А на улице Шантр все лавочки были уже закрыты. Те кумушки, что еще не спали, образовали толпу перед воротами Пале-Рояля. Гишар и Дюран, госпожа Балао и госпожа Муанере – все четыре были согласны в том, что никогда еще не видели на празднествах у его королевского высочества таких богатых туалетов. Здесь собрался весь двор.

Госпожа Балао, будучи женщиной серьезной, выносила окончательное суждение по поводу нарядов, предварительно обсужденных госпожами Морен, Гишар и Дюран. Но, в деталях разобрав покрой, ткань и кружева, она ловко переходила к разговору об особах, на которых были эти самые туалеты. Среди этих прекрасных дам, по мнению госпожи Балао, не было ни одной, кто не запятнал бы своего подвенечного платья, о котором говорится в Писании.

Но вовсе не ради сплетен кумушки стояли перед Пале-Роялем, не обращая внимания на окрики кучеров, защищая свои места от опоздавших и топчась в грязи с терпением, достойным восхвалений; не ради принцев и знатных дам: вид этих вельмож успел уже утомить их! Они наблюдали, как проехали госпожа де Субиз с госпожой де Ла Ферте. Обе красавицы де Ла Файет, молодая герцогиня де Рони, эта блондинка с черными глазами, что внесла ссоры в семейную жизнь сына Людовика XIV; демуазели де Бурбон-Биссе, пять или шесть Роганов из различных ветвей, представители семей де Бройль, де Шатлю, де Боффремон, де Шуазель, де Колиньи и прочие. Они видели графа Тулузского, брата герцога дю Мэна, прибывшего с графиней, своей супругой. Президентов парламентов уже никто не считал, министров едва замечали, послов не видели в упор. Однако толпа не расходилась и, более того, росла с каждой минутой. Чего же она ждала? Она не проявила бы такого терпения даже ради регента. Речь шла о совсем ином человеке. О юном короле, думаете вы? Ничуть не бывало. Берите выше. Это был бог – шотландец Лоу де Лористон, мессия всего этого народа, который в самом ближайшем времени собирался стать народом-миллионером.

Господин Лоу де Лористон, спаситель и благодетель! Господин Лоу, которого та же самая толпа готова будет разорвать на этом самом месте через несколько месяцев! Господин Лоу де Лористон, чьих лошадей люди выпрягли и заменили собой! Толпа ждала доброго господина Лоу и была решительно настроена ждать хоть до завтрашнего утра.

Как вспомнишь, что поэты легко обвиняют толпу в бессмысленности, легковерии и прочих грехах, эту прекрасную толпу, более терпеливую, нежели стадо баранов, эту непоколебимую, упрямую, неутомимую толпу, которая время от времени заполняет собой мокрые тротуары и по пятнадцать часов ждет проезда той или иной особы, зачастую не представляющей собой ничего выдающегося – да просто ничтожества! Если бы украшенные лентами волы, которых водили по улицам во время карнавалов на протяжении последних пяти веков, могли бы написать свои воспоминания!

Улица Шантр, темная и пустынная, несмотря на соседство с праздничными огнями, казалась спящей. Два или три унылых фонаря отражались в грязной воде канавы. На первый взгляд здесь не было ни одной живой души. Но в нескольких шагах от дома мэтра Луи, на противоположной стороне улицы, в глубокой нише, образовавшейся после сноса двух хижин, неподвижно и молча стояли шестеро мужчин, одетых во все темное. Позади них располагались два портшеза. Они ждали не господина Лоу. Они не сводили глаз с закрытой двери дома мэтра Луи с того самого момента, как в него вошли Кокардас-младший и брат Паспуаль.

А те, оставшись в низкой зале после завершения своей победоносной экспедиции против Берришона и Франсуазы, сидели один напротив другого и смотрели друг на друга с взаимным восхищением.

– Кровь Христова, приятель! – заметил Кокардас. – Ты еще не забыл свое ремесло.

– Ты свое тоже. Мы сделали все чисто, но лишились наших носовых платков.

Если нам порой приходилось бранить Паспуаля, то не потому, что мы относимся к нему несправедливо. Доказательством этому служит наша готовность указать при случае и на его достоинства: например, он был очень бережливым.

Кокардас же, напротив, склонный к неумеренной щедрости, не обратил внимания на сожаления по поводу потери платков.

– Ну вот! – вновь заговорил он. – Остается сделать самое сложное.

– Пока в дело не вмешался Лагардер, – заметил Паспуаль, – все идет как по маслу.

– А Лагардер далеко, нечистая сила!

– До ближайшей границы шестьдесят лье.

Они довольно потерли руки.

– Не будем терять время, дружок, – сказал Кокардас. – Надо прозондировать почву. Вот две двери.

Он показывал на комнату Авроры и дверь на втором этаже. Паспуаль почесал подбородок.

– Я загляну в замочную скважину, – предложил он, направляясь к комнате Авроры.

Страшный взгляд Кокардаса-младшего остановил его.

– Клянусь головой Господней! – ругнулся гасконец. – Я этого не потерплю. Малышка переодевается. Давай соблюдать приличия!

Паспуаль пристыженно опустил глаза.

– Ах, мой благородный друг, – заметил он, – как ты счастлив в своем благонравии!

– Разрази меня гром! Так уж я устроен, и будь уверен, приятель, что общение с таким человеком, как я, в конце концов тебя исправит. Истинный философ управляет своими страстями.

– А я раб моих, – вздохнул Паспуаль. – Но они такие сильные!

Кокардас по-отечески потрепал его по щеке.

– Легкая победа не приносит радости, – уверенно объявил он. – Поднимись и посмотри, что творится наверху.

Паспуаль тут же поднялся по лестнице, бесшумно, словно кошка.

– Заперто! – сказал он, поднимая крючок на двери мэтра Луи.

– А в замочную скважину? Здесь приличия позволяют.

– Темно, как в печке.

– Иди сюда, красавчик ты мой! Давай повторим инструкции добрейшего господина де Гонзага.

– Он нам обещал, – начал Паспуаль, – по пятьдесят пистолей каждому…

– На определенных условиях. Первое…

Вместо того чтобы продолжить, он взял сверток, который был у него под мышкой. Паспуаль сделал то же самое со своим. В этот момент дверь, которую Паспуаль нашел закрытой, бесшумно повернулась на петлях. Из темноты появилось бледное хитрое лицо горбуна. Он стал слушать. Два учителя фехтования в нерешительности рассматривали свои свертки.

– Это так необходимо? – спросил Кокардас, с недовольным видом стукнув по своему.

– Простая формальность, – отозвался Паспуаль.

– Ну-ка, дружок, вытащи нас из этой ситуации…

– Нет ничего проще. Гонзаг нам сказал: «Будете носить одежду лакеев»; мы ее и носим… под мышкой.

Горбун беззвучно засмеялся.

– Под мышкой! – с восторгом подхватил Кокардас. – Красавчик ты мой, ты хитер как дьявол.

– Если бы не мои страсти и их тираническая власть надо мной, – совершенно серьезно ответил Паспуаль, – думаю, я бы далеко пошел.

Оба положили на стол свертки, в которых лежали ливреи. Кокардас продолжил:

– Во-вторых, господин де Гонзаг нам сказал: «Удостоверитесь, что портшез и носильщики ждут на улице Шантр».

– Сделано, – кивнул Паспуаль.

– Да, – согласился Кокардас, теребя ухо, – но там же двое носилок. Что ты об этом думаешь, дружок?

– Изобилие никому не вредит, – решил Паспуаль. – Я ни разу не ездил в портшезе.

– Надо же! Я тоже.

– Мы заставим отнести нас обратно во дворец.

– Решено. В-третьих: «Войдете в дом».

– Мы уже здесь.

– «В доме находится девушка…»

– Мой благородный друг, – воскликнул брат Паспуаль, – посмотри, я весь дрожу!

– И сильно побледнел. Что с тобой?

– Стоит мне хотя бы услышать о… тех, кому я обязан всеми своими несчастьями…

Кокардас с силой двинул его по уху.

– Нечистая сила! Приятель, друзья должны быть снисходительны друг к другу. У каждого свои маленькие слабости, но если ты снова начнешь мучить мои уши разговором о своих страстях, – кровь Христова! – я тебе язык отрежу!

Паспуаль не обратил внимания на эту гневную речь и сразу понял, что его товарищу не терпится перейти к делу.

– Ты же не захотел, чтобы я удостоверился, есть там девушка или нет, – сказал он.

– Девчонка там, – отозвался Кокардас. – Ты только послушай.

Из соседней комнаты донесся взрыв радостного смеха. Брат Паспуаль прижал руку к сердцу.

– «Возьмете девушку, – продолжал Кокардас рассказывать заученный урок, – точнее, вежливо попросите ее сесть в носилки и доставите в мой павильон…»

– «А силу, – добавил Паспуаль, – можете применить, только если не будет другого выхода».

– Вот именно! И я считаю, что пятьдесят пистолей – неплохая плата за подобную работу!

– Этот Гонзаг – счастливый человек! – вздохнул Паспуаль.

Кокардас коснулся эфеса своей шпаги. Паспуаль взял его за руку.

– Мой благородный друг, – сказал он, – убей меня на месте, это единственный способ погасить пожирающий меня огонь. Вот моя грудь, пронзи ее смертельным ударом.

Гасконец секунду смотрел на него с выражением глубокого сочувствия.

– Черт возьми! – воскликнул он. – Так уж мы устроены! Спорю, он не потратит ни одного пистоля из своих пятидесяти на игру и выпивку!

Шум в соседней комнате усилился. Кокардас и Паспуаль вздрогнули, потому что у них за спиной тонкий пронзительный голосок произнес:

– Пора!

Они быстро обернулись. Горбун, которого они видели в особняке Гонзага, стоял возле стола и спокойно развязывал их свертки.

– Эй! – удивился Кокардас. – Откуда он взялся?

Паспуаль благоразумно отступил.

Горбун протянул одну ливрейную куртку Паспуалю, другую – Кокардасу.

– И быстро! – скомандовал он, не повышая голоса.

Они колебались. Гасконцу особенно тяжело было смириться с мыслью о необходимости облачиться в лакейскую одежду.

– Клянусь головой Господней! – воскликнул он. – Куда ты лезешь, а?

– Тсс! – прошипел горбун. – Поторапливайтесь.

Из-за двери послышался голос доньи Крус:

– Великолепно! Не хватает только носилок.

– Поторопитесь! – властно повторил горбун.

И одновременно погасил лампу.

Дверь комнаты Авроры открылась, бросив в низкую залу тусклый свет. Кокардас и Паспуаль отступили на лестничную клетку, чтобы быстро одеться. Горбун распахнул одно из окон, выходящих на улицу Шантр. В ночи раздался тихий свист. Носилки тронулись с места. В этот момент две камеристки на ощупь прошли по комнате. Горбун открыл им дверь.

– Вы готовы? – спросил он еле слышно.

– Готовы, – ответили Кокардас и Паспуаль.

– За дело!

Донья Крус вышла из спальни Авроры со словами:

– Неужели мне придется искать носилки? Твой галантный дьявол об этом не подумал?

Горбун закрыл за ней дверь. Комната мгновенно погрузилась в полную темноту. Донья Крус не боялась людей; темнота же вызывала у нее ужас. Только что она шутя помянула дьявола, сейчас же ей казалось, что из темноты выступают его рога. Она хотела вернуться к двери Авроры, чтобы открыть ее, но наткнулась на две жестких волосатых руки, схватившие ее за запястья. Руки принадлежали Кокардасу-младшему. Донья Крус попыталась закричать, но горло, конвульсивно сжавшееся от страха, не пропустило ни звука. Аврора, крутившаяся перед зеркалом – ибо парадный туалет сделал ее кокетливой, – ничего не слышала, оглушенная ропотом толпы, собравшейся под ее окнами. Только что объявили, что карета господина Лоу, выехавшая из Ангулемского дворца, поравнялась с Трауарским крестом.

– Едет! Едет! – кричали со всех сторон.

И толпа заволновалась.

– Мадемуазель, – произнес Кокардас, отвешивая глубокий поклон, пропавший даром в этой темноте, – позвольте мне предложить вам руку, черт возьми!

Донья Крус бросилась в противоположный конец комнаты, где наткнулась на другую пару рук, менее волосатых, но более мозолистых, составлявших достояние брата Амабля Паспуаля. На этот раз ей удалось издать громкий крик.

– Вот он! Вот он! – надрывалась толпа.

Крик бедной доньи Крус пропал втуне, как поклон Кокардаса. Она вырвалась и из этих объятий, но тут ее схватил Кокардас. Они с Паспуалем отрезали ей все пути, кроме двери на улицу. Когда же она с нею поравнялась, обе створки распахнулись. Свет фонарей осветил ее лицо. Кокардас от неожиданности даже вздрогнул. Стоявший снаружи на пороге мужчина набросил на голову доньи Крус плащ, схватил ее, наполовину обезумевшую от ужаса, и втолкнул в носилки, дверца которых сразу же захлопнулась.

– В домик за Сен-Маглуар! – приказал Кокардас.

Портшез тронулся с места. Подошел Паспуаль, дрожащий как жеребчик, покатавшийся по свежей траве. Он прикоснулся к шелку! Кокардас был задумчив.

– Она миленькая! – сказал нормандец. – Очень миленькая! О, этот Гонзаг!

– Клянусь головой Господней! – воскликнул Кокардас, словно желая отогнать не к месту пришедшую мысль. – Надеюсь, мы все сделали как надо!

– Какая атласная у нее кожа!

– Пятьдесят пистолей наши.

Он посмотрел по сторонам, как будто не был полностью уверен в том, что говорил.

– А талия! – продолжал восторгаться Паспуаль. – Я не завидую ни титулам Гонзага, ни его золоту, но…

– Что ж, – перебил Кокардас, – в путь!

– Она надолго лишила меня сна!

Кокардас схватил его за шкирку и потащил к выходу, но вдруг опомнился:

– Милосердие требует от нас освободить старуху и мальчишку, – сказал он.

– Тебе не кажется, что старуха хорошо сохранилась? – спросил брат Паспуаль.

И получил сильнейший удар кулаком по спине. Кокардас повернул ключ в замке, но прежде чем открыл дверь, горбун, о котором друзья успели забыть, заявил о себе.

– Я вами доволен, храбрецы, – усмехнулся он. – Но ваша работа еще не закончена. Оставьте это.

– А этот коротышка-уродец владеет высоким стилем! – пробурчал Кокардас.

– Когда его не видишь, – добавил Паспуаль, – его голос кажется знакомым. Я его раньше где-то слышал.

Сухой повторяющийся звук сообщил, что горбун шагает по паркету. Зажглась лампа.

– А что еще нам нужно сделать, мэтр Эзоп? – осведомился гасконец. – Кажется, так вас зовут?

– Эзоп, Иона. У меня есть и другие имена, – ответил маленький человечек. – Слушайте внимательно, что я вам прикажу!

– Поклонись его светлости, Паспуаль! Они отдадут нам приказания, чума нас забери!

Кокардас взялся за шляпу. Паспуаль последовал его примеру, добавив насмешливым тоном:

– Мы ожидаем распоряжений его превосходительства!

– И правильно делаете! – сухо произнес горбун.

Двое головорезов переглянулись. Паспуаль потерял свой насмешливый вид и прошептал:

– Я уверен, что мне знаком этот голос!

Горбун взял два стоявших за лестницей фонаря, какие в те времена носили по ночам перед портшезами, и зажег их.

– Возьмите это, – велел он.

– Вот еще! – недовольно скривился Кокардас. – Думаете, мы сумеем догнать носилки?

– Если они двигаются быстро, то уже далеко! – добавил Паспуаль.

– Возьмите это!

Горбун был упрям. Двое наших храбрецов взяли каждый по фонарю.

Горбун указал пальцем на комнату, из которой несколько минут назад вышла донья Крус.

– Там находится девушка, – сказал он.

– Еще одна? – воскликнули хором Кокардас и Паспуаль.

И последний добавил:

– Второй портшез!

– Эта девушка, – продолжал горбун, – заканчивает одеваться. Она выйдет в эту дверь, как и другая.

Кокардас показал пальцем на горящую лампу.

– Она нас увидит, – сказал он.

– Она вас увидит, – кивнул горбун.

– И что нам тогда делать? – спросил гасконец.

– Сейчас объясню: подойдете к девушке, не прячась, но с почтением, и скажете: «Мы здесь затем, чтобы отвезти вас на бал во дворец».

– В наших инструкциях об этом не было ни слова, – заметил Паспуаль.

А Кокардас добавил:

– Девушка-то нам поверит?

– Поверит, если вы назовете ей имя человека, приславшего вас.

– Имя господина де Гонзага?

– Ни в коем случае! И добавьте, что ваш хозяин будет ждать вас ровно в полночь – хорошенько это запомните! – в садах дворца, на полянке Дианы.

– У нас что, кровь Христова, теперь два хозяина? – воскликнул Кокардас.

– Нет, – ответил горбун, – хозяин у вас один, но зовут его не Гонзаг.

Говоря это, горбун подошел к винтовой лестнице и поставил ногу на нижнюю ступеньку.

– А как зовут нашего хозяина? – спросил Кокардас, с большим трудом сохранявший на лице наглую ухмылку. – Очевидно, Эзоп II?

– Или Иона? – хихикнул Паспуаль.

Горбун посмотрел на них – оба опустили глаза. Тогда горбун медленно произнес:

– Вашего хозяина зовут Анри де Лагардер!

Они содрогнулись и как будто стали меньше ростом.

– Лагардер! – одновременно повторили оба глухим дрожащим голосом.

Горбун поднялся по лестнице, сверху посмотрел на них, склонившихся и укрощенных, произнес следующие слова:

– Идите прямой дорогой! – и исчез.

– Ай! – вскрикнул Паспуаль, когда дверь наверху закрылась.

– Нечистая сила! – пробурчал Кокардас. – Мы видели самого дьявола.

– Пойдем прямой дорогой, мой благородный друг.

– Клянусь головой Господней! Будем святы, как иконы, и станем ходить только прямо. Представь себе, – тихо сказал гасконец, – мне вдруг показалось, что я узнал…

– Маленького Парижанина?

– Нет, девушку – ту, которую мы посадили в носилки. Мне показалось, это та красавица-цыганка, которую я видел в Испании вместе с Лагардером.

Паспуаль вскрикнул: открылась дверь комнаты Авроры.

– Что такое? – спросил гасконец, вздрогнув, потому что теперь его пугало все.

– Девушка, которую я видел с Лагардером там, во Фландрии! – пробормотал Паспуаль.

Аврора остановилась на пороге.

– Флор! – позвала она. – Ты где?

Кокардас и Паспуаль, держа фонари в руках, приблизились, согнувшись в поклоне. Их решимость ходить только по прямым дорогам укреплялась прямо на глазах. Несмотря на шпаги, висевшие на боку, они выглядели образцовыми лакеями. Немногие слуги могли бы тягаться с ними в услужливости и ловкости. Аврора была так ослепительна в придворном наряде, что они в восхищении замерли перед ней.

– Где Флор? Неужели эта сумасбродка ушла без меня?

– Без вас, – эхом подтвердил гасконец.

Аврора отдала свой веер Паспуалю, а букет – Кокардасу. Глядя на это, вы решили бы, что всю жизнь ей прислуживали лакеи.

– Я готова, – объявила она. – Поехали.

И два эха повторили:

– Поехали!

– Поехали!

Уже садясь в портшез, Аврора спросила:

– Он сказал, где я с ним встречусь?

– На полянке Дианы, – ответил Кокардас тенором.

– В полночь, – договорил Паспуаль.

Оба стояли навытяжку, склонив голову.

Они тронулись в путь. Сопровождая носилки и освещая путь фонарем, Кокардас-младший и брат Паспуаль обменивались красноречивыми взглядами, означавшими: «Пойдем прямой дорогой!»

А через мгновение из двери, ведущей в комнату мэтра Луи, вышел маленький человечек в черном, который, семеня, зашагал по улице Шантр.

Он пересек улицу Сент-Оноре как раз в тот момент, когда проезжала карета господина Лоу, и толпа вдоволь посмеялась над его горбом. Но горбун, похоже, не обращал внимания на их насмешки. Он обогнул Пале-Рояль и вошел во Двор фонтанов.

На улице Валуа была маленькая дверца, ведущая в ту часть дворца, которую именовали «личные покои Месье»[49]. Именно там находился рабочий кабинет Филиппа Орлеанского, регента Франции. Горбун постучал определенным образом. Ему тотчас открыли, и из темного коридора донесся грубый голос:

– А, это ты, Рике с хохолком![50] Заходи скорей, тебя ждут!

Казалось, победа гарантирована Гонзагу – благосклонно принятому при дворе, всемогущему, богатому и имеющему противником бедняка, объявленного вне закона. Но Тарпеева скала совсем рядом с Капитолием[51], и нельзя сказать, что кубок выпит, пока в нем еще осталось вино.

Сколь бы трудным ни было его положение, Анри де Лагардер, безжалостно осуществлявший свою месть, неотвратимую, словно Провидение, наконец должен был выступить против убийц Невера. Хитростью, сколь гениальной, столь же и дерзкой, он скоро добьется осуждения Гонзага с помощью самого же Гонзага, призвав убитого в свидетели против убийцы…