали или обменивали свои товары. Именно по этой причине очень немного западных купцов достигали Китая. Поэтому, когда в тринадцатом веке Марко Поло вернулся из своего поразительного путешествия, никто не верил его рассказам о тех чудесах, которые он видел на Востоке.

Сознавая всю срочность своей миссии, Гардан решил не ждать следующего каравана, который должен был выйти из Антиохии только через неделю или больше, а отправиться налегке со своим адъютантом, Роджером и несколькими старшими офицерами. Только полковника инженерных войск Кутона он оставил командовать младшими офицерами. Они должны были идти с караваном и охранять верблюдов, груженных ценным и тяжелым багажом с подарками для шаха и оружием для персидской армии.

Наиболее трудной частью путешествия из Антиохии были последние две трети, потому что, покинув Самарканд, караван должен был пересечь вершины Памира, а затем ужасные пустыни Такла и Синкинг. Поэтому, хотя дорога до Исфахана составляла одну четверть всего пути, Гардан прикинул, что вместо шестидесяти дней его экспедиция должна дойти до персидской столицы менее чем за сорок. Тем более что они собирались путешествовать налегке, взяв с собой только вьючных лошадей, нагруженных самым необходимым и запасом продовольствия.

Они отправились 23 июня. Первый этап пути проходил через Сирийскую пустыню. Полуденная жара была невыносима, поэтому они двигались только рано утром до одиннадцати часов, а затем после полудня до наступления темноты, время от времени разбивая лагерь. Их арабские проводники хорошо знали дорогу, они так намечали маршрут, чтобы их привалы совпадали с оазисами, где была вода и фрукты, где тень пальм давада укрытие.

Поздним вечером третьего дня они вошли в Пальмиру. При свете луны перед ними предстали живописные развалины греческих и римских построек – это было все, что осталось от некогда роскошной столицы царицы Зенобии.

Будучи правительницей последнего города на шелковом пути, где караваны делали последний привал перед Антиохией, она стала сказочно богатой благодаря пошлине, которой обложила купцов, торгующих со Средиземноморьем и Парфянским царством. Честолюбие этой женщины заставило ее создать замечательную армию, с помощью которой она смогла превратить просто большой оазис, каким была Пальмира, в столицу могущественного государства. Возмущенные этим, в 273 году нашей эры римляне направили против нее свои легионы, разрушили город и взяли в плен Зенобию, заставив ее во время триумфа Аврелиана пройти по Риму в золотых оковах.

Теперь же Пальмира насчитывала всего несколько сотен глиняных лачуг и караван-сараев. Заглянув в один из них, кишащий вшами, Гардан решил, что лучше держаться подальше от постоялых дворов. Поэтому они разбили свои палатки среди развалин огромного храма Ваала, а на следующее утро отправились дальше в новый значительно более долгий переход через Месопотамию до Евфрата.

Чтобы достичь этой великой реки у города Хадита, им потребовалось восемь дней. Это оказался большой город из глиняных хижин. Проведя в нем всего одну ночь, они отправились дальше по плохой дороге, ведущей на юго-восток. Временами она по нескольку миль шла параллельно руслу реки, затем делала большой поворот, и река исчезала из вида на час или два, позже снова приближалась, чтобы еще некоторое время бежать параллельно их пути. На вторую ночь после выхода из Хадиты они сделали привал в оазисе на северном берегу озера Хаббания, а на следующее утро обнаружили перед собой такую обширную водную гладь, что противоположного берега не было видно. Следующим вечером, 7 июля, они достигли того места, где в древности находился Вавилон, и это означало, что они прошли половину своего пути.

Очень довольный той скоростью, с которой они двигались до сих пор, Гардан согласился, что им следует устроить себе двухдневный отдых и посмотреть на мифический город. Владельцем караван-сарая, куда привел их главный проводник, был богатый купец, поэтому там было относительно чисто и удобно. Здание имело овальную форму, внутри него находился большой двор под открытым небом, который своим видом напоминал одновременно склад и конюшню. В центре были нагромождены бесчисленные тюки, мешки и ящики, потому что именно в этом месте купцы меняли привезенный ими товар на другой, чтобы потом отвезти его обратно в свой родной город. Верблюды всех караванов паслись в окрестности этого места. Погонщики верблюдов дремали поблизости под открытым небом, охраняя товары своих хозяев от грабителей. Сюда выходили окна комнат, у каждой из них был большой арочный проем вместо входа, ведущий внутрь. В них самые богатые постояльцы спали и ели, а их слуги готовили пищу.

Самыми неприятными свойствами, какими обладали подобные места, были полчища блох и вонь от верблюдов. На членов экспедиции набросились стаи мух, которые, казалось, возникли ниоткуда в пустыне, они причиняли путешественникам мучения, но это было ничто по сравнению с блохами.

Купцы разглядывали чужеземцев с дружеским интересом, многие из них говорили по-турецки. От одного из них Роджер узнал, что тот везет груз дорогого китайского фарфора, предназначенного султану. Чтобы показать Роджеру блюдо, он развернул один из тюков. Это был китайский селадон с рельефным рисунком, прекрасного зеленоватого оттенка.

Другой торговец только что закупил несколько ящиков чая, и Роджер, которому не приводилось пить приличный чай уже много недель, попросил продать ему некоторое количество. Тот открыл ящик, и, к удивлению Роджера, оказалось, что его содержимое вовсе не похоже на чайные листья: они были более длинными, бледными и пушистыми. Купец объяснил ему, что это не листья, а цветки чайного куста и даже в Китае только самые богатые люди могут себе позволить покупать этот сорт чая. Он добавил, что его аромат настолько тонок, что он не переносит перевозки через Индию морем, поэтому сравнительно редкие ящики, попадающие на Запад, всегда доходят туда караванами по суше. Желая поскорее попробовать столь экзотический напиток, Роджер протянул торговцу золотую монету, но купец отказался ее взять и настойчиво предлагал Роджеру принять в подарок небольшой муслиновый мешочек, наполненный драгоценными цветками. Когда позже Роджер раздобыл кипятка и заварил себе чай, он нашел его запах чудесным, напоминающим запах дорогого старого коньяка.

Гардан нанял местного проводника, и, взгромоздившись на ослов, они отправились смотреть, что сохранилось здесь от полудюжины великих цивилизаций. То, что они обнаружили, разочаровало их. Кроме нескольких разрушенных колонн и арок из осыпавшегося песчаника, там ничего не было. Многие из строений частично ушли под землю[10], и Роджер вспомнил, что в Египте только голова сфинкса возвышалась над пустыней, пока Наполеон не распорядился расчистить груды песка, которыми была занесена статуя. Подобные развалины и за храмы-то принять было трудно, потому что на их некогда роскошных дворах расположились убогие трущобы, состоящие из грязных лачуг и навесов, под которыми рылись в грязи тощие куры. Единственным впечатляющим зрелищем был огромный пирамидальный зиккурат, с вершины которого древние астрологи некогда составили карту звездного неба.

Рано утром 10 июля они продолжили свое путешествие, преодолев пятнадцать миль по пустыне, которая отделяла Евфрат от Тигра. Потом эти две реки снова расходились, прежде чем ниже по течению слиться в одну реку и направить свои воды в Персидский залив. Их перевезли через Тигр на пароме, затем они по проселочной дороге, идущей вдоль реки на юго-восток, прошли около ста пятнадцати миль. Потом они свернули с нее и еще пятнадцать миль двигались по дороге, являющейся частью Шелкового пути. Ее на самом деле, за исключением нескольких отрезков, и дорогой-то трудно было назвать, – это была полоса неровной земли шириной в полмили, где песок был утоптан бесчисленными верблюдами, ослами и лошадьми проходивших по ней караванов.

Все время двигаясь на юго-восток, они пересекли границу Персии и, следуя вдоль нее у подножия северной стороны великой горной системы Загрос, которая является западной границей Персии, по равнине вошли в крупный город Дезфул. Там они были встречены официальными лицами, которых заранее предупредили об их приезде, и сопровождены к губернатору города. Он справился через переводчика о цели их приезда, и Гардан показал ему документы, свидетельствующие о том, что он является главой миссии, посланной императором Франции к его императорскому величеству шаху. Увидев бумаги, губернатор стал чрезвычайно почтительным. Однако он настаивал на том, чтобы их багаж был подвергнут таможенному досмотру и за все предметы, подлежащие обложению при ввозе в Персию, была бы уплачена пошлина. Гардан напрасно возражал, что все дипломатические миссии освобождаются от подобных налогов. На следующий день ему следовало выплатить огромную сумму, прежде чем отправиться дальше, и ни у кого не было сомнения, что большая часть этой суммы осядет в карманах губернатора. Вскоре им предстояло узнать, что в Персии ничто не делается, если кого-нибудь не подмазать.

На следующем этапе пути дорога постепенно поднималась в горы и вилась вверх через ущелье. Пройдя его, они повернули на север, и им оставалось пройти последние сто двадцать миль до Исфахана по территории, хуже которой им еще не попадалось.

Персия – одна из самых гористых стран в мире, и стоило Шелковому пути пересечь одну горную цепь, как впереди виднелась другая. Кроме того, для страны таких размеров в Персии мало рек. Но тем не менее путешественники ни разу не испытали недостатка в воде ни для себя, ни для коней. Чуть ли не каждую милю встречались искусственные колодцы, и проводники, которых они наняли в Дезфуле, объяснили им, что двести лет тому назад шах Аббас Великий осуществил один из самых удивительных ирригационных проектов, когда-либо придуманных человеком. Он заставил проложить по всей стране сеть подземных труб, чтобы доставить воду в каждую долину; и вместо того, чтобы превратиться в высохшую пустыню, страна стала плодородной и смогла собирать урожаи злаков.

Перед шахом Аббасом также встала проблема ужасного климата. Греческий историк Ксенофонт цитировал высказывание персидского царя Кира: «Царство моего отца столь велико, что в одном его конце стоит жестокий мороз, а в другом – изнуряющая жара». В действительности до начала семнадцатого столетия мучения путешественников в Персии в некоторые времена года были совершенно непереносимыми. Но великий шах приказал построить сотни караван-сараев, в которых изнуренные путешественники могли отдохнуть – в зимние ночи от холода Дантова седьмого круга ада, а летом от жары сатанинской преисподней.

Хотя миссия передвигалась только ранними утрами и поздно после полудня, все участники сильно обгорели и страдали от этого. Все, что было не прикрыто плотным мундиром, покраснело и поджарилось. Страдания Роджера были не столь сильны, потому что он до этого много путешествовал на Востоке и принял меры предосторожности – купил в Константинополе мазь, смягчавшую боль от действия безжалостного солнца. Но он потерял почти тридцать фунтов.

Вид открывался великолепный. Когда они пересекали обширные плато, по обе стороны от них на фоне яркого синего неба вырисовывались желтые цепи гор, на самых высоких вершинах которых еще сохранились снежные шапки. Каждая горная цепь отделялась от соседней просторной долиной с поселениями, состоящими из домов с плоскими крышами и обработанных пашен, на которых зрел богатый урожай зерна, и эти поля желтыми пятнами выделялись на фоне зеленых гор, отвесными стенами поднимавшихся по краям долины и служивших ей защитой от непогоды.

Наутро 25 июля им оставалось пройти только дюжину миль до Исфахана; таким образом, свое путешествие они завершили за тридцать два дня. И тут они поняли, что, по-видимому, губернатор Дезфула послал впереди них курьера, чтобы предупредить об их приезде, потому что навстречу им выехало полдюжины всадников. Среди этой группы был переводчик-армянин, который представился как Месроп Либек и принял на себя заботу о миссии.

Полчаса спустя по краям дороги стали встречаться дома, то тут, то там попадались базары на открытом воздухе, и путешественники поняли, что вошли в город. На самом деле это было только его предместье, показавшееся им нескончаемым, потому что оно растянулось на несколько миль. Именно это помогло им осознать, что Исфахан не обыкновенный восточный город, а великая столица империи.

Тем временем они подошли к широкой реке Зайендеруд. Мост Хайан через нее был совершенно невиданным. Мосты в большинстве европейских городов нависали по обе стороны над скоплениями домов и лавок. Мосты в Константинополе, на Балканах и на Ближнем Востоке состояли из связанных между собой барж с плоским верхом. Но этот представлял собой чудо изящной архитектуры. По обе стороны от проезжей части поднимались ряды островерхих арок, под каждой из которых была ниша, обращенная в сторону воды. Месроп Либек пояснил, что из этих ниш шах и его приближенные обычно наблюдали за лодочными состязаниями.

Переехав по мосту на противоположную сторону реки, они увидели ожидавшую их компанию богато одетых всадников. Во главе их был Назир – главный повар шаха. Он приветствовал гостей от имени своего высокородного хозяина. Затем французам объяснили, что шаху принадлежат в Исфахане около трехсот домов и существует обычай размещать особо почетных гостей в том из них, какой им больше понравится. Тогда Гардан объявил, что дюжина офицеров и слуги, которые прибыли с ним, – это только часть его миссии, а когда приедут все остальные, включая слуг, их будет около пятидесяти человек.

За мостом простирался широкий бульвар, который назывался Хилбан. Магазины расположились лишь по одну сторону от него, на другой возвышались стройные купола университета, а далее ряд высоких чинар – парк Чехель-Сотуна – одни из шахских резиденций под названием «Дворец сорока колонн». На торговой стороне бульвара ряды лавок то и дело прерывались выходящими к нему улицами, на которых находились самые богатые дома Исфахана. Назир привел Гардана к одному из них и, указав на него, через переводчика Месропа спросил, сможет ли этот дом вместить всех его людей. Гардан счел его подходящим для своей многочисленной экспедиции и выразил одобрение. Его заверили, что продовольствие для миссии вскоре будет привезено.

Обменявшись множеством поклонов и напыщенными приветствиями, Назир с его спутниками уехали, и остался один Месроп, чтобы проводить французов в их комнаты. Исследовав дом, они обнаружили, что он хорошо обставлен в восточном стиле, а диваны, к их большой радости, задрапированы противомоскитными сетками. За домом находились просторные конюшни и небольшой сад с апельсиновыми, абрикосовыми и гранатовыми деревьями.

Час спустя прибыл роскошно одетый мужчина, с гордостью носящий титул махемандера бачи, переведенный Месропом как «главный надсмотрщик за гостями». Он принес распоряжение интенданту шаха о продуктах, которые миссия Гардана должна получить либо немедленно, либо в любое время, когда они пожелают: шестьдесят квинталов риса, шестьдесят квинталов муки, шестьдесят квинталов ячменя, двенадцать квинталов масла, двадцать овец, двести кур, тысяча яиц, четыреста мешков измельченной соломы для лошадей.

Выразив благодарность, Гардан попросил, чтобы некоторое количество всего этого доставили как можно быстрее, и сказал, что остальное понадобится, когда прибудет оставшаяся часть экспедиции. Махемандер бачи улыбкой выразил свое согласие, но не спешил удалиться. Тогда Месроп объяснил генералу, что существует обычай делать такому официальному лицу подарки в благодарность за его услуги.

Гардан слегка задумался о том, что бы он мог предложить, поскольку все подарки для шаха и его придворных должны быть доставлены караваном, которого, возможно, придется ждать еще несколько дней. Тут он вспомнил, что при нем есть музыкальная шкатулка, которая им наигрывала музыку, когда они разбивали лагерь в пустыне. Он послал за ней своего адъютанта, и еще до того, как шкатулка была подарена, послышалась музыка. Перс был в восторге и с многократными выражениями благодарности удалился.

Поскольку Гардан предполагал, что ему придется платить за аренду большого дома в Исфахане для своей миссии и ее пропитание, он был глубоко тронут щедростью шаха и счел, что ему все обошлось крайне дешево, если за припасы, стоящие много тысяч франков, он всего лишь уступил музыкальную шкатулку. Но на следующее утро он был до некоторой степени разочарован.

Довольно рано появился чиновник, назвавшийся Пескисом Нювезом. Вместе с ним пришел Месроп и объяснил, что в задачи его спутника входит выяснение того, по какому делу они приехали в Исфахан, и в особенности того, какие подарки привезли его императорскому величеству шахиншаху.

Гардан охотно пересказал ему содержание письма от императора, которое ему было поручено передать шаху. Соблюдая обычай, распространенный среди монархов, он, конечно, везет многочисленные подарки для шаха. В Константинополь для султана он привез замечательный обеденный севрский сервиз, миниатюру Наполеона, оправленную в бриллианты, прекрасные часы и много других красивых предметов. Для шаха у него есть подобные же подарки и значительное количество современного оружия, к которому он может добавить и то, что намеревался оставить в Константинополе. Однако Гардан объяснил, что все эти вещи находятся в их багаже и движутся сюда в караване, которого следует ожидать не раньше чем через две недели или даже позже.

Вспомнив свой личный опыт прохождения таможни в Дезфуле, генерал подумал, что, возможно, багаж будет задержан там, пока за него не будет уплачена пошлина, и он спросил об этом у чиновника. Пескис Нювез ответил, что, разумеется, именно так будут обстоять дела. Гардан возразил, что в других странах собственность дипломатических миссий не облагается пошлиной, затем спросил, нельзя ли уладить дело так, чтобы хоть подарки его величеству и оружие были провезены беспошлинно.

С вежливой улыбкой перс заявил, что это возможно, но обойдется очень дорого из-за необходимости отправки специального курьера в Дезфул, к тому же потребуется некоторая компенсация губернатору этого города за потерю дохода.

Когда снова принесли кофе и сладости, вопрос был неспешно и всесторонне обсужден. В конце концов снятие таможенной пошлины со всего багажа миссии обошлось Гардану в восемьдесят наполеондоров, и он с огорчением осознал, что значительная часть этих денег осядет в кармане Пескиса Нювеза.

Позже, тем же утром, у Гардана появились еще более веские причины негодовать на поведение персидских чиновников. Явился махемандер бачи, узнавший от Пескиса Нювеза, что подарки, посланные Наполеоном шаху, еще не прибыли, и объявил, что не может устроить генералу аудиенцию у его величества. Протокол предписывал, чтобы прежде всего шаху были представлены подарки от иностранных монархов. Затем они изучались и оценивались, и только после этого можно было рассчитывать на аудиенцию у шаха.

Гардан снова попробовал действовать подкупом, но безуспешно. По-видимому, не во власти махемандера бачи было обойти установленные правила. Когда чиновник ушел, генерал дал волю ярости: ведь ему мешали выполнить свой долг перед императором. Долгие часы изматывающего путешествия через пустыню, которые выпали на его долю и долю его офицеров, показались ему напрасными. Они ведь могли не спешить – двигаться короткими и нетрудными переходами с караваном верблюдов. Но с этим уже ничего нельзя было поделать.

Его гнев был несколько умерен, когда в тот же день к нему пришел еще один гость. Это был настоятель монашеского ордена капуцинов, который основал монастырь в Исфахане за несколько поколений до того. Капуцины пользовались благосклонностью шаха и накопили исчерпывающие сведения о персах и их обычаях.

Настоятель заверил Гардана, что двух- или трехнедельная отсрочка представления ко двору должна оказаться полезной, потому что это позволит ему познакомиться со многими министрами и чиновниками, чья благосклонность будет решающей для успеха дела. Он посоветовал генералу для завоевания этой благосклонности почаще устраивать для них приемы, делать им подарки и льстить им. Среди самых важных персон, которых следовало обработать, он перечислил имена двадцати четырех камергеров шаха, называемых есаулами. Это была жадная свора, беззастенчиво наслаждающаяся жизнью за счет поборов, которые они собирали с иностранцев, однако они сильно влияли на своего властелина.

Характеризуя персов в целом, настоятель сказал, что они добрый, но крайне гордый народ, благодаря своей трехтысячелетней цивилизации считающий себя выше всех остальных народов. Они обучают своих детей трем вещам: говорить правду, стрелять из лука и скакать на лошади. Однако все персы страдают врожденной ленью, что, по-видимому, является следствием тяжелого климата. Ведь большую часть года южную часть страны, отгороженную севернее Тегерана горной цепью, изнуряет влажный зной[11], что значительно снижает производительную энергию людей. От него провисает тетива лука и ржавеют сабли, даже если они находятся внутри ножен.

В последующие дни с Гарданом и его офицерами обращались чрезвычайно почтительно. О благополучии гостей заботился специально выделенный чиновник, а махемандер бачи, регулярно навещавший их, устроил им поездку по городу, чтобы показать достопримечательности. Их повсюду сопровождал Месроп Либек. И от него гости узнали, что, хотя значительная часть персов из высших классов немного знает французский и английский языки и многие понимают по-турецки и по-арабски, они считают ниже своего достоинства на них изъясняться. По этой причине в качестве переводчиков всегда нанимают армян.

При осмотре города всем очень понравилась площадь Мейдане-шах, построенная шахом Аббасом в начале семнадцатого века. Роджер припомнил, что она в семь раз больше самой большой площади в Европе – площади Св. Марка в Венеции. Окружающие ее дома были однообразны: каждый заканчивался наверху заостренным куполом. На одной из больших сторон площади, в центре, над линией плоских крыш возвышались башни дворца шаха Али-капу. С его широкого и высокого балкона правитель и его двор обычно наблюдали за игрой в поло, которая устраивалась на площади.

Напротив дворца расположилась мечеть шаха Лотфоллы – женская мечеть, в которую бану – главная жена шаха – и ее подруги могли ходить молиться без сопровождения мужчин по подземному проходу, прорытому под площадью. Над северной стороной площади возвышались огромный синий купол и минареты более внушительной мечети – Масдждед-эль-Шах, а в противоположном конце площади находился портал крытого Кейсарие-базара, который своими размерами превосходил базар в Константинополе.

К изумлению французов, им разрешили войти в мечеть, даже провели по ней и показали внутреннее убранство. Подавляющее большинство мусульманского мира составляют мусульмане-сунниты, которые верят, что Омар, Осман и Абу Бакар являются верными наследниками пророка. Но персы принадлежат к шиитской секте, члены которой полагают, что наследником пророка является Али, зять Мохаммеда. Последние более либеральны, и их можно сравнить с протестантами, отличающимися от католиков в своих взглядах на христианское богослужение.

Изразцы, украшающие обе мечети, были восхитительными, они поражали разнообразием орнамента и богатством расцветки. Особое внимание Роджера привлек один фрагмент облицовки женской мечети. Он был шести футов высотой и четырех шириной и представлял собой оригинал рисунка для шелкового ковра, который шах Аббас послал в подарок королеве Елизавете Английской.

На четвертый день их пребывания в Исфахане махемандер бачи обмолвился о том, что может пройти десять дней или больше, прежде чем прибудут подарки шаху, а до их прибытия никаких деловых переговоров не будет. Он поинтересовался у Гардана и его офицеров, не желают ли они посетить древнюю столицу Персии Шираз. Со сменными лошадьми двухсотмильное путешествие может быть совершено за четыре дня, поэтому они смогут переночевать там три ночи и вернуться в Исфахан до прихода каравана.

Пятеро офицеров, которых вдохновляли чудеса Персии, уговорили генерала согласиться. Рано утром на следующий день явился Месроп, а с ним дюжина слуг, ведущих лошадей, груженных корзинами с палаточным снаряжением, пищей и фруктовыми напитками, обложенными колотым льдом. Французы и их конюхи вскочили на лошадей, и кавалькада тронулась в путь.

К десяти часам утра жара стала невыносимой, поэтому Месроп объявил остановку, и слуги быстро установили палатки. Но после того как они отдохнули около часа, он уговорил их снова тронуться в путь и проехать еще пять миль до караван-сарая, где все пообедали, а потом поспали, пока не кончилась послеполуденная жара. Позже по вечерней прохладе они проехали еще около двадцати миль, а затем переночевали в другом караван-сарае. Так и продолжалось их путешествие, пока 3 августа они не приехали в Шираз, где поселились в одном из домов, принадлежащих шаху. При доме был красивый сад с аллеей апельсиновых деревьев, но и сам дом показался им необыкновенным, потому что каждая комната в нем была облицована множеством осколков зеркала, обработанных, как бриллианты.

В некотором отношении гости нашли Шираз даже интереснее, чем Исфахан, особое впечатление на них произвели великолепные надгробия знаменитых поэтов Саади и Хафиза. Им было удивительно, что народ отдает больше почестей своим поэтам, чем монархам, государственным деятелям или полководцам. Но это было фактом. Останки обоих поэтов покоились в мраморных саркофагах, над которыми были воздвигнуты купола, поддерживаемые расположенными по кругу колоннами, стоящими на мраморных помостах. Надгробия окружали просторные сады, в которых, несмотря на сильную жару, цветы сохранялись всегда свежими благодаря искусному орошению и целой команде садовников, поливавших растения каждый вечер.

На второй вечер в Ширазе Месроп предложил на следующий день поехать за город, посмотреть развалины Персеполя, одной из античных столиц Ахеменидов, откуда Дарий, Кир Великий и Ксеркс правили обширной империей. Им предстояло скакать тридцать пять миль, поэтому выезд был назначен на пять утра, чтобы успеть приехать к развалинам до того, как станет нестерпимо жарко.

Покинув предместья Шираза, они некоторое время двигались по холмистой пустыне, затем выехали на широкую песчаную равнину, которая внезапно уперлась в трехсотфутовую стену утеса. Под вершиной утеса, на высоте примерно пятидесяти футов над равниной, они увидели ряд колонн и арок дворца.

Когда они ехали по направлению к нему, Месроп указал на кучку деревьев, стоящих несколько в стороне от их дороги, примерно в полумиле от большой террасы, усыпанной развалинами дворца. Среди деревьев виднелась плоская крыша, и армянин сказал:

– Персеполь – это один из полудюжины памятников, свидетельствующих о великолепии древних цивилизаций. Поэтому путешественники со всех концов мира, приезжающие в Персию, обычно желают его посетить. Их достаточно для того, чтобы прокормилась семья, которая живет в этом доме. Отец семейства работает гидом в этих развалинах. Однако он необразованный бедняга, очень мало знающий историю, так что в этом качестве я гораздо лучше могу вам помочь, потому что я много раз сопровождал сюда посетителей. Тем не менее мы можем немного отдохнуть в его доме, а семья предложит нам освежающие напитки. Здесь может быть вино и прекрасные фруктовые шербеты. Вода, на которой они приготовлены, взята из древнего источника, поэтому вы не должны бояться заразы.

Гардан покачал головой:

– Нет. Эти развалины разбросаны по огромной территории. Осмотр их займет не менее двух часов. Скоро солнце будет высоко, и нам все равно придется отдыхать. Давайте сначала осмотрим развалины, а потом освежимся.

Когда они отъехали примерно на двести ярдов от дома, они увидели неподалеку несколько палаток, перед которыми стояли кони и топталась группа людей. Там было двое мужчин, две женщины в европейской одежде и несколько местных слуг. На обеих женщинах были легкие вуали, не такие, как носят на Востоке, но они закрывали их голову, чтобы уберечь от назойливых мух и спасти лица от загара. Дамы как раз собирались сесть на лошадей, одна уже была в седле. Она приветливо помахала рукой Гардану и его офицерам. Французы ответили на приветствие и продолжали свой путь.

Через пару минут они услышали цокот копыт позади себя. Повернувшись, Роджер увидел, что все всадники тронулись в путь, но по какой-то причине понесла лошадь, на которой сидела женщина, поприветствовавшая их. Через мгновение она промчалась мимо, тщетно натягивая поводья.

Роджер ехал впереди их компании вместе с Гарданом и Месропом. Он резко пришпорил своего коня и галопом помчался за ней. Лошадь дамы летела прямо на стену, поддерживающую платформу, на которой находились развалины. Если ей не удастся остановить кобылу, та неизбежно повернет, как только увидит каменный барьер, и перебросит свою всадницу через голову. Если Роджеру не удастся догнать ее и остановить, в лучшем случае наездница получит серьезные травмы, а в худшем – размозжит себе голову.

Когда-то очень давно, много лет тому назад, он догнал и остановил скачущую лошадь. Ее всадницей была прекрасная Атенаис де Рошамбо. Стук копыт мчащейся по пятам лошади Роджера заставлял ее лошадь скакать все быстрее. Не зная, что впереди в лощине находится невидимая река, он гнал ее лошадь в том направлении. В результате его действий Атенаис была сброшена с лошади в воду, поэтому вместо благодарности он заработал удар хлыстом по лицу.

Вспомнив теперь тот эпизод, он чуть не засмеялся при мысли о том, чем закончилось это приключение. Впоследствии Атенаис полюбила его так же сильно, как он ее. В том давнем случае это была попытка навязать свои ухаживания испорченной и высокомерной девчонке, в которую он безнадежно влюбился. А сейчас он действовал просто в силу инстинкта, побуждающего каждого мужчину спасти женщину в беде.

Его товарищи и мужчины из компании той женщины также пустили своих коней галопом. Но Роджер сорвался с места без промедления и был на дюжину корпусов впереди всех.

Пригнувшись к шее своего коня, он пришпоривал его изо всех сил. С диким ржанием конь скакал, все увеличивая скорость. В пятидесяти скачках от скалы он поравнялся с лошадью дамы. Роджер попытался ухватить ее поводья, но ему это не удалось. Он снова вонзил свои шпоры в бока коня. Обезумев, тот рванулся вперед и вынес его на полкорпуса перед беглянкой. Внезапно лошадь увидела перед собой каменный барьер. Она расставила ноги, глубоко зарыв их в песок, и резко остановилась.

В тот же миг конь Роджера тоже увидел препятствие. С испуганным ржанием он напрягся, пытаясь подать назад. Всадник почувствовал, как у коня окаменели мышцы, он поднял рукоять плети, которую держал в левой руке, и со всей силы обрушил ее на голову животного. Одновременно он выбросил правую руку вперед и обхватил стан женщины в тот момент, когда ее выбросило из седла. Собрав все свои силы, он притянул ее к себе.

Наполовину оглушенный конь, спотыкаясь, прошел еще несколько шагов и, свесив голову, остановился. Роджер подтащил к себе спасенную женщину и положил ее на седельную луку. Ее вуаль сбилась в сторону, она потеряла сознание от ужаса. Она лежала на коленях Роджера, ноги безжизненно болтались с одной стороны, а голова с открытым от ужаса ртом – с другой.

Бросив свой хлыст, Роджер приподнял голову дамы и положил ее на согнутый локоть левой руки. Он увидел перед собой девушку лет двадцати. Внезапно Роджер понял, что такой изысканной красоты он не встречал никогда в жизни.