Было 26 мая. С 20 мая, со дня, когда они ездили на прогулку в Румели-Хисар и, возвращаясь, услышали стук янычарских ложек по кастрюлям, Роджера не покидали опасения, что над дворцом султана нависла серьезная опасность.

За шестнадцать дней пребывания французской миссии в Константинополе он много времени провел, гуляя по улицам города либо в обществе офицеров, либо вдвоем с Ахметом. Будучи секретным агентом с большим опытом, он привык собирать всю информацию, какую возможно, об отношении народа той страны, где он находился, к своему правительству. Его турецкий язык становился все более свободным, и он уже мог разговаривать с людьми всех сословий. В результате у него сложилось прочное представление о двух вещах. Во первых, о том, что султан непопулярен лишь среди богатых слоев населения, которые проиграли от его реформ, но народные массы все время осуждали его нерешительность и слабость в обращении с янычарами.

Они совершенно перестали соблюдать законы и терроризировали город. Среди белого дня они грабили прохожих на улицах. Банды янычар совершали налеты на лавки торговцев, похищали и насиловали женщин; они часто врывались в гаремы. Однако против них ничего не предпринималось. Поэтому, если бы их восстание имело успех, Константинополь превратился в арену страшных кровопролитий.

Столкнувшись с такой внезапной и неожиданной опасностью, Роджер подумал, что, если бы только он смог убежать, он бы спас положение. Оказавшись за пределами дворца, нетрудно было бы добраться до французского посольства. Гардан был решительным и умным человеком. Можно было бы обратиться за помощью к другим посольствам. Можно было бы отправить срочные послания в бараки, где находились другие войска, завидующие янычарам и ненавидящие их. Можно было бы обратиться к муллам, они со своих минаретов могли бы поднять народ, тлеющая ненависть которого вспыхнет как пламя. Десятки тысяч людей могут атаковать дворец и усмирить беззаконные банды, от которых они так долго страдали, и, может быть, они спасли бы султана, Эме и ее сына.

Но как выбраться наружу? Внезапно ему пришла спасительная мысль. Он оттолкнул со своего пути его черное превосходительство и бросился из комнаты в библиотеку Эме. Остальные последовали за ним и увидели, что Роджер присел у огромного камина и заглядывал внутрь. Редкие здания во дворце имели более одного этажа. В пятнадцати футах над головой он видел яркие звезды на чистом небе. Повернувшись, он закричал:

– Я полезу наверх! Я убегу по крыше и приведу помощь!

– Да благословит вас пророк! – воскликнул Селим. – Но мы тоже должны бежать, иначе нас убьют до того, как вы вернетесь.

– Вы правы, – ответил Роджер. – Но необходима веревка, чтобы поднять на ней женщин. Где ее можно найти? – Он поспешно оглянулся кругом, но ничего подходящего не увидел.

Но принц Махмуд тут же проговорил:

– Возьмите это, – и быстро начал разматывать свою чалму.

По тому, как быстро он действовал, Роджер понял, что этот изнеженный и артистичный юноша обладает более решительным характером, чем Селим, который молча стоял рядом, более бледный, чем обычно, с безвольно опущенными плечами.

Схватив конец длинной, тонкой полосы муслина, Роджер привязал его к своему поясу. Поскольку другой конец болтался свободно, черный евнух схватил его и хотел обмотать вокруг груди султана.

– Стоп! – воскликнул Роджер. Потерев переносицу, он добавил: – В Англии существует неписаное правило: «Женщины и дети вперед».

Сорвав с евнуха чалму, он быстро размотал ее и обвязал вокруг Эме.

Со двора перед домом до них уже доносился лязг ятаганов и крики раненых людей, поэтому никто не обратил внимания на оговорку Роджера, когда он сказал о своем восхищении англичанами.

Нырнув в трубу, он напряг спину, ноги и локти и уперся ими в почерневшие от сажи стенки трубы. Ползти вверх по трубе оказалось труднее, чем он ожидал. Хотя она была длиной около пятнадцати футов, преодолев половину пути, Роджер боялся, что не доберется до верха. Но постепенно труба сужалась, и ему приходилось тратить меньше сил, чтобы удерживаться в ней. Протянув вверх руки, он сумел ухватиться за ее верхний край. Последний рывок – и вот уже его голова показалась над трубой. Некоторое время Роджер висел на краю, задыхаясь, затем выкарабкался на крышу.

Там наверху шум выстрелов, дикие, воинственные выкрики и звон ятаганов были слышны более отчетливо. Весь обширный дворец Топкапи, обычно такой тихий, превратился в кромешный ад. Роджер быстро обернулся, крикнул вниз в трубу и начал рывками вытягивать веревку. Эме не теряла времени даром и последовала за ним внутрь очага, но, когда он потянул ее вверх, его сердце вдруг замерло.

Она была невысокого роста и смогла сохранить красивую девическую фигуру, что являлось одной из ее притягательных черт. Поэтому Роджер предположил, что она весит не более пятидесяти килограммов, но сейчас ему показалось, что Эме весит полтонны. Теперь он клял себя за свой порыв. Он должен был дать принцу Махмуду и большому негру вылезти вслед за собой, и тогда они смогли бы без особых трудностей вытащить всех остальных.

Но было уже поздно думать об этом. В любой момент Юсуф и другие верные султану евнухи, защищающие вход, могут быть раздавлены, и разъяренные янычары ворвутся в библиотеку.

Роджер потянул за толстую муслиновую ткань веревки. Это приподняло Эме на фут или около того. Он снова потянул и поднял ее еще на фут. Но ткань врезалась ему в руки так болезненно, что он чуть не закричал. Он понял, что ни за что не сможет поднять ее на все пятнадцать футов. Но что бы ни произошло с другими, он должен спасти Эме.

Он перестал тянуть и ослабил веревку. Она снова встала на ноги, и тогда Роджер, повернувшись спиной к трубе, закинул веревку за плечо и обмотал ее вокруг своих запястий. Соединив руки перед собой, он снова натянул веревку и подался всем своим весом от трубы. Веревка болезненно впилась ему в плечо, и, только вцепившись обеими руками в свой пояс, он удержался от того, чтобы ослабить напряжение.

Пот тек по его лицу, и он медленно двигался от трубы по крыше. В тот самый момент, когда он уже не мог переносить напряжения, сзади него раздался вскрик, и давление веревки на его плечо слегка ослабело. Он удерживался в этом положении полминуты, затем веревка совсем повисла. Повернувшись, он увидел, что Эме уже на крыше.

Когда он, спотыкаясь, подошел к ней, она уже развязала на себе веревку и спустила ее вниз. Рванувшись мимо нее, он закричал:

– Следующий принц Махмуд. Он должен влезть, как… как я это сделал. Используйте веревку только… как помощь. У меня… нет сил поднять Фатиму.

В следующую минуту веревка натянулась, но лишь на один момент. Когда она ослабела, Роджер и Эме ухватились за конец, и каждый раз, когда Махмуд поднимался на фут выше, они подтягивали ее, чтобы помочь принцу. Как только сильный, молодой принц оказался на крыше, им троим было нетрудно вытащить Фатиму. Для того чтобы вытащить Селима, потребовалось больше усилий, хотя за веревку тянули уже вчетвером; Кизлир-ага ловко вылез сам.

Для всех это было ужасное испытание, потому что те, которые лезли последними, опасались, что их могут схватить и убить. Эме волновалась, что ее сын и Селим могут не успеть вылезти, а Роджера мучила ужасная мысль, что он может потерять Эме, в которую он не разрешал себе влюбиться, но мог бы, не будь она столь важной персоной при турецком дворе. Его ладони и запястья были стерты до крови, правое плечо болело так, будто его прижгли раскаленным железом. Но он понимал, что им нельзя расслабляться. Они все еще находились почти в центре огромного дворца, окруженные сотнями жестоких врагов. Если им не удастся выбраться отсюда, они умрут этой же ночью.

К счастью, ночь была безлунная, но звезды светили достаточно ярко, чтобы они могли видеть друг друга и то, что было вокруг них. Здесь на крыше они взглянули друг на друга и увидели, как изменился их внешний вид. Когда они садились за стол, все были чисто и элегантно одеты. Теперь они выглядели, как оборванцы: волосы были растрепаны, тюрбаны в беспорядке, тонкая ткань одежды разорвана и испачкана, а руки и лица были черными от сажи.

Роджер тревожно посмотрел вокруг себя. Со всех сторон виднелись маленькие купола над крошечными домами. Лишь приземистая квадратная башня над Залом Совета, трехэтажное здание, в котором жили женщины из гарема, и высокие трубы десяти кухонь выделялись на фоне темного неба.

– Нашей единственной надеждой может быть только корабль, – резко произнес Роджер. – Где самый безопасный путь на берег?

– Через личный сад моей матери, – быстро ответил Махмуд. – Но для этого мы должны спуститься. А там, у подножия склона, будет стена.

Роджер резко сказал:

– Пожалуйста, ведите нас, принц. Но нам лучше проползти по крыше, чтобы эти дьяволы не заметили нас на фоне неба.

Опустившись на колени и руки, они проползли примерно шестьдесят футов между куполами над покоями Эме до края крыши. Тут Роджер вынул муслиновую веревку, которую он прихватил с собой. Один за другим они спустились по ней на террасу. Махмуд настоял на том, чтобы спускаться последним, так что ему пришлось привязать веревку к трубе, а потом оставить ее. Но с этим ничего нельзя было поделать.

Когда они шли по саду, воздух был напоен ароматами сотен гиацинтов. Эме принялась плакать при мысли, что больше их не увидит. В этой перемазанной сажей компании уже не было султанов, принцев, королевских матерей, черных людей или белых. Они представляли собой просто группу человеческих существ, пытающихся спасти свою жизнь. Без колебания Роджер обнял ее за плечо и прижал к себе, чтобы утешить.

В конце сада была невысокая стена. Они перелезли через нее и продолжили свой путь по склону вниз, через огромный огород. У подножия холма они уткнулись в высокую стену с амбразурами. Попытаться пройти через ворота, ведущие к летнему павильону и эллингу, было слишком рискованно, потому что их охраняли янычары. Даже если по случаю мятежа они оставили свой пост, было очевидно, что перед этим они заперли ворота.

– Что дальше? – в отчаянии спросил Махмуд. – Не могу себе представить, как мы сможем перелезть через стену. Значит, мы попали в ловушку. Наш единственный шанс – спрятаться до утра. А там надеяться, что Аллах придет нам на помощь.

– Нет, принц, – возразил ему Роджер. – Мой хороший друг маршал Ланн и генерал Удино со своими гренадерами преодолевали и более высокие стены, причем без лестниц. Ваша чалма сослужила свою службу, но у нас есть и другие – моя, его черного превосходительства и, если понадобится, его императорского величества.

Говоря это, он принялся разматывать свою чалму; его примеру последовал Кизлир-ага. Связав два полотна вместе, Роджер сделал на одном конце большую петлю, затем утяжелил ее камнями величиной с крикетные шары. Отступив от стены, он бросил петлю на ее вершину. Камни стукнулись о зубчатый парапет, но веревка упала вниз. Он пытался снова и снова накинуть петлю на верхний выступ стены. Безуспешно. Роджер пытался снова и снова, пока у него не устали руки. Петлю взял большой негр. На третьей попытке ему удалось забросить веревку, он потянул за нее, и петля затянулась.

Отдышавшись, превозмогая боль в руках, Роджер взобрался по веревке и сел на стену. Кизлир-ага последовал за ним сравнительно легко и сел рядом. Следующим поднялся принц Махмуд. Они вытянули наверх веревку, потом спустили ее с другой стороны стены. Махмуд спустился вниз и был готов принимать других. По очереди были подняты Селим, Фатима и Эме, затем спущены к принцу. За ними последовали Роджер и евнух. Им понадобилось три четверти часа, чтобы преодолеть стену, но теперь они были за пределами дворца. Никто их не заметил, и берег был пустынным.

Держась ближе к стене, чтобы не выходить из ее тени, они прошли вдоль нее, опасаясь, что в любой момент охранник, который обычно стоял у павильона, может их заметить.

Когда беглецы дошли до эллингов, они обнаружили, что там никого нет. У пристани плескалось несколько лодок. Роджер выбрал ту, у которой было три банки, она больше подходила для их компании, так как он был уверен, что Махмуд, чье поведение пришлось ему по душе, захочет грести и можно было рассчитывать на Кизлир-агу.

Эме, Фатима и Селим сели на корму, султан взял единственное весло, служащее рулем. Он не произнес ни слова с тех пор, как они вылезли из трубы, но тут он спросил с несчастным видом:

– В какую сторону мы идем?

– На ту сторону, к Пере, – ответил Роджер. – Самое безопасное для вашего величества – это искать убежище во французском посольстве.

– Я не согласен, – возразил принц. – Оно не защищено, и только горстка офицеров сможет выступить против нападения, если оно произойдет. О том, что вы там, станет известно немедленно, янычары тут же придут и потребуют вашу голову.

– Тогда куда? – спросил Роджер.

– В Румели-Хисар. Комендантом там поставлен верный нам паша, а гарнизон набран из послушных войск. Там мы будем в состоянии диктовать условия.

Роджер минуту колебался.

– Я имел в виду, что, укрыв вас во французском посольстве, генерал Гардан смог бы сразу принять меры, чтобы поднять население города против янычар. Их так ненавидят, что тысячи горожан возьмут оружие и пойдут их уничтожать.

Махмуд пожал плечами:

– Возможно. Но я сомневаюсь. Янычары хорошо вооружены и дисциплинированы. Большие шансы за то, что они разрубят на куски любую толпу, посланную против них. В Румели, по крайней мере, еще дней пять наши головы останутся на плечах.

– Будь по-вашему, принц, – ответил Роджер. – В этой ужасной ситуации вам судить, что делать. Но Румели-Хисар далеко, а в подобном состоянии мы вряд ли доберемся туда до утра.

Так и получилось. К счастью, его черное превосходительство и принц Махмуд оказались сильными мужчинами. Руки же Роджера были настолько стерты веревкой, когда он вынимал Эме через трубу, что хотя он их не жалел, ему едва удавалось опускать в воду свое весло одновременно с остальными.

Когда они подошли к Румели-Хисар, начало светать, и все они почти падали от усталости. Когда они приставали к берегу, перед ними появился сонный часовой.

– Немедленно беги за Эвилия-пашой! – крикнул ему Махмуд.

Часовой изумленно смотрел на людей, сидящих в лодке, перепачканных сажей, оборванных. За исключением Селима, все были с непокрытыми головами. Встав перед ним во весь рост, принц добавил:

– Скажи паше, что его императорское величество требует его немедленного присутствия.

Внезапно часовой разглядел, что на человеке, сидящем на корме, роскошная чалма, украшенная драгоценным камнем и пучком перьев; у него чуть не вылезли глаза на лоб и отвисла челюсть. Потеряв дар речи, он повернулся и побежал по крутому склону наверх.

Десять минут спустя появился сам Эвилия-паша в домашних тапочках и поспешно запахнутом халате. Принц быстро рассказал ему, что произошло. Глубоко кланяясь султану, паша выразил свое огорчение и непоколебимую верность. Затем офицеры, которых он велел разбудить, спустились на берег и помогли беглецам высадиться из лодки и подняться к замку.

Там их встречала старшая жена паши; она отвела Эме и Фатиму в комнаты гарема, поспешно для них приготовленные. Прежде чем они оставили мужчин, Эме повернулась к Роджеру и сказала:

– Месье шевалье, мы вам обязаны нашими жизнями. Этот долг мы никогда не сможем оплатить.

Селим же снял великолепные звезду и полумесяц, которые он всегда носил на ленте на шее. Надев ленту на Роджера, он сказал со слезами в глазах:

– Мой дорогой друг, вы по праву носите имя «храбрый Брюк». Пока я все еще султан, для меня великое счастье наградить вас высшими орденами, воспользовавшись моим неотъемлемым правом властителя Турецкой империи.

Роджеру кое-как удалось пробормотать слова благодарности, но боль в руках и в плече была ужасающей, и он был крайне измотан. Позже он с трудом вспоминал, как его раздели, смазали бальзамом его ссадины, забинтовали их и уложили его спать на прохладных простынях на удобном диване.

Он проснулся после полудня. Напротив него на полу по-турецки сидел слуга. Когда их взгляды встретились, слуга улыбнулся, поднялся и вышел из комнаты. Через десять минут он вернулся, неся кофе, булочки в форме маленьких колец, сладкое печенье и блюдо фруктов. После напряжения предыдущей ночи Роджер был голоден, он не отказался бы от английского завтрака с набором полудюжины горячих блюд, от йоркского окорока с бутылкой хорошего бордо, но приходилось довольствоваться булочками, джемом из розовых лепестков и фруктами.

Когда он покончил с завтраком, слуга принес ему турецкий халат, а потом повел его в баню. Роджер уже бывал в турецких банях в Египте. Он не раз со стыдом задумывался над тем фактом, что все восточные люди содержат свое тело в большей чистоте, чем европейцы, подавляющее большинство которых ходят в баню раз или два в год, даже представители высших классов – только раз в неделю; в то время как в Каире и Константинополе общественные бани используются ежедневно подавляющей частью населения. Такое различие в обычаях привело к тому, что вплоть до предыдущего царствования высокопоставленные турки находили европейцев столь дурно пахнущими, что настаивали на том, чтобы все послы мылись и парились в дворцовых банях перед тем, как предстать перед султаном.

Проведя в парной полчаса, пропотев как следует, Роджер нырнул в бассейн. Затем его побрили и подвергли массажу, который чудесным образом вернул силу его все еще усталым мышцам. Вернувшись в свою комнату, он нашел чистую одежду, сшитую из тонких дорогих тканей; там же его ожидал доктор, чтобы заняться его ранами. Они были поверхностными, и утреннее втирание мазей уже сотворило чудо.

Когда он оделся, его повели в маленький двор с аркадами. В центре его бил фонтан, а на диванах вокруг сидели и курили принц, Кизлир-ага и паша.

Они сердечно его приветствовали. Снова поблагодарив Роджера за то, что он сделал предыдущей ночью, Махмуд сообщил ему, что новости плохие, но не хуже, чем они ожидали. Все верные люди из Низам-и-джедад были убиты, так же как и многие евнухи. Банды янычар наводнили город, они выискивают и убивают, когда находят, высокопоставленных чиновников, которые приветствовали реформы, проводимые Селимом. Все лавки закрыты, все дома заперты. Во многие из них бандиты врывались, но большинство самых богатых людей догадались заранее собрать все самое ценное и укрыться в мечетях. А тем временем принц Мустафа провозгласил себя султаном.

– Вы думаете, что большинство народа примет его? – спросил Роджер.

– Боюсь, что примет. Понимаете, на его стороне будет поддержка многих людей, занимающих высокие должности, которые не могут простить его величеству Селиму реформы; к тому же Мустафа несомненный наследник.

Роджер удивленно поднял брови:

– Я этого не знал.

– Это так. В отличие от европейских монархий у нас корона переходит не от отца к сыну, но к следующему самому старшему оттоманскому принцу, а Мустафа родился раньше меня. Он сын мужа Эме, султана Абдулхамида, от старшей из законных жен.

– А как обстоит дело в армии? – спросил Роджер. – Без сомнения, большая часть ее должна ненавидеть янычар за ту праздную, привилегированную жизнь, которую они ведут, в то время как другие войска сражаются. Должно найтись много полков, которые поддержат султана Селима в его попытке вернуть трон.

На это ответил паша:

– Вы правы, эфенди. Но большинство из них сражаются с русскими или отправлены усмирять бунтующие провинции на Балканах. Я послал гонцов тем генералам, в которых я уверен, но самые близкие войска, которые смогли бы противостоять янычарам, находятся на расстоянии в несколько недель марша от Константинополя.

– Сколько, по вашему мнению, паша, вы сможете здесь продержаться?

Паша сморщился:

– Быть может, неделю, но не дольше. Мои воины болгары, и на них можно положиться. Но замок не имеет достаточных запасов для осады. Мы умрем с голода.

– Тогда мы должны бежать. С охраной из ваших людей султан со своими приближенными должен уехать в какое-нибудь место, где он будет в безопасности. Лучше всего, если они отправятся отсюда, переодевшись, с небольшим караваном из дюжины человек.

Кизлир-ага покачал своей черной головой:

– Слишком поздно, эфенди. К полудню принц Мустафа узнает, где мой высокородный властелин нашел себе пристанище. У стен замка уже находятся несколько сотен янычар, а со стороны воды прибывают еще, на нескольких галерах. Мы уже находимся в осаде.

– Вы считаете, что они будут атаковать?

– Пока нет, – ответил принц. – В настоящее время у принца Мустафы заняты руки в городе. Вероятно, он придет сюда завтра и потребует, чтобы мы сдались.

– Я не сдамся, – проворчал паша. – Только если я получу прямой приказ от султана. Он в состоянии тяжелой депрессии и клянет себя за то, что не послушался моего совета и не принял суровых мер по отношению к янычарам, тем самым вверг нас в такие испытания. Но Мать султана убедила его дать мне власть принимать подобные решения, если понадобится. Он останется в своей комнате; так что, по крайней мере, мы будем бороться, прежде чем умрем.

Тот вечер был самым печальным из всех, что выпадали на долю Роджера. У него не было страха смерти; он знал, что не завтра, так послезавтра, когда янычары нападут на замок, ему придется умереть. Он не мог вынести мысли о той судьбе, которая ожидает отважную и прекрасную Эме, если она попадет в руки принца Мустафы. Ей было лишь немного больше сорока, и она была намного более соблазнительна, чем любая турецкая красавица. Он понимал, что Мустафа не был глупцом. Ведь только глупец мог бы убить такую жемчужину среди красавиц. Но он захочет отомстить, унизив ее. Поскольку она носит титул Матери султана, он, скорее всего, не сможет отдать ее своим янычарам. Но он способен отдать ее замуж в качестве младшей жены самому отвратительному паше из тех, кто выступил на его стороне.

Чтобы отвлечься от мыслей об Эме, Роджер, как он часто делал, стал вспоминать Джорджину, любовь всей своей жизни, которую ничто не могло вытеснить из его сердца. Много раз он умолял ее выйти за него замуж, но она упорно отказывалась. Она настойчиво повторяла, что только благодаря тому, что они были разлучены по многу месяцев, а иногда и лет из-за его работы секретным агентом в Европе, на континенте, пламя их любви и желания никогда не затухало. И каждый раз, когда они оказывались вместе, между ними возникала дикая, радостная, страстная любовь, подобная той, что они испытывали друг к другу, когда были подростками.

Он заснул с мыслями о ней, и Джорджина явилась ему во сне. Такая прочная связь существовала между ними, что в нескольких случаях, когда ему грозила страшная опасность, он ясно слышал ее голос, который говорил ему, как избежать этой опасности.

На этот раз он видел, как она склонилась над ним. Он почувствовал на своих губах ее долгий поцелуй. Она произнесла: «Роджер, дорогой мой. Завтра ты получишь приглашение. Прими его, и ты об этом не пожалеешь».

Проснувшись на следующее утро, он вспомнил этот сон так явственно, как будто бы все это было на самом деле. Сон его чрезвычайно поразил, потому что в теперешней ситуации последнее, что он ожидал получить, – это приглашение. Потом он постарался выбросить все это из головы, позавтракал, провел полчаса в бане и оделся.

Незадолго до полудня из лагеря янычар, разбитого против главных ворот замка, появился глашатай и от имени султана Мустафы IV потребовал их покорности.

С высокой крепостной стены паша ответил, что не знает другого султана, кроме его императорского величества Селима III, и что от его имени он будет защищать Румели-Хисар от любых захватчиков до последнего вздоха.

Глашатай удалился, но через десять минут вернулся и заявил, что его императорское величество Мустафа IV желает спасти своих подданных от ненужного кровопролития. Поэтому не желает ли паша или другое ответственное лицо выйти и провести с ним переговоры?

Принц Махмуд подошел к лестнице, ведущей со стены вниз, и велел паше:

– Скажи этому посланнику, что если никто из войска Мустафы не будет приближаться более чем на четыреста ярдов к воротам, когда они откроются, то я выйду к ним.

Паша стал умолять послать его, настаивая на том, что если принц пойдет один, то будет, без сомнения, убит. Но Махмуд был непреклонен.

– Ваши орудия уже нацелены на лагерь янычар. Дай приказ своим людям, чтобы они стреляли, если увидят, что меня убили. Подобным залпом вполне можно будет убить Мустафу и, таким образом, спасти султана. Тебе известно древнее пророчество, что, если последний принц Оттоманского дома умрет, наступит конец Турецкой империи. Если оба мы, и я, и Мустафа, умрем, они не посмеют нанести вред его императорскому величеству.

– Значит, быть по-твоему, мой принц, – покорился паша.

Повернувшись, он прокричал условия принца глашатаю, который принял их. Затем они с Махмудом спустились по каменной лестнице, и он приказал открыть большие ворота.

Роджер и Кизлир-ага стояли на стене неподалеку, так что они слышали все, о чем говорили принц с пашой. Теперь они наблюдали за тем, как янычары отступили и как принц Махмуд вышел из замка. Навстречу ему выступила небольшая группа людей, но они не пересекли условного предела.

Оружейные команды держали наготове горящие факелы, чтобы вовремя поджечь порох в пушках, если вдруг на принца нападут. Но через несколько минут стало ясно, что мятежники, по крайней мере пока, не намереваются причинить ему вред. На расстоянии четверти мили было невозможно разглядеть выражение их лиц или угадать по их жестам, как идут переговоры, которые казались нескончаемыми.

Прошло не меньше получаса, прежде чем Махмуд раскланялся с остальными, повернулся и направился к замку. Роджер, Кизлир-ага и паша с нетерпением ждали, когда он расскажет им об итогах переговоров, они спешили ему навстречу.

Он улыбнулся, завидев их, и сказал:

– Наши жизни спасены. Я заключил пакт с принцем Мустафой. Я отверг его предложение, чтобы наш султан Селим публично отрекся от трона; однако я согласился с тем, что мы станем его пленниками во дворце султана. С нами будут обращаться с почтением и содержать в приличных условиях, как содержались много лет до последнего времени они с его матерью. Завтра утром нам надлежит вернуться во дворец на одной из царских барж с приличествующей охраной и со всеми почестями, положенными оттоманским принцам.

Роджер нахмурился.

– В данных обстоятельствах условия почетные и благородные, принц, и я бы поздравил вас, если бы был уверен, что Мустафа станет их соблюдать. Как вы решились ему поверить? Как только вы все окажетесь в его власти, что помешает ему всех вас убить?

Махмуд покачал головой:

– Нет. Он поклялся на Коране при свидетелях. Если только он нарушит свое слово, каждый мулла станет осуждать его публично, а его труп будет брошен собакам собственными охранниками за то, что он осквернил верховную власть халифа.

Паша и его черное превосходительство были того же мнения, что и принц, так что они радостно всплескивали руками и хлопали друг друга по спине.

Свержение Селима не могло служить поводом для празднования. Тем не менее до конца дня в замке царила атмосфера подавляемой веселости. Угроза неизбежной смерти отступила не только от царственной компании, но и от всего гарнизона.

Поздно вечером Эме послала за Роджером. К своему удивлению, он обнаружил, что она одна. Она приветствовала его с улыбкой.

– Итак, все закончилось. Я уверена, что мои молитвы Святой Деве были услышаны, но нашими жизнями мы обязаны вам.

Он покачал головой:

– Нет, мадам, мы обязаны смелости и государственному мышлению вашего сына, которые он проявил сегодня утром.

Она снова улыбнулась.

– Я им очень горжусь. Из него выйдет великий султан.

Роджер заколебался.

– Разве… разве еще есть шансы, что он займет трон?

– Очень вероятно, что да. Вы когда-нибудь слышали о пророчестве, которое мне сделала гадалка в молодости на Мартинике? О том, что я стану королевой, а мой сын будет славно править могущественной империей.

– Я молюсь о том, чтобы вторая часть этого пророчества оказалась верной. Но сегодня с утра я грущу при мысли о том, что вы станете пленницей.

– Пожалуйста, больше не надо, – нежно сказала Эме. – Для меня это просто переезд из одной тюрьмы в другую. Так называемая «клетка» во дворце – это прекрасный павильон со многими комнатами и собственным садом. Все, что нам пришлось перенести, произошло лишь по причине зависти матери принца Мустафы. Она завидовала моему титулу. Теперь, когда она его получила, она будет довольна. А Мустафа вовсе не настроен против меня персонально. Я уверена, что он позволит мне оставить все вещи, которые мне дороги. У меня будут мои книги, мое рукоделие и мои цветы.

– О, мадам! Вы не представляете, какое облегчение принесли мне ваши слова.

– Я чрезвычайно тронута, что вы так обо мне заботитесь. Мое единственное сожаление о том, что наша дружба не может продолжаться. Завтра утром мы в последний раз увидимся с вами. – Эме немного помолчала, затем продолжила: – Увы, я могу сделать слишком мало, чтобы отблагодарить вас за вашу преданность. Но есть нечто, что я могу вам дать, чтобы доставить удовольствие.

Роджер всплеснул руками:

– Мадам! Я протестую. Мне не надо вознаграждения. Возможность служить вам приносит мне радость.

– Я рада этому. Но настаиваю на том, что я задумала. Судя по тому, что мне говорила Занте, вы обладаете не только огромным мужеством, но и значительной мужской силой. И к тому же вы обычно не имеете дела с кем попало, но только с красивыми и благородными девушками – такими, например, как моя Фатима.

Роджер смотрел на нее в великом изумлении, а Эме продолжала:

– Должно быть, вам понятно, что она считает вас полубогом. Она не девственница, так как в течение целого года она была наложницей одного из юных принцев, который умер несколько лет тому назад. Скажите лишь слово, и, получив мое разрешение, она придет к вам сегодня ночью.

– Мадам… я… я… – начал заикаться Роджер.

Эме откинула назад голову и рассмеялась.

– Дорогой шевалье! Не надо быть таким застенчивым. Люди вашего типа не посещают борделей и поэтому очень страдают без женщин здесь, на Востоке. А Фатима прошла испытания в дворцовой «школе любви», поэтому я гарантирую, что она сделает все, чтобы вам понравиться. Но есть одно условие. Все должно происходить в полной темноте, чтобы не нарушить турецких обычаев.

Удивленно подняв брови, Роджер спросил:

– Прошу вас, скажите, мадам, в чем причина такого странного обычая?

– Естественно, вы захотите целовать женщину, с которой лежите в кровати, – ответила Эме. – Следовательно, ей придется снять свою чадру. Конечно, если пара состоит в браке, такой проблемы не возникает. Но турецкие женщины очень отличаются от европейских. Как я узнала от многих знакомых турецких дам, если так иногда случается, что они остаются наедине с привлекательным другом своего мужа, они могут позволить себе много вольностей, но стоит лишь мужчине снять с них чадру, они воспринимают это как смертельное оскорбление. Вот почему, если вы позволите послать к вам мою Фатиму, вы должны дать мне честное слово, что задернете шторы на окнах и ни в коем случае не станете смотреть на ее лицо без чадры.

Роджер был в недоумении. По сравнению с Эме Фатима для него ничего не значила. Конечно, турчанка была красивой девушкой, с прекрасной фигурой. К тому же он очень давно не спал с женщиной. Он понял, что было бы неблагодарно с его стороны отказываться от такого дружеского предложения, поэтому он поклонился и сказал:

– Мадам, я глубоко благодарен вам за то, что вы обо мне позаботились, как о человеке, который значительное время не мог наслаждаться многими радостями жизни. Если Фатима желает, я буду рад принять ее – и я могу обещать ей приятную ночь.

Эме улыбнулась:

– Я в этом не сомневаюсь, мой дорогой шевалье. Я не прощаюсь с вами окончательно сейчас, мы простимся утром, перед тем как я отправлюсь в свою новую тюрьму.

Поцеловав ей руку, Роджер удалился, продолжая удивляться широте натуры этой необыкновенной женщины, тому, что при всех своих личных неприятностях и невзгодах она нашла силы подумать о том, как доставить удовольствие другу, который защитил ее, когда она была в опасности. И он припомнил сон, в котором его любимая Джорджина явилась ему. Должно быть, это было то самое приглашение, которое она советовала принять. А он чуть было от него не отказался, потому что блеск Эме сделал его почти равнодушным к прелестям Фатимы. Он подумал с улыбкой: «Я до сих пор всегда доверял советам Джорджины. И в конце концов, Фатима окончила знаменитую „школу любви“. Быть может, ей удастся меня чему-нибудь научить, хотя я в этом сомневаюсь. В любом случае ночь с молодой женщиной заставит меня снова почувствовать себя настоящим мужчиной».

Придя к себе в комнату, он медленно разделся. Закрыл ставни, задернул шторы, затем лег в постель. Некоторое время он пытался читать сказки в турецком издании «Тысячи и одной ночи». Затем, подвинувшись к краю кровати, он задул лампу.

В комнате теперь царила кромешная тьма. Он не видел своей протянутой руки. Он в ожидании лежал, как ему показалось, бесконечно долго. Наконец он услышал, как открылась дверь, но в комнату не проникло ни луча света, потому что лампы в коридоре были погашены.

Дверь закрылась. Его сердце начало учащенно биться в предвкушении счастья. Он уловил шорох шелковой ткани, которая соскользнула с плеч его гостьи на пол. В следующее мгновение она откинула покрывало и прильнула к нему.

Он привлек ее к себе и погладил по волосам. Они оказались не кудрявыми, как он ожидал, но очень мягкими и шелковистыми. Склонившись над ней, он поцеловал ее в губы. Они не были полными, но очень мягкими, он раскрыл их осторожно своим языком и дотронулся до ее языка. Когда они закончили свой поцелуй, она тихо засмеялась и произнесла:

– Я обманула вас, не правда ли? Вы получили старую женщину, которая влюбилась в замечательного мужчину.

Он все понял уже за мгновение до этого. Он держал в своих объятиях не обнаженную юную Фатиму, а турецкую королеву-мать, женщину, которая внесла свой вклад в перемены в судьбе великой нации, которую выбрал Великий Турок, чтобы возвысить ее над всеми остальными в своей огромной империи, – Накш Прекрасную.