Заглянем вновь в комнату на первом этаже, где в первые часы ужина беседовали Аврора и донья Крус. Сейчас Аврора была одна, она преклонила колени на ковре, хотя и не молилась.

Вот уже некоторое время шум, доносившийся со второго этажа, все усиливался. Это наступил пик удивительного поединка между Шаверни и горбуном. Аврора, впрочем, не обращала внимания на вопли и смех.

Она задумалась. Ее прекрасные глаза, покрасневшие от слез, были устремлены куда-то вдаль. Она так глубоко ушла в себя, что даже не слышала, как скрипнула дверь и донья Крус вошла в помещение. Цыганка на цыпочках подкралась к подруге и сзади запечатлела поцелуй на ее волосах. Аврора мгновенно повернула голову. Сердце девушки дрогнуло, когда она увидела эти бледные щеки и погасшие от пролитых слез глаза.

– Я пришла за тобой, – сказала она.

– Я готова, – пролепетала Аврора.

Донья Крус не ожидала такого ответа.

– Ты все обдумала после того, как мы расстались?

– Я молилась. А когда молишься, проясняется то, что ранее было сокрыто пеленой.

Донья Крус живо подошла к ней.

– Расскажи мне, что тебе открылось? – спросила она, и в этом вопросе было больше ласкового участия, нежели простого любопытства.

– Я готова, – повторила Аврора. – Готова умереть.

– Но речь никоим образом не идет о смерти, бедная ты моя сестренка.

– В первый раз, – перебила подруга цыганку полным отчаяния тоном, – эта мысль пришла мне в голову уже давно. Я для него сплошное несчастье. Это из-за меня ему грозит опасность. Я его злой гений. Без меня он станет свободным, успокоится, будет счастлив!

Донья Крус слушала ее, но смысл слов до нее не доходил.

– Ну почему, – опять принялась причитать Аврора, вытирая рукой невольную слезу, – я уже давно не сделала этого? Почему решилась только сегодня? Почему я не сбежала из дома? Почему не умерла?

– Что ты такое говоришь? – воскликнула цыганка.

– Ты не можешь себе представить, Флор, моя дорогая сестренка, насколько изменились наши отношения с Анри. Я увидела, как предо мной приотрылись ворота рая. И забрезжила надежда на жизнь, исполненную чудесной радостью и святой любовью. Он любит меня, Флор.

– И ты, значит, узнала это только вчера? – допытывалась донья Крус.

– Ах, если бы я понимала это раньше, то Господь свидетель, мы бы не подвергали себя бесполезным опасностям этого путешествия. Но я сомневалась, боялась, что это не так. О, до чего же мы бываем глупыми, сестренка! Надо было бесстрашно идти к своему счастью. Нужно было объясниться с ним давно. Нас ожидало блаженство. Но теперь это невозможно, видимо, счастье ждет нас не здесь, не в этом мире.

– Так что же ты решила? – прервала ее цыганка, которой изрядно надоело слушать этот мистический бред.

– Повиноваться, – ответила Аврора, – ради его спасения.

Донья Крус обрадовалась и вскочила с места.

– Тогда пойдем! – воскликнула она. – В путь! Принц ожидает нас.

Но она вдруг застыла на месте, и по ее улыбчивому лицу скользнула тень.

– Знаешь, – призналась она, – находясь рядом с тобой, я все время вынуждена уступать… Конечно, я люблю не так, как ты, но все-таки люблю на свой манер, и ты все время оказываешься на моем пути.

Аврора поглядела на нее с изумлением.

– Не беспокойся, дорогая, – продолжала, рассмеявшись, донья Крус. – Я не умру от своей любви, обещаю тебе. И рассчитываю еще не раз влюбиться до того, как уйду в мир иной, но правда в том, что, если б не ты, я ни за что не отказалась бы от такого короля странствующих рыцарей, как Лагардер! Как верно и то, что после красавца Лагардера единственным мужчиной, заставившим учащенно биться мое сердце, оказался этот ветреник Шаверни.

– Не может быть? – удивилась Аврора.

– Знаю, знаю, его поведение может показаться легкомысленным, но чего ты хочешь? Я ненавижу этих праведников, исключение, пожалуй, составляет Лагардер. А это чудовище, маленький маркиз, никак не выходит у меня из головы.

Аврора, улыбаясь, взяла ее за руку.

– Сестренка, – сказала она, – твое сердце куда ценнее твоих слов. Но откуда у тебя вдруг стали появляться эти высокомерные аристократические замашки?

Донья Крус закусила губу.

– Ты, судя по всему, не веришь в мое благородное происхождение?

– Мадемуазель де Невер – это я, – спокойно ответила Аврора.

Цыганка от удивления вытаращила глаза.

– Это Лагардер тебе так сказал? – прошептала она, даже и не помышляя возражать подруге. Она не была тщеславной.

– Нет, – промолвила Аврора, – и это единственное, в чем я могу его упрекнуть за всю свою жизнь. Если бы он мне рассказал…

– Тогда кто же?..

Недоумение доньи Крус возросло.

– Никто. Я просто знаю. Со вчерашнего дня многие события, происходившие в течение жизни, вдруг обрели для меня новое значение. Я стала вспоминать, сопоставлять – и вывод напрашивается сам собой. Это я была тем ребенком, который спал во рву замка Келюс в то время, когда убили де Невера. Я, как сейчас, вижу выражение лица моего друга в тот момент, когда мы с ним находились в том зловещем месте! И зачем, спрашивается, он заставил меня поцеловать мраморную статую Невера на кладбище Сен-Маглуар? А этот Гонзаг, чье имя преследовало меня с раннего детства, принц, который сегодня собирается нанести мне последний удар, не он ли женат на вдове Невера?

– Но ведь он, – не вытерпела цыганка, – хотел вернуть меня матери!

– Бедная моя Флор, я не в силах все объяснить тебе. Мы всего лишь дети, Господь сохранил наши сердца непорочными. Так где же нам осмыслить всю глубину извращений? Да и зачем это делать? Я не ведаю, что Гонзаг собирается сделать с тобой, но уверена, что ты – орудие в его руках. Со вчерашнего дня я это ясно вижу. Да и ты с того момента, как я с тобой завела этот разговор, уже все понимаешь.

– Верно, – пробормотала донья Крус.

Ее глаза были полузакрыты, брови нахмурены.

– Только вчера, – продолжала Аврора, – Анри признался, что любит меня.

– Неужто только вчера? – Удивлению цыганки не было предела.

– Почему он так поступил? – вздохнула Аврора. – Видно, раньше ему мешало какое-то препятствие. Что это было? Думаю, щепетильность самого благородного человека на свете! Преградой служила знатность моего происхождения, громадное наследство, которое я должна получить, – это и отталкивало Лагардера от меня.

Донья Крус улыбнулась. Аврора смотрела ей прямо в глаза, и на ее очаровательном личике не было и следа ответного веселья.

– Надо ли мне раскаиваться в том, что я так откровенно заговорила с тобой? – произнесла она.

– Не брани меня, – промурлыкала цыганка, обвивая ее шею руками. – Я улыбнулась потому, что подумала: вот бы ни за что не догадалась о существовании такого препятствия. Впрочем, я ведь не принцесса.

– Господу было угодно, чтобы ею оказалась я! – воскликнула Аврора со слезами на глазах. – У знатных свои радости и страдания. Вот, посмотри на меня: умру в двадцать лет, а от своего высокого происхождения получила лишь слезы. – Она ласково прикрыла ладонью рот своей подруге, собиравшейся запротестовать, и добавила: – Я спокойна. Верю в безграничную благость Господа, который не подвергает нас испытаниям за пределами этого мира. И если говорю о смерти – ты не думай, – я не собираюсь ускорить свой последний час. Самоубийство – грех, который невозможно искупить. Он закрывает дверь в Царствие Небесное. А если я туда не попаду, то где же я буду ждать Лагардера? Нет, кто-то другой позаботится о том, чтобы я покинула земную юдоль. И я не просто догадываюсь кто, я знаю.

Лицо доньи Крус покрылось мертвенной бледностью.

– Что именно тебе известно? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Я тут была в полном одиночестве, – медленно ответила Аврора. – Размышляла обо всем, что тебе сейчас рассказала, и о другом тоже. Доказательств – хоть пруд пруди. Меня похитили вчера потому, что я мадемуазель де Невер, и по той же самой причине принцесса де Гонзаг преследует своей ненавистью моего друга Анри. И знаешь что, Флор? Именно эта последняя мысль меня окончательно сломила. Думать, что я оказалась между матерью и возлюбленным, которых разделяет враждебность, все равно что вонзить в сердце острый кинжал. Настанет ли час, когда мне придется делать выбор? Что я знаю об этом? С тех пор, как поняла, кто мой отец, я как бы обрела его душу. Впервые у меня появилось понятие долга, и голос этого долга сейчас звучит во мне столь же громко, как и голос влюбленной девушки… Вчера еще я не могла себе представить, что в этом мире есть нечто, способное разлучить меня с Анри, но сегодня…

– Что сегодня? – переспросила донья Крус, видя, что ее подруга в затруднении.

Аврора отвернулась, чтобы смахнуть скатившуюся слезинку. Потрясенная донья Крус смотрела на нее с жалостью. Цыганка без труда и сожалений отказалась от тех блистательных иллюзий, которые навязал ей Гонзаг. Она была словно ребенок, который, просыпаясь утром, улыбается сказочным миражам своего красивого сна.

– Сестренка моя, – обратилась она к Авроре, – я верю тебе, не так уж много отыщется герцогинь, у которых могли появиться такие дочери, как ты. Но сейчас ты произнесла слова, которые меня обеспокоили и напугали.

– Какие же? – удивилась Аврора.

– Ты сказала: «Кто-то другой позаботится о том, чтобы я покинула земную юдоль».

– Ах, я совсем позабыла о них. Так вот, когда ты ушла, я осталась совсем одна, голова горела, мыслям в ней было тесно, и, наверное, эта лихорадка придала мне мужества. Я вышла из своей комнаты, юркнула в коридор, что ты мне показала, поднялась по потайной лестнице, миновала чьи-то покои и очутилась в том самом будуаре, где мы с тобой недавно побывали. Я подошла к двери, из-за которой тебя звали те люди. Шум к тому времени прекратился. Я посмотрела в замочную скважину. За столом уже не было ни одной женщины.

– Нас попросили удалиться, – пояснила донья Крус.

– И ты знаешь, по какой причине, моя милая Флор?

– Гонзаг нам сказал… – начала было цыганка.

– Ах! – вздрогнула Аврора. – Так, значит, главным там был сам де Гонзаг?

– Да, это принц.

– Не знаю, что он сказал вам, – продолжала Аврора, – но он наверняка солгал.

– Почему ты так считаешь, сестренка?

– Потому что, если бы он сказал правду, ты не пришла бы за мной, дорогая Флор.

– Так в чем же она, правда? Ты сведешь меня с ума!

Воцарилось молчание, во время которого Аврора, казалось, о чем-то задумалась, прижавшись лбом к груди подруги.

– Ты заметила, – наконец очнулась она, – великолепные букеты цветов, которыми был украшен стол?

– Да, чудные цветы!

– А Гонзаг ведь тебе сказал: «Если она откажется, то будет свободной?»

– Это его собственные слова.

– Так вот, – Аврора коснулась ладонью руки доньи Крус, – в тот момент, когда я подсматривала в замочную скважину, говорил принц Гонзаг. Гости слушали его молча, боясь шелохнуться, белые как полотно. Тогда я приникла к скважине не глазом, а ухом. И услышала…

Со стороны двери донесся шум.

– И что же ты услышала? – потребовала подробностей донья Крус.

Аврора не успела ответить. На пороге возник де Пейроль с тусклым и слащавым лицом.

– Ну что, сударыни? – буркнул он. – Вас ждут.

Аврора тотчас же встала с места.

– Я готова следовать за вами, – произнесла она.

Поднимаясь по лестнице, донья Крус, оказавшись рядом с ней, тихонько шепнула:

– Договаривай! С какой стати ты упомянула о цветах?

Аврора ласково оперлась на ее руку и ответила со спокойной улыбкой:

– Чудесные цветы! Ты правильно сказала – у господина де Гонзага вкус знатного вельможи. Отказавшись от его предложения, я не только стану свободной, но и получу в подарок букет замечательных цветов.

Донья Крус пристально посмотрела на подругу, чувствуя, что в ее словах таится какой-то страшный и зловещий смысл, но догадаться, какой именно, она была не в силах.

666

– Браво, горбун! Быть тебе королем выпивох!

– Держись, Шаверни! Не сдавайся!

– Шаверни только что пролил полбокала на жабо. Это жульничество!

Принесли большие бокалы, которые потребовал горбун. Раздались продолжительные радостные вопли. То были так называемые vidercomes – сосуды из богемского хрусталя, в которых обычно летом подавали прохладительные напитки. Каждый вместимостью в добрую пинту. Горбун сразу же наполнил свой, вылив туда целую бутылку шампанского. Шаверни хотел сделать то же самое, но у него дрогнула рука.

– Неужели из-за тебя, маркиз, я проиграю свои пять «внучек»? – закричала Нивель.

– Красотка Нивель произнесла свою фразу так, словно хотела сказать: «Чтобы он помер!» – усмехнулся Навай.

– Еще бы! – тут же отреагировала дочь Миссисипи. – Не так-то легко достаются нам денежки.

В кружке, образовавшемся возле участников поединка, было уже заключено немало пари, и каждый зритель в известной мере разделял мнение Нивель. Флёри, не участвовавшая в этой затее, рискнула предложить прекратить эту дуэль, но ей ответили неодобрительным гулом.

– Мы только начали, – рассмеялся горбун. – Помогите лучше господину маркизу наполнить бокал.

Вокруг Шаверни столпились Носе, Шуази, Жиронн и Ориоль. Они налили его чашу до краев.

– Эх! – вздохнул Кокардас-младший. – Вот так и переводят вино – божью благодать!

Что до Паспуаля, то он зачарованно смотрел по очереди на Нивель, Флёри и Дебуа, бормоча куда-то в пустоту пылкие слова. Его богатая и нежная натура, несомненно, была создана, чтобы вызывать у женщин большой интерес.

– Ваше здоровье, сударь! – Горбун высоко поднял свою громадную чашу.

– За ваше! – заплетающимся языком пробормотал Шаверни.

Жиронн и Носе поддерживали его трясущуюся руку.

А горбун без устали продолжал приветствовать всех присутствующих.

– Этот бокал следует выпить за один присест и не переводя дыхания, – провозгласил Эзоп II.

Он поднял руку к губам и неспешно выпил все вино в точном соответствии с выдвинутым требованием. Публика неистово зааплодировала.

Шаверни, поддерживаемый друзьями, тоже осушил свой сосуд, но каждому стало ясно, что это был последний его подвиг на сегодня.

– Еще по одному! – предложил между тем горбун, веселый и бодрый, протягивая свой бокал.

– Да хоть десять! – ответил, пошатываясь, Шаверни.

– Держись, маркиз! – завопили спорщики. – Не гляди на люстру!

Он по-дурацки рассмеялся.

– Будьте спокойны. И главное: остановите эти качели и пусть стол прекратит вертеться.

Нивель тут же приняла дерзкое решение. Отчаянная она все же была девица!

– Сокровище ты мое, – обратилась она к горбуну, – я ведь спорила просто так, ради смеха. Пусть меня лучше задушат, чем я стану делать ставки против тебя.

Она быстренько сунула портмоне в карман и пошла, бросив на Шаверни презрительный взгляд.

– Давайте же! Что стали? Вперед! Пьем, господа! У меня жажда!

– Надо пить! – пробормотал маленький маркиз. – Я готов выпить хоть море! Но остановите качели.

Снова наполнили чаши. Горбун поднял свою недрогнувшей рукой.

– За здоровье присутствующих дам! – воскликнул он.

– Да-да, за их здоровье! – шепнул Паспуаль на ухо разгневанной Нивель.

Шаверни сделал нечеловеческое усилие, чтобы приподнять свой бокал, но лишь плеснул шампанским через край и выронил чашу из дрожащей руки, к великому возмущению Кокардаса.

– Клянусь головой Господней! – вознегодовал он. – Тех, кто разливает попусту вино, надо сажать в тюрьму.

– Начнем сначала! – закричали сторонники Шаверни.

Горбун любезно подставил свой бокал, который тут же налили доверху. Однако веки Шаверни затрепетали, словно крылья бабочки, которую детишки накалывают булавками на сукно. Это был конец.

– Ты ослабел, Шаверни! – вскричал Ориоль.

– Шаверни, тебя качает! Ты готов, Шаверни!

– Ура малышу! Да здравствует Эзоп II!

– Качать горбуна!

Началась суматоха, все кинулись к победителю. Шаверни перестали поддерживать. Его тело стало оседать, ослабевшие руки хватали воздух.

– Никто не предупреждал, что дом может рухнуть, – буркнул он. – А на вид такой прочный! Это не по правилам!

– Шаверни шатается!

– Вот-вот грохнется! Он не держится на ногах!

– Он потерял голову! Кончился Шаверни!

Маркиз только что благополучно приземлился под столом. Раздалось еще одно «ура». А горбун, торжествуя, поднял бокал, который приготовили для его поверженного соперника, и осушил, стоя на столе. Он держался крепко, как скала. Зал, казалось, рухнет от аплодисментов.

– Что там происходит? – осведомился подошедший к месту событий принц де Гонзаг.

Эзоп II быстро соскочил со стола.

– Вы ведь отдали его мне, монсеньор, – напомнил он.

– Где Шаверни? – потребовал ответа Гонзаг.

Горбун пнул ноги маленького маркиза, высовывавшиеся из-под стола.

– Вот он! – сообщил Эзоп II.

Гонзаг насупился и раздраженно произнес:

– Он же мертвецки пьян! Это уж слишком: ведь он нам нужен.

– Для свадьбы, монсеньор? – полюбопытствовал горбун, который, совсем как важный вельможа, поправил свое жабо, сунул шляпу под мышку и поклонился принцу.

– Вот именно, для свадьбы, – скрипнул зубами Гонзаг.

– Черт побери! – непринужденно заметил Эзоп II. – Не расстраивайтесь: там теряешь, тут находишь. Каким бы смешным я ни показался вашей светлости, но я был бы совсем не против бросить якорь. Так что предлагаю в качестве жениха себя, дабы оказать вам услугу.

Это неожиданное предложение было встречено взрывом хохота. Гонзаг пристально посмотрел на горбуна, стоявшего перед ним с недопитой чашей шампанского в руке.

– А ты знаешь, что тебе нужно будет сделать, чтобы заменить того, кто там валяется? – тихо спросил Гонзаг, указывая на Шаверни.

– О да, – ответил горбун. – Это мне известно.

– И ты чувствуешь в себе силы на это? – усмехнулся принц.

Эзоп II улыбнулся одновременно гордо и презрительно.

– Вы не знаете меня, ваша светлость, – бросил он. – Я и не такое вытворял.