Аврора осталась одна. Разговор ее с Анри принял столь неожиданный оборот, что она не могла прийти в себя и была как будто в полусне. Беспорядочные мысли путались. Голова горела. Сердце, испуганное и раненное, колотилось.

Она предприняла попытку узнать правду – спровоцировала объяснение, но что из этого вышло? Анри не обратил внимания на ее тонкие хитрости, она так и не получила ответов. И не только не получила объяснений, но и еще больше запуталась: перед ней замаячили таинственные горизонты.

Он сказал ей: «В эту ночь вам не придется спать». А еще: «Какими бы странными ни показались вам приключения этой ночи, в основе их лежит моя воля, а цель их – защитить ваши интересы».

Приключения! Конечно, кочевая жизнь Авроры была полна приключений. Но ведущую роль в них играл ее друг, всегда стоявший возле нее, словно бдительный телохранитель, будто неутомимый спасатель, избавлявший ее даже от страха. Приключения этой ночи будут другими. Ей придется участвовать в них самой.

Но что это за приключения? И к чему все эти недомолвки? Ей придется увидеть жизнь, совершенно отличную от той, которую она вела до сих пор – блестящую, роскошную, счастливую жизнь сильных мира сего. «Чтобы суметь сделать выбор», – сказал он ей. Очевидно, выбирать придется между этой неизвестной жизнью и нынешней. Но разве она не сделала свой выбор?

Надо просто узнать, на какой стороне будет Анри, ее друг. В охватившем ее смущении мелькнула мысль о матери. Она почувствовала, что у нее подгибаются колени. Выбирать! Впервые в жизни в ней зародилась эта душераздирающая мысль: что, если ее мать окажется на одной стороне, а Анри – на другой?..

– Это невозможно! – закричала она, прогоняя эту мысль. – Господь этого не допустит.

Она приоткрыла шторы и облокотилась о подоконник, чтобы глотнуть свежего воздуха и охладить пылающий лоб. На улице царило необыкновенное оживление. Перед входом в Пале-Рояль собралась толпа. Кареты проезжали мимо выстроившихся по обочинам любопытных. Поначалу Аврора не обращала на все это никакого внимания. Какое ей дело до всей этой суеты и шума! Но в проезжающей карете она вдруг заметила двух одетых для бала женщин: мать и дочь. Из глаз хлынули слезы, девушка зарыдала.

– Если бы там была моя мать! – простонала она.

Это было возможно, вполне вероятно. Успокоившись, Аврора стала внимательнее присматриваться к видимой ей части блестящего праздника. Она догадывалась, что за стенами дворца скрывается ослепительная роскошь. У нее возникло смутное желание, которое стало быстро усиливаться. Она позавидовала этим разодетым, увешанным драгоценностями девушкам, с их жемчужными ожерельями, с алмазными диадемами и цветами в волосах. Но не их платьям, жемчугам и украшениям она завидовала, а тому, что они сидели рядом со своими матерями. Потом она быстро отошла от окна, поскольку их радость оскорбляла ее печаль. Эти радостные крики, суета, шум, смех, доносящиеся издали звуки оркестра – все это давило на нее. Она обхватила руками пылающую голову.

На кухне Жан-Мари Берришон исполнял при своей мужеподобной бабушке Франсуазе роль змея-искусителя. Слава богу, посуды было немного. Аврора и мэтр Луи пользовались одной тарелкой каждый. Зато еды на кухне было полно. Франсуазе и Берришону на двоих досталось столько, что хватило бы на четверых.

– Я только дойду до конца улицы, чтобы посмотреть, – говорил Жан-Мари. – Мадам Балао уверена, там будет так красиво, как в волшебных сказках, даже лучше. Мне так хочется хоть одним глазком глянуть на это.

– Только недолго, сынок, – пробурчала бабка.

Несмотря на внешнюю строгость, она была доброй.

Берришон испарился. Соседки – Гишар, Балао, Морен и прочие – восторженно встретили его, едва он ступил на грязную мостовую.

Франсуаза остановилась на пороге кухни и заглянула в комнату Авроры.

– Надо же! – вздохнула она. – Унесли его черти! Бедный ангелочек, опять вы одна!

Ее подмывало составить компанию юной госпоже, но тут вернулся Жан-Мари.

– Бабушка! – закричал он. – Гирлянды, фонари, солдаты на конях, дамы все в бриллиантах – кто в атласе, кто в шелках! Ты только посмотри!

Добрая женщина пожала плечами.

– Мне все равно, – ответила она.

– Бабушка, ты хотя бы дойди до угла. Мадам Балао знает всех по именам и рассказывает истории про сеньоров и дам, проезжающих мимо. Это очень поучительно! Ты просто послушай…

– А кто будет сторожить дом? – спросила старая Франсуаза, суровость которой была поколеблена.

– Да мы же будем в десяти шагах и станем посматривать на дверь. Пошли, ба, пошли!

Он обнял ее и потащил на улицу.

Дверь осталась открытой. Но Балао, Гишар, Дюран, Морен и остальные были настоящими женщинами. Увидев Франсуазу, они уже не отпускали ее. Не входило ли это в таинственные планы мэтра Луи? Мы позволим себе в этом усомниться.

Толпа кумушек, увлекая Жана-Мари Берришона к сверкающей огнями площади перед Пале-Роялем, прошла под окнами Авроры, но та не обратила на них внимания. Задумчивость ослепила ее.

«Ни одной подруги! – размышляла она. – Ни одной приятельницы, с кем можно было бы посоветоваться!»

Она услышала легкий шорох за спиной, в спальне, быстро обернулась и испуганно вскрикнула. Ей ответил взрыв веселого смеха. Перед ней стояла женщина в розовом атласном домино, в маске, причесанная для бала.

– Мадемуазель Аврора? – спросила она с церемонным реверансом.

– Неужели я сплю? – воскликнула Аврора. – Этот голос!..

Маска упала, и среди недавно завитых локонов появилось шаловливое лицо доньи Крус.

– Флор! – вскричала Аврора. – Не может быть! Это действительно ты?

Донья Крус, легкая, как сильфида, бросилась к ней, раскрыв объятия. Девушки обменялись быстрыми горячими поцелуями. Вы видели двух голубок, которые играючи касаются клювов друг друга?

– А я как раз жаловалась, что у меня нет подруги! – засмеялась Аврора. – Флор, моя маленькая Флор, как я рада тебя видеть!

Потом, охваченная внезапно накатившими угрызениями совести, добавила:

– Но кто тебя впустил? Мне запретили принимать кого бы то ни было.

– Запретили? – повторила донья Крус, насупившись.

– Попросили, если тебе так больше нравится, – поправилась Аврора, покраснев.

– Вот это называется отлично охраняемая тюрьма! – воскликнула Флор. – Дверь нараспашку, никто не кричит: «Стой! Кто идет?»

Аврора быстро прошла в низкую залу. Там действительно никого не было, а двустворчатая дверь была распахнута. Она позвала Франсуазу и Жана-Мари. Никто не ответил. Мы знаем, где в этот момент находились Жан-Мари и Франсуаза. Но Авроре это было неизвестно. После странного ухода мэтра Луи, предупредившего ее, что эта ночь будет наполнена необычными приключениями, она не могла не подумать: «Очевидно, он этого захотел…»

Она закрыла дверь только на задвижку и вернулась к донье Крус, прихорашивавшейся перед зеркалом.

– Дай я на тебя полюбуюсь! – сказала гостья. – Господи, как ты выросла и похорошела!

– Да и ты тоже! – ответила Аврора.

Обе рассматривали друг друга с радостным восхищением.

– Откуда этот костюм? – удивилась Аврора.

– Мой бальный туалет, моя красавица, – самодовольно ответила донья Крус. – Ты ведь в этом разбираешься? Как он тебе, нравится?

– Очаровательно! – ответила Аврора.

Она распахнула домино, чтобы посмотреть на юбку и корсаж.

– Очаровательно! – повторила она. – Богато. Спорю, ты имеешь успех? Ты здесь играешь в театре, Флор?

– Вот еще! – воскликнула донья Крус. – Чтобы я играла в театре! Просто я еду на бал.

– На какой бал?

– Сегодня вечером только один бал.

– У регента?

– Господи! Ну да, бал у регента, моя красавица. Меня ждут в Пале-Рояле для представления его королевскому высочеству. А сделает это его матушка, принцесса Палатинская. Вот так-то, малышка, ни больше ни меньше.

Аврора широко раскрыла глаза.

– Это тебя удивляет? – осведомилась донья Крус, откидывая ногой шлейф платья. – Чему же ты удивляешься? Впрочем, я и сама удивляюсь. Тут такие дела, милочка, такие дела! Просто сказочная история. Я тебе все расскажу.

– Но как ты нашла мой дом? – спросила Аврора.

– Я знала. Мне позволено тебя увидеть; понимаешь, у меня тоже есть господин…

– У меня нет господина, – оборвала ее Аврора, гордо выпрямившись.

– Ну раб, если ты так хочешь. Раб, который командует. Я должна была прийти к тебе завтра утром, но сказала себе: «А навещу-ка я мою маленькую Аврору прямо сейчас!»

– Ты меня по-прежнему любишь?

– Безумно! Но позволь мне рассказать тебе мою первую историю, а после – вторую. У меня их столько! Представляешь, с самого приезда в Париж я носу на улицу не казала, а мне надо было найти дорогу в этом огромном незнакомом городе от церкви Сен-Маглуар досюда.

– Церкви Сен-Маглуар! – перебила Аврора. – Ты живешь неподалеку?

– Да, у меня тоже клетка, как у тебя, милая моя птичка. Вот только моя покрасивее. И мой Лагардер делает все лучше.

– Тсс! – остановила ее Аврора, приложив палец к губам.

– Ладно, ладно! Вижу, мы все еще живем в стране тайн. Так вот, я даже не знала, как мне сюда добраться, как вдруг услышала, как кто-то скребется в дверь. Входит маленький человечек в черном, страшный, кривобокий. Кланяется мне до земли, я совершенно серьезно кланяюсь ему, и, уверяю тебя, делаю это хорошо. Он мне говорит: «Если мадемуазель соблаговолит последовать за мной, я отведу ее туда, куда она желает попасть».

– Горбун? – спросила Аврора, думавшая о своем.

– Да, горбун. Это ты его послала?

– Нет, не я.

– Но ты его знаешь?

– Я ни разу с ним не разговаривала.

– Ручаюсь, я ни одной живой душе не говорила, что хотела бы перенести на более раннее время визит, намеченный на завтрашнее утро. Жаль, что ты знаешь этого гнома, мне бы хотелось и дальше считать его сверхъестественным существом. Тем более, что надо быть настоящим колдуном, чтобы обмануть бдительность моего Аргуса. Не хочу хвастаться, моя красавица, но меня охраняют совсем не так, как тебя… Ты же знаешь, я храбрая: предложение этого человечка в черном раздразнило мою жажду приключений; я приняла его без колебаний. Он вторично кланяется, еще ниже, чем в первый раз, и открывает маленькую дверку в моей спальне, о существовании которой я и не знала. Ты представляешь? Потом ведет меня по коридорам, про которые я даже не подозревала. Мы незаметно выходим. На улице стоит карета, он подает мне руку, чтобы помочь сесть; в карете он был сама предупредительность. Мы оба выходим у твоей двери, карета уносится, я поднимаюсь по ступенькам и, когда оборачиваюсь поблагодарить его, – уже никого нет!

Аврора в задумчивости слушала.

– Это он, – прошептала она. – Это должен быть он!

– Что ты говоришь? – спросила донья Крус.

– Ничего… но под каким предлогом тебя хотят представить регенту, Флор, моя цыганка?

Донья Крус поджала губы.

– Малышка, – ответила она, усаживаясь на диванчик, – здесь нет никакой цыганки; цыганки вообще никогда не существовало – это химера, иллюзия, ложь, сон. Я являюсь не кем иным, как благородной дочерью принцессы.

– Ты? – спросила изумленная Аврора.

– А кто же еще! – усмехнулась донья Крус. – Если только это не ты. Видишь ли, моя красавица, цыгане никогда не ведут себя так, как остальные люди. Они проникают во дворцы через трубы дымоходов, когда в них погаснет огонь, хватают ценности и иногда стараются прихватить с собой колыбельку, в которой спит маленькая наследница. Я – наследница, украденная цыганами… богатейшая наследница Европы, насколько я слышала.

Непонятно было, насмехалась Флор или говорила серьезно. Возможно, она и сама того не знала. Сумбурная, многословная речь заставила слегка порозоветь ее несколько смуглые щеки. Глаза, более черные, чем яхонт, искрились умом и храбростью. Аврора слушала, разинув рот. Ее очаровательное лицо выражало доверчивую наивность, и в прекрасных глазах ее читалась искренняя радость за подругу – ведь на ее долю выпало такое счастье!

– Это прекрасно! – произнесла она. – И как же тебя зовут, Флор?

Донья Крус разложила широкие складки платья и торжественно объявила:

– Мадемуазель де Невер.

– Невер! – воскликнула Аврора. – Одно из самых громких имен Франции!

– О да, милочка! Кажется, я состою в дальнем родстве с его величеством.

– Но как?..

– Ах! Как? Как? – воскликнула донья Крус, забыв про величавый вид ради безумной веселости, которая шла ей куда больше. – Я и сама не знаю. Мне пока еще не оказали честь – не познакомили с моей родословной. Когда я спрашиваю, мне говорят: «Тсс!..» Вроде бы у меня есть враги. Всякое величие, малышка, вызывает зависть. Я не знаю, да мне и все равно – я плыву по течению и чувствую себя спокойно.

Аврора, которая несколько минут казалась задумчивой, вдруг перебила ее:

– Флор, а что, если я знаю твою историю лучше, чем ты сама?

– Право, моя маленькая Аврора, меня бы это не удивило; я больше ничему не удивляюсь. Однако, если ты знаешь мою историю, оставь ее для себя – мой опекун должен рассказать мне ее сегодня ночью во всех деталях. Мой опекун и друг – господин принц де Гонзаг.

– Гонзаг! – повторила Аврора, вздрогнув.

– Что с тобой? – удивилась донья Крус.

– Ты сказала «Гонзаг»?

– Я сказала Гонзаг, принц де Гонзаг, тот, кто защищает мои права, муж герцогини де Невер, моей матери.

– А! – протянула Аврора. – Этот Гонзаг – муж герцогини?

Она вспомнила свое посещение руин замка Келюс. Перед ней опять возникла картина той драмы. Неизвестные еще вчера персонажи сегодня обрели имена.

Ребенком, о котором говорила кабатчица из Тарриды, ребенком, спавшим во время той страшной битвы, была Флор.

Но кто убийца?

– О чем ты задумалась? – спросила донья Крус.

– Об имени Гонзаг, – ответила Аврора.

– Почему?

– Прежде чем ответить, я хочу знать, любишь ли ты его.

– Как тебе сказать, – ответила донья Крус. – Я могла бы полюбить его, но он этого не захотел.

Аврора молчала.

– Ну же, говори! – воскликнула бывшая цыганка, нетерпеливо топнув ножкой.

– Если бы ты его любила… – начала было Аврора.

– Говори, я тебе сказала!

– Поскольку он твой опекун, муж твоей матери…

– Карамба! – грубо выругалась так называемая мадемуазель де Невер. – Неужели мне придется рассказывать тебе все? Я видела мою мать! Я ее очень уважаю, даже больше – люблю, поскольку она много страдала, но при виде ее мое сердце не забилось сильнее, мои объятия не раскрылись помимо моей воли. Ах, Аврора, – воскликнула она в подлинном порыве страсти, – мне кажется, что, когда находишь потерянную мать, можно умереть от радости.

– Мне тоже так кажется, – согласилась Аврора.

– Ну так вот, я осталась холодной, слишком холодной. Говори, если речь идет о Гонзаге, и ничего не бойся! Впрочем, не бойся и говори, даже если речь пойдет о мадам де Невер.

– Речь пойдет только о Гонзаге, – ответила Аврора. – Это имя в моих воспоминаниях связано со всеми ужасами детства, со всеми тревогами юности. Когда мой друг Анри впервые рисковал жизнью ради моего спасения, я слышала имя Гонзаг; я услышала его и в ту ночь, когда на нас напали на ферме в окрестностях Памплоны. В ту страшную ночь, когда ты своим волшебством усыпила моих сторожей в лагере цыган, имя Гонзаг в третий раз поразило мой слух. В Мадриде – опять Гонзаг; в замке Келюс – снова!

Донья Крус в свою очередь задумалась.

– Дон Луис, твой красавец Синселадор, когда-нибудь говорил тебе, что ты дочь знатной дамы? – внезапно спросила она.

– Никогда, – ответила Аврора. – Однако, я думаю, это действительно так.

– Право, – воскликнула бывшая цыганка, – я не люблю много думать. В моей голове много мыслей, но все они какие-то смутные и никак не желают выходить на свет. Но я считаю так: тебе больше подошло бы стать знатной дамой, чем мне. А еще я считаю, что мне не стоит ломать себе голову над разгадкой всех этих тайн. Я христианка, однако сохранила и часть веры моих отцов, точнее, тех, кто меня воспитал: принимай все события, любую погоду как должное, утешая себя словами: «Такова судьба!» Например, я не могу принять, что господин де Гонзаг – разбойник с большой дороги и убийца, он для этого слишком хорошо воспитан. Я тебе скажу, что в Италии много настоящих Гонзагов и еще больше фальшивых; «твой» – наверняка фальшивый. Кроме того, сдается мне, что, если бы принц де Гонзаг был твоим преследователем, мэтр Луи не привез бы тебя именно в Париж, где, как всем известно, находится резиденция принца де Гонзага.

– Знаешь, – вздохнула Аврора, – какими предосторожностями меня окружают? Запрещают выходить на улицу и даже показываться в окне…

– Ба! – произнесла донья Крус. – Он ревнив?

– О, Флор! – с упреком прошептала Аврора.

Донья Крус крутанулась на каблуках, после чего улыбнулась самой своевольной своей улыбкой.

– Я стану принцессой лишь через два часа, – объявила она, – а пока могу говорить то, что думаю. Да, твой таинственный красавец, твой мэтр Луи, твой Лагардер, твой странствующий рыцарь, твой король, твой бог – ревнивец! А, чертова сила, как выражаются при дворе, разве ты того не стоишь?

– Флор! Флор! – взмолилась Аврора.

– Ревнивец, ревнивец, ревнивец, моя красавица! И не господин де Гонзаг изгнал вас из Мадрида. Я ведь немножко колдунья, мадемуазель, так мне ли не знать, что влюбленные уже измеряли высоту твоих жалюзи?

Аврора стала красной, как вишня. Какой бы колдуньей она ни была, донья Крус даже не догадывалась, что попала в самое яблочко. Она смотрела на Аврору, а та не смела поднять глаз.

– Надо же, – заметила Флор, целуя подругу в лоб, – вот она и покраснела от гордости и удовольствия! Она довольна, что ее ревнуют. Он по-прежнему красив, как звезда? И горд? И нежен, как ребенок? Ну, расскажи мне – вот мое ухо, признайся шепотом, ты его любишь?

– Почему шепотом? – удивилась Аврора, распрямившись.

– Ну громко, если так хочешь.

– Я могу сказать громко: я его люблю!

– В добрый час! Наконец-то ты призналась! Целую тебя за откровенность. И, – продолжала цыганка, остановив на подруге пристальный взгляд своих больших черных глаз, – ты счастлива?

– Конечно.

– Очень счастлива?

– Да, поскольку он рядом.

– Прекрасно! – воскликнула Флор. И добавила, бросив по сторонам взгляд, в котором читалось презрение: – Pobre dicha, dicha dulce!

Из этой испанской поговорки наши водевилисты извлекли знаменитую аксиому: «С милым рай и в шалаше». Когда донья Крус все осмотрела, она сказала:

– Здесь не очень-то чувствуется любовь. Дом уродлив, улица темная, мебель просто ужасная. Знаю, малышка, ты мне обязательно ответишь: «Дворец без него…»

– Я отвечу тебе иначе, – перебила Аврора. – Если бы захотела дворец, я бы его получила.

– Да ну!

– Именно так.

– Он что, настолько разбогател?

– Чего бы я ни просила, он немедленно давал мне это.

– Верно, – прошептала донья Крус, переставшая смеяться, – этот человек не похож на других мужчин. В нем есть нечто странное, в нем чувствуется превосходство… В жизни я ни перед кем не опускала глаз – только перед ним… Можешь мне не верить, но на свете существуют волшебники, и, думаю, Лагардер один из них.

Она была совершенно серьезной.

– Какая глупость! – воскликнула Аврора.

– Я их видела! – со значением произнесла цыганка. – И хочу удостовериться. Знаешь что, пожелай чего-нибудь, думая о нем.

Аврора засмеялась. Донья Крус села возле нее.

– Ну, сделай мне приятное, моя маленькая Аврора, – ласково попросила она. – Это же совсем не трудно!

– Ты серьезно? – удивилась Аврора.

Донья Крус прижалась губами к ее уху и зашептала:

– Я любила одного человека, любила до безумия. Однажды он положил руку на мой лоб со словами: «Флор, я не смогу тебя полюбить». И я излечилась. Как видишь, он был колдуном.

– А тот, кого ты любила? – спросила Аврора, сильно побледнев. – Кто это был?

Голова доньи Крус склонилась на плечо подруги. Она не ответила.

– Это был он! – воскликнула Аврора с невыразимым ужасом. – Уверена, это был он!