Император Николай встретил нас в том же зеленом салоне своего вагона-столовой. Он казался спокойным, но несколько бледнее обыкновенного: видно было, что он провел большую часть ночи без сна, одет в ту же темно-серую черкеску, с кинжалом в серебряных ножнах на поясе.

Усевшись у небольшого четырехугольного стола, государь стал внимательно слушать Н.В. Рузского. Последний, сидя против императора, медленным голосом стал докладывать о всем происшедшем за истекшие часы и, дойдя до телеграммы генерала Алексеева с ответными ходатайствами старших войсковых начальников, просил государя лично ознакомиться с их содержанием.

Затем Н.В. Рузский, отчеканивая каждое слово, стал излагать свое собственное мнение, клонившееся к выводу о невозможности для государя принять какое-либо иное решение, кроме того, которое подсказывалось советами запрошенных лиц. В конце своего доклада главнокомандующий просил выслушать и наше мнение.

Мы с генералом Саввичем, остававшиеся во все время этой сцены стоя, подтвердили в общем мнение, намеченное председателем Государственной думы и поддержанное старшими начальниками действующей армии.

Наступило гробовое молчание.

Государь, видимо, волновался. Несколько раз он бессознательно взглядывал в плотно завешенное окно вагона. Затем, встав и быстро повернувшись в нашу сторону, перекрестился широким крестом и произнес: «Я решился… Я решил отказаться от престола в пользу своего сына Алексея!.. Благодарю вас всех за доблестную и верную службу. Надеюсь, что она будет продолжаться и при моем сыне…»

Точно камень, давивший нас, свалился с плеч. Минута была глубоко торжественная. Поведение отрекшегося императора было достойно всякого преклонения.

«Нет той жертвы, которой я не принес бы во имя действительного блага и для спасения России» – такими словами начиналась его телеграмма об отречении, написанная государем тут же на имя председателя Государственной думы.

Столь же выразительными словами, полными высокого чувства к Родине, он сообщил о своем решении начальнику штаба генералу Алексееву.

Этой трогательной сценой, однако, не закончились события данного исторического дня. Манифесту, соответствующему принятому решению государя, не суждено было быть распубликованным, с одной стороны вследствие дополнительно состоявшегося перерешения императора Николая II, продиктованного, по-видимому, неизлечимым характером болезни сына, об отказе его от престола не в пользу цесаревича Алексея, а в пользу своего брата великого князя Михаила Александровича, а с другой – вследствие телеграммы из Петрограда о прибытии вечером того же дня в Ставку двух членов Государственной думы (А.И. Гучкова и В.В. Шульгина).

Необходимо было первоначально выяснить, чем, собственно, вызван их приезд.

В 10 часов вечера названные депутаты прибыли в Псков. На станции их встретил дежурный флигель-адъютант, и, минуя главнокомандующего, который вместе со мной поджидал их, сидя у себя в вагоне, они были непосредственно приглашены к царю. Через некоторое время из царского поезда государь прислал и за нами.

Мы подошли к концу разговора государя с членами Думы. Заканчивал говорить Гучков. Император Николай II в ответ на его речь, содержание которой, по-видимому, клонилось к убеждению царя в неизбежности отречения, коротко отвечал, что им уже принято соответствующее решение.

«Вначале я полагал, – сказал царь, – передать престол моему сыну, но затем, обдумав положение, переменил свое решение и ныне отрекаюсь за себя и за сына в пользу моего брата Михаила…»

Слова эти для генерала Рузского и меня стали полной неожиданностью, и я ожидал возражения на них со стороны присланных делегатов. Но они молчали.

Государь встал и прошел в свой вагон, чтобы принести текст измененного манифеста. На мое сомнение, высказанное депутатам в правильности намечавшегося изменения порядка престолонаследия с точки зрения закона, я получил их успокоительные заверения. Считая свою роль этим замечанием законченной, я отошел в сторону…

Вошел вновь император с текстом манифеста. Исполнив просьбу депутатов об изменении некоторых слов и набросав дополнительно текст двух указов – Правительствующему сенату о бытии Верховным главнокомандующим великому князю Николаю Николаевичу и другой указ о назначении председателем Совета министров князя Г.Е. Львова, – государь приказал изготовить эти документы для подписи. Побеседовав еще несколько минут, отрекшийся император распростился со всеми и удалился к себе в вагон.

Я больше не видел отрекшегося императора…

Вопрос о передаче Верховного главнокомандования великому князю Николаю Николаевичу, насколько помнится, подсказал Н.В. Рузский, но он казался, по-видимому, всем бесспорным; назначение же князя Г.Е. Львова было сделано в соответствии с мнением присутствовавших при этом депутатов.