Все снова сгрудились у столов. И вновь рекой полилось вино.

– Отличная идея! – поочередно высказывались то один гость, то другой. – Поженим горбуна вместо Шаверни.

– Это даже более забавно, из него выйдет превосходный муж!

– А представьте себе мину Шаверни, когда он проснется холостым!

По указанию мадемуазель Нивель Ориоль братался с Амаблем Паспуалем. Он принял этого скромного дебютанта под свое высокое покровительство. Сейчас уже никто не соблюдал смешные правила этикета: Кокардас-младший запросто чокался со всеми присутствующими. Он находил это вполне естественным и не очень этим гордился. Здесь, на ужине, как, впрочем, и повсюду, Кокардас вел себя с достоинством.

– Нечистая сила! – осадил он своим знаменитым возгласом толстяка Ориоля, вздумавшего было обратиться к нему на «ты», сурово поставив того на место.

Принц де Гонзаг и горбун держались несколько в стороне от гостей. Аристократ по-прежнему пристально всматривался в маленького человечка и, как казалось, стремился проникнуть в его потаенные мысли, скрывавшиеся под надетой на лицо маской язвительности.

– Монсеньор, – обратился к нему горбун, – какие гарантии вам нужны?

– Сначала, – усмехнулся Гонзаг, – я бы хотел выяснить, о чем ты догадался.

– Да ни о чем. Я ведь был там и слышал притчу о персике, историю про цветы и вашу хвалебную речь в честь Италии.

Гонзаг проследил за его указующим перстом, направленным в сторону горы из плащей и накидок, до сих пор валявшихся на прежнем месте.

– Верно, – тихо пробормотал принц, – ты был там. Но зачем тебе понадобилось разыгрывать эту комедию?

– Я хотел все выяснить и обдумать положение. Этот Шаверни совершенно не подходит для ваших целей.

– Да, это так. Я проявил слабость в отношении этого мальчишки.

– А этого никогда не следует делать, ибо из слабости проистекают опасности. Шаверни сейчас спит, но ведь он проснется.

– Он, видите ли, хотел выяснить! – скривился Гонзаг. – Ладно, оставим в покое Шаверни. А что ты думаешь насчет притчи о персике?

– Она хороша, но не для ваших перетрусивших гуляк.

– А по поводу истории с цветами?

– Изящная штучка, но и она слишком сильна для вашей свиты: они все перепугались.

– Я имел в виду не этих господ, – уточнил Гонзаг. – Их я знаю получше тебя.

– Но я ведь должен выяснить… – смутился горбун.

Гонзаг расплылся в улыбке, глядя на него.

– Отвечай за себя, – посоветовал он.

– Все, что приходит к нам из Италии, мне нравится, – сказал Эзоп II. – Никогда в жизни не слышал более забавной истории, чем о графе Каноцце и его пребывании на виноградниках в Сполето. Но я бы не стал ее пересказывать этим господам.

– То есть ты считаешь себя намного сильнее их? – заинтересовался Гонзаг.

Эзоп II самодовольно усмехнулся, даже не удостоив принца ответом.

– Так что? – послышался издалека голос Навая. – Состоится свадьба или нет?

Одним взмахом руки Гонзаг заставил его замолчать. Нивель тем временем пробормотала:

– У этого уродца, наверное, навалом «голубеньких». Я бы, не раздумывая, выскочила за него замуж!

– И стали бы мадам Эзоп II, – кисло заметил задетый за живое Ориоль.

– Нет, мадам Иона! – поправил его Носе.

– Ба! – Нивель показала пальцем на Кокардаса-младшего. – Ведь Плутос[88] – самое главное божество. Видите этого видного парня? Чуть-чуть пудры Миссисипи – и я бы сделала из него принца.

Кокардас выпятил грудь колесом и ткнул в бок насупившегося от ревности Паспуаля:

– Смотри-ка! У этой милашки тонкий вкус! Она запала на меня, клянусь головой Господней!

– И какое же у тебя преимущество перед Шаверни? – спросил в этот момент горбуна принц.

– Опыт, – ответил горбун. – Я ведь уже был женат.

– Надо же! – удивился Гонзаг, чей взгляд стал еще более пристальным.

Эзоп II поглаживал подбородок, не опуская глаз перед взором принца.

– Да, было такое дело, – кивнул он. – А теперь я вдовец.

– Да ну, – снова выразил свое изумление Гонзаг. – Ну а в чем же это дает тебе преимущество перед Шаверни?

Лицо горбуна слегка потемнело.

– Моя жена была красива. – Он понизил голос. – Даже очень.

– И молода? – спросил Гонзаг.

– Совсем юная. Ее отец был беден.

– Понимаю. Ты любил ее?

– До исступления! Но наш союз оказался недолговечным.

Лицо горбуна становилось все мрачнее и мрачнее.

– И как долго продолжалась ваша семейная жизнь? – допытывался Гонзаг.

– Полтора дня, – ответил Эзоп II.

– Вот это уже выглядит странно. Объяснись.

Уродец непринужденно рассмеялся.

– Зачем объяснять, когда вы меня понимаете, – тихо вымолвил он.

– Но я тебя не понимаю, – возразил принц.

Горбун, опустив глаза, похоже, колебался.

– В конце концов, – выдавил он из себя, – может быть, я и ошибся. Вам, наверное, действительно нужен кто-то вроде Шаверни.

– Я повторяю: объяснись! – уже требовательно повысил голос Гонзаг.

– А вы разве разъяснили историю с графом Каноццей?

Принц положил руку ему на плечо.

– На следующий день после нашей свадьбы, – вздохнул горбун, – я дал ей сутки, чтобы она поразмыслила и привыкла к моему внешнему виду. Но она так и не смогла.

– И что же? – Гонзаг не сводил с него внимательных глаз.

Горбун, схватив на круглом столике бокал, показал его принцу. Их взгляды скрестились. И внезапно во взоре горбуна промелькнула такая лютая ненависть, что принц не сдержался:

– Но ведь она была молода и так красива, неужели тебе было ее не жалко?

Горбун судорожным движением разбил бокал о край столика.

– Я хочу, чтобы меня любили! – прорычал он, и в его голосе послышалась неподдельная свирепость. – И тем хуже для тех, кто не сможет этого сделать!

Гонзаг на мгновение растерялся. Горбун же опять напялил на себя холодную и насмешливую маску.

– Эй, господа! – неожиданно громко воскликнул принц, пихнув ногой спящего Шаверни. – Кто возьмется убрать отсюда этого человека?

Эзоп II перевел дыхание. Он сделал над собой усилие, чтобы скрыть охватившее его волнение победителя.

Навай, Носе, Шуази, все друзья маленького маркиза предприняли последнюю попытку решить вопрос в его пользу. Они стали толкать Шаверни, чтобы привести его в чувство. Ориоль выплеснул ему в лицо целый кувшин воды. А дамы действовали своими методами: они до крови щипали его. И все с превеликим усердием кричали:

– Проснись, Шаверни, пробуждайся: у тебя уводят невесту!

– И тебе придется возвращать приданое! – добавила Нивель, чьи мысли всегда были заняты серьезными вещами.

– Шаверни! Шаверни! Проснись!

Напрасно! Кокардас-младший и Амабль Паспуаль подняли поверженного маркиза на плечи и понесли его куда-то в ночную тьму. Гонзаг сделал им какой-то знак. Когда оба удальца проходили мимо горбуна, тот еле слышно шепнул им:

– С его головы не должен упасть ни один волос! Отвечаете собственной жизнью. И кстати, захватите с собой письмо.

Кокардас и Паспуаль удалились со своей ношей.

– Мы сделали все, что могли, – констатировал Навай.

– Да, мы остались до конца верны нашей с ним дружбе, – добавил Ориоль.

– Ну что ж, в конце концов, свадьба горбуна – куда более забавная шутка, – решил Носе.

– Женим горбуна! Женим! – закричали дамы.

Эзоп II одним прыжком вскочил на стол.

– Тихо! – раздалось со всех сторон. – Иона сейчас произнесет речь.

– Дамы и господа, – начал тот, сильно жестикулируя, как адвокат на заседании суда, – я до глубины души тронут тем приятным вниманием, которое вы соблаговолили проявить к моей персоне. Спору нет, осознавая собственную ничтожность, я должен был бы сейчас помолчать…

– Здорово! – воскликнул Навай. – Шпарит как по писаному!

– Иона, – промолвила Нивель, – на фоне вашей скромности еще сильнее выделяются ваши таланты.

– Браво, Эзоп II! Браво! Браво!

– Благодарю вас, сударыни и господа, ваша снисходительность придает мне мужества, которое необходимо для того, чтобы оказаться достойным ваших похвал. Неописуема доброта нашего благородного принца, которому я обязан своей спутницей.

– Очень хорошо! Браво, Эзоп! Чуть громче!

– И сделайте несколько жестов левой рукой! – посоветовал Навай.

– Спойте какой-нибудь подходящий к месту куплет! – потребовала Дебуа.

– Изобрази несколько па менуэта! Или станцуй джигу на столе!

– Ежели ты, Иона, благодарный человек, – произнес проникновенным тоном Носе, – то продекламируй нам сцену Ахилла и Агамемнона![89]

– Дамы и господа! – с важным видом вещал Эзоп II, – это все банальные предложения, нет – я рассчитываю выразить вам свою признательность каким-либо иным, лучшим способом. А именно: представить вашему вниманию новую комедию, устроить ее премьеру!

– Это уже интересно! Ура! Брависсимо! Он сочинил комедию!

– Дамы и господа! Я, по меньшей мере, постараюсь это сделать, пусть даже экспромтом. Я мечтаю доказать, что настоящее искусство обольщения оказывается сильнее самой природы…

И тут задребезжали даже стекла в окнах салона – настолько дружная овация покрыла его слова.

– Он сейчас преподнесет нам урок учтивости! – раздались крики из зала. – «Искусство нравиться», автор Эзоп II, он же Иона!

– У него в кармане пояс самой Венеры!

– Игры, уловки, обходительность и стрелы юного Купидона!

– Браво, горбун! Ты великолепен.

Он поприветствовал всех по очереди и, улыбаясь, закончил:

– А теперь пусть сюда приведут мою молодую супругу, и я сделаю все, чтобы повеселить общество.

– Хочешь, я тебе устрою контракт в Оперу! – с восторгом закричала Нивель. – Там как раз не хватает таких ловкачей!

– Жену горбуна! – завопил весь зал. – Подайте горбуну его жену!

В этот момент открылась дверь будуара. Гонзаг потребовал тишины. В салон вошла донья Крус, поддерживая под руку еле переставляющую ноги Аврору, более бледную, чем сама смерть. За ними следовал де Пейроль.

При виде Авроры по рядам сотрапезников прокатилась волна восхищения. И восторги звучали довольно долго. На первый взгляд собравшиеся тут господа уже позабыли, что собирались предаться разнузданному веселью. Даже горбун не смог их отвлечь заготовленной заранее – с поднесенным к глазу лорнетом! – циничной фразой:

– Черт побери! А моя женушка прехорошенькая!

В глубине этих сердец, скорее очерствевших, нежели окончательно погибших, пробудилось чувство сострадания. На какое-то мгновение даже дамы испытали жалость – столь глубокая печаль и покорное смирение читались на очаровательном личике девушки. Гонзаг при виде реакции своих прихлебателей нахмурил брови. Таранн, Монтобер, Альбре, все эти окаянные и беззаветно преданные ему люди, вдруг устыдились своих эмоций и зашумели:

– Ну и счастливчик этот чертов горбун!

Таково же было мнение и брата Паспуаля, вернувшегося в сопровождении своего друга Кокардаса. Но чувство зависти тут же уступило место удивлению, когда он, как и Кокардас, узнал в вошедших дамах двух девушек с улицы Шантр: ту, которую гасконец видел под руку с Лагардером в Барселоне, и другую, виденную Паспуалем вместе с ним в Брюсселе.

Ни тот ни другой не понимали смысла разыгрываемой комедии: для них оставалось тайной, что же должно тут произойти, хотя они и понимали, что во всем этом есть нечто странное. Они толкнули друг друга локтями. Обменялись взглядами, в которых читалось предостережение: «Внимание!» Им незачем было вытаскивать из ножен шпаги, чтобы убедиться, что их оружие находится в полном порядке. На взгляд горбуна, брошенный в его сторону, Кокардас ответил легким кивком.

– Эй! – проворчал он, адресуясь к Паспуалю. – Малышу не терпится узнать, передали ли мы его письмо. Ведь для этого далеко ходить не требовалось, да?

Донья Крус искала глазами Шаверни.

– Может, принц изменил свои планы, – шепнула она на ухо подруге. – Я что-то нигде не вижу маркиза.

Аврора даже не подняла опущенных долу глаз. Девушка лишь грустно покачала головой. Было очевидно, что она никакой пощады от Гонзага не ждет. Когда тот повернулся к ней, донья Крус взяла подругу за руку и подвела к нему. Гонзаг был очень бледен, хотя и силился улыбаться. Горбун стоял рядом с ним, делая все возможное, чтобы принять галантную позу, он теребил при этом свое кружевное жабо с видом триумфатора. Взгляд доньи Крус остановился на нем. Она попыталась придать своему лицу вопросительное выражение, но горбун оставался невозмутимым, никак на это не отреагировав.

– Дорогое мое дитя, – начал Гонзаг, чей голос, как подметили все, слегка дрожал. – Сказала ли мадемуазель де Невер, чего мы ожидаем от вас?

Аврора ответила, не поднимая глаз, но высоко вскинув голову:

– Мадемуазель де Невер – это я.

Горбун вздрогнул так сильно, что его волнение бросилось в глаза всем даже на фоне всеобщего замешательства.

– Черт возьми! – воскликнул он, тотчас же взяв себя в руки. – Так моя женушка из знатной семьи?

– Ваша жена? – недоуменно повторила за ним донья Крус.

В салоне непрестанно перешептывались. Женщины не испытывали к новенькой ревнивой неприязни, которую вызывала у них веселая цыганка. Им казалось, что к этой пленительной и такой беззащитной в своем горе девушке имя де Невера вполне подходит.

Гонзаг повернулся к донье Крус и гневно спросил:

– Не вы ли внушили бедному ребенку эту ложь? Тем хуже! А я так стремился сблизиться с домом Неверов.

Раздалось несколько смешков, но в целом из зала веяло холодом. Пейроль был мрачен, как церковный сторож на похоронах.

– Нет, не я, – ответила донья Крус, которую ярость принца несколько испугала. – Но если это правда?..

Гонзаг презрительно повел плечами.

– Где господин маркиз де Шаверни? – выпалила цыганка. – И что означают слова этого человека?

Она показала на горбуна, который среди всех гостей принца выделялся своей независимой осанкой.

– Мадемуазель де Невер, – ответил ей Гонзаг, – ваша роль закончена. Если вам вдруг вздумалось отказаться от принадлежащих вам по факту рождения прав, то – хвала Господу! – я тут, на месте, чтобы защитить их. Я являюсь вашим опекуном, все окружающие вас господа входят в состав семейного совета, собиравшегося вчера в моем дворце. И они составляют его ядро. Если бы я прислушался к общему мнению, то, наверное, выказал бы меньше снисхождения к этой дерзкой и бесстыдной самозванке. Но, будучи человеком добрым и сострадательным, я рассудил, что не стоит придавать трагический оттенок тому, что является фарсом.

Он замолчал. Донья Крус ничего не понимала, и слова принца были для нее пустым звуком. Возможно, в ситуации чуть лучше разбиралась Аврора, ибо на ее губах появилась горькая и печальная улыбка. Гонзаг пробежал взглядом по лицам присутствующих. Все они потупили взоры, за исключением женщин, которые слушали его с любопытством, да горбуна, который с нетерпением ожидал окончания этой нудной нотации.

– Я говорю это только для вас, мадемуазель де Невер, – продолжал Гонзаг, обращаясь исключительно к донье Крус, – поскольку вы здесь единственный человек, которого нужно убеждать. Мои уважаемые друзья и советники разделяют мою точку зрения, и я выражаю сейчас наше общее мнение.

Никто не возразил. Гонзаг заговорил вновь:

– То, что я сказал ранее, относительно своего намерения не прибегать к слишком суровой каре, объясняет вам присутствие на этом ужине наших прелестных подруг. В ином случае – если бы речь шла о серьезном наказании совершенного преступления, их бы здесь не было.

– Но что это за преступление? – осмелилась прервать его донья Крус. – Мы все сидим как на раскаленных углях, ваша светлость.

– Что за преступление, хотите вы знать? – повторил Гонзаг, делая вид, что подавляет охвативший его приступ негодования. – Это преступление, которое закон квалифицирует как тяжкое: попытка обманным путем войти в благородное семейство, мошенническим способом присвоить чужое имя и чужой титул.

– Но бедная Аврора ничего подобного не совершила! – воскликнула донья Крус.

– Молчать! – прикрикнул принц. – Этой красавице авантюристке требуется руководитель, который сдерживал бы ее порочные желания. Свидетель Всевышний, я вовсе не хочу ей зла. Я трачу довольно значительную сумму, чтобы завершить ее приключения мирно, – я выдаю ее замуж.

– В добрый час! – воскликнул Эзоп II. – А вот, наконец, и заключительный аккорд.

– И я говорю ей, – продолжал Гонзаг, беря горбуна за руку, – вот порядочный человек, который вас любит и добивается чести называться вашим супругом.

– Но вы ошиблись, сударь! – вскричала, покраснев от гнева, цыганка. – Это не он жених! Разве возможно отдать ее в лапы подобному уроду?

– А если у него навалом «голубеньких»? – произнесла вполголоса Нивель.

– Не очень лестно слушать такое! Совсем даже неприятно! – прошептал Эзоп II. – Но я надеюсь, эта юная особа скоро изменит свое мнение.

– А вас, – обрушилась на него донья Крус, – я разгадала! Это вы сплели всю эту интригу. И теперь я догадалась: это вы выдали убежище Авроры.

– Эй, эй! – с самодовольным видом попытался урезонить ее горбун. – Полегче! Ну, естественно, рог дьявола мне в бок, я на это вполне способен. Ваша светлость, у этой девушки явный недостаток: она слишком болтлива и мешает моей женушке ответить.

– Ах, если бы это был хотя бы маркиз де Шаверни… – едва не плакала донья Крус.

– Оставь, сестренка, – перебила ее Аврора тем самым твердым ледяным тоном, которым она говорила здесь с самого начала. – Если бы это был господин де Шаверни, я все равно отказалась бы выйти за него, как и за этого человека.

Казалось, горбун нисколько не огорчился.

– Прекрасный ангел, – проронил он, – надеюсь, это не последнее ваше слово?

Цыганка встала между ним и Авророй. В эту минуту ей хотелось непременно с кем-нибудь сцепиться. Де Гонзаг опять напустил на себя высокомерный и беззаботный вид.

– Так вы молчите? – сказал горбун и шагнул вперед, держа шляпу под мышкой и положив руку на жабо. – Вы просто не знаете меня, моя красавица. Я всю жизнь буду вашим слугой.

– Ну это уж слишком! – всплеснула руками Нивель.

Остальные женщины слушали и выжидали. У женщин вообще есть какое-то высшее чутье, похожее на второе зрение. Они чувствовали, что за фарсом, который разыгрывает главный шут, кроется тягостная, сложная драма. А господа из свиты Гонзага понимали, как следует себя вести, и изображали изо всех сил радостную суету. Но веселья по заказу не бывает. Искусственное оживление не удается. Когда говорил горбун, его пронзительный и скрипучий голос действовал всем на нервы. Когда же он замолкал, повисала зловещая тишина.

– Но что же вы, господа, – воскликнул вдруг Гонзаг. – Почему никто больше не пьет?

Бокалы наполнились как-то уж слишком тихо. Никто не хотел произнести тоста.

– Послушайте меня, прекрасное дитя, – старался тем временем горбун, – я буду вашим мужем, любовником, рабом…

– Что за чудовищные фантазии! – выдавила донья Крус. – Лично я предпочла бы умереть.

Гонзаг в негодовании топнул ногой и с угрозой посмотрел на свою подопечную.

– Монсеньор, – обратилась к нему ледяным тоном Аврора. – Не стоит затягивать. Мне известно, что шевалье Анри де Лагардер мертв.

Вторично горбун вздрогнул, как если бы его ударили. Теперь он уже не пытался что-то говорить.

В салоне царила глубокая тишина.

– И кто же, мадемуазель, вас об этом проинформировал? – с подчеркнутой вежливостью осведомился принц.

– Не спрашивайте меня об этом, монсеньор. Переходите к развязке этого спектакля, подготовленной заранее. Я согласна на нее, я даже ее жду.

Гонзаг медлил. Он не ожидал, что от него потребуют окончания этого представления. Рука Авроры недвусмысленно потянулась к цветам.

Гонзаг не сводил глаз с этой девушки, такой юной и прекрасной.

– Вы предпочитаете другого супруга? – шепнул он ей на ухо.

– Ваша светлость, – воскликнула Аврора, – вы мне обещали, что в случае отказа я буду свободна. Я требую, чтобы вы сдержали свое обещание.

– И вы знаете?.. – по-прежнему вполголоса начал он.

– Знаю, – перебила его Аврора, которая, наконец, подняла на него свои глаза Святой Девы. – И я жду, когда вы подарите мне цветы.