Великий князь Николай Николаевич стоял во главе войск гвардии и Петербургского военного округа весь период времени от окончания Русско-японской войны до начала войны с Центральными державами (1905–1914 гг.).
Я уже имел случай отметить то расстройство, которое вызвала Русско-японская война во всей русской армии. Это расстройство коснулось в некоторой части и гвардии, из состава которой весьма значительное число офицеров, движимых патриотическим чувством, перевелось на время войны в армейские и казачьи части Дальнего Востока.
Между тем волнения, происходившие в этот период времени в районе столицы, где оказались сгруппированными многочисленные заводы, и в Кронштадте, центре Балтийского флота, а также необходимость удержать порядок в Финляндии и в Прибалтийском крае, где также неспокойно, требовали усиленных нарядов и больших от войск напряжений: моральных и физических. Положение столичного военного начальства осложнялось еще необходимостью командировать гвардейские части в Москву, где в беспорядках, предшествовавших известному восстанию, приняли участие также войска местного гарнизона. Надо было также бороться с усиленной агитацией крайних элементов, которые направили свои усилия на войска, не исключая гвардии, этот последний оплот порядка и династии. В ежедневных заботах по принятию соответственных этим обстоятельствам мер прошел весь 1906-й, седьмой и даже часть восьмого года.
«Армия не учится, а служит только вам», – говорил в Совете министров еще в 1908 г. русский военный министр генерал Редигер, обращаясь к министру внутренних дел.
Но Русско-японская война 1904–1905 гг., приведшая в столь большое расстройство войска, обнаружила также значительную отсталость в организации и боевой подготовке русской армии. Отсутствие пулеметов, тяжелой артиллерии и разного рода предметов новейшего технического снабжения вызывало заботы по их заведению и формированию соответственных частей. Являлась также необходимость пополнения всякого рода запасов, из которых удовлетворялись боевые потребности маньчжурских армий. Как мы видели, безопасность на таких западных границах была приобретена не только заключением с Германией в 1904 г. невыгодного для России торгового договора, но и общей готовностью императора Николая II согласовать политику России с задачами Германии, желавшей во что бы то ни стало изолирования Англии. Эти уступки дали, в свою очередь, России возможность в течение всей войны с Японией безболезненно черпать не только живые, но и материальные силы для ведения войны из частей войск и военных складов, оставшихся в России. Несомненно, что этот способ позаимствования значительно сокращал непосредственные расходы на войну, но он тяжело дал себя почувствовать после войны, когда для восстановления боевой готовности потребовалось пополнение израсходованных запасов. Лишь очень постепенно и с большими затруднениями России удалось к началу 1914 г. довести свою материальную боевую готовность до того скромного уровня, на котором она находилась к началу японской войны.
Одновременно с задачей по восстановлению запасов к 1910 г. составлен проект почти полной реорганизации русской армии применительно к тем выводам, которые дала война 1904–1905 гг. Конечно, не все требования ее оказались осуществимыми, многие реформы пришлось по недостатку средств только наметить, но и этот сокращенный проект реорганизации потребовал огромной внутренней работы в области переустройства войск, изменения их дислокации, пересмотра мобилизации и более точного согласования с новыми оперативными предположениями инженерной подготовки всех возможных театров военных действий.
Наконец, потребовалось много трудов и энергии, чтобы двинуть вперед вопрос о поднятии на высоту современных требований воспитания и боевой подготовки русских войск. Вопросы воспитания приобретали особо важное значение как наиболее действенное средство против антигосударственных течений, оставленных нам в наследие от революционного времени. Потребность же улучшения собственно обучения войск вызывалась теми недочетами, которые выяснились в минувшую войну, и самим усложнением военного дела вообще.
Вся эта огромная программа, затрагивавшая решительно все стороны жизни русской армии, конечно, потребовала для своего осуществления от командующих войсками в округах исключительной энергии и настойчивости, которые они и должны были проявить в течение ряда лет, непосредственно следовавших за окончанием Русско-японской войны.
Великий князь Николай Николаевич, стоя во главе столичного округа и руководя его жизнью, обратил особое внимание на вопросы воспитания и обучения войск. Он признал необходимым начать свою работу с первоначального обновления начальственного персонала.
Вследствие этого приняты меры к привлечению в округ генералов, особенно выдвинувшихся в период минувшей войны. Генералы Иванов, Никитин, Лечицкий, Леш, Некрасов и др. появились на петербургском горизонте. Чтобы оценить смелость и решительность этой меры, надо знать о той замкнутости, которая практиковалась в пределах Петербургского военного округа при назначении на открывающиеся в нем должности. Попасть в Петербург, да еще на командную должность в Гвардейском корпусе, не числясь предварительно в кандидатском списке этого округа и в особенности не принадлежа по своей первоначальной службе к составу какой-либо гвардейской части, считалось шагом почти совершенно невероятным.
Но великий князь пошел еще дальше в пренебрежении всеми не оправдывавшимися пользой службы предубеждениями. Вопреки всяким традициям на должности даже командиров гвардейских пехотных полков стали привлекаться выдающиеся командиры армейских полков, хотя бы никогда не служившие в строевых частях не только гвардии, но и столичного округа. Правда, большинство таковых командиров были из офицеров, окончивших Академию Генерального штаба, т. е. получивших высшее образование, но были и такие, которые не имели академического значка и вся предварительная служба которых протекла на далеких окраинах.
Начав службу в артиллерии, я после окончания Академии Генерального штаба командовал в гвардии лишь батальоном. Так как впоследствии мое командование армейским полком сложилось особо благоприятно, то и меня зачислили кандидатом на получение гвардейского пехотного полка.
Об этой кандидатуре я узнал лишь тогда, когда в 1908 г. был вторично приглашен на службу в Петербург в Главное управление Генерального штаба.
«А мы вас ждали в скором времени к себе», – сказал мне великий князь, когда я ему представлялся по приезде в Петербург.
Я ответил благодарностью за доверие и какой-то фразой о готовности служить везде, где моя служба будет признана полезной.
Состоя в должности главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа, великий князь Николай Николаевич приложил много забот к улучшению быта офицеров. В его время расширено здание Собрания армии и флота, при котором находились гостиница для приезжавших из провинции офицеров и столовая, а также выстроено новое прекрасное здание, в котором размещались многочисленные магазины офицерского экономического общества, снабжавшие офицеров и их семьи всеми необходимыми предметами обмундирования и домашнего обихода по крайне доступным ценам.
Но внимание великого князя Николая Николаевича привлекало не одно только удовлетворение материальных нужд офицеров. Широкое развитие получило при нем также «Общество ревнителей военных знаний», почетным председателем которого он состоял в течение многих лет.
История этого общества чрезвычайно интересна. Оно образовалось инициативой частного кружка офицеров, преданных идее внешкольного самообразования. Чрезвычайно характерную для прежнего режима картину рисует в своих воспоминаниях один из учредителей этого кружка. Кружок в первые годы своего существования заподозрили в опасном по тому времени свободомыслии, и на одном из научных заседаний его неожиданно был опознан агент тайной полиции! Можно себе представить, скольких трудов и хлопот стоила затем официальная легализация кружка!
Один из войсковых начальников, например, к которому обратились за покровительством, чистосердечно возразил: «Да где же вы найдете глупцов, которые будут посещать ваши лекции!»
Тем не менее энергия самоотверженно преданных делу инициаторов победила все препятствия, и осенью 1898 г. военный министр генерал Куропаткин утвердил устав общества, представленный ему бывшим главнокомандующим гвардии и Петербургского военного округа великим князем Владимиром Александровичем, предшественником великого князя Николая Николаевича.
С тех пор общество стало крепнуть. В некоторых провинциальных городах открывались его филиальные отделения, и в общем число членов этого общества достигло цифры нескольких тысяч человек, по числу членов заняв первое место в ряду всех вообще научных обществ. Целью общества явилось впоследствии распространение не только военных, но и общих знаний. Особенностью же его была свобода от всех рассадников официальной науки, каковая независимость в таком живом деле, как военное, нередко приводила к пересмотру и обновлению устарелых казенных доктрин.
Интересная подробность. После революции и вынужденной иммиграции лиц, не желавших подчиниться большевистской власти, стараниями некоторых военных элементов удалось воскресить идею общества, и ныне в столице Сербии, Белграде, служащей центром нового кружка, издается даже особый военный журнал, носящий название «Военный сборник» в память издававшегося под таким же именем военного журнала в Петербурге.
Влиянию великого князя приписывалось внезапное решение государя отменить уже налаженную зимой 1910/11 г. в Петербурге военную игру высших войсковых начальников: командующих войсками в округах и начальников их штабов. Игра эта имела своей целью ознакомить названных лиц с наиболее вероятной обстановкой в случае военных осложнений на Западе и совместно обсудить те решения, которые могли бы вытекать из этой обстановки. Были сделаны широкие приготовления, и в заранее определенный день и час в Зимнем дворце, предназначенном для занятий, собрались все чины Главного управления Генерального штаба, привлеченные к участию в военной игре. Как вдруг пришло телефонное сообщение об отмене занятий. С большим конфузом возвращались мы к себе через площадь в Главное управление… Что такое, в чем дело?
Определенного ответа мы так и не получили. Разобиженный военный министр подал в отставку, но последняя государем принята не была; для удовлетворения же его самолюбия отмененную военную игру заменили каким-то совещанием. Генерал Сухомлинов приписывал этот странный поворот в решении государя злому влиянию великого князя Николая Николаевича, который якобы во что бы то ни стало желал нанести урон его престижу как бренного министра. Но я не думаю, чтобы мотивом вмешательства в это дело Николая Николаевича было личное нерасположение его к генералу Сухомлинову. Вернее думать, что великий князь явился перед государем лишь выразителем общего мнения командующих войсками, видевших в этом занятии умаление собственного достоинства, а в действительности опасавшихся подвергнуть свои знания проверке перед самим царем. Чтобы побороть это предубеждение, необходимо было еще свыше трех лет, и лишь весной 1914 г. намеченная военная игра состоялась, но уже не в Петербурге, а в Киеве.
Что касается неприязненных отношений, установившихся между великим князем Николаем Николаевичем и генералом Сухомлиновым, то они существовали в действительности и начало их, по-видимому, следует отнести к 1905 г. Генерал Сухомлинов, занявший к тому времени вместо генерала Драгомирова пост командующего войсками Киевского военного округа, обладал довольно язвительным языком и, как он сам признавался, очень зло подшучивал над реформаторской деятельностью генерала Палицына в области переустройства высшего управления Военного министерства. Насмешки эти, по-видимому, доходили до великого князя и, видимо, очень его задевали.
Дело в том, что наблюдение за боевой деятельностью наших войск в войне с Японией выявило ряд недочетов в устройстве армии, наличие которых не искушенные административным опытом лица старались объяснить, между прочим, неправильностями военного управления вооруженными силами в мирное время. Великому князю Николаю Николаевичу, в то время пользовавшемуся большим военным авторитетом у государя, поручено было последним ознакомиться с положением нашей действующей армии на Дальнем Востоке и высказаться по существу необходимых реформ, о которых говорили кругом. Одной из необходимейших мер являлась давно уже назревшая необходимость разгрузить от непосильной работы начальника Главного штаба путем разделения подчиненного ему штаба на два отдельных управления: Главное управление Генерального штаба с начальником Генерального штаба во главе и собственно Главный штаб или, вернее, Организационно-административное управление.
Естественно, что детали всей этой сложной работы сосредоточились у генерала Палицына, начальника штаба великого князя Николая Николаевича, по званию генерал-инспектора кавалерии и многолетнего сотрудника великого князя.
Генерал Палицын теоретически хорошо образованный, прекрасно осведомленный во всех заграничных военно-литературных течениях и имел своих почитателей, среди которых считался готовым кандидатом на высокоответственный пост первого русского начальника Генерального штаба. К сожалению, предложенные им в порядке управления Военным министерством реформы оказались далеко не удовлетворительными.
Наметив для себя должность независимого от военного министра начальника Генерального штаба, генерал Палицын, увлеченный теоретическими рассуждениями, предложил также образование особого Совета государственной обороны и учреждение ряда независимых от Военного министерства генерал-инспекторов. Этим было положено начало вредному в русских условиях многоголовию в пределах Военного министерства. Независимый от военного министра начальник Генерального штаба оказался весьма скоро в роли почетного консультанта по военным вопросам, которого слушали лишь постольку, поскольку хотели. Должности же генерал-инспекторов явились, по существу, только вредными синекурами, пригодными для замещения их, по меткому выражению тогдашних критиков, «безработными» великими князьями, жаждавшими положения и власти. Эти генерал-инспекторы в высшей степени затрудняли ответственную работу командующих войсками в округах. Имея личные доклады у государя, они нередко ставили в очень деликатное положение военного министра, затрудненного во многих случаях в проведении необходимейших мероприятий.
Трудно, однако, возлагать на великого князя Николая Николаевича, не имевшего, конечно, достаточного военно-административного опыта, ответственность за неудачную реформу управления Военным министерством, неудовлетворительность которой он впоследствии испытал на себе же по должности председателя вновь учрежденного Совета государственной обороны. Виновниками неудачи следует скорее признать генерала Палицына и генерала Редигера, бывшего начальника канцелярии Военного министерства и профессора военной администрации, который совместно с генералом Палицыным счел возможным осуществление этой реформы и который занял впоследствии должность министра в реформированном министерстве. В оправдание же великого князя Николая Николаевича можно привести еще и тот факт, что, убедившись в нецелесообразности существования Совета государственной обороны в отведенных этому совету рамках, он выразил осенью 1908 г. свое полное согласие на его упразднение.