Донья Крус стояла в ожидании возле двери. Мать и дочь смотрели друг на друга. Принцесса только что отдала приказ запрягать коней в карету.

– Аврора, – сказала она, – твоя подруга неправильно меня поняла. Она слегка забылась, но я на нее нисколько не сержусь. Эта девушка подумала, что я обманываю тебя ради того, чтобы помешать тебе действовать?

Донья Крус невольно шагнула к ней.

– Вчера, – продолжала принцесса, – я действительно была врагом этого человека. Знаешь почему? Потому что он отнял у меня дочь, и ревность кричала мне: он – авантюрист, и, возможно, от его руки пал Невер.

Аврора вздрогнула, но глаза ее были полны решимости. Она так побледнела, что мать шагнула к ней, чтобы подхватить ее, если она лишится чувств.

– Продолжайте, мадам, – с трудом выговорила Аврора. – Я вас слушаю. По вашему лицу я вижу: вы знаете теперь, что это клевета.

– Я прочитала твои воспоминания, дочка, – ответила принцесса. – Это красноречивое свидетельство в его защиту. Человек, хранивший в такой чистоте свое сердце в течение двадцати лет, не может быть убийцей. Человек, вернувший мне мою дочь такой, какой я даже не надеялась ее увидеть в самых честолюбивых мечтах, рожденных материнским сердцем, не может иметь запятнанную совесть.

– Благодарю вас, матушка. Но у вас нет никаких доказательств, помимо этого?

– Есть. Свидетельства достойной женщины и ее внука. Анри де Лагардер…

– Мой муж, матушка.

– Твой муж, дочь моя? – произнесла принцесса, понизив голос. – Он не убивал Филиппа де Невера, а защищал его.

Аврора бросилась на шею матери, от ее холодности не осталось и следа; она покрыла поцелуями ее лоб и щеки.

– Эти поцелуи предназначены ему? – грустно улыбнулась госпожа де Гонзаг.

– Они для тебя! – воскликнула Аврора, поднося руки матери к своим губам. – Для тебя, моей любимой мамы; как хорошо, что я наконец-то нашла тебя! Уверена, он тоже полюбит тебя. Но скажи мне, что теперь будет?

– Регент, – ответила принцесса, – получил письмо, в котором я объяснила ему, что Лагардер невиновен.

– О, спасибо! Спасибо! – горячо поблагодарила Аврора. – Но почему тогда его до сих пор нет с нами?

Принцесса сделала Флор знак подойти.

– Я прощаю тебя, малышка, – сказала она, целуя ее в лоб. – Карета готова. Поезжай и привези ответ для моей дочери. Возвращайся поскорее. Мы ждем тебя.

Донья Крус убежала.

– Ну что ж, дорогая, – обратилась принцесса к Авроре, усаживая ее в кресло. – Разве я та спесивая знатная дама, которую ты осуждала, еще не зная? Разве я не исполняю всех повелений мадемуазель де Невер?

– Вы добры, матушка… – начала Аврора.

Госпожа де Гонзаг перебила ее:

– Я люблю тебя, вот и все. Все эти годы я боялась за тебя, но сейчас не боюсь ничего. У меня есть секрет.

– Что за секрет? – улыбнулась девушка.

Принцесса секунду молча смотрела на нее, потом ответила:

– Секрет счастья: я должна полюбить его, чтобы ты полюбила меня.

Аврора бросилась в ее объятия.

Донья Крус еще не успела пройти через гостиную госпожи де Гонзаг, чтобы попасть в прихожую, как раздался громкий шум. На лестнице шел бурный спор. Голос, показавшийся ей знакомым, отчитывал слуг и камеристок госпожи де Гонзаг. Те – а их, казалось, собрался за дверью целый батальон – защищали вход в святилище.

– Вы пьяны! – возмущались лакеи, а пронзительные голоса камеристок добавляли: – У вас штаны в грязи, в волосах – солома. Хорошенький вид, чтобы явиться к принцессе!

– Чтоб вас черти унесли, прохвосты! – орал визитер. – Разве речь о грязи, соломе или костюме! Когда хочешь выбраться оттуда, где я был, на такие мелочи не обращаешь внимания!

– Вы из кабака? – хором допрашивали гостя лакеи.

– Или из кутузки? – визжали служанки.

Донья Крус остановилась послушать.

– Какая наглость! – бросил пришедший. – Немедленно доложите вашей госпоже, что ее кузен, маркиз де Шаверни, просит тотчас принять его!

– Шаверни! – повторила удивленная донья Крус.

По ту сторону двери слуги, похоже, совещались. В конце концов маркиза де Шаверни узнали, несмотря на его шокирующий вид: всклокоченные волосы и грязные панталоны. Все знали, что де Шаверни – родственник Гонзага.

Похоже, маленькому маркизу совещание показалось чересчур долгим. Донья Крус услышала шум борьбы, после этого кто-то скатился по лестнице, и слуги заголосили. Потом дверь распахнулась, и она увидела спину маркиза в шикарном камзоле де Пейроля.

– Пошли вон! – воскликнул он, отбрасывая толпу лакеев, вновь бросившихся на него. – Черт возьми, эти прохвосты меня чуть не рассердили!

Он захлопнул дверь у них перед носом, запер ее на засов и, обернувшись, заметил донью Крус. Прежде чем девушка успела ретироваться, он схватил ее обеими руками и со смехом расцеловал. Такие поступки были свойственны маленькому маркизу – что тут скрывать. Он мог смутить кого угодно.

– Мой ангел, – сказал он вырывавшейся девушке, которая залилась румянцем. – Вы снились мне всю ночь. Случаю было угодно распорядиться так, что я не успел сделать вам предложение по всей форме. Так что, отбросив долгие вступления, я сразу падаю перед вами на колени, предлагая свои руку и сердце.

Он действительно опустился на колени посреди прихожей. Цыганка не ожидала ничего подобного, однако была смущена ничуть не больше маркиза.

– Я тоже спешу, – ответила она, изо всех сил стараясь сохранить серьезность, – поэтому прошу перенести ритуал на другое время.

Шаверни встал и поцеловал ее, как в театре Фронтен целует Лизетт.

– Вы будете самой красивой маркизой на свете! – воскликнул он. – Решено. Не думайте, что я поступил опрометчиво. Я размышлял всю дорогу.

– А мое согласие? – усмехнулась донья Крус.

– Я и об этом подумал. Если вы не согласитесь, я вас украду. Так что давайте не будем терять время на разговоры – все уже решено. Я принес важные вести и хочу видеть госпожу де Гонзаг.

– Госпожа де Гонзаг сейчас беседует с дочерью, – ответила донья Крус. – Она не принимает.

– С дочерью? – изумился Шаверни. – С мадемуазель де Невер! С той очаровательной девушкой, на которой я чуть не женился вчера, – и слава богу, что не женился. Я люблю вас и женюсь на вас, сегодня же. Слушайте внимательно, обожаемая моя, я говорю совершенно серьезно: поскольку мадемуазель де Невер находится там вместе с матерью, это дополнительная причина впустить меня.

– Невозможно! – пыталась возразить цыганка.

– Для французских дворян нет ничего невозможного! – нахмурился Шаверни.

Он схватил донью Крус на руки и, сорвав, как тогда выражались, полдюжины поцелуев, поставил на пол.

– Я не знаю дороги, – признался он, – но бог приключений приведет меня куда надо. Вы читали романы о Ла Калпредене? О человеке, несущем послание, написанное кровью на батистовом платке? Он преодолевал все преграды.

– Послание, написанное кровью? – переспросила донья Крус, сразу перестав смеяться.

Шаверни был уже в гостиной. Цыганка побежала за ним, но не смогла помешать открыть дверь молельни и без доклада ворваться к принцессе.

Здесь манеры Шаверни изменились. Даже такие сумасброды умели себя вести в обществе равных себе.

– Мадам, моя благородная кузина, – произнес он, остановившись на пороге и почтительно кланяясь, – я еще ни разу не имел чести выразить вам мою почтительность, и вы меня не знаете. Я – маркиз де Шаверни, кузен Гонзага по линии де Шаней, это фамилия моей матушки.

При имени Шаверни Аврора испуганно прижалась к матери. За спиной маркиза появилась донья Крус.

– И что же привело вас ко мне, маркиз? – раздраженно спросила принцесса, поднявшись.

– Пришел исправить ошибку одного безмозглого болвана, – ответил Шаверни, бросив на Аврору почти умоляющий взгляд, – безумца, носящего то же имя, что и я. Вместо того чтобы принести мадемуазель де Невер извинения, которые она могла бы не принять, я покупаю прощение ценой вот этого послания.

И он преклонил перед Авророй колено.

– Послание от кого? – спросила принцесса, нахмурив брови.

Аврора, дрожащая и побледневшая, уже догадалась.

– От шевалье Анри де Лагардера, – ответил Шаверни и достал спрятанный на груди платок, на котором бедный узник написал своей кровью несколько слов.

Аврора попыталась подняться, но силы изменили ей, и она упала на софу.

– Что?.. – едва вымолвила принцесса, увидев эту тряпицу, запачканную красными пятнами.

Шаверни посмотрел на Аврору, которую приводила в чувства донья Крус.

– Послание имеет зловещий вид, – сказал он, – но не пугайтесь. Когда нет ни чернил, ни бумаги…

– Он жив! – вздохнула Аврора с облегчением.

Потом, подняв к небу свои полные слез прекрасные глаза, она возблагодарила Бога. Девушка взяла из рук Шаверни испачканный кровью платок и с благоговением поднесла его к губам.

Принцесса отвернулась. Это был последний бунт ее гордыни.

Аврора пыталась читать, но слезы застилали ей глаза, к тому же кровь впиталась, и буквы стали почти неразличимы.

Госпожа де Гонзаг, донья Крус и Шаверни хотели помочь ей. Но эти неразборчивые иероглифы остались для них немыми.

– Я прочту! – сказала Аврора, вытирая глаза тем же платком.

Она подошла к окну и опустилась на колени перед драгоценным квадратиком батиста.

И действительно, она сумела разобрать:

«Госпоже принцессе де Гонзаг. Сделайте так, чтобы я еще раз увидел Аврору, прежде чем умру!»

На мгновение девушка замерла, парализованная ужасом. Но мать подняла ее и спросила Шаверни:

– Где он?

– В тюрьме Шатле.

– Значит, его приговорили?

– Не знаю. Мне известно только то, что он в одиночке и к нему никого не допускают.

Аврора вырвалась из материнских объятий.

– Я еду в тюрьму Шатле, – объявила она.

– Вы под защитой вашей матери, дочь моя, – гордо произнесла принцесса, и в голосе ее прозвучал упрек. – Ваша мать отныне должна сопровождать вас. Ваше сердце промолчало, а оно должно было сказать: твоя матушка отвезет тебя в тюрьму Шатле.

– Что? – пробормотала Аврора. – Вы… поедете со мной?

– Муж моей дочери – мой сын, – ответила принцесса. – Если он умрет, я буду его оплакивать. Если его можно спасти – я его спасу!

Она первой направилась к двери. Аврора догнала ее и стала целовать ей руки, орошая их слезами.

– Да вознаградит вас Господь, матушка!

Обед в канцелярии Шатле был продолжительным и обильным. Маркиз де Сегре заслужил репутацию утонченного гурмана, модного судьи и безупречного дворянина.

Все асессоры, от сьера Бертело де Лабомеля до юного Юссона-Бордессона, аудитора в Большой палате, имевшего лишь совещательный голос, были любителями хорошо погулять и вкусно поесть; за обеденным столом они чувствовали себя куда лучше, чем в зале суда.

Надо отдать им должное: второе заседание было гораздо короче обеда. Из троих свидетелей, которых намеревался заслушать суд, двое – Кокардас и Паспуаль – сбежали. Перед судьями предстал лишь один де Пейроль. Обвинения, выдвинутые им, были настолько неопровержимыми и убийственными, что сильно упростили процедуру.

В данный момент все в Шатле было временным. У судей не было никаких удобств, к которым они привыкли во Дворце парламента. Маркиз де Сегре отвел им в качестве раздевалки темную комнатушку, примыкающую к главной канцелярии. Она лишь тонкой перегородкой была отделена от закутка, где переодевались все остальные. Это было крайне стеснительно, ведь даже в провинциальных судах с советниками обращались намного лучше. Зал главной канцелярии выходил окнами на мост, соединявший сложенную из кирпича так называемую Новую башню с замком на уровне бывшей камеры Шаверни. Через этот зал осужденные проходили в тюрьму.

– Который час на ваших, господин де Лабомель? – спросил маркиз де Сегре через перегородку.

– Два часа, господин председатель, – ответил советник.

– Баронесса уже ждет меня! Чума побери эти двойные заседания! Попросите господина Юссона посмотреть, стоит ли у дверей мой портшез.

Юссон-Бордессон сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Так действуют люди, мечтающие об успешной карьере.

– Знаете, – заметил Перрен Аклен де Мезон де Виевиль-ан-Форез, – этот свидетель, господин де Пейроль, очень хорошо изъясняется. Если бы не он, нам пришлось бы совещаться до трех часов.

– Он человек принца де Гонзага, – ответил Лабомель. – Господин принц умеет подбирать людей.

– А я слышал, – вставил тут маркиз-председатель, – что господин де Гонзаг впал в немилость.

– Отнюдь, отнюдь, – ответил Перрен Аклен. – Сегодня утром господин де Гонзаг был единственным, кто присутствовал при пробуждении его королевского высочества. Он в фаворе больше чем когда-либо.

– Прохвост! Мерзавец! Лодырь! Болван! – орал в этот момент председатель де Сегре.

Такова была его манера отчитывать своего камердинера, который в отместку обкрадывал своего господина.

– Будь внимателен, – наставлял маркиз слугу. – Я отправляюсь к баронессе и должен быть причесан лучше, чем всегда!

В ту минуту, когда камердинер начал свою работу, в общую раздевалку советников вошел секретарь суда.

– Можно поговорить с господином председателем? – спросил он.

Маркиз де Сегре услышал его через перегородку и крикнул что было мочи:

– Меня здесь нет, чертова сила! Кому еще я понадобился?

– Это две дамы, – смутился секретарь.

– Жалобщицы? За дверь их! Как они одеты?

– Обе в черном, под вуалями.

– Так одеваются, когда проиграют процесс. На чем приехали?

– В карете с гербами принца де Гонзага.

– А, дьявол! – воскликнул де Сегре. – Этот Гонзаг выглядел не очень-то уверенным, когда давал показания. Но поскольку господин регент… Попроси их подождать… Юссон-Бордессон!

– Он пошел посмотреть, у дверей ли портшез господина председателя.

– Вечно его нет, когда он нужен! – пробурчал маркиз, не отличавшийся благодарностью. – Такой разгильдяй никогда не продвинется по службе! – Он повысил голос: – Вы переоделись, господин де Лабомель? Сделайте одолжение, составьте компанию тем двум дамам. Я буду к их услугам через минуту.

Бертело де Лабомель, который был в одной рубашке, быстро натянул поверх нее широкую мантию из черного бархата, нацепил парик и отправился исполнять тягостную обязанность.

– Знаешь, – обратился маркиз де Сегре к своему слуге, – если баронесса решит, что я причесан плохо, выгоню тебя. Что от меня понадобилось этим тупым гусыням? Шляпу и трость! Почему у меня жабо мятое, я тебя спрашиваю, висельник?! Купи мне букет для госпожи баронессы. Шагай впереди, негодяй!

Маркиз пересек раздевалку для советников, ответив кивком на почтительное приветствие подчиненных. Затем он вошел в зал канцелярии как истинный хозяин замка. Напрасный труд. Обе дамы, ожидавшие его в обществе де Лабомеля, немого точно рыба и прямого будто пика, не обратили ни малейшего внимания на изящество его походки и изысканность внешнего вида. Из чего маркиз немедленно сделал вывод, что это не певички или танцовщицы из Оперы, которым обычно покровительствовал де Гонзаг.

– С кем имею честь разговаривать, прекрасные дамы? – спросил он, кланяясь с изяществом истинного вельможи.

Освобожденный от своей роли Лабомель поспешил в раздевалку.

– Господин председатель, – ответила дама постарше. – Я вдова Филиппа Лотарингского, герцога де Невера.

– Что? – переспросил Сегре. – Но вдова Невера, как мне кажется, вышла замуж за принца де Гонзага?

– Я принцесса де Гонзаг, – произнесла дама с явным отвращением в голосе.

Председатель отвесил ей три или четыре придворных поклона и бросился в приемную.

– Кресла сюда, прохвосты! – закричал он. – Вижу, мне придется выгнать вас всех!

Страшная угроза вызвала настоящий переполох среди секретарей, слуг, письмоводителей, курьеров и прочих судейских крыс, скучавших в соседних помещениях.

В зал разом внесли дюжину кресел.

– В этом нет нужды, господин председатель, – вымолвила принцесса, отказавшись сесть. – Мы, я и моя дочь…

– О, простите! – перебил де Сегре, кланяясь. – Я и не знал, что у господина принца де Гонзага…

– Она – мадемуазель де Невер! – строго поправила его принцесса.

Председатель прикрыл глаза и понимающе кивнул.

– Мы пришли, – продолжала принцесса, – чтобы сообщить правосудию сведения…

– Позвольте вам заметить, сударыня, что я догадываюсь, – вновь перебил ее маркиз. – Наша профессия очень обостряет и развивает ум, если позволите так выразиться. По одному слову мы угадываем всю фразу; по одной фразе – содержание целой книги. Догадываюсь, что вы принесли новые доказательства вины этого негодяя…

– Сударь! – воскликнули одновременно принцесса и Аврора.

– Это излишне! Излишне! – остановил их де Сегре, жеманно взбивая жабо. – Дело закончено. Этот мерзавец никого больше не убьет!

– Вы разве ничего не получали от его королевского высочества? – потухшим голосом спросила принцесса.

Аврора, находившаяся на грани обморока, оперлась на ее руку.

– Абсолютно ничего, госпожа принцесса, – ответил маркиз. – Но в этом не было нужды. Суд завершен, приговор вынесен полчаса назад.

– И вы ничего не получали от регента? – вновь спросила принцесса, выглядевшая совершенно подавленной.

Она чувствовала, как дрожит прижавшаяся к ней Аврора.

– А чего еще вы хотите? – воскликнул де Сегре. – Чтобы его колесовали живьем на Гревской площади? Его королевское высочество не любит подобных зрелищ, за исключением тех случаев, когда это необходимый пример для подданных.

– Значит, он приговорен к смерти? – пробормотала Аврора.

– А к чему же, очаровательное дитя? Или вы хотели, чтобы его посадили на хлеб и воду?

Мадемуазель де Невер упала в кресло.

– Что случилось? – удивился маркиз. – Видимо, девушки не любят слушать о таких вещах. Но надеюсь, вы меня извините. Меня ждет госпожа баронесса, я убегаю. Рад был сообщить вам все эти детали лично. Прошу вас, соблаговолите передать господину де Гонзагу, что все завершилось. Приговор окончательный и не подлежит обжалованию. Так что уже сегодня вечером… Прекрасная дама, от всего сердца целую ваши ручки. Заверьте господина де Гонзага, что он при любых обстоятельствах может рассчитывать на своего верного слугу.

Он поклонился, развернулся и направился к двери, покачиваясь на каблуках, как тогда было модно. Спускаясь по лестнице, он прошептал:

– Вот он, шаг к посту президента парламента. Эта госпожа де Гонзаг станет самым верным моим ходатаем.

Принцесса уставилась на дверь, за которой скрылся Сегре. Что же касается Авроры, можно было подумать, что ее поразило молнией. Она сидела в кресле не шевелясь, невидящими глазами глядя в одну точку. В зале канцелярии никого не было. Мать и дочь не имели сил говорить, двигаться или возмущаться. Они будто окаменели. Вдруг Аврора протянула руку к двери, за которой скрылся председатель. Эта дверь вела в суд и к выходу для чиновников.

– Вот он! – произнесла она неживым голосом. – Он идет, я узнала его шаги.

Принцесса прислушалась, но ничего не услышала. Она посмотрела на мадемуазель де Невер, а та повторила:

– Он идет, я чувствую. О! Как бы я хотела умереть прежде него!

Прошло несколько секунд, и дверь действительно открылась. Появился шевалье Анри де Лагардер, по бокам которого шли конвоиры. Шевалье был без шляпы, со связанными руками. В нескольких шагах позади него следовал доминиканский монах с распятием в руках. По щекам принцессы потекли слезы, а глаза Авроры остались сухими, она не шелохнулась. Увидев обеих женщин, Лагардер замер на пороге, растерянно улыбнулся и кивнул, словно приветствуя их.

– Всего одно слово, сударь, – обратился он к начальнику конвоя.

– Запрещено: приказ! – ответил тот.

– Я принцесса де Гонзаг, сударь! – воскликнула бедная мать, бросаясь к стражнику. – Кузина его королевского высочества. Не откажите нам в этой милости.

Охранник удивленно посмотрел на нее, потом повернулся к осужденному и сказал:

– Нельзя отказать в просьбе человеку, который скоро умрет. Только недолго.

Он поклонился принцессе и вместе со своими людьми и монахом ушел в соседнюю комнату. Лагардер медленно приблизился к Авроре.