Гонзаг хозяйским взором окинул гостей.

– Он совсем потерял голову, – укоризненно сказал принц. – И я извиняю его, но если кто-то из вас…

– Она согласится, – пролепетал Навай для очистки собственной совести. – Она не отвергнет руку Шаверни…

Конечно, это было протестом, но слишком уж робким. И абсолютно незначительным. А другие вообще не отважились ответить. Угроза всеобщего краха подействовала безотказно. Чувство стыда – это как у мертвецов Бюргера[87]: проходит быстро. А в ту торговую эпоху полное банкротство было очень простым делом.

Гонзаг понимал, что отныне он может позволить себе что угодно. Все эти людишки стали его рабами. У него образовалась собственная армия. И принц водрузил букет на прежнее место.

– Ну, пожалуй, хватит разговоров на эту тему, – сказал он примирительно. – Мы все пришли к согласию. Есть нечто и поважнее этого. Еще не пробило девять часов?

– У монсеньора есть на этот счет какие-либо новости? – поспешил Пейроль.

– Ничего. Я лишь принял меры: все подступы к особняку находятся под усиленной охраной. Выход на улочку обороняют Готье с пятью головорезами, а Кит с двумя другими сторожит дверь в сад. Лавернь и пять его человек несут службу в саду. В прихожей расположилась вооруженная прислуга.

– А где те два проходимца? – осведомился Навай.

– Кокардас и Паспуаль? Я им не определял точного местопребывания. Они, как и мы, ожидают развития событий, тут рядом, под рукой.

И принц указал на вход в галерею, где потушили люстры, как только он появился. Дверь в галерею с того же момента оставалась распахнутой.

– Кого они ждут и кого ожидаем все мы? – внезапно прорезалось любопытство у Шаверни. В его мрачном взгляде вдруг высветилась искра сознания.

– Ты ведь отсутствовал вчера, когда я получил это письмо, кузен? – обратился к нему Гонзаг.

– Да. Так кого же вы все-таки ждете?

– Кое-кого, кто займет это место, – ответил принц, показывая на пустующее с начала ужина кресло.

– Улочка, сады, прихожая, лестница заполнены вооруженными людьми! – Шаверни сделал презрительный жест. – И все это ради одного человека?

– Его зовут Лагардер, – произнес Гонзаг с неожиданным пафосом.

– Лагардер! – эхом отозвался Шаверни. – Затем он добавил, обращаясь к себе самому: – Я ненавижу его! Но он, повергнув меня наземь, сжалился и не стал добивать.

Гонзаг наклонился вперед, чтобы услышать, что там бормочет его кузен, потом снова покачал головой и выпрямился.

– Господа, – обратился он к гостям, – принятых мер, по-вашему, достаточно?

Шаверни, пожав плечами, рассмеялся.

– Двадцать человек на одного! – прошептал Навай. – Все по-честному!

– Черт побери! – вмешался Ориоль, успокоившийся после того, как узнал о внушительном количестве стражников. – Мы и не боялись.

– Полагаете ли вы, – не унимался Гонзаг, – что двадцати человек, выделенных для того, чтобы дождаться его появления, неожиданно напасть и схватить живым или мертвым, хватит?

– Даже слишком, монсеньор! Перебор! – раздалось со всех сторон.

– Таким образом, вы заранее обещаете, что никто не упрекнет меня в недостатке осторожности?

– Я выступаю поручителем в данном случае, – заявил Шаверни. – Уж чего-чего, а осторожности проявлено предостаточно.

– Мне было нужно, чтобы вы одобрили мои действия, – кивнул Гонзаг. – А теперь хотите, чтобы я высказал свое собственное мнение?

– Хотим, монсеньор, просим! – И все взялись за бокалы.

Гонзаг встал.

– Так вот, я считаю, – медленно и степенно, низким голосом начал он, – что никакие предварительные меры не помогут. Я знаю этого человека. Лагардер пообещал: «В девять часов я буду с вами». И ровно в девять мы окажемся с ним лицом к лицу, я уверен в этом и готов поклясться. Еще не создана та армия, которая могла бы помешать Лагардеру явиться на назначенное свидание. Спустится ли он по каминной трубе, заберется ли через окно или вылезет откуда-то снизу? Не ведаю. Но в назначенный час – ни раньше ни позже – он объявится за этим столом.

– Забери его дьявол! – не вытерпел Шаверни. – Пусть с ним схлестнусь я, но только как мужчина с мужчиной: один на один.

– Помолчи, – резко оборвал его принц. – Борьбой карлика с великаном я люблю развлечься лишь на ярмарке. И я настолько убежден в своей правоте, господа, – возвысил он голос, обращаясь к остальным присутствующим в зале, – что проверю готовность своей шпаги.

Вытащив ее из ножен, он согнул гибкий блестящий клинок.

– Время приближается, – закончил он, краешком глаза взглянув на напольные часы. – И советую вам последовать моему примеру. И настоятельно рекомендую рассчитывать только на свои шпаги.

Все проследили за его взглядом и посмотрели на циферблат великолепных маятниковых часов, тикавших в корпусе из розового дерева. Стрелка приближалась к девяти. Гости тут же бросились за своим оружием, валявшимся там и сям по салону.

– Дайте мне его! – повторял Шаверни. – Но один на один!

– Ты куда? – поинтересовался Гонзаг у Пейроля, направившегося к галерее.

– Закрыть эту дверь, – ответил осторожный приближенный принца.

– Оставь ее открытой. Я же сказал, что она останется распахнутой, пусть так и будет.

– Это условный знак, господа, – пояснил он, обращаясь к своим сотрапезникам. – Если обе ее половинки захлопнутся, можете радоваться, ибо это будет означать: «Враг уничтожен». Но пока они отворены, будьте бдительны.

Пейроль вместе с Ориолем, Таранном и финансистами спрятались за спины других. Рядом с Гонзагом встали Шуази, Навай, Носе, Жиронн и остальные дворяне. Шаверни находился по другую сторону стола и оказался ближе всех к двери. Все держали шпаги в руках. Взгляды их беспокойно бегали по темной галерее.

Вне всякого сомнения, это исполненное торжественности и пронизанное тревогой ожидание могло предвещать появление только одного человека. Его присутствие почти ощущалось. В часах что-то заскрежетало, как бывает перед тем, когда они начинают бить.

– Вы готовы, господа? – требовательно спросил Гонзаг, не отводя глаз от двери.

– Готовы! – единодушно выдохнули все.

Они только что пересчитали, сколько их в гостиной. Порой количество придает мужества.

Гонзаг, уперев острие клинка в паркет, взял свой бокал и, бахвалясь, выкрикнул в тот самый момент, когда последовал первый удар, возвестивший наступление назначенного часа:

– За здоровье господина де Лагардера, с вином в одной руке и с клинком в другой!

Он поднял свой бокал.

– С вином в одной руке и с клинком в другой! – глухо отозвалась его аудитория.

Потом все замолчали, держа наполненные до краев бокалы с шампанским и судорожно сжимая оружие. Они ждали, зорко вглядываясь в темноту галереи и чутко прислушиваясь. И во время этой затянувшейся паузы снаружи вдруг послышался звон скрестившихся шпаг. Часы медленно отбивали удар за ударом. Казалось, они никогда не кончат. На восьмом ударе звон снаружи прекратился. А на девятом – обе створки двери с шумом захлопнулись. Раздалось продолжительное «ура!». Клинки опустились.

– За мертвого Лагардера! – провозгласил Гонзаг.

– За мертвого Лагардера! – подхватила его армия, одним махом осушая бокалы.

И только Шаверни не пошевелил даже пальцем, сохраняя молчание. Но внезапно Гонзаг, уже подносивший вино к губам, вздрогнул. Посередине комнаты зашевелилась и стала опадать куча плащей и женских накидок, под которыми был погребен горбун. Гонзаг о нем и думать забыл. К тому же он не был в курсе того, чем закончилась сумасбродная дуэль на шампанском его кузена с Эзопом II, прозванным Ионой. Принц только что произнес сакраментальную фразу: «Спустится ли он по каминной трубе, заберется ли через окно или вылезет откуда-то снизу? Не ведаю. Но в назначенный час – ни раньше ни позже – он объявится за этим столом». И при виде этой шевелящейся горы одежды Гонсаг перестал пить шампанское и насторожился, сжимая в руке шпагу. Однако из-под накидок донесся пронзительный отрывистый смешок.

– Я с вами, – послышался тонкий голосок. – Я тут, здесь я!

Это был не Лагардер.

Гонзаг расхохотался:

– Да это же наш дружок горбун.

А тот тем временем уже вскочил на ноги, схватил бокал и мигом смешался с гостями, которые чокались друг с другом.

– За Лагардера! – выкрикнул он. – Этот трус, узнав, что я здесь, не рискнул явиться!

– За горбуна! За горбуна! – смеясь, восклицали сотрапезники. – Да здравствует горбун!

– Ах-ах, господа! – простодушно ответил он. – Окажись на моем месте человек, не так хорошо осведомленный, как я, о вашей доблести, он при виде вашей радости подумал бы, что вы здорово струхнули. А что здесь нужно этим двум удальцам?

И он указал на застывших, словно статуи, у закрытой двери, ведущей на галерею, Кокардаса и Паспуаля. У обоих был торжествующий вид.

– Мы пришли вручить вам, полагаясь на вашу милость, свои головы, – лицемерно заявил гасконец.

– Рубите их! – добавил нормандец. – Отправьте на небо еще пару заблудших душ.

– Восстановим их честь! – весело пророкотал Гонзаг. – Пусть этим храбрецам дадут шампанского, чтобы они выпили вместе с нами.

Шаверни смотрел на эту парочку с тем отвращением, с которым обычно рассматривают палача. Когда они приблизились к столу, он демонстративно отошел от него.

– Честное слово! – поделился он с оказавшимся поблизости Шуази. – Полагаю, будь тут Лагардер, я бы поладил с ним.

– Тсс! – предостерег его Шуази.

Горбун, услышавший слова Шаверни, указал Гонзагу на него пальцем и спросил:

– Уверен ли монсеньор в этом человеке?

– Нет, – отрывисто бросил принц.

Кокардас и Паспуаль чокались бокалами с гостями принца. Протрезвевший Шаверни прислушался к их красочному рассказу. Паспуаль вновь живописал эпизод с найденным белым окровавленным камзолом, Кокардас же опять выложил свою историю с анатомичкой в больнице Валь-де-Грас.

– Но ведь это же постыдно! – взорвался Шаверни, проталкиваясь сквозь ряды сотрапезников к Гонзагу. – Вполне очевидно, что тут ведут речь о человеке, которого убили!

– Что? – переспросил горбун, принимая вид глубоко удивленного человека. – И откуда он взялся?

Наглый и насмешливый Кокардас подошел в этот момент к Шаверни, чтобы выпить с ним, но тот с выражением ужаса отвернулся от него.

– Ей-богу, – прокомментировал эту сцену Эзоп II, – этот господин, кажется, еще не потерял чувства гадливости.

Остальные участники ужина хранили молчание. Гонзаг положил руку на плечо Шаверни.

– Поосторожнее, кузен, – предупредил он. – Ты слишком много выпил.

– Напротив, ваша светлость, – вмешался Эзоп, шепча что-то принцу на ухо. – Мне представляется, что ваш кузен выпил явно недостаточно. Уж поверьте мне, я в этих вопросах дока.

Гонзаг вперил в него подозрительный взгляд.

Но горбун смеялся, мотая головой, как человек, уверенный в своей правоте.

– Ладно, – согласился Гонзаг. – Может быть, ты и прав. Я поручаю этого дворянина твоим заботам.

– Благодарю вас, монсеньор, – церемонно поклонился Эзоп.

А затем, подойдя к маленькому маркизу с бокалом в руке, промолвил:

– Вы и со мной погнушаетесь чокнуться? Требую реванша!

Шаверни улыбнулся и протянул свой бокал.

– За вашу свадьбу, красавчик жених! – воскликнул горбун.

Они уселись друг против друга, окруженные сторонниками и секундантами. Между ними возобновилась вакхическая дуэль с шампанским.

У каждого находившегося в этой гостиной, где оргия тянулась уже давно, сейчас с души как бы упал тяжелый камень, свалилась непомерная ноша. Лагардер погиб, поскольку не выполнил данного в хвастливой запальчивости слова. Было невозможно себе представить, чтобы живой Лагардер не явился на назначенную им самим встречу!

Даже сам Гонзаг теперь не сомневался в его смерти! И если он приказал Пейролю проверить внешние посты караульных, то сделал это от избытка итальянской осторожности. Предусмотрительность еще никому не вредила. А стражникам, расставленным по всему внешнему периметру, было заплачено за всю ночь. Так что пусть стоят до утра – это не будет стоить принцу ни су. От пережитого страха гости Гонзага веселились теперь как-то истерично. В сущности, только сейчас и начался настоящий праздник. Аппетит появился вновь, как и жажда. Вымученные прежде оживление, шутки и проказы забили щедрым ключом. Черт подери! Наши дворяне уже не помнили, как совсем недавно дрожали от испуга, наши финансисты выглядели молодцевато, не хуже самого Цезаря.

Однако желание пошутить, как и желание обидеть, требует своего козла отпущения. И на эту жертвенную роль был выбран толстяк Ориоль – именно на нем срывали всеобщую злость за трусость и малодушие. Его буквально изводили, приставая и дразня, его морально топтали ногами, на нем отыгрывались за испытанный ужас, за все проявления собственной несостоятельности и слабости. Выяснилось, что, оказывается, он один праздновал труса, – так молчаливо договорились между собой все эти господа. Он огрызался как дьявол, разбрасывая направо и налево вызовы на дуэль.

– А где же наши дамы? – слышалось отовсюду. – Почему бы им теперь не вернуться?

По знаку Гонзага Носе пошел открыть дверь будуара. И оттуда, как птички из вольера, выпорхнули стайкой девушки. Они ворвались в салон, щебеча все разом: сетовали на то, что их слишком долго продержали взаперти, жеманничали и что-то выкрикивали.

Нивель, показывая Гонзагу на донью Крус, тут же доложилась:

– Ваша милашка слишком любопытная! Я раз десять оттаскивала ее от замочной скважины.

– Господи! – с невинным видом откликнулся принц. – Да что она могла бы там разглядеть? Мы же удалили вас, чаровницы, в ваших собственных интересах. Вы бы умерли от скуки, слушая наши деловые разговоры.

– Нас позвали для чего-то конкретного? – поинтересовалась Дебуа.

– А когда же наступит черед свадьбы? – допытывалась Флёри.

Сидализа, ухватив одной рукой Кокардаса за заросший щетиной подбородок, а другой поглаживая по раскрасневшейся щеке Амабля Паспуаля, кокетливо спрашивала:

– Так это вы скрипачи?

– Клянусь головой Господней! – взревел Кокардас, вырываясь из ее рук, он был возмущен. – Мы дворяне, красавица!

Брат Паспуаль, едва лишь его коснулась мягкая надушенная женская ручка, задрожал с головы до пят. Он хотел что-то сказать, но от волнения потерял голос.

– Сударыни, – говорил между тем Гонзаг, целуя кончики пальцев доньи Крус, – мы вовсе не собирались скрывать что-либо от вас. Если мы на мгновение и лишили себя вашего общества, то единственно ради того, чтобы урегулировать некоторые организационные моменты свадьбы, которая должна состояться нынче ночью.

– Значит, это правда! – воскликнули в один голос все проказницы. – И мы увидим комедию?

Гонзаг жестом выразил свое несогласие с этим определением.

– Речь идет о вполне серьезном бракосочетании, – важно пояснил он, забыв, что само место церемонии и весь антураж опровергают его слова.

Он склонился к донье Крус:

– Пора предупредить вашу подругу.

Донья Крус обеспокоенно взглянула на него.

– Вы дали мне обещание, монсеньор, – еле слышно произнесла она.

– Все, что было сказано, я выполню, – заверил ее Гонзаг.

Затем, провожая цыганку к двери, он заметил:

– Я помню свое обещание не принуждать ее, если она откажется. Но ради нее самой и ради того, кого я не хочу называть, – пожелайте, чтобы она согласилась.

Донья Крус ничего не знала о судьбе Лагардера, на что и рассчитывал Гонзаг. Цыганка не могла оценить всю глубину лицемерия этого языческого Тартюфа. Тем не менее, прежде чем переступить порог, она замешкалась.

– Ваша светлость, – обратилась она к принцу, и в ее голосе звучала мольба. – Я не сомневаюсь, что побудительные мотивы ваших действий благородны и достойны вас, но со вчерашнего дня происходят весьма странные события. А мы всего-навсего две несчастные пленницы, не имеющие никакого опыта в разгадывании такого рода головоломок. Ради дружеских чувств ко мне, монсеньор, ради сострадания к этой бедной девушке, которую я люблю и которая пребывает сейчас в отчаянии, скажите мне одно слово – единственное, – которое могло бы пролить свет на события и послужить аргументом, позволяющим сломить ее сопротивление. Мне стало бы куда легче говорить с ней, знай я, что происходит и каким образом эта свадьба может принести спасение тому, кого она любит.

Гонзаг остановил ее.

– Разве вы не доверяете мне, донья Крус? – укоризненно спросил он. – А она вам? Я даю обещание, а вы положитесь на мои слова. Точно так же и с ней: вы заверяете ее в чем-то, и она должна вам поверить. И побыстрее управьтесь, – закончил он с повелительным оттенком в голосе. – Я жду вас.

Он поклонился донье Крус, и та удалилась. В этот момент в зале царило страшное возбуждение. Слышны были радостные вопли и оглушительные взрывы хохота.

– Браво, Шаверни! – кричали одни.

– Смелее, горбун! – надрывались другие.

– Бокал Шаверни был полнее!

– Не будем плутовать! Это поединок не на жизнь, а на смерть!

Тут же слышались и женские выкрики:

– Они себя погубят! Оба сошли с ума!

– Этот горбун – сущий дьявол.

– Если у него столько «голубеньких», как говорят, – прошептала Нивель, – то я, пожалуй, полюблю горбунов.

– Вы только посмотрите, сколько они пьют!

– Две воронки какие-то! Бочки бездонные!

– Две прорвы! Браво, Шаверни!

– Смелей, горбун! Это всепоглощающая бездна!

Они сидели лицом друг к другу, Эзоп II и маленький маркиз. Вокруг них столпились повесы, и круг зрителей становился все плотнее. Соперники уже второй раз за сегодняшний вечер мерились силами.

Именно в эту эпоху проникли к нам некоторые английские нравы, и тогда же вошли в моду турниры с бутылкой в руках.

Рядом с соревнующимися валялась уже дюжина пустых бутылок – свидетельства доблестных ударов, нанесенных дуэлянтами друг другу, точнее, проглоченных каждым из них. Шаверни покрылся мертвенной бледностью, его глаза, и без того уже красные, вот-вот, казалось, вылезут из орбит. Но он был привычен к подобным состязаниям. Несмотря на элегантность фигуры, даже некоторую хрупкость, Шаверни был знатным выпивохой. Несть числа было его подвигам на этом поприще. Горбун же, напротив, побагровел и был очень оживлен. Его глаза пылали безумным блеском. Он все время вертелся на месте, безостановочно что-то говорил, а это, как каждому известно, свидетельство неважной подготовки. Ведь болтовня опьяняет почти так же, как и вино. Всякий чемпион по распитию бутылок в серьезной схватке на этой стезе должен хранить молчание. Нужно быть немым как рыба. Так что шансы вроде бы склонялись в пользу маленького маркиза.

– Ставлю сто пистолей на Шаверни! – воскликнул Навай. – Горбун в скором времени опять зароется в свой ворох одежды.

– Нет, я еще держусь! – ответил горбун, покачнувшись на стуле.

– Ставлю весь бумажник на маркиза! – выкрикнула Нивель, заметившая это.

– А сколько там, в бумажнике? – поинтересовался Эзоп II в перерыве между двумя большими глотками.

– Пять «голубеньких» акций… увы, все мое состояние!

– А я ставлю против них десять пистолей! – рассмеялся горбун. – А ну, налейте вина!

– Тебе кто больше по душе? – пробормотал Паспуаль на ухо своему благородному другу.

Сам он по очереди любовался Сидализой, Нивель, Флёри, Дебуа и прочими.

– Этот плут сейчас захлебнется, разрази меня гром! – откликнулся Кокардас-младший, не сводивший глаз с горбуна. – Никогда в жизни не видел, чтобы один человек мог столько выпить.

Эзоп II тем временем оставил свое место. Все подумали, что он сейчас свалится с ног. Но горбун лихо уселся на скатерть, цинично и насмешливо поглядывая на присутствующих.

– У вас что, нет более вместительных бокалов? – вскричал он, далеко забрасывая свой. – С этими ореховыми скорлупками мы проваландаемся до завтрашнего дня.