Греческий Запад никогда не срастался в одно целое с событиями, происходившими в Центральной Греции, и поэтому требует рассмотрения самостоятельного, отдельного во всех отношениях. Разумеется, мы не можем осветить все события, происходившие в этой географической области греческого мира. В наших силах взглянуть на это поле лишь боковым зрением, причем нам на короткое время придется отклониться от прямой линии нашего рассказа. Век IV до н. э. дает к этому повод с едва заметной интонацией, которую важно не прослушать. В V веке до н. э. история дважды дала нам предлог перебросить мосты, связавшие материковую Грецию с ее западной частью: персидская война и сицилийская экспедиция. К сожалению, IV век до н. э. не дает ничего сравнимого, поэтому становится необходимым этот краткий экскурс. Ввиду отведенной нам меры этот экскурс действительно будет очень кратким и может по этой причине служить лишь грубым и приблизительным наброском.

Главный факт, который задерживает здесь внимание историка, – это фигура престарелого Дионисия, тирана Сиракуз, под знаком которого история Западной Греции находилась на протяжении сорока лет, то есть почти полстолетия (406–367 до н. э.). Какие же обстоятельства при этом связаны с ним? Если не пленяться внешними проявлениями, то ответ отыскать нетрудно: «великого» Дионисия ни в коем случае нельзя считать выдающимся явлением греческой истории, которое продвинуло бы далеко вперед ее колесо. Верно совершенно противоположное: можно вообще выбросить Дионисия из истории, и в ней после этого мало что изменится. Современная историческая наука отчасти настаивает на том, чтобы чествовать Дионисия как спасителя греков от порабощения Карфагеном, но представляется весьма спорным, на самом ли деле такое суждение соответствует действительности. Но Дионисий действительно немыслим без карфагенского натиска.

Значит, все-таки наш рассказ надо сконцентрировать на нем. Предпосылки его возвышения небезынтересны. Они связаны с тяжкими последствиями сицилийской авантюры. Знаменательно, что ее последствия плохо отразились не только на материковой Греции. После битвы у Химеры (480 до н. э.) Карфаген успокоился и затаился, имея на то основательные причины; любая агрессивность в политике могла привести к потере позиций в Западной Сицилии. Сначала эта опасность воплощалась Гелоном и его преемником Гиероном. После краха этой диноменидской тирании в ставших демократическими Сиракузах произошел очень скорый упадок власти. Но теперь Афины, как морская держава, были настолько сильны, что внутриполитическое ухудшение в Сиракузах не дало Карфагену возможности им воспользоваться. Поэтому Карфаген продолжал соблюдать строгий нейтралитет. Тот из сицилийских греков, кто был недоволен положением власти в Сиракузах, должен был искать поддержку в другом месте, обращаться к Карфагену было бесполезно. Своеобразная и, при таких условиях, весьма плодотворная ситуация для Западной Греции сложилась, когда в ее политику вторглись Афины. Афины взяли на себя роль, которая словно предназначалась Карфагену, но который посчитал нецелесообразным разыгрывать ее в тот момент. К сожалению, Афины со своей стороны не проявили подобной мудрости. Они вступили в борьбу с Сиракузами не на жизнь, а на смерть.

Ставки были высоки: если бы Афины победили, то, вероятно, были бы сочтены дни карфагенской провинции на Сицилии. Напротив, если Афины проигрывают войну, то радикально и полностью меняется положение Карфагена. Теперь отпала необходимость соблюдать вынужденный нейтралитет; он снова мог обрести власть. Предпосылка была проста: в случае победы Сиракузы не увеличат свой потенциал и способность к активным действиям. Скоро стало, однако, ясно, что такой опасности больше нет. Гермократ, душа борьбы с Афинами, пользовался определенным влиянием лишь на протяжении короткого отрезка времени (до 410 года до н. э.), затем был однозначно отстранен, и Сиракузы снова оказались под благословенной опекой радикальных демократов. Доказательство надвигавшегося кризиса не заставило себя ждать. Сегеста, бывший сателлит Афин, почти сразу обратилась за помощью к Карфагену. Он устоял против натиска Селина, и теперь Селин, полагаясь на поддержку Сиракуз, хотел раздавить Сегесту. Такое смещение политического равновесия на Сицилии должно было стать предупреждением для Карфагена.

Поэтому он изготовился к контрнаступлению, после того как обращение Сиракуз в третейский суд было легкомысленно отвергнуто. Скоро стало ясно, что за действиями Карфагена стоит нечто большее, чем фрагмент политической арифметики. Руководителем карфагенской операции был Ганнибал, внук погибшего в 480 году до н. э. у Химеры Гамилькара и сын умершего в изгнании Гискона. Ганнибал мог теперь рассчитаться за обиду, которая тлела в течение двух поколений, а месть должна была не только отплатить за поражение Карфагена, но и смыть пятно позора с семьи. Оборона против Селина стала только прелюдией борьбы за власть на Сицилии. Она продолжалась до 241 года до н. э. и была все же доведена до конца Римом. Все заключавшиеся в этом длинном промежутке бесчисленные мирные договоры были, по сути, лишь перемириями и не были в состоянии обеспечить длительный возврат к бывшему ранее мирному сосуществованию.

То, что происходило вначале, было из рук вон плохо. Селин не только потерпел поражение, но и был разрушен до основания (409 до н. э.). С тех пор там чистое поле, каковое предстает и перед глазами современных жителей. Развалины храма с гигантской колоннадой в виде ротонды дают понять, какие размеры город имел в прошлом. Такая же судьба вскоре постигла другой греческий город – Химеру, свидетельницу бывшего карфагенского позора. Наступление Карфагена было беспощадным. Греков убивали многими тысячами. Такой катастрофы – уничтожения сразу двух городов – греческая история еще не знала. Тем самым Карфаген полностью вытеснил греков из западной трети Сицилии и чувствовал себя в состоянии рассматривать эту территорию как присоединенную к своим владениям (эпикратию).

При всех этих событиях Сиракузы оставались совершенно беспомощными. Этим унижения и беды не закончились. В 406 году до н. э. Карфаген снова атаковал. Целью этого нападения стал второй город Сицилии Акрагант, а потом Гела. Акрагант не устоял, но жители добились того, что их выпустили из города, который был разграблен, но не разрушен. С тех пор он стал передовым оплотом Карфагена на вражеской территории. Если бы дело пошло так и дальше, то через не слишком долгое время свободе греков на Сицилии пришел бы конец! Страх перед будущим и недовольство настоящим удобрили в Сиракузах почву для тирании. Будущий тиран должен был показать, что родился для смертельных опасностей и ничем не связан с прежними неудачами. Гермократ, которого вернули из изгнания, возложил на это свои надежды и (во главе небольшого наемного отряда) попытался дать наглядное доказательство своего профессионального превосходства. Но путч в Сиракузах провалился и стоил Гермократу жизни. Теперь его сторонники стали действовать осторожнее. Диктатуру нельзя установить силой. Народ должен устроить ее добровольно. Носителем диктатуры должен был стать относительно малоизвестный и еще молодой человек, от которого можно было ожидать, что он окажется дельным офицером, способным устранить военный кризис и тем самым однозначно сможет на законном основании обладать чрезвычайной властью. Все было сделано правильно, если и не тем способом, о котором думали раньше.

В первом столкновении, однако, Дионисий потерпел очевидную неудачу: не только не был взят Акрагант, но были к тому же потеряны Гела и Камарина. Собственно говоря, Дионисий и позже не блистал военной гениальностью. Для этого он был слишком рафинированным стратегом во внутриполитических играх. В нашем изложении мы, к сожалению, вынуждены отказаться от удовольствия проследить его тонкие шахматные ходы и посмотреть увлекательное представление на тему поистине революционной античной методики, когда, по существу, у граждан с их же собственного согласия воруют свободу. Достаточно одного доказательства его «искусства» – оно заключается в том, что его не вышвырнули вон после его военных провалов. Против всякой вероятности ему удался государственный переворот в результате понесенного поражения. Действительному спасению города он обязан, впрочем, чистой случайностью: разразившаяся в карфагенском войске эпидемия помешала противнику нанести Сиракузам уничтожающий удар. Дионисий без всяких оговорок ухватился за спасительную соломинку и заключил самый позорный мир, на который когда-либо соглашались Сиракузы; он отказался от власти Сиракуз над Леонтинами, Наксосом, Катаной, Месса-ной и сикелами, чем Сиракузы были отброшены к временам своего становления, к временам Гелона. С другой стороны, было признано расширение карфагенского влияния до Гелы и Камарины, а также политическое уничтожение Акраганта. Уступка Карфагена в том, что он согласился признать Дионисия «владетелем Сиракуз», казалась особенно мрачной на таком фоне (403 до н. э.).

Разумеется, он не смог остановиться и на этом. Любое другое правительство тоже смогло бы примириться с таким состоянием только при условии своей отставки, а тем более правитель, которого к власти привело ожидание победы. Поэтому Дионисий приложил все свои силы к организации и подготовке реванша. И в этом он имел на своей стороне народную поддержку и согласие. Все население лихорадочно работало, чтобы превратить Сиракузы в неприступную крепость. Глакис Эпи-поле, который афиняне когда-то использовали как предполье при осаде Сиракуз, был обнесен стеной, а возле ее острого угла был заложен форт Эвриал. Город стал похож на оружейную мастерскую, а все его обитатели, как к трудовой повинности, были в обязательном порядке привлечены к поставкам оружия. Было построено двести новых боевых кораблей. Все это было возможно только потому, что горожане добровольно сотрудничали с властью. Дионисий лично и на местах руководил подготовкой к обороне. Он мог ничего не опасаться и безоружным ходить среди людей. Воодушевление подогревалось сознанием противостояния эллинов варварам и долга силой освободить греческие города. Там, где людьми двигала необходимость сохранить свое существование, греческое народное сознание смогло перевоплотиться в энергию.

Карфаген, по счастью, позволил Дионисию заниматься своими делами, хотя, конечно, от карфагенян не укрылось то, что в Сиракузах куют мечи на победителей 405 года до н. э. и что Дионисий, возобновив свою власть над окрестными городами, допустил вопиющее нарушение договора. Но эпидемия в Африке сковала карфагенскую инициативу. Война, которую Дионисий начал в 397 году до н. э., оказалась на первом этапе поразительно удачной для сиракузян. Пала карфагенская крепость Мотие, и на какое-то мгновение сверкнула надежда, что это конец присутствию Карфагена на Сицилии. Но уже в следующем году ситуация поменялась на диаметрально противоположную: после победы на море карфагенский адмирал вошел в сиракузскую гавань, а сухопутное войско подступило к стенам города. Власть Дионисия затрещала по всем швам.

Спасение опять оказалось делом рока или удачного стечения обстоятельств. Вторично карфагенское войско было ослаблено страшной эпидемией. Дионисий использовал эту благоприятную возможность для нанесения уничтожающего удара по опасному врагу, который и сам был готов к смертельному удару. В последующие годы (396–393 до н. э.) Карфаген был занят подавлением мятежей местного населения в Африке. Так мир 392 года до н. э. стал подлинным триумфом Дионисия. Карфаген сам предложил восстановить положение, бывшее до его первого нападения, и вернул Сиракузам Химеру и Селин. Но было ли это подарком или приобретением, не важно, так как эти города снова были потеряны. Третья карфагенская война, о которой мы весьма мало осведомлены, довела карфагенскую границу в Сицилии до реки Галик, следовательно, Селин был снова, на этот раз безвозвратно, утерян, так же как и область Акраганта на правом берегу реки. Судьба Химеры остается неизвестной. Поражение Дионисия не вызывает никаких сомнений. Ему пришлось признать ее гигантской контрибуцией в тысячу талантов (5 миллионов золотых марок) (378 до н. э.). Четвертая война с Карфагеном также не принесла Дионисию долгожданного реванша. Он умер (367 до н. э.) и не унес с собой никаких видов на победу. Впереди было жестокое поражение в морском сражении у карфагенского порта Дрепана.

Истории тяжело свидетельствовать, что внешняя политика Дионисия оправдала его тиранию; ни разу за все десятилетия своего правления он не смог достичь поставленной цели, под этим же знаком началась его деятельность: Селин и Химера остались потерянными, а Карфаген расширил свои владения за счет земель греческих населенных пунктов. Еще меньше заслужил Дионисий каких-либо мирских почестей: он не добился вытеснения Карфагена с Сицилии, а только это могло бы удостоить его славным титулом в мировой истории.

Не лучше обстоят дела и с лаврами, которые в глазах современных историков стяжал Дионисий своей империалистической политикой в Южной Италии после ложной победы над Карфагеном в 399 году до н. э. Дионисий подчинил себе прилегающую к Сицилии часть Южной Италии – носок апеннинского сапога, который теперь называется Калабрией. Регий (ныне Реджо-ди-Калабрия), расположенный на берегу Мессинского пролива, который мог помешать переходу, был уничтожен. В борьбе с другими греческими городами помогла сложившаяся историческая ситуация.

Дионисий извлек выгоду из того в высшей степени тяжелого исторического положения, в какое в тот момент попал западный греческий мир. С конца V века до н. э. в Южной Италии начали концентрироваться значительные политические силы. Стала исчезать одна из главных предпосылок существования тамошних греков; их населенные пункты могли сохраняться до сих пор только благодаря тому, что фоном был политический вакуум. Племена осков спустились с гор и начали движение на побережье, оказывая постоянное давление на расположенные там греческие города. Результат отчасти был очень печальным. Кимы, старейшая греческая колония в Южной Италии, стали жертвой вторжения (421 или 412 до н. э.). Мужское население, кроме тех, кто был убит, было уведено из города. Женщин присвоили оскские завоеватели. Из греческого города Кимы превратились в оскские (позже латинские) Кумы. Лишь некоторые реликты в отправлении культа напоминали теперь о греческом прошлом этого города. Такая же судьба (около 400 года до н. э.) постигла расположенный южнее город Посейдония, также подвергшийся вторжению осков, которых, словно магнитом, притягивали плодородные земли Кампании. Посейдония также была ассимилирована осками и с тех пор стала называться Пестумом. Тот, кто в наши дни любуется остатками прекраснейшего, сохранившегося до наших дней греческого храма, стоит не только на границе бывшего греческого форпоста, но видит и меланхолический фон, на котором выделяется роскошь и красота этого строения. Храмы, после того как они были построены, недолго простояли в неприкосновенности в варварском окружении.

Здесь перестала раздаваться греческая речь. Лишь ничтожное греческое меньшинство собиралось здесь один раз в год отмечать свой эллинский праздник. Этот праздник не проходил без того, чтобы собравшиеся, вспоминая греческое прошлое, не разражались громкими рыданиями. Судьба Посейдонии постигла и другие города, такие как Лаос и Пиксос. Однако устояли Неаполь и Элея.

Чтобы обороняться, греки отошли в силийские леса, организовали союз италиков, направленный против оскского племени луканов, и провозгласили нечто вроде чрезвычайного положения. Если где-то внезапно появлялся враг и начинал опустошать поля – видно, что эта постоянная, непрерывная и поэтому изматывающая борьба задевала греков за живое, – во всех городах объявляли тревогу. Те командиры, которые уклонялись от этого, подлежали смертной казни.

Империалистический успех Дионисия был обусловлен главным образом тем, что он бессовестно выступил против италийских греческих городов в союзе с луканами. Его же армия не разделяла безудержного цинизма такой политики и хотела помогать прежде всего грекам в их борьбе с луканами, но господин научил своих слуг уважать себя. Итак, сомнительная слава Дионисия состоит в том, что он помог варварам в их войне на уничтожение против греков, и произошло это вскоре после того, как он в ходе второй карфагенской войны стал «освободителем» от варварского гнета. Вообще внешняя политика Дионисия характеризуется умением целенаправленно пользоваться сложившейся ситуацией. Это доказывает успех войны с этрусками (экспедиция на Корсику, захват Атрии и Анконы), ибо они в это время подверглись нашествию галлов в Верхней Италии.

Задержать, а тем более остановить падение греческого мира в Нижней Италии, которому столь успешно содействовал Дионисий, было уже невозможно. Когда после его смерти владычеству Сиракуз в Нижней Италии пришел конец, его бывшие подданные были так ослаблены, что некоторые из них (например, Гиппоний) примкнули в оскам или к родственному им племени бруттиев и были ими ассимилированы. Выгоду от этого развала получил только Тарент. Тарент – а не Сиракузы, невзирая на всю экстравагантность Дионисия – вот кто выиграл больше всех от упадка греческих колоний на западе, так как этот город не дал унести себя бурному потоку, а потом стал не имеющим соперников самым крупным греческим городом в Италии. Но и Тарент не опирался исключительно на свои силы. На примере истории Сиракуз Тарент усвоил, что спасение часто приходит в образе чужеземного военачальника, как это было во время сицилийской экспедиции в лице Гилиппа. В 342 году до н. э. Тарент обратился за помощью к своей метрополии Спарте и получил от нее военного советника в лице царя Архидама. Последним в ряду таких специалистов выступил небезызвестный Пирр, но задачу, которая была перед ним поставлена, уже было невозможно решить прежними способами. Римское владычество надвигалось и было уже неизбежным.

Дионисий как великий специалист во внешней политике – это весьма и весьма сомнительное открытие современных, особенно немецких, историков. На древних неизгладимое впечатление произвели его методы правления. В его построении Дионисий действительно проявил незаурядную фантазию и продуктивность; не случайно он продержался у власти так долго, как ни один тиран. У него были время и возможность превратить узурпированную им власть в метод хорошо организованного насилия. Это помогло ему заслужить сомнительную честь стать прототипом тирана для греческой государственно-правовой мысли. В конце концов, его просто лучше знали, чем более ранних тиранов, давно исчезнувших во тьме прошлого. Без него Аристотель вряд ли смог бы написать известную главу о тиранах в своей книге «Политика». Дионисий понял, что для того, чтобы стать тираном и властвовать без формальных и материальных законных оснований, нужно не господство над войском и не обеспечение личной безопасности – надо в той же степени, если даже не больше, держать подданных в таком внутреннем особенном состоянии, чтобы одним этим исключить вероятность всякого возмущения. По этой причине Дионисия можно считать великим мастером деморализации населения. Он всеми силами добивался того, чтобы люди переставали доверять друг другу, подозревая в каждом шпиона или провокатора. Растущую спаянность людей он уничтожал переселениями целых населенных пунктов, выселениями, даже из самих Сиракуз, – метода, которая уже была опробована и развита прежними, ранними тиранами. Секрет тиранической власти заключается в дезинтеграции народа. Эту истину, которая остается в силе до сегодняшнего дня, никто не понимал так глубоко, как Дионисий. Он не был ни султаном, опьяненным своей властью, ни садистом, получающим удовольствие от мучений своих подданных. Психологические влечения вообще не играли никакой роли в его правлении. Система Дионисия покоилась на абсолютно материальных расчетах. Он был очень умелым технологом власти и управления, таким умелым, что смог по наследству передать власть своему сыну.

Этот Дионисий (II) младший оказался неспособным удержать наследство, и уже во втором поколении творение старшего Дионисия оказалось лишь краткой интерлюдией. Развал созданной им власти произошел при его сыне на фоне цепи в высшей степени драматических событий. Был разыгран пестрый и впечатляющий сценарий, который, что самое интересное, не был ограничен рамками сицилийской сцены. В спектакле приняла участие и греческая метрополия. Это вообще стало характерной чертой западногреческой политики после афинской сицилийской экспедиции. Правда, Запад не перестал быть самостоятельным торговым центром со своими проблемами, каким он был до тех пор, но уже дала себя знать своеобразная интерференция, возникшая с посылкой в Сиракузы спартанца Гилиппа и которая прежде всего означала чисто моральное вмешательство (без привлечения материальных силовых средств). Эта интерференция стала позже типичной формой отношений Запада с метрополией. Уже старший Дионисий пользовался таким прикрытием со стороны Спарты; традиции Пелопоннесской войны оказались долгими и продолжали жить уже после того, как исчезли их предпосылки. В последующее время эти личные контакты стали тяжким беременем для тирании. Мы просто должны хотя бы парой слов обрисовать это положение, сожалея о том, что в нашей книге по греческой истории нет достаточного места для эпизодов, то есть для событий, не имевших крупных исторических последствий.

Дионисий II был слабым человеком и очень скоро попал под перекрестный огонь различных придворных группировок. Среди всех этих государственных мужей, яростно оспаривавших друг у друга пальму первенства, он мог найти опору только в своем тесте Дионе, философски образованном, весьма категорически мыслящем человеке, который был близок с Платоном во время его первого посещения Сиракуз в 388 году до н. э., еще при жизни старшего Дионисия. Во время прихода к власти младшего Дионисия Платон был уже прославленным, самым крупным в Греции философом; поэтому можно считать правильным советы Диона, который склонил молодого тирана пригласить ко двору Платона и тем самым укрепить его партию. Платон стал главной сенсацией придворной жизни. Какое-то время все придворные принялись философствовать и рассуждать о математике и астрономии – видно, что это вошло в моду. Но уже через четыре месяца разразился скандал. Дион впал в немилость, был изгнан и уехал в Грецию, где его чествовали как жертву тирании, хотя его бывший друг тиран обошелся с ним весьма мягко и великодушно и оставил ему весьма солидное состояние, так что тот мог на чужбине вести жизнь большого вельможи. Платон не смог присоединиться к нему сразу, чтобы не раздувать скандал еще больше, но по прошествии недолгого времени тоже отбыл в Афины. Впрочем, в Сиракузах его сменили другие интеллектуалы. Дионисий не пренебрегал образованными людьми.

Десять лет спустя произошло, однако, нечто из ряда вон выходящее, можно даже сказать, фантастическое: Дион сколотил в Пелопоннесе небольшой воинский отряд, снарядив не более пяти кораблей, и отправился на Сицилию свергать Дионисия II (357 до н. э.). Дерзкое предприятие удалось. Тирания Дионисия развалилась как карточный домик. Сам он в это время отсутствовал в Сиракузах, находясь в походе в Италии. Дион был избран стратегом с неограниченными полномочиями (стратегос автократор), то есть получил ту полноту власти, какой обладал Дионисий-старший, начиная путь к тирании. Впрочем, такая карьера, вероятно, не являлась целью Диона. Но прежде чем стало ясно, каковы его политические концепции (вероятно, это была бы в том или ином виде аристократия, но определенно не в духе платоновского «Государства»), он пал жертвой убийства (354 до н. э.). Убийца был таким же учеником Платона, как и сам Дион!

Смерть Диона повергла Сиракузы и подвластные ей области в анархию, во время которой Дионисию (в 347 году до н. э.) удалось на какое-то время снова укрепиться в Сиракузах. Но он был слишком незначительной фигурой, чтобы привести дела в состояние устойчивого равновесия. Для этого нужен был человек с сильным характером и авторитетностью, какими, например, обладал убитый Дион. Такой человек нашелся в 344 году до н. э. в лице коринфянина Тимолеона, который по поручению одной группировки (республиканской) своего родного города был отправлен с очень небольшими силами в Сиракузы наводить порядок. И это сказочное предприятие, к безмерному удивлению всего греческого общества, тоже оказалось удачным. Прошло несколько тяжелых исторических фаз, среди которых можно назвать очередную войну с Карфагеном, до самого окончания которой Тимолеон твердо стоял у руля. В отличие от Диона в отношении Тимолеона можно было исключить всякие сомнения относительно его республиканской ориентации. После того как он дал Сиракузам аристократически-демократическую конституцию со всеми гарантиями против тирании и с обязательным условием, что в случае войны с Карфагеном военачальника пригласят из Коринфа, Тимолеон отошел от политической деятельности в 337 году до н. э.

Когда он умер (дата его смерти неизвестна), в последний путь его провожал весь народ. Его могила находилась в центре рыночной площади. Но и дело Тимолеона не стало делом Сицилии, он не смог придать созданному им порядку долговечность и устойчивость, способную пережить его самого. Двадцать лет спустя к власти в Сиракузах пришел еще один тиран в лице Агафокла.