С тех пор, как выросла, я часто плачу, матушка, но я подобна ребенку: улыбка у меня появляется прежде, чем высохнут слезы.

Читая эту бессвязную болтовню – мои воспоминания о схватке с похитителями, историю двух идальго, дяди дона Мигеля и его племянника дона Санчо, отчет о моем учении грамоте по книге о фехтовании, рассказ о скудных радостях детства, – вы, возможно, скажете: она сумасшедшая!

Правда, радость сводит меня с ума, зато я не труслива перед лицом опасности. Радость меня пьянит. Не знаю удовольствий светской жизни, и они не нужны мне – меня привлекают простодушные сердца. Я весела, как ребенок, меня все удивляет. Хотя я много страдала.

Нам пришлось покинуть Памплону, где мы немного выбрались из нищеты. Анри даже сумел сделать небольшие сбережения, и это было очень хорошо.

Думаю, тогда мне было лет десять или около того.

Однажды вечером он вернулся встревоженный, даже озабоченный. Я еще больше усилила его беспокойство, сказав, что весь день под моим окном дежурил какой-то мужчина в черном плаще. Анри не стал садиться за стол. Он взял оружие и вышел. Скоро он вернулся. Когда стемнело, он надел на меня шерстяной корсаж и зашнуровал мои башмачки. Он вынул шпагу из ножен. Я испугалась. Уже давно я не видела его таким возбужденным. Он торопливо связал в узел свою и мою одежонку.

– Мы уезжаем, Аврора, – сказал он мне.

– Надолго? – спросила я.

– Навсегда!

– Как? – воскликнула я, оглядывая нашу жалкую утварь. – Мы все это бросим?

– Да, конечно, – ответил он, грустно улыбаясь. – Я только что сходил к одному бедняку, который станет нашим наследником. Он был на седьмом небе от счастья. Так устроен мир!

– Но куда мы поедем? – спросила я.

– Бог его знает, – ответил он, стараясь казаться веселым. – В путь, моя маленькая Аврора. Пора!

Мы вышли.

Здесь я приступаю к рассказу об ужасных вещах, матушка. Мое перо останавливается на мгновение, но я не хочу ничего от вас скрывать.

Мы спустились по ступенькам, и я увидела какой-то темный предмет, лежащий посреди пустынной улицы. Анри хотел увлечь меня к городской стене, но я вырвалась, воспользовавшись тем, что он был обременен багажом, и бросилась к свертку, привлекшему мое внимание. Анри крикнул, чтобы я остановилась. Я еще ни разу не ослушалась его, но сейчас было уже поздно. Я уже различила человеческое тело под плащом, и мне показалось, что я узнала плащ того таинственного незнакомца, что весь день прогуливался под моим окном. Я подняла плащ. Это действительно был человек, которого я видела днем. Он был мертв, весь залит кровью. Я упала навзничь, как будто сама получила смертельный удар. Я поняла, что рядом со мной произошел бой, поскольку Анри, выходя, брал с собой шпагу. Анри снова рисковал жизнью ради меня… В том, что ради меня, я была уверена.

…Очнулась я среди ночи. Я была одна, вернее, думала, что одна. Я лежала в комнате еще более бедной, чем та, которую мы покинули. Такие комнаты обычно находятся на втором этаже испанских ферм, принадлежащих бедным идальго. Из комнаты на нижнем этаже, очевидно общей залы, доносился слабый голос.

Я лежала на кровати с позеленевшими от времени спинками, на матрасе, покрытом дырявой простыней. В окно проникал лунный свет. За окном от ночного ветерка покачивались ветви дубов. Я тихо позвала моего друга – мне никто не ответил. Но я увидела тень, ползущую по полу, и через секунду у моего изголовья возник Анри. Он сделал мне рукой знак молчать и прошептал на ухо:

– Они напали на наш след. Они внизу.

– Кто? – спросила я.

– Сообщники того, кто был под плащом.

Мертвеца! Я почувствовала, как меня с головы до ног охватила дрожь, я думала, что снова потеряю сознание. Анри сжал меня в объятиях и тихо сказал:

– Они за дверью. Они уже пытались ее открыть. Я просунул руку в кольца вместо щеколды. Они не поняли, что им мешает, и отправились искать лом, чтобы взломать дверь, и скоро вернутся.

– Но что вы им сделали, Анри, друг мой? – воскликнула я. – Почему они преследуют вас с таким ожесточением?

– Я отнял у них добычу, которую они собирались разорвать на части, волки! – ответил он.

Меня? Этой добычей была я. Я это уже тогда понимала, и эта мысль наполнила тоской мое сердце. Это я виновата во всем, я сломала ему жизнь. Этот красивый, в прошлом такой блестящий и счастливый человек теперь скрывается, словно преступник. Он отдал мне всю свою жизнь без остатка. Почему?

– Отец, – сказала я ему, – отец, дорогой, оставьте меня и спасайтесь, умоляю вас.

Он закрыл мне рот ладонью.

– Маленькая дурочка! – прошептал он. – Если они убьют меня, мне придется с тобой расстаться, но не раньше этого. Поднимайся!

Я сделала над собой усилие, чтобы встать; я была очень слаба.

Потом я узнала, что мой друг Анри, измученный усталостью, поскольку нес меня на руках от самой Памплоны до этого одиноко стоящего дома, постучался сюда и попросил приюта. Хозяева были бедными людьми. Ему дали ту комнату, где мы находились.

Анри собирался лечь на набитый соломой тюфяк, когда услышал стук копыт. Кони остановились перед дверью этого убогого дома. Анри сразу догадался, что в эту ночь ему не удастся поспать. Вместо того чтобы лечь, он тихо открыл дверь и спустился на несколько ступенек.

В низкой зале шел разговор. Одетый в лохмотья хозяин возмущался:

– Я дворянин и не выдам моих гостей.

Анри услышал звон брошенного на стол золота. Бедный хозяин застыл в нерешительности. Знакомый голос скомандовал:

– За дело! И чтобы быстро!

Анри бесшумно вернулся в комнату и как мог забаррикадировал дверь. Он бросился к окну посмотреть, нельзя ли бежать этим путем. Ветви больших дубов касались рамы. Дом был окружен фруктовым садиком, обнесенным невысокой оградой. Дальше была равнина, потом река Арга, блеск ее волн, залитых лунным светом, был виден сквозь листву деревьев.

– Какая ты бледная, моя маленькая Аврора, – сказал Анри, когда я встала. – Но ты храбрая и будешь мне помогать.

– О да! – воскликнула я, воодушевленная мыслью, что могу быть ему полезной.

Он подвел меня к окну.

– Ты сможешь спуститься в сад по этой лестнице? – спросил он, показывая мне на ветви и ствол одного из дубов.

– Да, – ответила я. – Да, отец, если вы пообещаете, что быстро присоединитесь ко мне.

– Обещаю, моя маленькая Аврора. Скорей, иначе будет поздно, милая! – добавил он тихо, беря меня на руки.

Я была потрясена и ничего не понимала. Оно и к лучшему. Анри открыл окно в тот момент, когда на лестнице послышался скрип. Я вцепилась в ветку дуба, а он бросился к двери.

– Когда спустишься, – шепнул он, – брось камешек в окно. Это будет сигнал для меня. А потом пробирайся вдоль изгороди к реке.

По лестнице уже громыхали сапоги. Анри просунул в кольца на двери вместо отсутствующего засова свою руку. На дверь стали давить, толкать ее плечами, пытаясь открыть. Послышалась ругань. Но рука Анри была крепче железа.

Я находилась возле окна, когда услышала скрежет лома, который подсовывали под дверь. Я замерла на месте: мне хотелось увидеть, что будет дальше.

– Спускайся! Спускайся! – нетерпеливо крикнул Анри.

Я подчинилась. Внизу я подобрала камешек и бросила в открытое окно. И тут же на верхнем этаже послышался грохот. Должно быть, выломали дверь. У меня отнялись ноги, я так и застыла на месте. В комнате прогремели два выстрела, потом на подоконнике появился Анри. Одним прыжком, не цепляясь за ветви дуба, он оказался возле меня.

– О, несчастная! – закричал он, увидев меня. – Я думал, ты спасена! Они сейчас будут стрелять.

Он уже схватил меня на руки. Из окна послышалось сразу несколько выстрелов. Я почувствовала, как он вздрогнул.

– Вы ранены? – воскликнула я.

Мы были в середине сада. Он остановился, повернулся лицом к бандитам, перезаряжавшим свои пистолеты, и гневно крикнул:

– Лагардер! Лагардер!

Потом перепрыгнул через ограду и побежал к реке.

Нас преследовали. Арга в этом месте быстрая и глубокая. Я в отчаянии искала глазами лодку, когда Анри, не замедлив бега и по-прежнему неся меня на руках, бросился в воду. Для него это не составляло труда, я видела. Одной рукой он держал меня так, чтобы моя голова оставалась над водой, другой рассекал волны. Мы достигли противоположного берега за несколько секунд.

Наши враги совещались у воды.

– Они ищут брод, – сказал Анри. – Мы еще в опасности.

Он согревал меня, прижимая к своей груди. Я была вся мокрая и дрожала. Мы услышали галоп на противоположном берегу. Наши враги искали путь, чтобы пересечь Аргу и преследовать нас. Они рассчитывали, что мы не сможем долго от них бежать. Когда стук копыт стих вдали, Анри вновь вошел в реку и переплыл ее.

– Вот мы и в безопасности, моя маленькая Аврора, – сказал он мне, выходя на берег в том самом месте, с которого мы отплыли в первый раз. – Теперь тебе надо обсохнуть и перевязать меня.

– Я знала, что вы ранены! – воскликнула я.

– Царапина. Пошли!

Он направился к дому дворянина, который нас предал. Муж и жена смеялись, сидя в зале с низким потолком, где весело плясал в камине огонь. Запугать мужчину и связать его вместе с женой было для Анри минутным делом.

– Замолчите, – приказал им Анри, потому что они завопили, думая, что он убьет их. – В былые времена я бы спалил вашу халупу – вы это заслужили. Но я не причиню вам зла: вот ваш ангел-хранитель!

Он погладил меня по мокрым волосам. Мне не терпелось сделать ему перевязку. Он был ранен в плечо, кровь текла сильно, потому что физические усилия растревожили рану. Пока моя одежда сохла, я закуталась в его длинный плащ, который Анри, убегая, оставил в комнате, потом нащипала корпии и сделала ему перевязку.

Он сказал:

– Мне уже не больно, ты меня вылечила!

Фермер-дворянин и его жена не шевелились, словно были мертвы. Анри поднялся в нашу комнату и скоро спустился с нашими жалкими пожитками. Около трех часов ночи мы покинули дом на большом старом муле, которого Анри взял в конюшне и за которого швырнул на стол хозяевам два золотых. Уходя, он сказал им:

– Если они вернутся, передайте им привет от шевалье де Лагардера. Повторите им следующее: «Бог и Святая Дева защитят сироту. Сейчас у Лагардера нет времени заниматься вами, но эта минута однажды настанет!»

Старый мул оказался в деле лучше, чем обещал его вид. Мы приехали в Эстреллу в середине дня и договорились с arriero[42], чтобы он проводил нас в Бургос, стоящий за горой. Анри хотел подальше убраться от границы с Францией. Ведь враги наши были французами.

Он собирался сделать остановку только в Мадриде.

Мы, бедные дети, мечтатели. Наше воображение всегда рисует нам сказку, когда мы думаем о родителях, которых не знаем. Вы богаты, матушка? Должно быть, вы очень знатная и богатая дама, коль скоро вашу дочь так ожесточенно преследуют.

Если вы богаты, то даже представить себе не можете наше долгое путешествие по прекрасной и благородной земле Испании. Столь оскорбительная нищета под ослепительным солнцем! Нищета губит сердце человека. Я знаю это, хотя совсем молода. Этот гордый народ победителей мавров сейчас пребывает в упадке. Из всех своих древних блистательных достоинств они сохранили лишь доходящее до смешного тщеславие, задрапированное в лохмотья.

Пейзаж здесь великолепен; жители грустны, ленивы, неопрятны до крайности. У проходящей мимо красивой девушки, грациозно несущей корзинку с фруктами, такой поэтичной издали, кожа лица скрыта под толстым слоем грязи. А ведь там есть реки, но испанцы словно не умеют использовать воду.

Коль скоро где-нибудь собирается сотня воров с большой дороги, это называется деревней. В нее назначают алькада. Алькад и все его подручные – дворяне. Земля вокруг деревни остается невозделанной. По дороге, какой бы пустынной она ни была, проезжает достаточно путешественников, чтобы сто и один дворянин с семьями получили сытный обед.

Алькад, который управляет этим сбродом, еще больший вор и обжора. Мы видели, как эти правители съедали в день запасы всей деревни. Но те, кто становятся рабами своего чрева, плохо кончают. Их подстерегает мушкетная пуля. Богатеи не должны дерзко злоупотреблять дарами неба.

В харчевнях редко можно найти еду. Они существуют, чтобы в них можно было перерезать горло путешественнику, который отправляется на тот свет с пустым желудком. Posadero[43], гордый и молчаливый человек, выдает вам грязный мешок, набитый соломой, – это постель. Если вам, случайно, не перерезали ночью горло, вы расплачиваетесь и уезжаете не позавтракав.

Грабители с большой дороги, эти оборванцы с ружьями, известны во всем мире. Все знают, что погонщики мулов – естественные сообщники разбойников с гор. Испанец, которому надо проехать три лье в любом направлении, зовет нотариуса и диктует завещание.

По пути из Памплоны в Бургос с нами случились сотни приключений, но ни одно не было связано с нашими преследователями. Я еще расскажу вам об этом, матушка. Прежде чем мы попали в Мадрид, нам суждено было встретиться с нашими врагами еще раз.

Мы поехали через Бургос, чтобы избежать соседства с горами старой Кастилии. Сбережения моего друга быстро заканчивались, и мы продвигались медленно – на дороге было много препятствий. Рассказ о путешествии по Испании всегда напоминает коллекцию всевозможных происшествий, собранных вместе романтическим и насмешливым воображением.

Наконец мы оставили позади Вальядолид и его кружевную сарацинскую колокольню. Мы проделали больше половины пути.

Стоял вечер, мы находились на границе Леона, подъезжали к Сеговии. Мы оба ехали на одном муле, и проводника у нас не было. Дорога была прекрасной. Нам посоветовали остановиться в харчевне возле Адахи, если мы собирались отдохнуть.

Однако солнце уже скрывалось за чахлыми деревьями леса, а мы еще не видели никаких признаков posada[44]. Темнело; погонщики мулов на дороге становились все более редкими. В этот час наиболее вероятны нежелательные встречи. Но, слава Богу, в тот вечер обошлось. Напротив, на этой дороге нас ждал один приятный сюрприз. В тот вечер, матушка, мы нашли маленькую Флор, мою дорогую цыганочку, мою первую и единственную подругу.

Мы с ней давно уже потеряли друг друга из виду, но я уверена, что она помнит меня. Спустя два или три дня после нашего приезда в Париж я как-то пела в нашей низкой зале. И вдруг на улице послышался крик: мне показалось, это был голос Флор. Мимо проезжала большая дорожная карета без гербов. Очевидно, я ошиблась. Но с тех пор я часто подхожу к окну, надеясь увидеть стройную изящную фигурку моей подруги, ее ножку, легко ступающую по камням мостовой, ее черные глаза, сверкающие из-под кружевной вуали. Но это безумие! Как Флор могла попасть в Париж?

Дорога шла вдоль оврага. И на дне этого оврага спал ребенок. Я заметила девочку первой и упросила Анри остановить мула. Я спрыгнула на землю и подбежала к малышке. Это была цыганка моих лет и такая хорошенькая! Я никогда не видела никого красивее Флор: сама грация, утонченность, нежная шаловливость.

Сейчас Флор, должно быть, стала очаровательной девушкой.

Не знаю почему, мне сразу же захотелось ее поцеловать. Мой поцелуй разбудил ее. Она со смехом поцеловала меня в ответ, но вид Анри напугал ее.

– Не бойся, – сказала я ей. – Это мой добрый друг, мой дорогой отец, который полюбит тебя, потому что я уже люблю. Как тебя зовут?

– Флор. А тебя?

– Аврора.

Она весело улыбнулась.

– Старый поэт, – пояснила она, – тот, кто сочиняет наши песни, часто говорит в них о слезах Авроры, блестящих, словно жемчужины на лепестках цветов. Спорю, ты никогда не плакала? А вот я плачу часто.

Я не поняла, что она имела в виду, вспомнив этого поэта. Нас позвал Анри. Она прижала руку к груди и вдруг вскрикнула:

– Ой, как хочется есть!

Я увидела, что она очень бледная, и обняла ее. Анри слез с мула. Флор сказала нам, что не ела со вчерашнего утра. У Анри было немного хлеба, и он отдал девочке кусок, угостив остатками хереса из фляги. Она жадно поела, а когда выпила, взглянула на Анри и на меня веселее.

– Вы совсем не похожи, – подмигнула она. – Но видно, очень любите друг друга.

Она поцеловала руку Анри и добавила:

– Спасибо, сеньор кавалер, вы столь же добры, как и красивы. Прошу вас, не оставляйте меня одну на дороге!

Анри колебался: цыгане опасные и хитрые мерзавцы. Брошенный ребенок мог быть всего лишь их ловушкой; но я так упрашивала, что Анри в конце концов согласился взять с собой маленькую цыганку.

И вот все мы счастливо продолжаем путь, за исключением бедняжки мула, который тащит теперь на себе тройную ношу.

По дороге Флор рассказала нам свою историю. Она отстала от цыганского табора, который шел из Леона в Мадрид. Накануне вечером, уж не знаю почему, на их табор напал эскадрон святой Эрмандады[45]. Флор спряталась в кустах, а ее спутники разбежались кто куда. Когда опасность миновала, Флор хотела присоединиться к остальным, но, сколько ни бегала, не нашла их на дороге. Прохожие, которых она спрашивала, кидались в нее камнями. Добрые христиане отобрали у нее медные сережки и ожерелье из фальшивого жемчуга, потому что она была некрещеной.

Настала ночь. Флор провела ее в стогу сена. Кто спит, тому не нужен обед – к счастью! Ведь бедняжка Флор давно ничего не ела. За весь следующий день она тоже не съела ни крошки. Собаки пастухов лаяли ей вслед, а маленькие дети улюлюкали. Иногда она находила на дороге след цыганской сандалии – это поддерживало ее.

Обычно цыгане намечают место встречи между отправной точкой и пунктом назначения. Флор знала, где ей найти своих, но до этого места было очень, очень далеко. Это ущелье горы Баладрон, что напротив Эскуриала, в семи или восьми лье от Мадрида.

Нам было по пути; я добилась от Анри согласия довезти Флор до нужного места. В харчевне она спала на соломе рядом со мной, потом получила порцию великолепной похлебки, которую нам подали на ужин.

Эти кастильские ollas podridas – блюда, которых не найти ни в одной другой стране Европы. Чтобы их приготовить, нужны свиные ножки, немного бычьей кожи, половина рога козы, издохшей от болезни, капустные кочерыжки, кожура репы, земляная мышь и полтора буассо[46] долек чеснока. По крайней мере, эти ингредиенты мы сумели опознать в похлебке, которую ели в городке Сан-Лукар, что между Пескерой и Сеговией, в одной из самых шикарных харчевен, какую только можно встретить во владениях короля Испании.

С того момента, как к нам присоединилась маленькая Флор, дорога стала не такой монотонной. Флор была почти такой же веселой, как я, но лучше знала жизнь. Она умела петь и плясать. Она развлекала нас, рассказывая о безумных проделках своих братьев-цыган, за которые им грозила виселица.

Мы спросили ее, какому богу она поклоняется.

Она ответила: кувшину.

Но в Заморе, в области Леон, она встретила доброго монаха из ордена милосердия, он рассказал ей о величии христианского бога, и Флор захотела окреститься.

Она провела с нами целую неделю, пока мы доехали от Сан-Лукар в Кастилии до горы Баладрон. Когда же впереди появилась эта мрачная скалистая громада, которая должна была разлучить меня с моей маленькой Флор, я погрустнела. Я привыкла к Флор. Мы неделю сидели на одном муле, держась друг за друга и болтая без передышки. Она меня полюбила, и я смотрела на нее, как на сестру.

Становилось жарко. Тучи весь день скрывали небо; воздух был тяжелым, как при приближении грозы. Едва мы подъехали к подножию горы, начали падать крупные капли дождя. Анри дал нам свой плащ, чтобы мы могли укрыться от непогоды, и мы продолжили путь, подгоняя нашего ленивого мула под проливным дождем.

Флор обещала нам самое сердечное гостеприимство своих братьев; Анри дождь не пугал, а мы с Флор были готовы пережить любой, даже самый жуткий ливень, обнявшись под общим укрытием.

Тучи бежали, догоняя одна другую и оставляя порой маленькие просветы, сквозь которые было видно чистое голубое небо. Линия горизонта, за которой скрывалось солнце, казалась сейчас пурпурным хаосом. Все предметы вокруг приобрели красноватый оттенок. Дорога спиралью обвивала крутой каменистый склон. Порывы ветра были такими сильными, что наш мул качался на ногах.

– Забавно! – воскликнула я. – Как этот розовый свет выявляет всякие предметы. Вон там, на гребне той скалы, за камнем, мне показалось, сидят двое мужчин.

Анри быстро посмотрел в ту сторону.

– Я ничего не вижу, – сказал он.

– Их там больше нет, – тихо произнесла Флор.

– Так там действительно были два человека? – спросил Анри.

Я почувствовала, что меня снова сковывает смутный страх, который лишь усилился после ответа Флор.

– Не двое, – сказала она, – а по меньшей мере десяток.

– Вооруженные?

– Вооруженные.

– Это не твои собратья?

– Нет, конечно.

– Интересно, давно они там ждут?

– Они со вчерашнего дня кружат возле нас, – буркнула цыганка.

Анри с недоверием посмотрел на Флор, да и у меня вдруг появились подозрения. Почему же она нас не предупредила?

– Сначала я подумала, что они такие же путешественники, как и мы, – сказала Флор, отвечая на еще не заданный нами вопрос. – Они ехали по старой тропинке на запад. Наши идальго почти всегда так делают. По новым дорогам ездят лишь простолюдины. Их действия показались мне подозрительными только в тот момент, когда мы подъехали к горе. Я вас не предупредила, потому что они опережают нас и двигаются по дороге, на которой никак не смогут нас встретить.

Она нам объяснила, что старая дорога, заброшенная из-за того, что по ней слишком тяжело передвигаться, проходит по северному склону Баладрона, тогда как наш путь лежит на юг, и все южнее по мере приближения к ущельям. Эти две дороги соединяются лишь в одном месте, называемом Эль-Пасо-де-лос-Рападорес – намного дальше пункта встречи цыган.

Таким образом, продвигаясь по внутренней стороне горы, мы больше не видели зловещих силуэтов, выделяющихся на фоне багрового неба. Скалы были пустынными, по крайней мере на первый взгляд. Единственное, что шевелилось там, была трава, пригибаемая к земле порывами ветра.