Мною уже отмечено, что великий князь Николай Николаевич еще в ноябре 1902 г. был назначен императором Николаем II в случае войны с Центральными державами главнокомандующим войсками, предназначенными для действий на германском фронте.

Это время, когда вследствие роста русской армии требовалось наметить на военное время некую промежуточную инстанцию между командующим армиями и общим главнокомандующим. При этом союз Германии с Австро-Венгрией представлялся в России столь тесным, что в русском Военном министерстве уже с давних пор сложилось твердое убеждение в том, что при военных осложнениях на Западе нам придется иметь дело не с одной Германией или Австро-Венгрией, но с обеими Центральными державами, поддержанными, быть может, еще Румынией. В этом случае русским армиям пришлось бы действовать на столь огромном фронте, который исключал возможность управления одним главнокомандующим. Вследствие этих соображений принято решение в случае войны на Западе иметь два более или менее автономных фронта: германский и австро-румынский, как тогда называли Юго-Западный фронт, считая, что и Румыния примкнет к державам Тройственного союза. Во главе каждого фронта (правильнее, группы армий), состоявшего из нескольких армий, намечалось иметь особых главнокомандующих, подчиненных Верховному главнокомандующему всеми вооруженными силами. Как сказано выше, император Николай II наметил для главнокомандования германским фронтом великого князя Николая Николаевича, а для австро-румынского фронта военного министра того времени генерал-адъютанта Куропаткина. При этом секретным рескриптом на имя последнего, данным в феврале 1903 г., указывалось, что в случае военного столкновения России с европейскими державами государь примет на себя лично Верховное главнокомандование.

По поводу сделанных предназначений государь император неоднократно говорил генерал-адъютанту Куропаткину: «Я твердо остановился на великом князе Николае Николаевиче и на вас как на будущих главнокомандующих фронтами в случае войны. Мое доверие к вам обоим у меня полное. Надеюсь, что на мой век вас хватит».

Но с течением времени эти слова, однако, столь же твердо забыты: великому князю после 1905 г. пришлось нести на себе внутреннее недоверие монарха, а А.Н. Куропаткину, испортившему свою военную репутацию в течение Русско-японской войны, начинать войну 1914–1918 гг. в роли командира Гренадерского корпуса, да и то после больших с его стороны хлопот. Равным образом выветрилось и содержание февральского рескрипта 1903 г., с которым было знакомо лишь очень ограниченное число лиц.

Сообщая о состоявшихся предназначениях, государь писал в 1902 г. великому князю, что действовавшее в то время мобилизационное расписание № 18 должно оставаться без перемен и что изменения в плане действий, которые признает нужным внести великий князь, могут найти себе отражение лишь при составлении нового расписания № 19.

«Наиболее тревожит меня предвзятость, по-видимому, мнения Николая Николаевича относительно того плана, который он предложил государю, – так пишет в своем дневнике А.Н. Куропаткин. – Я всего более боюсь, что это будет решение для нас невыгодное: отдать без борьбы весь передовой театр и, не принимая боя на Нареве, или у Белостока, или на Червонно-Борской позиции, отступить к Барановичам или Минску».

Заботы того времени об организации высшего управления на случай войны с Центральными державами вовсе не имели под собой какой-либо задней политической мысли в смысле подготовки к внезапной войне. Напротив, находясь накануне возникновения затруднений на Дальнем Востоке с Японией, Россия не могла желать и, конечно, не желала никаких осложнений на Западном фронте. И даже более того, она стремилась заручиться миролюбивыми заверениями Германии и Австро-Венгрии, причем для скорейшего мирного улаживания возникшей в то время македонской смуты бывший министр иностранных дел граф Ламсдорф специально ездил в столицу Австрии, в Вену.

Можно думать, что под влиянием тех же миролюбивых заданий и для обеспечения невмешательства в наши, осложнившиеся войной дальневосточные дела нами был заключен с Германией в тот же примерно период времени невыгодный для России торговый договор. Не является ли также лично подписанный императором Николаем II оборонительный договор между Россией и Германией, заключенный в противоречие с основным франко-русским соглашением и с надеждой «на привлечение к таковому впоследствии усилиями России Франции», еще одним доказательством излишней уступчивости главы русского государства своему западному соседу?

О договоре этом мне уже пришлось упоминать. Как известно, он заключен в Бьорке 11 июля 1905 г. Инициатива его принадлежала императору Вильгельму II, мечтавшему в то время об изолировании Англии. Заключение же этого договора являлось единоличным актом императора Николая II, который подписал договор без предварительного обсуждения его содержания с министром иностранных дел и заставил скрепить таковой тут же находившегося морского министра адмирала Бирилева.

Более чем когда-либо на этом факте оправдалась впоследствии сказанная императором Николаем II фраза, что в России политика ведется лично императором!

Осенью 1903 г. великий князь Николай Николаевич совершил по своей новой обязанности будущего главнокомандующего Северо-Западным (германским) фронтом объезд линии среднего Немана, Бобра и Нарева, после чего с настойчивостью стал доказывать необходимость превращения Гродно в крепость, высказываясь за бесцельность расходования на Северо-Западном фронте каких-либо денежных средств ранее выполнения этой задачи. Таким образом, опасения генерала

Куропаткина сбылись лишь отчасти. Как известно, мысль о создании вокруг Гродно крепости стала осуществляться много позже, и Гродненская крепость оказалась еще незаконченной к началу мировой войны.

Хотя крепости в эту войну потеряли вообще значительную часть своего прежнего значения, тем не менее из изложенного нельзя не видеть, что стратегические взгляды великого князя вполне сходились с основными мыслями наших позднейших оперативных предположений, согласно которым удержанию Гродно-Белостокского района придавалось исключительно важное значение и которыми также устанавливалась необходимость инженерной подготовки государства, начиная из глубины театра, а не от окраин. Такого способа работ требовала благоразумная осторожность. О борьбе на Нареве и средней Висле представлялось возможным думать, лишь прочно себя чувствуя в горловине Русско-Польского (передового) театра.

Только под давлением тех соображений, что Северо-Западный фронт должен своим расположением прикрывать тыл армии, имевшей задачу наступления от Холма в Австрии, великий князь соглашался на укрепление, а значит, и оборону лишь р. Бобра и среднего Нарева, давая тем самым прообраз той формы стратегического развертывания против Германии, которое было осуществлено в действительности в 1914 г.

В то время вторжение в Восточную Пруссию намечалось осуществить преимущественно при помощи кавалерии, которая для этого собиралась в массе на Наревском фронте и была уже в мирное время соединена в кавалерийские корпуса. Рассчитывалось использовать те качества, которые были привиты этому роду оружия великим князем по должности генерал-инспектора кавалерии. В соответствии с этим изучались и проектировались рейды по образцу тех, которые производились в войну Севера и Юга в Америке. Введена шестичасовая мобилизация, кавалерия приучена к самостоятельной работе, и установлено было для выигрыша времени, что объявление мобилизации надлежит считать моментом объявления войны.

Однако с течением времени выяснилось, что германское Военное министерство еще в мирное время разработало ряд очень действенных мер по защите своих границ в первые часы мобилизации от набега русской конницы. Это обстоятельство делало успех действий нашей конницы проблематичным, почему мало-помалу мысль о выполнении набега оставили. К тому же к 1911 г. определенно выяснилось требование французского Генерального штаба о необходимости наступления в Восточную Пруссию с такими силами, которые способны были бы приковать к себе от 5 до 6 германских корпусов. Это задание требовало уже наступления больших пехотных сил.

В период пребывания на посту военного министра генерала Сухомлинова (1909–1914 гг.) отчасти по причинам недружелюбия, отчасти же ввиду изменившегося служебного положения великий князь Николай Николаевич, как главнокомандующий войсками Петербургского военного округа, был предназначен на случай войны занять должность командующего 6-й (отдельной) армией с оставлением за ним почетного звания главнокомандующего этой армией. Служебное положение это являлось хотя и важным, но менее высоким, чем положение главнокомандующего фронтом. Названная армия должна вместе с флотом прикрывать на случай высадки неприятельских войск на Балтийском побережье или в глубине Финского залива подступы к столице и поддерживать порядок в Финляндии. Считалось, что главнокомандующим Северо-Западным фронтом, армии которого подлежали развертыванию против Германии, должен стать командующий войсками Варшавского военного округа, а главным начальником войск, предназначенных действовать против Австро-Венгрии (Юго-Западный фронт), командующий войсками Киевского военного округа. Но и в этот период времени великий князь не лишен был возможности ни близко быть осведомленным о работах по подготовке к войне на всех фронтах, ни апеллировать в случае несогласия с ними. Командующие войсками в округах держались в курсе всех главнейших мероприятий по подготовке к войне, и влияние их мнений настолько учитывалось, что, например, в частности, состав 6-й армии, первоначально задерживавшийся в районе столицы, был определен в соответствии с требованиями начальства этого округа. Эту армию, освобождавшуюся лишь после сформирования второочередных частей и возложения на них задачи прикрытия столицы, приходилось считать как бы резервом Верховного главнокомандующего.