Де Пейроль, столь мало почитаемый хозяин застолья, все более убеждался, что его авторитет упал бесповоротно. Шаверни с двумя или тремя другими шалопаями что-то затевали, и он уже ничего не мог поделать с поднявшейся суматохой. Аврора стояла ни жива ни мертва по ту сторону двери, горько сожалея о том, что покинула свое укрытие. А донья Крус весело смеялась, шаловливая и бесстрашная. Для того чтобы ее напугать, требовалось нечто большее, чем то, что творилось здесь! Она задула освещавшие будуар свечи, но вовсе не из-за своей прихоти, а с целью не позволить никому из салона разглядеть ее спутницу.

– Взгляни! – кивнула она на замочную скважину.

Но приступ любопытства у Авроры уже прошел.

– И надолго вы нас оставляете ради этой девицы? – слышался голос Сидализы.

– Подумайте, да стоит ли она того! – добавила Дебуа.

– Эти маркизы просто ревнуют, – вслух высказала свою мысль донья Крус.

Аврора тем временем все же заглянула в замочную скважину.

– И это маркизы? – с сомнением произнесла она.

Донья Крус пожала плечами и самонадеянно бросила:

– Ты не знаешь двора!

– Донья Крус! Донья Крус! Мы хотим видеть донью Крус! – вопили между тем в салоне.

Цыганка улыбнулась с наивной гордостью.

– Они все хотят меня видеть! – прошептала она.

Дверь затряслась. Аврора живо отпрянула. Донья Крус в свою очередь пристроилась к замочной скважине.

– Ха-ха-ха! – расхохоталась она. – Вы только взгляните на вытянувшуюся рожу этого бедняги Пейроля!

– Дверь не поддается! – выкрикнул Навай.

– А я слышу, как кто-то там, за ней, разговаривает, – подбросил дров в огонь Носе.

– Давай рычаг! Лом сюда!

– А почему бы не пушку? – спросила наполовину проснувшаяся Нивель.

Ориоль совсем сомлел.

– У меня есть лучшее орудие! – усмехнулся Шаверни. – Серенада!

– Исполняемая с помощью бокалов, ножей, бутылок и тарелок, – развил его идею Ориоль, поглядывая на свою Нивель.

Красотка снова зевнула.

– До чего же он очарователен, этот маленький маркиз! – полушепотом выдохнула донья Крус.

– Который из них? – полюбопытствовала Аврора, подходя к двери.

– Но я нигде не вижу горбуна, – забеспокоилась цыганка, вместо того чтобы ответить подруге.

– Вы там? – спросил в этот момент прижавшийся к двери Шаверни.

Аврора, прильнувшая к замочной скважине, изо всех сил старалась узнать своего кавалера с мадридской Калле-Реаль.

Но в салоне творилось нечто невообразимое, и ей никак не удавалось осуществить свое намерение.

– Так где же он? – повторила она.

– Да самый пьяный из всех, – ответила на сей раз донья Крус.

– Мы уже готовы! Готовы! – хором кричали гости.

Почти все, включая дам, встали. Каждый держал в руке какой-нибудь инструмент для звукового сопровождения. Сидализа подхватила жаровню, по которой колотила Дебуа. Еще до того, как началась песня, в зале воцарился дикий шум и гвалт.

Пейроля, попытавшегося было сделать скромное замечание, тут же подхватили за шиворот Навай и Жиронн и временно подвесили на вешалку.

– Кто будет петь?

– Шаверни! Шаверни! Пусть он споет!

И маленького маркиза, который едва стоял на ногах, подтолкнули к двери. Аврора в этот момент узнала его и резко отшатнулась.

– Подумаешь! – протянула донья Крус. – Ну пьян немного! Это нынче модно при дворе. Какой, однако, очаровашка!

Шаверни жестом сильно захмелевшего человека потребовал тишины. Постепенно все смолкли.

– Дамы и господа! – пробормотал он. – В первую очередь я хотел бы прояснить свою позицию.

Его слова заглушила буря гиканья, свиста и шиканья.

– Никаких речей! Пой или молчи!

– Моя позиция проста, хотя и может показаться на первый взгляд…

– Долой Шаверни! Накажем его! Повесим рядом с Пейролем!

– Знаете, почему я так стремлюсь изложить вам свою позицию? – не сдавался маркиз, проявляя упорство пьяного человека. – Потому что мораль…

– Плевать на мораль!

– Обстоятельства…

– Чихать на обстоятельства!

Сидализа, Дебуа и Флёри увивались, словно три кошки, вокруг маркиза. Нивель сладко посапывала.

– Не хочешь петь, – заорал Навай, – тогда декламируй нам трагические стихи!

Последовали яростные протесты.

– Если споешь, – вмешался Носе, – мы разрешим тебе выразить твою позицию.

– Клянетесь? – серьезно потребовал Шаверни.

– Клянемся! Клянемся!

– Тогда, – гнул свою линию Шаверни, – дайте мне сначала изложить мою позицию.

Донья Крус держалась от хохота за бока. Но гости в салоне рассвирепели. Кто-то предложил повесить Шаверни за окно вверх ногами. В XVIII веке умели весьма мило подшутить.

– Я ненадолго займу ваше внимание, – не унимался маркиз. – В сущности, моя позиция очень проста. Я знать не знаю свою жену, а посему не могу ее ненавидеть. Поскольку я вообще люблю женщин, значит, это будет брак по любви.

Двадцать голосов, слившись в единый рев, настаивали:

– Пой! Пой! Пой!

Шаверни забрал у Таранна тарелку с ножиком.

– Это незамысловатые стихи, сочиненные молодым человеком, – не сдался Шаверни.

– Давай! Пой! Валяй!

– Всего лишь куплеты с забавным припевом.

И он запел, отбивая ритм ударами ножа по тарелке:

– Неплохо! Неплохо! – взревела галерка.

– Ориоль небось знает курс на сегодня!

– Припев! Припев!

– Кто мне даст выпить? – пролепетала внезапно проснувшаяся Нивель.

– Как вы это находите, прелесть моя? – спросил Ориоль.

– Глупо, как и все вообще!

– Браво! Браво!

– Да не бойся ты! – успокаивала бедную Аврору донья Крус, держа ее в объятиях.

– Второй куплет! Смелей, Шаверни!

И тот пропел:

Услышав столь непотребные куплеты, Пейроль так задергался, что сорвался с вешалки и грохнулся ничком на пол.

– Господа! Господа! От имени принца де Гонзага!.. – попытался он, поднявшись, урезонить разбушевавшихся гостей.

Но никто его не услышал.

– Это неправда! – кричали одни.

– Все верно! – хохотали другие.

– Все сокровища у господина Лоу в подвале!

– Никакой политики, господа!

– Правильно!

– Нет!

– Да здравствует Шаверни!

– Заткните ему рот!

– Набить из него чучело!

А дамы в экстазе швырялись тарелками и бокалами.

– Шаверни, иди обними меня! – вскочила Нивель.

– Это еще что! – запротестовал толстый откупщик.

– Он играет нам на руку, – пробормотала Нивель, снова закрывая глаза. – Он очень мил, этот маленький маркиз. Говорит, что женщины в Париже бесценны. Да, это еще мягко сказано! Ведь мужчин, в сущности, берут в аренду. И если я вижу, как кто-то из них прячет хотя бы один пистоль в своем кошельке, я лично начинаю заводиться!

Тем временем за дверью Аврора, закрыв лицо руками, говорила дрожащим голосом:

– Меня знобит, я словно промерзла до глубины души. Сама мысль, что меня хотят выдать за такого человека…

– Подумаешь! – фыркнула донья Крус. – Я бы охотно взялась за то, чтобы превратить его в кроткого ягненка. Неужели ты не находишь его милым?

– Пойдем! Уведи меня отсюда! Мне хочется провести остаток ночи в молитвах.

Она пошатнулась. Донья Крус поддержала ее, обняв за талию. У цыганки было, возможно, самое доброе в мире сердце, но она совсем не разделяла того отвращения, которое эта оргия вызвала у ее подруги. Это и был тот самый Париж, о котором она так мечтала.

– Ладно, пошли! – согласилась донья Крус как раз в тот момент, когда Шаверни, воспользовавшись некоторым затишьем, со слезами на глазах снова попросил, чтобы ему позволили изложить его позицию.

Шагая по лестнице, донья Крус посоветовала:

– Сестренка, надо выиграть время. Сделай вид, что ты во всем послушна, так будет лучше, поверь мне. Я скорее сама выйду замуж за этого Шаверни, нежели допущу, чтобы ты попала в затруднительное положение.

– Ты это сделаешь для меня? – воскликнула Аврора в порыве наивной благодарности.

– Клянусь Господом! Пойдем, помолись, если это тебя утешает. Как только я смогу сбежать от них, снова приду тебя проведать.

И она поднялась по лестнице – проворно, с легким сердцем, игриво размахивая своим бокалом.

– Безусловно, – шептала она, – надо оказать ей услугу… Да с этим Шаверни я сама не прочь пойти по жизни.

Чего же лучше? Добравшись до двери будуара, она прислушалась. Шаверни опять кричал:

– Вы же обещали – да или нет? – что, спев куплеты, я получу возможность изложить свою позицию!

– Никогда такого не было! Шаверни злоупотребляет нашим вниманием! За дверь Шаверни!

– Нет, в самом деле, господа, – раздался голос Навая. – Надо идти на штурм, малышка смеется над нами!

Донья Крус дождалась этой минуты, чтобы распахнуть дверь.

Она появилась на пороге – веселая, сияющая, высоко подняв над головой бокал.

Раздались продолжительные и оглушительные аплодисменты.

– Так что это вы скисли, господа! – воскликнула цыганка, протягивая пустой бокал. – Будьте же повеселее! Неужели вы считаете, что тут уместна скука?

– Мы стараемся, – встрял Ориоль.

– Ну, буяны из вас, прямо скажем, так себе, – усмехнулась донья Крус, одним махом опорожнив бокал. – Вас не слышно даже за этой дверью.

– Неужели? – хором произнесли гуляки, чувствуя себя униженными.

Они-то считали, что в силах помешать спать всему Парижу.

Шаверни с восторгом взирал на донью Крус.

– Пленительна! – восклицал он. – Очаровательна!

Ориоль хотел было повторить за ним эти слова, показавшиеся ему изящными, но Нивель, проснувшись, ущипнула его до крови.

– Извольте молчать! – приказала она.

Он попытался улизнуть, но дочь Миссисипи успела ухватить его за рукав.

– С вас штраф! – потребовала она. – Голубенькую!

Ориоль, вытащив портмоне, выудил оттуда одну совсем новую акцию, и Нивель от радости запела:

А донья Крус между тем продолжала искать глазами горбуна. Интуиция подсказывала ей, что, несмотря на его первую реакцию, он является ее тайным союзником. Но среди гостей не было никого, к кому она могла бы обратиться с вопросом насчет уродца. Она решилась лишь на то, чтобы косвенно выяснить, не сопровождал ли горбун отъехавшего Гонзага.

– А где же его светлость?

– Карета уже вернулась, – ответил вошедший в этот момент в залу Пейроль. – Монсеньор отдает кое-какие распоряжения.

– Наверное, насчет скрипок? – полюбопытствовала Сидализа.

– Начнем ли мы наконец танцевать? – воскликнула цыганка, раскрасневшаяся от удовольствия.

Дебуа и Флёри презрительно взглянули на нее.

– Бывали времена, – нравоучительно изрекла Нивель, – когда, прибыв сюда, мы кое-что находили под тарелками.

Она демонстративно приподняла свою тарелку, чтобы закончить свою мысль.

– Хоть шаром покати, нет даже просяного зернышка! Эх, красавицы мои, Регентство приходит в упадок.

– Да, оно стареет! – поддержала подругу Сидализа.

– Регентство увядает! Разве Гонзаг обеднел бы, если бы каждой из нас на десерт подали бы две-три «голубеньких»?

– А что такое «голубенькие»? – огорошила всех донья Крус.

Какими словами описать изумление присутствующих? Представьте себе, что в наши дни на ужине в Золотом доме, куда приглашены девицы из кордебалета и им подобные дамочки, кто-то из красавиц вдруг заявит, что понятия не имеет о кредитном банке недвижимого имущества. Такое просто невозможно себе представить. Так вот, неведение доньи Крус было столь же невероятным явлением.

Шаверни принялся спешно рыться в карманах в поисках засунутого в них приданого. Отсчитав дюжину акций, он вложил их в руку цыганки.

– Благодарю, – кивнула она маркизу. – Господин де Гонзаг вам их компенсирует.

Затем, разложив акции перед Нивель и ее подружками, она произнесла с поразительным изяществом:

– Сударыни, вот ваш десерт.

Девицы тут же смели бумаги со стола, заявив, что эта малышка – самоуверенная мерзавка.

– Эй, дамы и господа! – весело крикнула донья Крус. – Нельзя, чтобы, вернувшись, монсеньор застал вас спящими. За здоровье маркиза де Шаверни! Ваш бокал, маркиз!

Тот, протянув его, тяжко вздохнул.

– Осторожнее! Он сейчас начнет излагать нам свою позицию, – зашептались гости.

– Только не вам, – презрительно ответил Шаверни. – Хочу, чтобы моим слушателем была прелестная донья Крус. А вы недостойны узнать мои мысли!

– Но мы и не стремимся, – вмешалась Нивель. – Это мысли очень пьяного человека.

Все так и покатились со смеху. Низкорослый толстяк Ориоль, казалось, вот-вот лопнет от хохота.

– Черт побери! – побагровел маркиз, вдребезги разбив о стол свой бокал. – Достаточно ли отважны те присутствующие, кто позволяют себе издеваться надо мной? Донья Крус, я не шучу: вы здесь словно звезда, затерявшаяся среди стекол!

Девицы из Оперы бурно запротестовали.

– Сказано слишком сильно! Чересчур! – покачал головой Ориоль.

– Заткнись! – скомандовал Шаверни. – Это сравнение оскорбительно лишь для стекляшек. Впрочем, у меня нет настроения точить тут с вами лясы. Призываю господина де Пейроля положить конец этим неподобающим воплям. Добавлю, что сам он понравился мне лишь один раз в жизни – когда висел на вешалке. Вот это было здорово! – Пьяно тряхнув головой, он со слезами на глазах добавил: – Ах, до чего же он был хорош! Но вернемся к вопросу о моей позиции… – Шаверни взял обе руки доньи Крус.

– Мне она известна как собственные пять пальцев, – выпалила цыганка. – Сегодня вечером вы женитесь на очаровательной женщине.

– Так уж и очаровательной! – хором усомнились все.

– Именно! – настаивала донья Крус. – Да к тому же еще молодой, умной, доброй и не имеющей ни малейшего представления о том, что собой представляют «голубенькие».

– Ну уж это просто насмешка! – возмутилась Нивель. – Значит, она глупа…

– Вы сядете в почтовую карету, – не унималась донья Крус, по-прежнему обращаясь к Шаверни, – и увезете отсюда свою женушку…

– Ах! – не вытерпел маркиз. – Если бы на ее месте оказались вы, моя красавица!

Донья Крус наполнила свой бокал до краев.

– Господа, – прежде чем она пригубила, известил всех Шаверни, – донья Крус только что осветила мою позицию: я бы сам не сделал этого лучше, чем она. Это романтическая позиция…

– Так пейте же, – рассмеялась цыганка.

– Позвольте, уже давно во мне зреет одна мыслишка…

– Внимание! Послушаем, о чем думает Шаверни!

Маркиз поднялся и принял позу оратора.

– Господа, – начал он, – перед вами несколько пустых кресел. Вот это – место моего кузена де Гонзага, вон то – горбуна: оба они уже занимали их. Но чье третье?

И он показал на кресло, находившееся как раз напротив места Гонзага, в которое и в самом деле с начала пиршества никто не садился.

– А вот и та мысль, что созрела у меня, – поднял палец Шаверни. – Я желаю, чтобы его заняла новобрачная.

– Верно! Справедливо! – закричали со всех сторон. – Идея Шаверни разумна. Невесту сюда, невесту!

Донья Крус попыталась было схватить маркиза за руку, но ничто в данный момент не могло отвлечь его.

– Дьявольщина! – пробормотал он, упершись руками в стол. На его лицо упали длинные волосы. – Я ничуть не пьян! Еще чего!

– Пейте и молчите! – шепнула ему на ухо донья Крус.

– Да, выпить надо, божественная вы моя звездочка. Господь свидетель, до чего же мне этого хочется. Но молчать я не собираюсь. И мое требование справедливо, поскольку вытекает из занятой мною позиции. Хочу, чтобы сюда привели мою нареченную, ибо… Послушайте-ка меня…

– Слушайте! Слушайте! Он сегодня особенно красноречив! – пробежало по залу.

От шума снова проснулась Нивель. Шаверни грохнул кулаком по столу и, едва ворочая языком, произнес:

– Я заявляю, что это абсурдно, да-да, абсурдно…

– Браво, Шаверни! Великолепно, Шаверни!

– Абсурдно, говорю я, оставлять это кресло пустующим.

– Блестяще! Браво, Шаверни!

Все находившиеся в зале зааплодировали. Маленький маркиз изо всех сил пытался не потерять нить своей речи.

– Абсурдно оставлять незанятым место, – завершил он свое выступление, цепляясь за скатерть, – если никого больше не ждут.

В тот момент, когда буря одобрительных выкриков увенчала столь трудно доставшийся ему финал, в проеме двери появился Гонзаг и с улыбкой спросил:

– Итак, кузен, тут ждут чьего-то прихода?