Ко времени изложенных событий я, откомандовав около года корпусом, назначен начальником штаба армий Северного фронта. Главнокомандующим войсками этого фронта был генерал-адъютант Н.В. Рузский.

«Николай Владимирович Рузский, – сказал мне при личном свидании в г. Могилеве генерал Алексеев, – по состоянию своего здоровья нуждается в опытном начальнике штаба, и государь считает вас очень полезным на этом посту. Этими соображениями должна быть для вас исключена возможность отказа. Впрочем, вы те же слова услышите лично от государя на завтраке», – добавил он, следуя вместе со мной в губернаторский дом, где проживал император…

В своей новой должности я находился с середины августа 1916 г. в Пскове, месте расположения штаба названного фронта, в ближайшем соседстве с Петроградом. Мне пришлось провести очень беспокойную осень 1916 г., и там же меня застали тревожные мартовские дни.

14 марта после полудня я вполне неожиданно получил телеграмму от дворцового коменданта генерала Воейкова о том, что через станцию Дно в Псков следует государь император. Телеграмму подали в Старой Руссе, и в ней не было никаких отметок ни о цели поездки, ни о времени прибытия императорского поезда.

Эта телеграмма, как я уже сказал, была для командования Северным фронтом полной неожиданностью, так как еще накануне мы получили сообщение генерала Алексеева о предстоящей поездке императора Николая II в Царское Село.

Но почему потребовалось изменение направления императорского поезда? Для нас это оставалось загадкой.

Выяснив спешно время прибытия императорского поезда в Псков, генерал Рузский и я выехали на вокзал встретить царя. Только около 8 часов вечера, уже в полной темноте, ожидаемый поезд подошел к дебаркадеру.

Мы тотчас же были приняты государем в хорошо мне известном зеленом салоне, составлявшем переднюю часть вагона-столовой. Государь в темно-сером бешмете, перепоясанный узким черным ремнем с серебряными украшениями. Встретив нас с обычной любезностью, он спокойным голосом объяснил, что по пути в Царское его поезд задержали известием о том, что станция Любань занята вооруженным отрядом революционеров, почему он и решил свернуть на Псков, в надежде проехать в Царское Село по Северо-Западной линии через Лугу.

После обеда, к которому мы оба были приглашены государем и который в обстановке прибытия поезда показался нам крайне тягостным, я поспешил уехать в город в штаб; генерал же Рузский остался у царя для более подробной беседы о сложившейся обстановке. В течение вечера я дважды заезжал на вокзал: один раз с телеграммой генерала Алексеева на имя государя, в которой излагалась просьба о даровании стране ответственного министерства с М.В. Родзянко во главе, и другой раз с извещением, что станция Луга в руках восставших, что делало уже невозможным беспрепятственное направление императорского и свитского поездов на север.

Поздно вечером вышел от царя главнокомандующий. Он казался очень утомленным и кратко сообщил мне о согласии государя на министерство Родзянко, ответственное перед законодательными учреждениями. Неразрешенным оставался лишь вопрос о порядке назначения министров: иностранных дел, военного и морского, которых государь желал оставить не связанными с остальным кабинетом.

«Я надеюсь, что это удовлетворит восставших», – добавил в конце своей беседы Н.В. Рузский.

Однако из ночной беседы последнего по прямому проводу с М.В. Родзянко выяснилось, что к тому времени революционные требования в столице стали гораздо обширнее. «Грозные требования отречения в пользу сына при регентстве Михаила Александровича, – передавал председатель Государственной думы, – становятся вполне определенными…»

В 10 часов утра 15 марта главнокомандующий вторично посетил государя и передал ему содержание своей ночной беседы с Родзянко. Во время этой беседы генералу Рузскому передали присланную ему циркулярную телеграмму из Ставки от генерала Алексеева ко всем главнокомандующим, не исключая и великого князя Николая Николаевича, в которой начальник штаба государя высказывался подобно Родзянко в пользу отречения. Генерал Алексеев просил главнокомандующих в случае их согласия с его мнением телеграфировать их ходатайства об отречении непосредственно Его Величеству.

Ввиду содержания этой телеграммы царь согласился с мнением Н.В. Рузского об отсрочке окончательного решения до получения соответственных ответов.

Вскоре от генерала Алексеева поступила новая телеграмма на высочайшее имя, в которой дословно передавались ответы от главнокомандующих Кавказским, Юго-Западным и Западным фронтами, являвшиеся, в сущности, ходатайствами об отречении.

Великий князь Николай Николаевич телеграфировал: «Генерал-адъютант Алексеев сообщает мне создавшуюся небывало роковую обстановку и просит меня поддержать его мнение, что победоносный конец войны, столь необходимый для блага и будущности России и спасения династии, вызывает принятие сверхмеры.

Я, как верноподданный, считаю по долгу присяги и по духу присяги необходимым коленопреклоненно молить Ваше Императорское Величество спасти Россию и Вашего наследника, зная чувство святой любви Вашей к России и к нему.

Осенив себя крестным знамением, передайте ему Ваше наследие.

Другого выхода нет. Как никогда в жизни, с особо горячей молитвой молю Бога подкрепить и направить Вас. Генерал-адъютант Николай».

Несколько позднее получены телеграммы от главнокомандующего Румынским фронтом и командующего Балтийским флотом вице-адмирала Непенина.

Адмирал Непенин писал: «С огромным трудом удерживаю в повиновении флот и вверенные мне войска… Если решение не будет принято в течение ближайших же часов, то это повлечет за собой катастрофу с неисчислимыми бедствиями для нашей Родины».

Здесь важно отметить, что и Временным комитетом членов Государственной думы, Ставкой и главнокомандующими фронтами вопрос об отречении императора Николая II трактовался во имя сохранения России и доведения ею войны до конца, не в качестве насильственного акта или какого-либо революционного «действа», а с точки зрения вполне лояльного совета или ходатайства, окончательное решение по которому должно было исходить от самого императора. Таким образом, нельзя упрекать этих лиц, как это делают некоторые партийные деятели, в какой-либо измене или предательстве. Они только честно и откровенно выразили свое мнение, что актом добровольного отречения императора Николая II от престола могло быть, по их мнению, обеспечено достижение военного успеха и дальнейшее развитие русской государственности. Если они ошиблись, то в этом едва ли их вина. Генерал Рузский, собираясь с этими телеграммами к царю и намереваясь присоединиться к их содержанию, просил также своих ближайших сотрудников – меня, как начальника штаба, и генерала Саввича, главного начальника снабжений армий и тыла фронта, не видевших также иного исхода для успокоения страны и возможности доведения войны до конца, присутствовать при докладе для подкрепления нашим мнением его доводов. «Государь уже осведомлен о том, что я приеду с вами…» – сказал Н.В. Рузский.