Выражение лица принца де Гонзага было, скорее, суровым и даже озабоченным. Бокалы мигом поставили на стол, улыбки разом погасли.

– Кузен, – произнес Шаверни, плюхаясь в кресло, – я ждал вас… чтобы вкратце изложить свою позицию.

Гонзаг стремительно подошел к столу и отнял у него бокал, который маркиз уже подносил к губам.

– Хватит пить! – гневно бросил он.

– Это почему же? – запротестовал Шаверни.

Гонзаг, выбросив бокал в окно, повторил:

– Больше не пей.

Шаверни поднял на него округлившиеся от удивления глаза. Гости чинно расселись по своим местам. На многих лицах румянец опьянения уступил место бледности. Всеми вдруг овладела одна мысль, которую каждый с самого начала застолья гнал прочь, но она все равно витала в воздухе.

Обеспокоенный вид Гонзага всех встревожил.

Пейроль попытался пробиться к своему хозяину, но его опередила донья Крус.

– Разрешите отвлечь вас на пару слов, монсеньор, – обратилась она к принцу.

Гонзаг, поцеловав ей руку, отошел с ней в сторону.

– Что все это значит? – пожала плечами Нивель.

– Полагаю, – вздохнула Сидализа, – скрипок нам сегодня не дождаться.

– И банкротством тут не пахнет, – заметила Дебуа. – Гонзаг слишком богат, чтоб такое случилось.

– В жизни чего только не бывает! – усмехнулась Нивель.

Гости-мужчины смолкли, словно в рот воды набрали. Многие уставились в скатерть и, по-видимому, размышляли. Лишь Шаверни напевал себе под нос какой-то веселенький мотивчик и не обращал внимания на смутную тревогу, внезапно охватившую приближенных Гонзага.

Ориоль буркнул на ухо Пейролю:

– Может, у принца плохие новости?

Но верный Пейроль повернулся к нему спиной.

– Ориоль! – требовательно напомнила о себе Нивель.

Толстячок откупщик немедленно подбежал к ней, и дочь Миссисипи распорядилась:

– Как только принц закончит разговор с этой малышкой, ступайте тут же к нему и скажите, что мы желаем послушать скрипки.

– Но… – встрепенулся было Ориоль.

– Молчать! Я хочу, чтобы вы это сделали!

Принц все еще продолжал беседовать с доньей Крус. И по мере того, как затягивалась эта вынужденная пауза, все более и более очевидным становилось ощущение охватившего всех замешательства. В ходе этой вечеринки и так-то не чувствовалось искреннего веселья. Если читатель подумал, что наши герои развлекались от чистого сердца, значит, нам не удалось точно передать картину происходящего в зале. Они сделали все, что могли, чтобы создать впечатление разгула. Отличное вино развязало всем языки и разрумянило лица. Но ни на одно мгновение раскаты смеха этим вечером не спрятали от внимательного взгляда уныния и тревоги. И стоило Гонзагу нахмуриться, как это фальшивое ликование рухнуло как карточный домик. Ориоль высказал общую озабоченность, спросив, нет ли у принца дурных вестей.

Тем временем Гонзаг вторично поцеловал руку доньи Крус.

– Вы доверяете мне? – произнес он отеческим тоном.

– Разумеется, монсеньор, – ответила цыганка, умоляюще глядя на него. – Ведь она единственная моя подруга, фактически сестра!

– Я не сумею ни в чем вам отказать, дорогое дитя. Через час, что бы ни случилось, она обретет свободу.

– Неужели это правда, ваша светлость? – воскликнула вне себя от радости донья Крус. – Позвольте мне сообщить ей столь счастливую новость?

– Нет, не сейчас. Оставайтесь пока тут. Вы ей сообщили то, о чем я вас просил?

– О свадьбе? Конечно, но она восприняла это с таким отвращением!

– Монсеньор, – пролепетал Ориоль, вынужденный подчиниться повелительному знаку Нивель. – Извините, если я вас беспокою, но дамы требуют, чтобы позвали скрипачей.

– Ах, оставьте! – скривился Гонзаг, отодвигая его рукой.

– Что-то все же стряслось! – прошептала Нивель.

А Гонзаг, взяв обе руки доньи Крус в свои, успокоил ее:

– Я скажу вам лишь одно: я бы очень хотел спасти человека, которого она любит.

– Но, монсеньор, – настаивала донья Крус, – если бы вы соблаговолили объяснить мне, каким образом эта свадьба поможет господину де Лагардеру, я бы попыталась убедить бедняжку Аврору.

– Поверьте мне на слово, – прервал ее Гонзаг. – Мне нечего добавить к уже сказанному. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что я контролирую ситуацию? В любом случае заверяю вас, что никакого принуждения не будет.

И он хотел было отойти, но цыганка удержала его.

– Прошу вас, – умоляла она. – Разрешите мне вернуться к Авроре. Ваши недомолвки меня пугают.

– В данный момент, – отчеканил принц, – вы мне нужны.

– Я? – удивилась донья Крус.

– Сейчас здесь будут произнесены слова, которые этим дамам слышать ни к чему.

– А я их услышу?

– Нет. Они не имеют никакого отношения к вашей подруге. Вы тут как у себя дома. Так выполняйте обязанности хозяйки – уведите этих дам в салон Марса.

– Готова к услугам, монсеньор.

Гонзаг, поблагодарив ее, вернулся к столу. Каждый внимательно следил за ним глазами, надеясь что-то прочитать на его лице. Он подал знак Нивель – она подошла.

– Видите это дитя? – прошептал ей принц, показывая на донью Крус, застывшую в раздумье на другом конце салона. – Постарайтесь развлечь ее и сделайте так, чтобы она не обратила внимания на то, что сейчас тут произойдет.

– Вы прогоняете нас, ваша светлость?

– Вас скоро позовут обратно. В малом салоне выставлены свадебные подарки жениха.

– Я поняла вас, монсеньор. Вы отпустите с нами Ориоля?

– Нет, он тоже нужен здесь. Действуйте!

– Прелестницы мои, – громко произнесла Нивель. – Сейчас донья Крус покажет нам подвенечное платье невесты.

Все девушки мгновенно вскочили со своих мест и во главе с цыганкой потянулись в малый салон Марса, расположенный как раз напротив того будуара, где не так давно секретничали две подруги. В этом помещении и в самом деле были разложены свадебные подарки. Дамы хлопали в ладоши от восторга.

Гонзаг взглянул на Пейроля, который тут же торопливо закрыл за ними дверь. Как только та захлопнулась, донья Крус устремилась к замочной скважине, но Нивель была начеку и ухватила цыганку за руку.

– Именно вы, прекрасный ангел, должны показать нам все это, – проворковала она. – Вы не сумеете сбежать от нас…

Теперь в гостиной остались одни мужчины. Гонзаг в полной тишине прошел на свое место и уселся в кресло. Установившееся молчание разбудило маркиза де Шаверни.

Поскольку никто не отзывался на его вопросы, он стал бормотать сам себе под нос:

– Помню, я видел в саду два пленительных создания. Но должен ли я жениться на одной из них, или же это мне приснилось? Право, я не могу отличить явь от видения. Кузен, – вдруг громко сказал он, – здесь стало так тоскливо! Пойду-ка я к дамам.

– Останься! – приказал Гонзаг.

Затем, пробежав взглядом по рядам собравшихся, принц спросил:

– Господа, полагаю, никто из вас не утратил хладнокровия?

– Нет, – послышалось в ответ.

– Черт побери! – вскипел Шаверни. – Ведь ты сам хотел, чтобы мы выпили!

Он был прав. Слово «хладнокровие» в данном контексте звучало как-то двусмысленно. Гонзагу были нужны разогретые хмелем головы, но твердые руки. За исключением Шаверни, все остальные его гости были в нужной степени готовности.

Гонзаг строго посмотрел на маленького маркиза, недовольно покачивая головой. Взглянув на часы, он сказал:

– У нас ровно полчаса, чтобы поговорить. Хватит глупостей! Я обращаюсь к вам, маркиз.

Шаверни, когда принц приказал ему остаться, сел, но не на стул, а на стол.

– Обо мне, кузен, не стоит беспокоиться, – с важностью сильно выпившего человека произнес он. – Пожелайте лишь, чтобы никто из здесь присутствующих не оказался более пьяным, чем я. А меня заботит моя позиция, вот и все.

– Господа, – перебил его Гонзаг, – если понадобится, мы обойдемся и без него. Вот факты. В настоящее время некая юная девица мешает нам всем. Вы поняли? Всем! Напомню, что наши интересы отныне связаны больше, чем вы думаете. Можно даже сказать, что мое благополучие – это ваше процветание, поскольку я принял меры к тому, чтобы связывающие нас узы превратились в подлинные цепи.

– Монсеньор, быть ближе к вам, чем сейчас, для нас просто невозможно, – заверил его Монтобер.

– Верно! Правильно! – раздались выкрики.

Но вдохновения в них не чувствовалось.

– Эта девушка… – продолжал Гонзаг.

– Раз обстоятельства, судя по вашим словам, осложнились, – вмешался Навай, – мы имеем право просить вас кое-что уточнить. Та юная особа, которую похитили вчера ваши люди, – это девушка, о которой шла речь у господина регента?

– Не ее ли Лагардер обещал привести в Пале-Рояль?

– То есть идет ли в конечном счете речь о мадемуазель де Невер? – подвел итог вопросам Носе.

Было заметно, как кровь отхлынула от лица Шаверни. Он тихо повторил изменившимся голосом:

– Мадемуазель де Невер?

Гонзаг насупился.

– Какое значение для вас имеет ее имя? – гневно воскликнул он. – Эта особа мешает нам, и ее нужно убрать с дороги.

Наступила тишина. Шаверни схватился за бокал, но пить не стал и поставил его на стол. А Гонзаг развивал свою мысль:

– Господа, друзья мои, я ненавижу кровь не меньше, и даже больше чем вы. Мне еще никогда не удавалось решить мои проблемы с помощью шпаги. Следовательно, я неохотно прибегаю к ней, я сторонник мягких методов. Шаверни, я трачу пятьдесят тысяч экю и беру на себя все транспортные расходы ради спокойствия своей совести.

– Он дорого обходится, – прошипел Пейроль.

– Не понимаю, о чем вы говорите, кузен, – удивился Шаверни.

– Сейчас поймешь. Я даю шанс этому прелестному созданию.

– Имеется в виду мадемуазель де Невер? – спросил маленький маркиз, опять машинально хватаясь за бокал.

– Если ты ей не понравишься… – ушел от прямого ответа Гонзаг.

– И что тогда?! – брякнул Шаверни, глотнув вина. – Как-нибудь справлюсь…

– Тем лучше! В таком случае она выйдет за тебя по доброй воле.

– А по-другому и быть не может, – отрезал Шаверни.

– Именно, – подхватил с двусмысленной усмешкой Гонзаг. – И как только ты женишься, тотчас же отправишься со своей женушкой куда-нибудь в глухую провинцию и там до вечности продлишь свой медовый месяц. Если только не предпочтешь вернуться… Один, и по истечении приличного срока.

– А если она станет возражать? – поинтересовался маленький маркиз.

– Тогда моя совесть будет чиста, и девушка будет свободна.

Произнося последнее слово, Гонзаг невольно опустил глаза.

– Вы сказали, – прошептал Шаверни, – что у нее только один шанс. Если она согласится на брак, то останется в живых, если откажется – то будет свободна? По-прежнему ничего не понимаю.

– А все потому, что ты пьян, – сухо проговорил Гонзаг.

Остальные хранили глубокое молчание. Под этими сверкающими люстрами, высвечивающими игривую роспись потолка и стен, среди этих пустых винных бутылок и увядших цветов повисла мрачная пауза, от которой всем стало не по себе.

Время от времени сюда доносился из соседнего салона женский смех. И от него становилось совсем скверно на душе. Лишь Гонзаг сидел с высоко поднятой головой, и на его губах застыла улыбка.

– А вы, господа, – выдавил он, – вы, я уверен, хорошо меня понимаете?

Никто ему не ответил, даже такая продувная бестия, как де Пейроль.

– Значит, требуется дополнительное разъяснение, – решил Гонзаг, улыбка его стала еще шире. – И оно будет кратким, ибо нас поджимает время. Выделим сначала аксиому в данной проблеме: существование этой девушки грозит нам полнейшим разорением. Не напускайте на себя скептический вид – так оно и есть на самом деле. Если завтра я лишусь наследства Невера, послезавтра мы все пустимся в бега.

– Мы?! – донеслось со всех сторон.

– Да, вы, господа хорошие, – взвился Гонзаг. – Все без исключения. И речь идет не о ваших давних мелких грешках. Принц де Гонзаг идет в ногу со временем: у него, как у всякого сколь-нибудь крупного торговца, заведены учетные книги, и вы все значитесь на их страницах. Пейроль умеет устраивать такого рода делишки! Мое банкротство приведет к вашему полнейшему краху.

Все взгляды обратились к Пейролю, но тот даже не шелохнулся.

– Кроме того, – сказал принц, – после всего, что произошло вчера… Но хватит угроз! – перебил он самого себя. – Мы с вами накрепко связаны, и в случае несчастья вы разделите мою судьбу, как самые верные сообщники. Вопрос лишь в том, будет ли случай, который позволит вам быстро доказать мне вашу преданность?

И опять все смолчали. Улыбка Гонзага стала откровенно язвительной.

– Вы сами убеждаетесь, что отлично понимаете меня, – фыркнул он. – Разве зря я рассчитывал на вашу сообразительность? Девушка будет освобождена. Я сказал это и еще раз подтверждаю: она сможет свободно выйти отсюда и направиться куда ей заблагорассудится, господа. Вас это удивляет?

Изумленные взоры молчаливо обратились к нему. Шаверни медленно и с мрачным видом тянул вино. Последовала длительная пауза. Гонзаг впервые за весь вечер наполнил свой бокал и налил соседям.

– Я вам частенько повторял, судари мои, – едва ли не весело продолжал принц, – что хорошие манеры, добрые обычаи, великолепная поэзия, изысканные духи – все это пришло к нам из Италии. Мы явно недостаточно изучили эту страну. Так прислушайтесь к моим словам и постарайтесь извлечь из них пользу. – Он отпил глоток шампанского и заговорил вновь: – Вот, к примеру, истории времен моей юности, тех лет, что никогда не вернутся. Граф Аннибал Каноцца, из рода принцев Амальфи, был моим кузеном, жизнерадостным бонвиваном. Честно говоря, мы с ним на пару совершили множество проказ. Он был богат, даже очень. Судите сами: мой кузен Аннибал владел четырьмя замками на Тибре, двадцатью фермами в Ломбардии, двумя дворцами во Флоренции, еще парой в Милане и Риме, ему принадлежал весь знаменитый золотой столовый набор кардиналов Алларии, наших глубокочтимых дядюшек. Я был прямым и единственным наследником кузена Каноццы, но ему тогда исполнилось всего двадцать семь лет, и он обещал прожить не менее века. Никогда в жизни я не видел человека более здорового, чем он. Вы замерзли, друзья мои? Так пейте! Надо согреть кровь.

Все послушались его совета – им это было необходимо.

– Однажды, – неторопливо вел свой рассказ Гонзаг, – я пригласил своего кузена Каноццу посетить мои виноградники в Сполето – очаровательное, скажу я вам, местечко! Ах, какие там были лозы и увитые ими беседки! Мы целый вечер просидели на террасе, вдыхая напоенный ароматами воздух и беседуя, насколько припоминаю, о бессмертии души. Каноцца был стоиком во всем, кроме вина и женщин. Он уехал из моего поместья свежим и бодрым, поздно вечером при лунном свете. Как сейчас, вижу его садящимся в карету. И уж конечно, он был свободен, не так ли? Волен отправиться куда ему вздумается: на бал, на ужин – этого добра в Италии предостаточно! – на любовное свидание, как, впрочем, был свободен и остаться, никуда не уезжать… – Он допил свой бокал. И, как бы отвечая на вопросительные взгляды гостей, закончил: – Граф Каноцца, мой кузен, воспользовался этой последней из упомянутых свобод: он там и остался.

Среди присутствующих возникло легкое волнение. Шаверни судорожно сжал свой бокал.

– Он остался там? – повторил маркиз.

Гонзаг тем временем выбрал в корзине с фруктами персик и бросил его маркизу. Плод остался лежать у него на коленях.

– Так что изучай Италию, кузен! – усмехнулся Гонзаг и, подумав, добавил: – Шаверни слишком пьян, чтобы понять меня. Возможно, это и к лучшему. Тогда обращаюсь ко всем вам: изучайте Италию, господа.

Говоря это, принц взял еще один персик со стола. В итоге каждый гость получил по плоду. А Гонзаг сухо и негромко добавил:

– Совсем забыл одно малосущественное обстоятельство: прежде чем расстаться со мной, граф Аннибал Каноцца, мой кузен, отведал за ужином один из моих персиков.

Каждый из гостей поспешно бросил на стол персик, который до того держал в руке. Гонзаг вновь наполнил бокалы. Шаверни сделал то же самое.

– Так что изучайте Италию, – в третий раз повторил принц. – Только там умеют жить по-настоящему. Уже сто лет никто не прибегает к стилету, к этому дурацкому оружию. Зачем нужно насилие? Если в Италии вы решили устранить, например, мешающую вам девушку – ну совсем как в нашем случае, – так вот, для этого находят благородного сеньора, который соглашается на ней жениться и увезти ее – уж не знаю куда. Очень хорошо, и несколько напоминает ту ситуацию, что сложилась у нас. Если она соглашается – все в порядке. Но если отказывается – а это ее полное право, как здесь, так и в Италии, – тогда перед ней склоняются в глубоком поклоне и просят извинить за излишнюю вольность.

Ее с подобающим почтением провожают в путь и из галантности дарят ей на прощание букет цветов…

С этими словами Гонзаг взял в руки букет живых цветов из вазы, украшавшей стол.

– Ну какая девушка откажется от букета? – задумчиво говорил Гонзаг, тщательно аранжируя цветы. – Она уезжает, столь же свободная в своем выборе, как и мой кузен Аннибал. Она может поехать туда, куда ей хочется: к своему любовнику, к подруге, домой. Но она вольна и остаться там, где находится.

Он внезапно протянул букет. Все гости, вздрогнув, отшатнулись.

– И она там останется? – процедил Шаверни сквозь стиснутые зубы.

– Разумеется, – холодно проронил Гонзаг, взглянув ему прямо в глаза.

Шаверни поднялся с места.

– Эти цветы отравлены? – воскликнул он.

– А ну сядь, – рассмеялся Гонзаг. – Ты пьян.

Шаверни вытер рукой выступивший на лбу пот.

– Да, – согласился он. – Я, должно быть, пьян. Иначе…

Он пошатнулся. У него закружилась голова.