Помимо заголовка и подписей, в охранную грамоту входило и составленное по всем правилам свидетельство, выданное правительством Франции на имя шевалье Анри де Лагардера, бывшего офицера легкой кавалерии покойного короля. Этот документ, выдержанный строго в форме, недавно принятой для дипломатов, не аккредитованных официально, предоставлял шевалье Лагардеру гарантированное властями право свободного проезда по всей территории королевства и возможность абсолютно беспрепятственно покинуть его пределы в любое время и при любых обстоятельствах!

Последнюю фразу горбун восторженно повторил несколько раз. Регент может иметь причуды и недостатки, но он человек чести и держит данное им слово. При любых обстоятельствах! С такой формулировкой у Лагардера полностью развязаны руки. Тем самым мы обеспечили его появление здесь и – да поможет ему Господь! – дали возможность уйти подобающим образом!

Посмотрев на часы, которышка в черном встал.

У вигвама имелось два входа-выхода. В нескольких шагах от второго из них пролегала тропинка, ведущая через заросли к сложенной из необработанных бревен избушке мэтра Ле Бреана, консьержа и охранника дворцового сада. Его сторожка, как и все остальное, служила, разумеется, и декоративным целям. Приукрашенный фасад подсвечивался резным фонарем, скрытым в листве раскидистой липы; у самого домика завершалось ландшафтное оформление этой части парка. Вечерами это место являло собой безлюдный, темный и очень уютный уголок, находившийся под особым надзором французских гвардейцев.

Выходя из индейской палатки, горбун заметил перед зарослями собравшуюся после только что пережитого поражения группировку сторонников Гонзага. Они явно разговаривали о нем. Ориоль, Таранн, Носе, Навай и прочие вовсю зубоскалили, насмехаясь над уродцем, а Шаверни стоял молча, с задумчивым видом.

Судя по всему, горбун спешил, ибо сразу же направился в их сторону. Поднеся к глазу лорнет, он, казалось, любовался убранством сада, как и в момент своего появления у вигвама.

– Да, такое великолепие мог себе позволить только господин регент! – бормотал он. – До чего красиво! Восхитительно!

Наши игроки расступились, давая ему пройти. А тот сделал вид, что лишь сейчас неожиданно для себя заметил их.

– Ай-ай-ай! – воскликнул он. – Что это вы разбрелись кто куда? И помните, господа, перстом. Ясно? В рамках свободы, присущей балу-маскараду, позволительно все. Господа, ваш покорный слуга имеет честь откланяться!

Никто не препятствовал его уходу, за исключением Шаверни. Горбун, приподняв при последних словах шляпу, хотел было пройти мимо, но маркиз остановил его, чем вызвал хохот остальных приспешников Гонзага.

– Шаверни ищет новых приключений, – заметил Ориоль.

– Шаверни нашел себе хозяина, – добавил Навай.

– Еще более язвительного и болтливого, чем он сам!

Шаверни же тем временем обратился к горбуну:

– Уделите мне несколько минут, сударь!

– Да сколько пожелаете, маркиз, сколько пожелаете.

– Относятся ли ко мне лично оброненные вами слова насчет того, что «бывает веселье и без будущего»?

– Относятся.

– Не угодно ли вам разъяснить мне их смысл, сударь?

– Маркиз, я спешу.

– А что, если я силой заставлю вас это сделать?

– Не задирайтесь, маркиз! Господин де Шаверни убивает на поединке Эзопа II, прозванного также Ионой, владельца собачьей будки господина де Гонзага, – этот подвиг вознес бы вашу славу просто до небес!

Но Шаверни, тем не менее, предпринял попытку задержать горбуна, для чего протянул к нему руку. Тот же, схватив ее за запястье, с силой сжал в тисках своих пальцев.

– Маркиз, – тихо произнес он, – вы не настолько испорченный человек, как это может показаться, если судить по вашим поступкам. Мы оба с вами бывали в Испании, и во время моего путешествия по этой прекрасной стране, в Овьедо, мне однажды довелось стать свидетелем довольно диковинного случая. У еврейского купца появился боевой конь благородных кровей, которого держали вместе с мулами, использовавшимися для перевозки грузов. И когда я вскоре вновь оказался в тех же местах, выяснилось, что жеребец издох от работы. Так и вы, маркиз, явно не на своем месте в этой компании и умрете молодым, поскольку вам будет слишком трудно превратиться в шельму и мерзавца.

Поклонившись Шаверни, горбун пошел своим путем и вскоре скрылся за кустами. А маркиз, задумчиво склонив голову на грудь, стоял не шелохнувшись.

– Ну наконец-то этот тип убрался! – воскликнул Ориоль.

– Этот урод – сущий дьявол во плоти, – поддакнул Навай.

– Гляньте-ка, как озабочен бедняга Шаверни!

– И что за игру затеял этот проклятый горбун?

– Шаверни, что он тебе там наплел?

– Шаверни, поделись с нами впечатлениями о разговоре с ним!

Они окружили маркиза. Шаверни смотрел на них невидящим взглядом. Он настолько ушел в себя, что даже не отдавал себе отчета в том, что повторяет поразившие его слова:

– Бывает веселье и без будущего.

Музыка в салонах стихла. Наступил антракт между двумя менуэтами. Толпа в парке от этого стала еще плотнее, в ней беспрестанно возникали мелкие интрижки.

Принцу де Гонзагу надоело торчать в приемной, и он ушел в гостиную. Его безукоризненные манеры и изысканная речь обеспечивали ему большой успех у дам, охотно повторявших, что, будь Филипп де Гонзаг даже бедняком из незнатного рода, он все равно блистал бы как истинный рыцарь. Вы, естественно, понимаете, что титул принца, легитимность которого оспаривали лишь несколько робких голосов, а также его миллионы, в отношении которых никаких сомнений не могло даже возникнуть, никоим образом не вредили столь лестному мнению о нем в обществе.

Хотя де Гонзаг и был на короткой ноге с регентом, сам он никогда не опускался до развязности, столь почитаемой в те времена при дворе. Его речь всегда отличалась учтивостью и сдержанностью, а сам Гонзаг при всех обстоятельствах держался с большим достоинством. Это, однако, нисколько не меняло дьявольской сущности его натуры.

Гонзага весьма высоко ценила герцогиня Орлеанская, а что касается воспитателя юного короля, славного аббата де Флёри, чьего расположения никто так и не сумел добиться, так тот почитал его чуть ли не за святого.

Придворные охотники за новостями подробнейшим образом и достаточно разнообразно донесли до публики все, что произошло в тот день в особняке Гонзага. Великосветские дамы в большинстве своем сочли, что поведение принца по отношению к супруге перехлестнуло рамки подлинного героизма. Этот человек выглядел в их глазах неким апостолом и мучеником! Двадцать лет терпения и страданий! Двадцать лет неизбывной доброты и кротости перед лицом неизменного пренебрежения и презрения! Даже в античной истории невозможно отыскать более достойных, чем этот его поступок, примеров.

Принцессам уже было известно, каким блестящим оратором проявил себя на семейном совете господин де Гонзаг. Простодушная по натуре мать регента – она была родом из Баварии – искренне протянула ему свою толстую руку для поцелуя. Герцогиня Орлеанская осыпала его комплиментами. Невысокого росточка, аббатиса Шелльского монастыря, одна из дочерей регента, обещала помолиться за него, а герцогиня Беррийская, ее сестра, заявила, что он несравненный и возвышенный романтик.

Что до несчастной принцессы де Гонзаг, то все с превеликим удовольствием забили бы ее камнями за то, что она причиняет страдания столь достойному человеку. Вам прекрасно известно, что Мольер отыскал дивное имя Тартюфа в Италии!

Купающийся в лучах славы Гонзаг вдруг заметил в проеме двери своего Пейроля. Вытянутая физиономия верного слуги принца и при обычных-то обстоятельствах никогда не излучала буйного веселья, но сегодня он выглядел как вестник несчастий. Его мертвенно-бледное лицо было испуганным, он непрерывно вытирал платком выступавший на висках пот. Гонзаг подозвал его. Пейроль безропотно повиновался и неловко пересек залу. Он тут же прошептал несколько слов на ухо своему хозяину. Тот живо поднялся и, сохраняя присутствие духа, – черта, свойственная всем плутам по ту сторону разделяющих Францию и Италию гор, – изобразил изумление.

– Госпожа принцесса де Гонзаг только что появилась на балу? Тогда я должен ее встретить.

Даже сам Пейроль поразился такой находчивости.

– Так где я могу ее отыскать? – обратился к нему принц.

Пейроль не имел ни малейшего представления о месте нахождения принцессы, но он поклонился и прошел вперед.

Расчувствовавшиеся принцессы проводили поспешно уходящего Гонзага томными взглядами. Ах он бедняжка!

– В чем дело? – спросил принц Пейроля, едва они остались наедине.

– Горбун здесь, на балу, – ответил его подручный.

– И что из того? Мне это известно, ведь я сам вручил ему приглашение.

– Но вы не наводили справок о нем.

– Где же, по-твоему, я мог бы это сделать?

– Мне представляется, что он опасный человек.

– Ну и остерегайся его, если так боишься. У тебя ко мне все?

– Сегодня вечером он более получаса беседовал с регентом.

– С регентом? – удивленно переспросил Гонзаг.

Но он тотчас взял себя в руки и добавил:

– Видно, у него немало сплетен накопилось для его королевского высочества.

– Да уж, действительно, – согласился Пейроль. – Судите сами…

И доверенный человек принца поведал тому обо всем, что недавно произошло в вигваме.

Стоило ему умолкнуть, как Гонзаг, с жалостью взглянув на своего клеврета, рассмеялся.

– Неглупый народ эти горбуны! – небрежно бросил он. – Но их разум причудлив и уродлив, как и тело, и они постоянно разыгрывают какие-то никому не нужные комедии. Тот, кто поджег храм в Эфесе[64] с желанием прославиться, вероятно, тоже был горбуном.

– И это все, что вы можете сказать о моем сообщении! – воскликнул Пейроль.

– Разве что, – размышлял вслух Гонзаг, – ему взбрело в голову очень дорого продать себя.

– Он же нас предает, монсеньор! – с жаром выпалил Пейроль.

Гонзаг, улыбаясь, бросил на него взгляд через плечо.

– Бедный ты мой глупец, – вполголоса пожурил он, – придется еще немало потрудиться, чтобы сделать из тебя что-то стоящее. Ты до сих пор так и не понял, что этот горбун расшибается в лепешку в наших же интересах?

– Признаюсь, монсеньор, что я и в самом деле не догадался об этом.

– Не люблю чрезмерного усердия, – продолжал развивать свою мысль Гонзаг. – Придется отчитать его как следует. И тем не менее у меня нет сомнений, что он подбрасывает нам отличнейшую идею.

– Не соблаговолит ли монсеньор пояснить мне…

Они уже подошли к грабовой аллее, находившейся на месте теперешней улицы Монпансье. Гонзаг по-дружески взял своего приспешника под руку.

– Доложи в первую очередь, – начал он, – что произошло на улице Шантр.

– Ваши распоряжения были выполнены самым тщательным образом, – откликнулся Пейроль. – Я отправился во дворец лишь после того, как лично убедился в том, что носильщики портшеза взяли курс на Сен-Маглуар.

– А что с доньей Крус? То есть с мадемуазель де Невер?

– Она должна быть где-то здесь, на балу.

– Ступай поищи ее. Знатнейшие дамы жаждут встретиться с ней. Я уже подготовил почву, и ей обеспечен колоссальный успех. А теперь вернемся к горбуну. Что он сказал регенту?

– Вот этого-то мы и не знаем.

– А я знаю, по крайней мере догадываюсь. Он заявил тому: «Убийца Невера жив».

– Тише! – невольно вырвалось у Пейроля, которого от головы до пят пробрала дрожь.

– Он сделал все правильно, – бесстрастно продолжал Гонзаг. – Убийца Невера и вправду жив. И какой интерес скрывать это мне, мужу вдовы Невера, единственному судье в этом деле и законному мстителю? Да, убийца герцога на свободе! Мне хотелось бы, чтобы весь двор сейчас собрался здесь и услышал от меня эти слова.

С Пейроля ручьями катился пот.

– А раз он благополучно здравствует, – добавил Гонзаг, – то мы, ей-богу, его отыщем.

Он остановился, пытливо всматриваясь в своего доверенного человека. Тот дрожал как осиновый лист, его лицо подергивалось в нервном тике.

– Ты все понял? – спросил Гонзаг.

– Я уразумел, что это игра с огнем, монсеньор.

– Такова идея, подаренная нам горбуном, – продолжал принц, внезапно понизив голос. – И клянусь честью, она неплоха! Остается, однако, неясным, почему она у него возникла и по какому праву он вмешивается, при этом выставляя себя более осведомленным в этом вопросе, чем мы? Это и надлежит выяснить. Такие умники обычно рано умирают.

Пейроль живо поднял голову. Наконец-то с ним перестали говорить на непонятном ему языке.

– Так что, сделать это сегодня ночью? – спросил он шепотом.

Гонзаг и Пейроль подошли уже к центральной арке грабовой аллеи. С этого места открывался замечательный вид на комплекс подсвеченных рощ и на статую божества Миссисипи – всю в ореоле бесчисленных брызг от извергаемых фонтанами струй. Какая-то женщина в строгом придворном платье, поверх которого было надето черное домино, и с лицом скрытым под маской, шла им навстречу по другой стороне аллеи. Ее поддерживал под руку седовласый старик.

Войдя под арку, Гонзаг толкнул Пейроля, приказывая тому укрыться в тени.

Женщина и старик прошли через арку.

– Ты узнал ее? – прошептал одними губами Гонзаг.

– Нет, – ответил его верный слуга.

– Мой дорогой президент, – произнесла в этот момент женщина в маске, – пожалуй, не стоит сопровождать меня дальше.

– Понадобятся ли еще госпоже принцессе мои услуги этой ночью? – осведомился старик.

– Да, встретимся через час на этом же месте.

– Это же президент де Ламуаньон! – прошептал Пейроль.

Спутник дамы в маске поклонился ей и скрылся в боковой аллее.

– Такое впечатление, – проронил Гонзаг, – что госпожа принцесса еще не отыскала то, что ей нужно. Не будем терять ее из виду.

Действительно, женщиной в маске была принцесса де Гонзаг. Надвинув капюшон своего домино на лицо, она направилась к фонтану.

Толпа вновь возбудилась. Оповестили о прибытии регента и добрейшего господина Лоу, второго по значению человека в королевстве. Маленького короля пока в расчет не принимали.

– Монсеньор, – встрепенулся тем временем Пейроль, – так и не удостоил меня чести ответить на мой вопрос. Надо ли решить проблему с горбуном уже этой ночью?

– Ах вот ты о чем! Ну и нагнал он на тебя страху, верно?

– Слышали бы вы его так, как мне довелось…

– Разглагольствования о разверзнувшихся гробницах, призраках и каре небесной? Ничего нового в этой болтовне для меня нет, так что – никаких акций этой ночью. Сегодня мы будем следовать указанным им путем. Внимательно выслушай меня и постарайся понять. В ближайшее время, если он выполнит данное нам обещание, – а он сдержит слово, я уверен, – мы со своей стороны тоже не преминем все сделать так, как им было заявлено регенту от нашего имени. На празднике объявится некий человек, мой самый заклятый враг, от одного имени которого вас всех бросает в дрожь, будто слабонервных женщин!

– Лагардер, – вырвалось у Пейроля.

– И вот тогда-то, при свете люстр и в присутствии уже взволнованной толпы, ожидающей, что еще до конца этой ночи произойдет какая-то великая драма, мы сорвем с этого типа маску и громогласно объявим: вот он, убийца Невера!

– Видел? – спросил Навай.

– Клянусь честью, она очень похожа на госпожу принцессу, – отозвался Жиронн.

– И одна в этой толпе, – подхватил Шуази, – без достойного сопровождения, даже без пажа.

– Она кого-то разыскивает.

– Будь я проклят, какая прелестная женщина! – воскликнул разом очнувшийся от охватившей его хандры Шаверни.

– Которая? Та, что в розовом домино? Да ведь это же Венера собственной персоной! В самом деле!

– Это мадемуазель де Клермон, и ищет она меня! – возбудился Носе.

– Ну ты и хлыщ! – перебил Шаверни. – Разве не видишь, что перед нами супруга маршала де Тессе, и нужен ей не кто иной, как я, пока ее доблестный муженек бегает за русским царем?

– Ставлю пятьдесят луидоров, что это – мадемуазель де Клермон.

– Сто, что маршальша!

– Так пойдем и спросим у нее, кто она такая!

Повесы одновременно сорвались с места. И только тогда заметили, что на небольшом расстоянии за прекрасной незнакомкой следуют два молодца со шпагами в полтора локтя. Подбоченясь и задрав головы, оба остро поглядывали вокруг из-под своих масок.

– Тьфу ты! – хором воскликнули Носе и Шаверни. – Это не мадемуазель де Клермон и не маршальша, а просто доброе приключение!

Все наши игроки собрались недалеко от пруда. Совершив предварительно набег на столы, ломившиеся от напитков и пирожных, все они пребывали в приподнятом настроении.

Ориоль, новоиспеченный дворянин, сгорал от желания выкинуть что-нибудь экстравагантное, дабы подтвердить свое право на принадлежность к благородному сословию.

– Господа! – взвизгнул он, поднявшись на цыпочки. – А не мадемуазель ли Нивель это, случаем?

Шутки ради Ориолю никогда не отвечали, если он заводил речь о мадемуазель Нивель. За последние полгода он растранжирил в угоду ей пятьдесят тысяч экю. Без злых насмешек, которые только подстегивают любовь толстосумов, они в этом мире были бы слишком счастливы.

Прелестной незнакомке явно было не по себе в подобной толчее. Ее ищущий взгляд останавливался на всех попадавшихся на пути группках гостей. Даже маска не могла скрыть ее смущения. А два молодца держались рядом, следуя позади женщины шагах в десяти – двенадцати.

– Вперед, брат Паспуаль!

– Верно говоришь, мой благородный друг Кокардас.

– Клянусь головой Господней, тут не до шуток, милейший.

Этот проклятый горбун разговаривал с ними от имени Лагардера, и что-то им подсказывало, что некий строгий наблюдатель не спускает с них глаз. А посему они держались напряженно, сохраняя важный вид, словно часовые на посту. Дабы иметь возможность во исполнение указаний горбуна свободно перемещаться по парку среди приглашенных, они сбегали переодеться в новые камзолы, освободив по ходу дела Франсуазу и ее внука Берришона.

Вот уже битый час бедняжка Аврора, потерявшись в этом столпотворении, безуспешно разыскивала своего друга Анри. Она встретила по дороге принцессу де Гонзаг и едва удержалась, чтобы не заговорить с ней, ибо пламенные взгляды всех этих вертопрахов буквально обжигали ее, и девушку охватывал страх. Но что следовало ей сказать, чтобы добиться протекции одной из этих знатных дам, которая здесь, на празднике, чувствовала себя как дома? Аврора так и не решилась ничего предпринять. К тому же она спешила поскорее добраться до полянки Дианы, где ей была назначена встреча.

– Господа, – провозгласил, возвращаясь к друзьям, Шаверни. – Это ни мадемуазель де Клермон, ни маршальша, ни Нивель, ни вообще кто-либо из наших знакомых дам. Перед вами чудной красоты женщина, совсем новенькая на этом балу. Будь она мещаночкой, не обладала бы такой королевской осанкой; провинциалка, даже запродав душу дьяволу, не сумела бы обрести эту волшебную стать; придворная дама ни в коем случае не выказывала бы столь очаровательного замешательства. Так что у меня созрело предложение.

– Рассмотрим его, маркиз! – тут же послышалось со всех сторон.

И его приятели-шалопаи окружили его кольцом.

– Она кого-то разыскивает, не так ли? – развивал Шаверни свою мысль.

– Пожалуй, это верно, – согласился Носе.

– Не думаю, что сказать так было бы преувеличением, – поддержал его Навай.

Все остальные дружно поддакнули:

– Ну конечно, это очевидно.

– Так вот, господа, – продолжал Шаверни, – этот некто, к кому она так стремится, тот еще счастливчик!

– Согласны. Но каково же ваше предложение?

– Я считаю несправедливым, – гнул свою линию маркиз, – что подобным сокровищем завладел какой-то тип, не входящий в наше достопочтенное братство.

– Сие беззаконно и неправедно, возмутительно и обидно! – единодушно поддержали его приятели.

– А посему я предлагаю, – заключил Шаверни, – сделать так, чтобы это милое дитя не встретилась с тем, кого она ищет.

– Браво! – с энтузиазмом подхватили повесы. – Наконец-то Шаверни вновь стал самим собой!

– Item[65], – разъяснил маркиз, – пусть вместо этого незнакомца она натолкнется на кого-то из нас.

– Еще раз браво! Брависсимо! Слава Шаверни!

Маркиза чуть не принялись качать.

– Но, – заметил Навай, – на кого именно она выйдет?

– На меня, на меня, на меня! – завопили все разом, включая даже Ориоля, этого новоиспеченного шевалье, позабывшего по этому случаю о мадемуазель Нивель.

Величественным жестом Шаверни попросил всех успокоиться.

– Господа, – заявил он, – дебаты на этот счет преждевременны. Сначала следует отсечь от этой чаровницы ее провожатых и только потом игрой в кости или простой жеребьевкой выявить, кто удостоится чести составить ей компанию.

Столь мудрое предложение вызвало всеобщее одобрение.

– Итак, на приступ! – бросил клич Навай.

– Минутку, господа! – вмешался Шаверни. – Прошу дать добро на то, чтобы я возглавил эту операцию.

– Согласны! Согласны! Вперед!

Шаверни огляделся.

– Главное – не наделать шуму, – продолжал он излагать свой план. – В парке полно французских гвардейцев, и будет печально, если нас еще до ужина выставят отсюда. Поэтому применим военную хитрость. А ну-ка, у кого глаза позорче, скажите: не просматривается ли где-нибудь в толпе еще одно розовое домино?

– Мадемуазель Нивель так одета, – тут же выпалил Ориоль.

– А вон еще одно, второе, третье! – раздались голоса приятелей Шаверни.

– Я имею в виду розовое домино на даме, которая нам знакома, – пояснил маркиз.

– Вон там мадемуазель Дебуа! – воскликнул Навай.

– И у Сидализы такое же! – вмешался Таранн.

– Нам нужно только одно розовое домино. Делаю выбор в пользу Сидализы, поскольку у нее фигурка почти такая же, как и у нашей прелестницы. Приведите-ка сюда Сидализу!

Та прогуливалась с каким-то замшелым стариканом, по меньшей мере герцогом и пэром. Ее быстро доставили к Шаверни.

– Любовь моя, – проникновенно принялся объяснять ей маркиз, – перед тобой Ориоль, получивший нынче дворянство, и он лично обещает тебе сто пистолей, если ты сумеешь нам ловко помочь. Речь идет о том, чтобы отвлечь вот тех двух злющих церберов, сбить их с толку, переключив их внимание целиком на тебя.

– А повеселиться хоть доведется? – поинтересовалась Сидализа.

– Да уж обхохочешься! – заверил ее Шаверни.