Секунду Гонзаг стоял неподвижно, глядя вслед жене, шедшей по галерее в свои покои.

«Это настоящий бунт! – подумал он. – Я ведь очень удачно сыграл эту важную партию. Почему же я проиграл?

Она как будто видела мои карты насквозь. Гонзаг, ты чего-то не заметил…»

Он принялся мерить комнату широкими шагами.

– Во всяком случае, – продолжал он, – нельзя терять ни минуты. Что она собирается делать на балу в Пале-Рояле? Очевидно, она знает, где ее дочь… И я тоже знаю, – перебил он сам себя, открывая свои дощечки для записей. – Хоть здесь случай помог мне.

Он позвонил в колокольчик и сказал прибежавшему слуге:

– Господина де Пейроля! Пусть ко мне немедленно пришлют господина де Пейроля!

Слуга вышел. Гонзаг возобновил хождения и, вернувшись к своей первоначальной мысли, пробормотал:

– У нее появился новый помощник. Некто, прятавшийся за драпировкой.

– Ваша светлость, – воскликнул Пейроль, входя, – наконец-то я могу с вами поговорить. Плохие новости! Уходя, кардинал де Бисси сказал королевским комиссарам: «За этим кроется какая-то тайна…»

– Пусть кардинал говорит что угодно, – отмахнулся Гонзаг.

– Донья Крус взбунтовалась. Кричит, что ее заставили играть гнусную роль, и хочет покинуть Париж.

– Оставь донью Крус и постарайся выслушать меня.

– Не раньше, чем сообщу вам, что происходит. Лагардер в Париже.

– Ба! Об этом я догадывался. Как давно?

– По меньшей мере со вчерашнего дня.

«Должно быть, принцесса с ним виделась», – подумал Гонзаг, а вслух добавил:

– Откуда ты узнал?

Пейроль, понизив голос, ответил:

– Сальдань и Фаэнца мертвы.

Де Гонзаг явно не ожидал этого. Его лицо дернулось, в глазах мелькнуло отчаяние. Все это заняло несколько секунд. Гонзаг уже взял себя в руки, когда поднял взгляд на Пейроля.

– Двое сразу! – воскликнул он. – Это не человек, а сущий дьявол!

Пейроль содрогнулся.

– И где нашли их трупы? – спросил Гонзаг.

– На улочке, идущей вдоль сада вашего маленького павильона.

– Рядом?

– Сальдань возле двери. Фаэнца в пятнадцати шагах от него. Сальдань убит ударом шпаги…

– Вот сюда? – спросил Гонзаг, приставив палец ко лбу между бровей.

Пейроль, сделав тот же жест, повторил:

– Сюда! Фаэнца убит на том же месте и тем же ударом.

– И никаких других ран?

– Никаких. Удар Невера всегда смертелен.

Гонзаг расправил перед зеркалом кружева.

– Отлично, – сказал он. – Господин шевалье де Лагардер дважды засвидетельствовал свое присутствие. Я рад, что он в Париже, мы его возьмем.

– Веревка, на которой его повесят… – начал Пейроль.

– Еще не готова, не так ли? Я думаю, что пора. Черт возьми, подумай, дружище Пейроль, ведь давно пора это сделать! Из всех тех, кто дрался тогда при лунном свете во рву замка Келюс, живы лишь мы четверо.

– Да, – подтвердил чуть слышно его доверенный человек, – давно пора.

– Он нас сожрет в два приема, – вновь заговорил Гонзаг, застегивая ремень. – Сначала – нас двоих, потом – тех двух бедняг…

– Кокардаса и Паспуаля! – перебил Пейроль. – Они боятся Лагардера.

– Как и ты. Все равно выбора у нас нет. Приведи их ко мне, живо!

Де Пейроль направился в помещение для прислуги.

Гонзаг думал: «Да, конечно, действовать надо быстро. Нужно опередить его. Этой ночью произойдут важные события!»

– Живо! – скомандовал Пейроль, войдя в помещение для слуг. – Вы понадобились монсеньору.

Кокардас и Паспуаль как начали обедать в полдень, так и пировали дотемна. Эти двое любили поесть. Кокардас был красным, как недопитое вино в бокале; Паспуаль же стал совсем белым. Такой различный результат в зависимости от темперамента обоих произвела на них бутылка. Но в чем вино подействовало одинаково, так это в настроении: Кокардас и Паспуаль чрезмерно собой возгордились.

И то сказать: времена нищеты для них закончились. Их с ног до головы одели в новое: они получили великолепные, хоть и ношеные, сапоги и фетровые шляпы, зашитые не более чем по три раза каждая. Штаны и камзолы были достойны перечисленных аксессуаров.

– Эй, приятель, – произнес Кокардас, – мне кажется, эта шваль обращается к нам.

– Если бы я думал, что этот шут… – возразил добрый Амабль, хватая обеими руками кувшин.

– Успокойся, драгоценный ты мой, – обратился к нему гасконец. – Уступаю его тебе, только будь осторожен – не побей посуду.

Он схватил де Пейроля за ухо и бросил его на Паспуаля. Паспуаль ущипнул его за другое ухо и толкнул обратно к своему бывшему хозяину. Де Пейроль совершил это путешествие два или три раза, потом Кокардас-младший сказал с серьезностью записного скандалиста:

– Милейший, вы забыли, что имеете дело с дворянами. Постарайтесь в будущем помнить об этом!

– Вот так! – поддакнул нормандец по своей привычке.

И оба сели, а де Пейроль тем временем по мере возможностей исправлял беспорядок в своем туалете.

– Мерзавцы совершенно упились, – пробурчал он.

– Эй! – воскликнул Кокардас. – Мне кажется, этот убогий что-то вякнул?

– Мне тоже так показалось, – ответил Паспуаль.

Оба они двинулись, один заходя слева, другой справа, чтобы снова надрать уши доверенному человеку принца, но тот благоразумно ретировался и вернулся к Гонзагу, не рассказав о своем злоключении. Гонзаг запретил сообщать бравым друзьям о трагическом конце Сальданя и Фаэнцы. Запрет был излишним. У де Пейроля не было ни малейшего желания вступать в разговор с Кокардасом и Паспуалем.

Через минуту они оба вошли, сопровождаемые жутким звоном металла; шляпы были лихо заломлены, сапоги грязные, рубашки залиты вином, – у них был вид классических головорезов. Они ввалились, гордо подбоченясь, задрав шпагами полы плащей. Кокардас был по-прежнему великолепен, Паспуаль, как и раньше, неуклюж и неописуемо некрасив.

– Поклонись монсеньору, приятель, – велел гасконец из Прованса, – и поблагодари.

– Хватит! – приказал Гонзаг, косо глянув на них.

Оба тут же замерли. Человек, который платит, может позволить себе подобный тон даже с такими храбрецами.

– Вы твердо стоите на ногах? – спросил Гонзаг.

– Я выпил всего лишь один стаканчик за здоровье монсеньора, – дерзко ответил Кокардас. – Клянусь головой Господней! Я совершенно трезв…

– Он говорит правду, монсеньор, – робко поддержал друга Паспуаль. – Он ведь даже умереннее меня, а я пью только воду, подкрашенную вином.

– Приятель, – перебил Кокардас, сурово глядя на него, – ты пил, как я, не больше и не меньше. Нечистая сила! Я запрещаю тебе лгать в моем присутствии. От лжи мне становится плохо!

– Ваши шпаги остры, как прежде? – спросил Гонзаг.

– Даже лучше, – ответил гасконец.

– И полностью к услугам монсеньора, – с поклоном добавил нормандец.

– Отлично, – сказал Гонзаг и отвернулся от них, а двое наших друзей поклонились его спине.

– Вот прохвост, – прошептал Кокардас, – он умеет разговаривать с людьми шпаги!

Гонзаг сделал Пейролю знак приблизиться. Оба они ушли в дальний конец зала, к двери. Гонзаг только что вырвал листок из блокнота, где записал сведения, полученные от доньи Крус. В тот момент, когда он передавал бумагу своему доверенному лицу, в приоткрытую дверь просунулось уродливое лицо горбуна. Никто его не видел, и он это отлично знал; его глаза засверкали необыкновенным умом, а все лицо сразу преобразилось. При виде Гонзага и его приспешника, разговаривавших в каких-то двух метрах от него, горбун быстро отпрянул от двери, потом припал ухом к щели.

И вот что он услышал: Пейроль с трудом читал слова, написанные карандашом его хозяина.

– Улица Шантр, – произнес он, – девушка по имени Аврора…

Выражение лица горбуна испугало бы вас. В его глазах полыхнул мрачный огонь.

«Он это знает! – подумал горбун. – Откуда?»

– Понимаешь? – спросил Гонзаг.

– Да, понимаю, – ответил Пейроль. – Это шанс!

– У каждого человека есть своя счастливая звезда, – заявил Гонзаг.

– Куда поместим девушку?

– В павильон доньи Крус.

Горбун стукнул себя по лбу.

– Цыганка! – прошептал он. – Но откуда знает она?

– Просто похитить ее? – поинтересовался Пейроль.

– Без шума, – ответил Гонзаг. – Мы не в том положении, чтобы привлекать к себе внимание. Действовать хитростью, ловкостью! Это твоя сильная черта, друг Пейроль. Если бы речь шла об ударах шпагой, я бы к тебе не обратился. Готов биться об заклад: тот, кто нам нужен, живет в том же доме.

– Лагардер! – прошептал его доверенный человек с видимым усилием.

– Не связывайся с этим рубакой. Первым делом удостоверься, что его нет дома. Могу поспорить, что в этот час его там нет.

– В былые времена он любил выпить.

– Если его нет, план прост: возьми вот эту карточку…

Гонзаг вложил в его руку один из пригласительных билетов на бал к регенту, которые держал для Сальданя и Фаэнцы.

– Достанешь, – продолжал он, – бальное платье, новое и элегантное, наподобие того, что я заказал для доньи Крус. На улице Шантр тебя будет ждать карета. К девушке явишься от имени Лагардера.

– Это все равно что играть жизнью в орлянку, – заметил де Пейроль.

– Да брось! Она сойдет с ума от одного вида платья и украшений. Тебе достаточно будет сказать лишь: «Это вам прислал Лагардер, он ждет вас».

– Неудачный план! – прозвучал рядом с ними тоненький голосок. – Девушка и с места не сдвинется.

Пейроль отпрыгнул в сторону, а Гонзаг схватился за шпагу.

– Нечистая сила! – выругался в своем углу Кокардас. – Смотри, брат Паспуаль, видишь того человечка?

– Да! – ответил Паспуаль. – Если бы природа так обделила меня и мне пришлось бы отказаться от надежды понравиться красавицам, я бы наложил на себя руки.

Пейроль расхохотался, как все трусы, испытавшие сильный страх.

– Эзоп II, он же Иона! – воскликнул он.

– Опять этот урод? – раздраженно бросил Гонзаг. – Думаешь, сняв у меня собачью конуру, ты получил право разгуливать по моему дворцу? Что ты тут делаешь?

– А вы, – дерзко спросил горбун, – что вы собираетесь делать там?

Этот противник пришелся по душе Пейролю, потому что был слишком слаб.

– Милейший мой Эзоп! – сказал он, приняв воинственную позу. – Мы вам прямо сейчас покажем, как опасно вмешиваться в чужие дела!

Гонзаг уже посматривал на двоих головорезов. Пусть Эзопу II или Ионе, как его еще называют, придется плохо, если он любит подслушивать за дверью! Но что-то удерживало Гонзага от команды «Взять его!» – может, странное и по-настоящему смелое поведение маленького человечка, который без церемоний взял из рук Пейроля пригласительный билет, переданный тому принцем.

– Ты что делаешь, дурак? – воскликнул Гонзаг.

Горбун спокойно извлек из кармана перо и чернильницу.

– Он сумасшедший! – усмехнулся Пейроль.

– Отнюдь! Отнюдь! – возразил Эзоп II, опускаясь на колено и вставая так, чтобы было удобно писать. – Прочтите! – объявил он торжествующим тоном, поднимаясь.

Он протянул Гонзагу листок бумаги.

Тот прочитал:

«Милое дитя, эти драгоценности от меня; мне захотелось сделать Вам сюрприз. Приведите себя в порядок; носилки и два лакея, которых послал я, отвезут Вас на бал, где я буду Вас ждать.

Кокардас-младший и Паспуаль, стоявшие слишком далеко, чтобы слышать разговор, следили за происходящим и ничего не понимали.

– Кровь Христова! – сказал гасконец. – У монсеньора вид человека, на которого затмение нашло!

– Но этот маленький горбун, – пробормотал нормандец. – Ты только посмотри на его физиономию! Я и в первый раз, когда его увидел, был уверен, что где-то уже встречался с ним.

Кокардас пожал плечами и ответил:

– Меня интересуют лишь люди выше пяти футов четырех дюймов ростом.

– А во мне всего пять футов. Ровно, – с упреком заметил Паспуаль.

Кокардас-младший протянул ему руку и примирительно произнес:

– Запомни раз и навсегда, мой драгоценный, к тебе это не относится. Дружба, клянусь головой Господней, – это хрустальная призма, сквозь которую я вижу тебя белым, розовым и пухленьким, как Купидон, единственный сын Венеры.

Паспуаль с признательностью пожал протянутую ему руку.

Кокардас был прав. Гонзаг выглядел как человек, остолбеневший от изумления. Он смотрел на Эзопа-Иону с ужасом.

– Что это значит? – прошептал он.

– Это означает, – добродушно пояснил горбун, – что этой записке девушка поверит.

– Значит, ты угадал наш замысел?

– Я понял, что вы хотите заполучить эту девушку.

– А ты знаешь, что совать свой нос в некоторые тайны рискованно?

– Кто рискует, тот срывает крупный куш, – ответил горбун, потирая руки.

Гонзаг и Пейроль переглянулись.

– Но, – спросил, понизив голос, Гонзаг, – почерк?..

– У меня есть свои маленькие таланты, – признался Эзоп II. – Гарантирую вам полное сходство. Если я знаю почерк человека…

– Вот это да! Это тебя далеко заведет! А сам человек?..

– О, сам! – засмеялся горбун. – Он слишком высок, а я слишком мал. Я не могу с ним тягаться.

– Ты его знаешь?

– Довольно хорошо.

– Откуда?

– Деловое знакомство.

– Можешь дать нам о нем кое-какие сведения?

– Могу сказать лишь одно: вчера он нанес два удара, завтра нанесет еще два.

Пейроль содрогнулся с головы до ног.

– В подвалах моего дворца можно устроить отличную тюрьму! – усмехнулся Гонзаг.

Горбун, не обратив внимания на его угрожающий вид, заметил:

– Место пропадает зря. Сдайте ваши подвалы виноторговцам.

– Есть у меня подозрение, что ты шпион.

– Неудачная мысль. Человек, о котором мы говорим, не имеет ни единого экю, а вы – миллионер. Как же я могу продать вас ему?

Гонзаг широко раскрыл глаза.

– Дайте мне эту карточку, – продолжал Эзоп II, показывая на последнее приглашение, которое держал в руке Пейроль.

– Зачем она тебе?

– Я распоряжусь этим по-умному. Отнесу тому человеку, а он сдержит обещание, которое я дам вам здесь от его имени. Он придет на бал к господину регенту.

– Господи, дружок! – воскликнул Гонзаг. – Ты дьявольски хитрый негодяй!

– О, ну что вы! – скромно заметил горбун. – Есть мерзавцы и покрупнее меня.

– Откуда такое горячее желание услужить мне?

– Уж таков я есть: очень предан тем, кто мне нравится.

– Неужто нам посчастливилось тебе понравиться?

– Очень.

– И чтобы сильнее засвидетельствовать нам свою преданность, ты заплатил десять тысяч экю?

– За конуру-то? – переспросил горбун. – Прошу прощения, нет. Это ради спекуляций. Выгоднейшее дело!.. – И добавил, посмеиваясь: – Горбун умер, да здравствует горбун! Эзоп I заработал полтора миллиона под старым зонтиком, а у меня есть конура.

Гонзаг сделал знак Кокардасу и Паспуалю, которые подошли, звеня шпагами.

– Это кто такие? – спросил Иона.

– Люди, которые пойдут с тобой, если я соглашусь принять твои услуги.

Горбун церемонно поклонился.

– Сударь, – произнес он. – Тогда откажитесь от моих услуг. Милейшие господа, – добавил он, обращаясь к двоим храбрецам, – не трудитесь таскать весь ваш железный лом – мы никуда с вами не пойдем.

– Однако… – с угрожающим видом начал Гонзаг.

– Никаких «однако»! Дьявол! Вы же знаете этого человека не хуже, чем я. Он вспыльчивый, очень вспыльчивый, можно даже сказать – бешеный. Если он увидит за моей спиной этих двух висельников…

– Эй, ты! – возмутился Кокардас.

– Разве можно быть таким невежливым? – добавил брат Паспуаль.

– Я сделаю все один или вообще ничего не стану делать, – закончил Эзоп II безапелляционным тоном.

Гонзаг и Пейроль посовещались.

– Ты дорожишь своей спиной? – спросил первый, посмеиваясь.

Горбун поклонился.

– Так же как некоторые храбрецы своими ржавыми шпагами – я зарабатываю ею на жизнь.

– Кто мне поручится за тебя? – произнес Гонзаг, пристально глядя на него. – Слушай внимательно: если будешь верным – получишь награду, в противном случае…

Он не договорил и протянул ему приглашение. Горбун взял его и попятился к двери, кланяясь через каждые три шага и говоря:

– Доверие монсеньора для меня большая честь. Сегодня ночью монсеньор обо мне услышит.

И поскольку по незаметному знаку Гонзага Кокардас и Паспуаль собрались последовать за ним, Иона сделал протестующий жест:

– Потише! Потише! А как же наш уговор?

Он отстранил Кокардаса и Паспуаля рукой, в которой они и не подозревали такой силы, в последний раз поклонился и шагнул через порог. Кокардас и Паспуаль хотели выйти за ним, но он захлопнул дверь у них перед носом.

Когда они бросились в погоню за ним, коридор был уже пуст.

– Живо! – приказал де Гонзаг, обращаясь к Пейролю. – Через полчаса дом на улице Шантр должен быть оцеплен, все остальное – как договаривались.

А горбун, прихрамывая, уходил по улице Кенкампуа, пустынной в этот час.

– Дела были совсем плохи, – прошептал он. – Чтоб меня дьявол взял, если я еще утром знал, где достать приглашение на бал и роскошное бальное платье!