20 октября

Я очнулся от глубокого сна и зажмурил глаза, ослепленный резким светом ламп дневного света. Дежурный водитель склонился надо мной и что было сил тряс меня за плечо:

– Я принес вам чашку чая, сэр. Капитан Флинт просил передать, что отъезд назначен на четыре десять.

– А сейчас сколько?

– Без пятнадцати, сэр. Я подброшу вас за двадцать минут. Эй, вы проснулись, сэр?

– Да, совсем проснулся, спасибо.

Я сел и протер глаза. Даже при практически выключенном отоплении в комнате было невыносимо жарко. Я вспотел и чувствовал себя разбитым после сна в душной комнате. Чай оказался черным, крепким и чересчур сладким. Я встал, умылся, побрился, натянул на себя все самое теплое: два свитера и куртку с капюшоном. Затем упаковал ботинки и надел резиновые сапоги: лучше уж идти в них, чем тащить на себе. На улице было холодно и ветрено, но облака развеялись, и на небосклоне сияли звезды. Полумесяц навис низко над лагерем, будто с неодобрением уставившись на царивший там беспорядок. У столовой виднелся силуэт «лендровера» с выключенными фарами, вокруг сгрудилась группа отъезжающих, едва различимая в неясном свете.

– Это вы, Росс? – послышался голос Флинта.

Он забрал мой рюкзак и забросил его в машину.

– У нас нет с собой горячего кофе, не хватило времени. Все в сборе, водитель?

– Так точно, сэр.

– Замена Макгрегора?

Из глубины «лендровера» отозвался голос:

– Есть, сэр, Патридж.

– Отлично, тогда потеснитесь, ребята…

Мы залезли внутрь. Здоровый громила с квадратным подбородком, закутанный в толстую, как одеяло, куртку из овечьей шерсти, примостился рядом. Он был простужен и шмыгал носом. Майор представил моего соседа как майора Макдермота.

– В течение ближайших двенадцати часов вы, ребята, собратья по несчастью. Вся загвоздка в том, что Стрэттон до сих пор колеблется. Черт его знает, решится ли он выйти в море. Никто ничего не знает, кругом сущий бардак.

Произнося свою яростную обвинительную речь, Флинт выглядел усталым и раздраженным.

Мы выехали через ворота и направились к ангару – залитый лунным светом, он смотрелся довольно мрачно. Вертолет стоял на взлетной площадке. «Лендровер» подъехал к нему впритык: Адамс поджидал нас рядом с вертолетом, пританцовывая и подпрыгивая, чтобы хоть как-то согреться в пронизывающем холоде осеннего утра. Ветер намел на взлетной площадке замысловатые узоры из песка. Честно говоря, я не ожидал, что придется лететь на вертолете. Мне показался странным такой способ доставки на корабль, но когда мы уселись внутрь, то стало очевидно, что выбора нет – иначе нельзя было добраться до десантного корабля. Я увидел на карте, что Саут-Форд – узкий канал между Бэнбэкьюла и Саут-Уист, он находится более чем в тридцати милях к югу, и дорогу туда пока не проложили.

Дверь захлопнулась, двигатель взревел, заработал винт, и весь фюзеляж затрясло. Потом земля в иллюминаторе стала удаляться: мы скользили вдоль ангара, содрогавшегося под порывами ветра.

– Вы знаете, что один наш десантный корабль застрял в заливе Шелтера? – проорал мне в ухо Флинт.

Я кивнул.

– Стрэттон попытается ему помочь. Если корабль сам сойдет с мели, то они пойдут прямиком в Карнан и высадят вас там на причал. Ежели ничего не получится, Стрэттон попытается столкнуть его. Тогда, чего доброго, вам придется вернуться несолоно хлебавши в Левенборо. – Он перегнулся через меня и уставился в иллюминатор. – Слава богу, мне не придется плыть с вами, я не выношу качку.

Мы пролетали как раз над Саундом, внизу раскинулись насквозь промокшая под дождем земля, озера, к которым с моря, как длинные, узловатые пальцы, тянулись фьорды. Складывалось впечатление, что вода одержала полную, безоговорочную победу над сушей. В мертвенном лунном свете остров казался страной чудовищ из сказки, он тянулся без конца и края, одна только снежная вершина как-то оживляла однообразный пейзаж. В полпятого, когда мы пересекли Норт-Форд, слабый проблеск зари на востоке потихоньку начал разгораться, осветив зубчатые вершины острова Скай на горизонте. Потом мы пролетели над Бэнбэкьюла и через десять минут увидели корабль, затаившийся на подходе к Саут-Форд. Отлив обнажил его борта, и до сих пор он еще не погрузился настолько, чтобы можно было отплыть.

Вертолет резко снизился, развернулся по ветру и пронесся над кормой корабля. Пока команда спускала на воду шлюпку, Флинт встал и открыл дверь. Струя ледяного воздуха ворвалась внутрь. Нас тряхнуло, и вертолет сел на воду в двухстах ярдах впереди десантного корабля. Двигатель заглох, новый звук донесся в кабину – плеск волн о днище вертолета. Шум моторной лодки тем временем приближался, и вскоре мы перебрались в шлюпку, которая подошла вплотную к вертолету. Над нами висела завеса морской влаги, соленые брызги попадали и на багаж. Юноша в белом джемпере с треугольным вырезом прыгнул прямо на подушку вертолета.

– Флинти, старина, ты что, собрался с нами?

– Ни за что на свете: я собираюсь вернуться и поспать еще часок-другой. Я приехал проследить, чтобы моих парней погрузили как следует. Какие новости?

– Пока никаких. Те крепко сидят на мели. Капитан Кэлведон выходил на связь десять минут назад и обещал, что буквально сразу после разговора они попытаются сдвинуться.

– Хоть бы ему повезло!

– Господи, мы все об этом молимся. Скверное получится дело, если придется еще с ними возиться, – и так тащимся со скоростью двадцать пять узлов, чтобы зайти с подветренной стороны.

– Стрэттон наконец-то набрался храбрости?

– Если 4400 не сдвинется, то что нам остается? Мы сразу же выйдем.

– Удачи вам, сынок.

– Спасибо, она нам не помешает! – Парень перепрыгнул обратно в шлюпку с удивительной легкостью. – Пошли обойдем с нами вокруг острова, Флинти!

– Хватит измываться, маленький негодяй…

Шум мотора заглушил голос Флинта, шлюпка двинулась, оставляя за собой длинный хвост белой пены. Когда серая стальная громада десантного корабля нависла над нами, я обернулся и увидел, как вертолет медленно оторвался от воды и устремился на север в бледном свете разгоравшейся зари.

В кают-компании нас ожидал кофе. После промозглой сырости снаружи мне показалось, что в комнате просто тропическая жара.

– Шкипер вернется с минуты на минуту, – сказал светловолосый парень, который встречал нас. – Он в радиорубке, хочет узнать, как там дела. Меня зовут Джеф Вентворт, я первый помощник. Если вам что-нибудь потребуется, просто дерните за шнурок.

Он указал на звонок.

Я подумал, что все мои желания уже исполнились: горячий кофе и невыразимо прекрасное ощущение морской качки, ясно дававшее понять, что я снова на корабле. Послышался ровный гул двигателя, и я почуял родной, ни с чем не сравнимый запах соленого морского ветра, горячего машинного масла и морских сухарей. Легкое, едва заметное движение вдохнуло жизнь в стальную махину, в чреве которой я находился: мне стало ясно, что мы снялись с якоря.

– Мы уже отошли?

– Да, только что, – пробормотал юноша и вышел.

Макдермот стянул толстенную куртку, и я увидел знаки отличия медицинской службы, змейку Эскулапа, на нашивке, красовавшейся у него на рукаве. Он оказался хирургом, ему пришлось выехать из Эдинбурга после одиннадцати, морем его доставили в Сторновей и на машине через Льюис и Хэррис в Нортон.

– Честно говоря, я надеялся, что мне не придется пускаться еще и в это плавание. Я чертовски плохой моряк и терпеть не могу подобных приключений. Вдобавок я уже понял, что дела парня совсем плохи.

Он нервно закурил. Дверь приоткрылась, и до нас донесся голос, уверенно отдававший команды; кто-то сказал что-то в ответ, и тяжелые шаги прогрохотали по трапу. Гул двигателя изменился, лампочки мигнули. По всей видимости, подключился второй двигатель. Открылась дверь, и вошел капитан Стрэттон, невысокий мужчина средних лет, с ранней сединой в темных волосах. У него был уверенный вид человека, привыкшего, чтобы ему подчинялись беспрекословно. От долгих бессонных ночей глаза его воспалились и покраснели.

– Извините, что не встретил вас лично. По доносящимся до вас звукам вы, конечно, могли заключить, что мы уже вышли в море.

– Понятно, – ответил Макдермот, – значит, тот десантный корабль крепко засел на мели.

– Да, Кэлведон предпринимает одну героическую попытку за другой, но ему не удастся выпутаться самому. Может быть, он проявляет даже излишнее рвение. Во всяком случае, корабль даже не шевельнулся. Теперь Кэлведон намерен ждать, когда прилив достигнет максимального уровня, и попробовать снова. – Стрэттон выдержал паузу и перешел к изложению собственных планов: – Как вы понимаете, мы не просто так решили сняться с якоря. С попутным ветром мы направимся к Саунд-Хэррис, что займет около трех часов. Если Кэлведон добьется успеха и сам решит свои проблемы, то мы пойдем прямиком в Левенборо, ежели удача ему не улыбнется и на этот раз, то в любом случае мы окажемся ближе к Лэргу, чем сейчас. – Стрэттон наконец обратил внимание на мою скромную персону: – Опытный моряк, не так ли? Настоящий морской волк?

Когда я молча кивнул, он ехидно добавил:

– Хотелось бы верить, что и сегодня вы не оплошаете.

– Я не страдаю морской болезнью, если вы это имеете в виду.

– Как бы вам не пришлось пожалеть о ваших словах, – ухмыльнулся Стрэттон. – Вы когда-нибудь плавали на десантном корабле?

– Нет.

– Качка здесь немного другая. – И он добавил: – Впрочем, милости прошу ко мне на капитанский мостик…

Приглашение означало, что он так или иначе признал во мне моряка. Стрэттон вышел, и спустя мгновение пол заходил ходуном под нами – двигатель заработал на полную мощность. Я смотрел в иллюминатор, как с правого борта удаляется берег. Заря разгоралась все ярче, и вершина горы Геклы окрасилась в кроваво-красный цвет на фоне прозрачного неба, на котором постепенно бледнели и гасли звезды. Сигнальная ракета взметнулась над прибрежными скалами, осветив на секунду чахлую прибрежную траву у их подножия, и с шипением, вспыхнув на прощание, рухнула в воду. Цапля снялась с маленького, заросшего осокой островка и воспарила высоко в поднебесье, в полете ее тонкий силуэт был почти неразличим, только серые крылья трепетали в холодном осеннем воздухе. Пять бакланов с невозмутимым видом выстроились в ряд на рифе, провожая нас заинтересованным взглядом. Это были единственные признаки жизни в окружающем мире, и, укрывшись от ветра за дверцей, ведущей на палубу с подветренной стороны, я смотрел на бесконечную череду волн, уносящихся вдаль.

Кто-то из команды, одетый в штормовку, вырос рядом со мной:

– Спускайтесь вниз, сэр. – Он захлопнул стальную дверь и проверил, надежно ли она закрыта. – Через пару минут мы начнем огибать остров Виэй. Вам мало не покажется.

Пассажирская каюта находилась сразу же за кладовой с обмундированием и представляла собой неубранное помещение, где в беспорядке валялась одежда, стоял столик, погребенный под грудой бумаг, и две койки. Макдермот уже опять напялил на себя толстенную куртку.

– Кажется, пока не очень качает, – промычал он.

– Мы по-прежнему идем с подветренной стороны, – пояснил я.

Мою сумку положили на койку рядом с койкой Макдермота. Я разделся до белья, влез на койку, как следует укутался и натянул на голову два одеяла, чтобы дневной свет, бьющий из иллюминатора, не слепил глаза. Было без десяти шесть. Я, наверное, задремал, но спал очень чутко, отчетливо различая все маневры корабля, звуки, доносившиеся извне, и неумолчный рокот двигателя. Я понял, что мы достигли острова Виэй и пытаемся его обогнуть, потому что качка внезапно усилилась; периодически раздавался страшный скрежет, как будто нос корабля натыкался на невидимое препятствие, при каждом таком ударе корабль скрипел, весь корпус сотрясала дрожь – казалось, он сейчас развалится. Я отчетливо слышал, как бедняга Макдермот завозился в койке, застонал, потом его вырвало.

Стюард разбудил меня вскоре после восьми. Юноша, почти подросток, одетый в пуловер цвета хаки, он протянул мне чашечку кофе, умудрившись не пролить ни капли.

– Не знаю, пойдете ли вы на завтрак, сэр. Шкипер приказал спросить у вас.

Я ответил, что, разумеется, пойду, хотя качка стала еще чувствительнее, чем была, когда я проснулся.

– Где мы? – поинтересовался я.

– Выходим из Лохмэдди, сэр. Через полчаса мы будем у Саунда. Там будет потише, сэр.

Каюта насквозь пропиталась сладковатой рвотной вонью и резким запахом пота. Я оделся и отправился подкрепиться. Завтрак ждал меня в кают-компании: здесь ради уюта стояли мягкие голубые диваны со множеством подушек, а на стене висела фотография десантного корабля 8610 во всей его воинственной мощи. Я перекусил в полном одиночестве, удовлетворившись подгоревшим куском колбасы с лапшой и тостами. Столы были затянуты специальной сеткой, дабы еда не свалилась на пол во время качки. Я выкурил сигарету, предаваясь размышлениям о Лэрге и о корабле, севшем на мель в заливе Шелтер. К счастью, все еще дул северный ветер, если только ночью он не сменил направление…

Я встал и прошел немного вперед, над дверью в каюту капитана была задернута занавеска. Оттуда послышался негромкий храп, а из-за закрытой двери напротив доносилось негромкое постукивание ключа радиста. Я проскользнул к рубке и вошел.

Качка здесь практически не ощущалась. Приземистый коренастый мужчина в джемпере с треугольным вырезом, как у всех офицеров, стоял за штурвалом. Больше никого не было, но дверь на мостик была открыта, и буквально через мгновение на пороге вырос штурман:

– Десять румбов.

– Есть десять румбов, сэр, – отозвался рулевой.

– Так держать.

– Есть так держать, сэр. Отклонение 3,04 градуса.

Вентворт оторвался от столика и взглянул на меня:

– Шкипер завалился спать. А вам удалось соснуть?

– Немножко. – И я спросил у него, нет ли новостей от Кэлведона.

– Ему не удалось справиться в одиночку, по-видимому, из-за ветра. Ветер переменил направление на северо-восточный, и корабль развернуло. Я думаю, когда он пытался столкнуть корабль с мели в первый раз, сорвало якорь. Теперь он практически прижат к берегу с подветренной стороны.

– Сейчас мы направляемся к Лэргу?

Он кивнул:

– Мы подойдем на расстояние выстрела. Кэлведон уже запросил помощи у ВМС. Ближайшая военно-морская база располагается на Клайде, и они, конечно, не бросят десантный корабль на произвол судьбы. Однако мы – единственное судно, которое может достигнуть Лэрга до ближайшего прилива. – Он бросил взгляд вперед, а потом встревоженно посмотрел на правый борт: – Пять кабельтовых.

После резкого поворота штурвала стрелка индикатора справа от рулевого остановилась на пяти. Я подошел к заваленному картами столику, где красовался стаканчик красного дерева, полный разноцветных карандашей. Сверху лежала карта номер 2642, на которой видны были островки и скалы архипелага Саунд, и лишь тонкие штрихи отмечали узкий фарватер.

– Прямо по курсу остров Пэбби, – пояснил Вентворт, облокотившись на столик. – Отклонение 2,96.

– Есть 2,96.

Через открытую дверь я внимательно рассмотрел все внутренности корабля. Трюм был абсолютно пустым с ровными стальными стенами, вздымавшимися вверх. Пол также был стальным и абсолютно ровным, вдали он резко обрывался, переходя в аппарель. За аппарелью виднелась черная полость, предназначенная для высадки десанта; сейчас, задраенная, она выступала в роли переборки, закрывавшей кормовые люки. Сквозь верхнюю узкую щель туда проникала вода, брызгая на крюки, которыми были закрыты решетки. Стальные стены трюма переходили в палубу, на которой стояла небольшая лебедка. Она-то и заслоняла теперь от меня вид на море и острова. Тем временем рулевой доложил:

– Отклонение 2,96.

Прямо по курсу показался остров, изумрудно-зеленый на фоне серого неба, которое заволокло облаками, пока я спал.

Вентворт быстро влез вверх по трапу на мостик над рубкой рулевого. Через минуту он вернулся, успев взять пеленг, и нанес координаты на карту, чтобы проложить курс. Наблюдая за ним, таким ловким, целеустремленным, раскованным, я поймал себя на мысли, что для своих лет он неплохо управляется с судном. Позднее я узнал, что Вентворт из семьи моряков. Его предки, жившие в пору, когда возле каждой деревушки имелся причал с дюжиной шхун, не раз выходили в море. Вентворт гордился, что один из них плавал с адмиралом Нельсоном, который, кстати, родился в деревне неподалеку отсюда – в Бернем-Торн. Отец Вентворта составлял единственное исключение в славном ряду мореплавателей и держал небольшой кабачок в Бернем-Овэри. Сам же Вентворт был душой и сердцем предан морю. Вести корабль на максимальной скорости около десяти узлов по чудовищно сложному фарватеру, сплошь испещренному рифами, было для него частью обыденной рутинной работы, и перспектива встретиться с бушующей Атлантикой сразу за группой островов Саунд ничуть его не волновала. Вентворт отдал приказ о небольшом изменении курса и повернулся ко мне:

– Через полчаса мы подойдем с подветренной стороны к острову Хэррис. Если вам интересно, что нас ожидает дальше, можете полюбоваться… – Он протянул мне несколько аккуратно скрепленных листков метеосводки. – Прогноз вас немного развеселит. – Он усмехнулся, но в его иронии не было ни капли сарказма.

Верхний листок, густо исписанный карандашом, гласил:

«Прогноз погоды на 6.45. Штормовое предупреждение: шквалистый северный ветер, возможен шторм в акватории Рокэл, Бэйли, Фэрос, Юго-Западной Исландии. Северо-восточный ветер в акватории Кромарти, Фортис, Викинг. Отчет на шесть часов: область низкого давления стремительно расширяется на северо-запад по направлению к Норвегии, возможно, она заденет северные территориальные воды Великобритании. Прослеживается тенденция снижения атмосферного давления в течение ближайших суток. Другая область низкого атмосферного давления, расположенная в пятистах милях восточнее побережья Ирландии, практически неподвижна. Появились признаки формирования области высокого атмосферного давления над Гренландией. Прогноз для акватории Гебрид: ветер северо-западный или северный силой до 7 баллов, позднее до 8. Видимость удовлетворительная, местами дождь и дождь со снегом».

– Прогноз сулит нам действительно восхитительную прогулку, – пробормотал я. – А каковы показания барометра?

Вентворт отложил карту и потянулся за вахтенным журналом.

– Давление падает. 9, 82.

Действительно, записи подтверждали, что за последний час давление упало на две десятых и на пять – с момента выхода в море. Скорость ветра достигала тридцати двух узлов, а шторм оценивался в восемь баллов по шкале Бофора. Я невольно оглянулся на незакрытую щель, тянувшуюся почти по всей длине трюма. Страшно было себе представить, во что превратится трюм, если волны во всю мощь начнут захлестывать с подветренной стороны. Словно прочитав мои мысли, Вентворт заявил:

– У нас очень мощные помпы. Прошлым летом нам пришлось дрейфовать почти шесть часов, пока эскадренный миноносец не пришел на помощь. Было нелегко, но мы выстояли. Хотя приятным это воспоминание не назовешь.

В тоне Вентворта послышалась нотка превосходства, свойственная всем морским офицерам.

Ветер обрушился на нас со всей силой, как только мы миновали острова Киллегрэй и Энси. Большой вал надвигался прямо на нас со стороны Тод-Хэд, он был всего в нескольких милях, и на гребне его бушевали и пенились волны. Однако мы упорно держали курс на север, медленно продвигаясь прямо в центр шторма, и каждый метр давался нам с трудом: сталь скрежетала, корпус судна вздрагивал, когда оно врезалось со всего маху в новую волну; потом мы взлетали ввысь и вновь обрушивались в пучину так, что перехватывало дыхание, – и снова взлет на гребне следующей волны. Брызги залетали даже на мостик. Так продолжалось, пока, развернувшись у острова Пэбби, мы не взяли курс на запад – прямо на Лэрг. Теперь мы уже не шли против ветра, но волны продолжали что есть мочи бить в корму с подветренной стороны. Я наконец разглядел пик Чэпэвэл, нависавший зеленой громадой над мрачными холмами острова Хэррис; сквозь плотную пелену тумана, висевшую над волнами, можно было различить даже лагерь, хотя и с трудом.

Как раз когда мы с трудом пролагали путь меж островов архипелага, полковник Стэндинг ломал голову перед мучительной дилеммой: признать правоту своего заместителя или безоговорочно следовать разработанному командованием плану операции. Майор Брэддок ворвался к нему в кабинет около девяти и жестко потребовал немедленно вывезти весь личный состав с Лэрга. Брэддок ссылался на прогноз погоды, вдобавок он прихватил с собой майора Рафферти, чтобы придать больший вес своему демаршу. Разумеется, у Брэддока были веские основания личного свойства стремиться к тому, чтобы люди покинули Лэрг как можно быстрее, впрочем, о них он предпочитал не распространяться, справедливо полагая, что ни майора Рафферти, ни тем паче полковника Стэндинга они никоим образом не касаются.

Вкратце речь Брэддока сводилась к следующему: погода испортилась, и десантный корабль терпит бедствие. Если его и удастся снять с мели без повреждений, то в любом случае командование эскадры в Плимуте отзовет оба десантных корабля из акватории Шотландии после такого прецедента. Таким образом, для армии остается последняя надежда на траулер, который в настоящий момент стоит на рейде в Клайде и уже законсервирован на зиму. Возможно, потребуется месяц, чтобы привести его в рабочее состояние. Единственная альтернатива – зафрахтовать какое-нибудь торговое судно, что займет кучу времени и недешево обойдется командованию. Тем временем гарнизон на Лэрге должен будет получать довольствие вертолетом.

Рафферти подтвердил, что запас продовольствия и топлива на острове достиг такой критической точки, что оставшемуся там отряду при соблюдении уставных норм его хватит максимум на пару недель. Он также подчеркнул, что все основные радарные установки, за исключением одной, уже вывезены с острова. Кроме того, остались еще четыре неразобранных барака и порядочное количество снаряжения, одежды и других припасов, но реальную ценность из всего этого представляют только бульдозер, два тягача, с десяток трейлеров, нагруженных разными приборами, и один вездеход. Все они могут быть доставлены прямо на десантное судно в кратчайший срок.

Брэддок еще утром побывал в метеобюро, и сейчас при нем была метеорологическая карта, которую для него начертил Клиф Морган. Это был составленный Клифом прогноз на полночь. На карте была обозначена «депрессия сложного строения» в виде области очень низкого давления над Гренландией, отмеченной как «установившаяся», и обширная область, простирающаяся сразу же за Исландией на запад до побережья Лабрадора, с давлением в центре в 1040 миллибар или больше. Между областями низкого и высокого давления изобары сильно сближались, а сразу же к востоку от Исландии почти соприкасались. Красными стрелками был обозначен сильный воздушный поток с севера.

– При северном ветре, – заметил Брэддок, – оба десантных судна могут без всякого риска подойти вплотную к берегу. Может быть, это будет наш последний шанс.

И Рафферти согласился с ним.

Если бы такое предложение сделал Рафферти, то Стэндинг мог и принять его. По крайней мере, он мог бы по телетайпу запросить у командования санкцию на подобные действия. Рафферти, как все ирландцы, умел убеждать людей. Но, столкнувшись с категорическим требованием Брэддока немедленно приступить к эвакуации, Стэндинг проявил непреклонность.

– У меня есть приказ, он касается и вас, майор Брэддок, – заявил он. – Наша задача – проводить эвакуацию в соответствии с планом.

– Но ведь погода… Нельзя же просто проигнорировать погоду. – Брэддок закончил нетерпеливо, почти со злостью: – Ладно. Нет нужды пороть горячку. У нас есть еще время до вечера. Тогда мы и решим это дело.

Всегда легче отложить решение и положиться на случай. Но, по правде говоря, только Клиф Морган, единственный из всех в Нортоне, кто был непосредственно связан с базой, непрерывно следил за состоянием погоды. Телетайпы все время, лист за листом, бомбардировали его данными о давлении. К одиннадцати часам общая картина погоды прояснилась до такой степени, что он убедился окончательно: его предчувствие оправдалось, и Гебриды лежат как раз на пути полярного воздушного потока значительной силы. Обширная, мощная область низкого давления по соседству с гренландским максимумом погонит огромные массы воздуха из заледенелых пустынь полярных морей. Этот холодный сухой воздух будет подтекать под теплые массы, более влажные, охлаждая их и конденсируя пар. Снегопад на далеком севере до Баренцева моря, крупа и дождь далее к югу, а над Гебридами – ясное небо или, может быть, легкий слой облаков.

Такой должна была быть естественная картина. Но в это утро перед выходом на дежурство Клиф Морган снова связался с «Арктик рейнджер» и «Лэрд Брора». Оба траулера сообщили о сильном волнении, все еще набегающем с севера, но ветер постепенно смещался к западу, и атмосферное давление было на 2–3 миллибара ниже прогноза. А теперь и с Фэроса сообщали о низкой облачности и дождевых шквалах. Больше всего Клифа беспокоила природа этой области низкого давления – будучи результатом слияния двух депрессий, она была неустойчивой, как все слишком сложные системы. Глядя на строчки сообщений, он думал, что при таких обстоятельствах эта обширная область низкого давления может стать еще более неустойчивой.

Вскоре после одиннадцати часов он позвонил в лагерь. Полковника Стэндинга не оказалось в кабинете. Ему ответил Майк Фергюсон. Он выслушал соображения Клифа и согласился передать полковнику Стэндингу, чтобы тот позвонил в метеобюро. А тем временем он передал это сообщение майору Брэддоку, и именно Брэддок доложил о нем полковнику, как только тот вернулся. Более чем вероятно, что он использовал смутные опасения Клифа Моргана – а в тот момент они именно таковыми и были, – чтобы подкрепить свои собственные доводы. Почти наверняка Стэндинг эти опасения отверг. Будучи подчинен министерству авиации, Клиф не имел никакого отношения к армии. Стэндинг никоим образом не был обязан принимать прогнозы местного метеобюро или хотя бы советоваться с ним. Он вполне мог подумать, что Брэддок сгущает краски. Во всяком случае, он не стал звонить Клифу Моргану, решив дождаться флотского прогноза, который должен был поступить через два часа.

В час сорок в столовой вокруг репродуктора собралось много офицеров. Метеосводка была почти такой же, как и накануне, – штормовые предупреждения, формирование сложной области низкого давления, в результате чего массы холодного воздуха с севера устремятся на большую часть Британских островов. Метеосводка для Гебрид была не хуже, чем в шесть сорок пять, – ветер с севера, постепенное усиление ветра с 8 до 9 баллов; видимость хорошая, но возможны дождевые шквалы.

В результате полковник Стэндинг не предпринял никаких действий. Говоря по правде, на этой стадии он уже и не мог много сделать, но другой командир на его месте нашел бы нужным зайти в метеобюро и поинтересоваться местным прогнозом. Не исключено, что Стэндинг не сделал этого и по личным соображениям. Он был человек строгих нравственных правил и, зная прошлое Клифа, вероятно, невзлюбил его.

Я пропустил флотскую метеосводку в час сорок, так как в это время лежал на своей койке. Я не спал, а просто лежал, потому что лежать было легче, но, даже вытянувшись на спине, приходилось крепко держаться. Судно сильно качало, время от времени раздавался яростный грохот, как от пушечного выстрела, и каюта начинала вздрагивать и вибрировать. Позади меня на своей койке стонал Макдермот. Беднягу давно уже выворотило наизнанку, и дважды он падал на пол.

Около четырех часов дня я встал и принял душ. Душевая находилась на правом борту, и сквозь иллюминатор я мог видеть море с наветренной стороны. Вид был скверный, тем более скверный, что мы проходили через шквал. Дневной свет с трудом пробивался сквозь низкие тучи, было почти темно. Видимость плохая, волнение очень сильное – ветер срывал верхушки волн, образуя длинные полосы пены. Я прошел по узкому проходу в рулевую рубку. На вахте стоял Стрэттон. Опираясь о стол, где были разложены карты, он вглядывался в море через передний иллюминатор. Он не успел побриться, и в этом странном полусвете щетина на его щеках казалась почти черной. Судно внезапно накренилось, и меня бросило через всю рубку. Шкипер обернулся, когда я очутился совсем рядом с ним.

– Приятно видеть, что вы не поддаетесь. – Он улыбнулся, но оставались серьезными глаза. На его осунувшемся лице читалось внутреннее напряжение. – По моим расчетам, мы должны быть где-то здесь. – Он обвел карандашом маленький кружок на карте.

Прикинув на глаз расстояние до Лэрга и сопоставив его с масштабом карты, я понял, что нам осталось еще пройти миль восемнадцать. Но я понимал, что исчисление пути не могло быть точным в этих условиях.

– Успеем мы добраться засветло? – спросил я.

Он пожал плечами:

– Скорость снизилась до шести узлов. Барометр падает, встречный ветер усиливается. Налетает внезапно, порывами. Мы, наверное, попали в циклон. – Он передал мне судовой журнал. Атмосферное давление снизилось до 976, скорость ветра 40–45 узлов, сила 9 баллов. – Похоже, ребята из метеобюро дали маху. – Он показал мне флотский прогноз на час сорок дня. – Если ветер еще больше усилится до того, как мы укроемся в Шелтер-Бэй, нам придется повернуть обратно. – Он взглянул на экран радара. Тот был установлен на максимальное расстояние – 30 миль, но показывал только мерцающие точки по всему экрану. Луч радара затемнялся шквалами дождя, рассеивался бушующими волнами. – Скоро мы увидим Лэрг. – Он не столько утверждал, сколько пытался убедить себя в этом: мне показалось, что он рад моему обществу. – Плавали когда-нибудь в этих водах? – Он переключил радар на 15-мильный радиус.

– Нет, – ответил я. – Но на Тихом океане бывает так же скверно, как и в Атлантическом, да и Индийский во время муссонов не подарок.

– Я никогда не командовал настоящим судном, – сказал он. – Всегда только десантным. – И, помолчав, добавил: – Если учесть, для какой цели строятся такие суда, они удивительно хорошо держатся на плаву. И все же есть у них и свои ограничения. Уж больно сильно их захлестывает.

Словно в подтверждение его слов, огромная до жути волна поднялась стеной над правым бортом носовой части и упала с грохотом, потрясшим все судно. Зеленая масса воды полилась через борта, обрушиваясь водопадом в колодец трюма. Я смотрел, как помпы выбрасывают ее через решетки, и прикидывал, как долго они смогут еще справляться с таким поступлением воды. Появился стюард с двумя кружками чаю. Он в кровь разбил себе лоб; кровь была и на кружках, которые он торопливо сунул нам в руки, с трудом удерживая равновесие, пока судно поднималось на большую волну и затем круто сползало с нее.

– Как там под палубами, Перкинс, все в порядке?

– Не так уж плохо, сэр, по такой-то погоде. – Он быстро глянул наружу через иллюминатор и тут же отвел взгляд, словно его испугало то, что он увидел. – Скоро прибудем в Шелтер-Бэй, сэр?

– Через два-три часа. – Голос Стрэттона звучал спокойно и деловито. – Когда доберемся туда, принесешь нам кофе и сэндвичи. К тому времени я успею проголодаться.

– Очень хорошо, сэр. – И мальчишка убежал, успокоенный. Он рад был оставить мостик, где был воочию виден разгул стихий.

Шквал сменился дождем со снегом, а затем пошел град, но шум от него был не больше, чем от брызг, которые пулеметными очередями били в стены рулевой рубки. И вдруг шквал прекратился, стало светлее. Экран радара больше не заволакивали пушинки. Он все еще был усеян мерцающими искорками из-за сильного волнения, но в верхней его части появилось и исчезло большое неровное пятно: луч радара отметил появление на горизонте острова Лэрг.

Приблизительно полчаса спустя наблюдатель с открытого мостика, расположенного прямо над рулевой рубкой, доложил:

– Впереди с правого борта земля, сэр!

– Пусть он даст азимут, – передал капитан через рулевого.

Рулевой повторил приказ через переговорную трубку, а потом сообщил:

– Азимут Грин 05 или, может быть, 010. Он говорит, что из-за сильной качки не может определить точно.

Стрэттон взглянул на экран радара, затем надел толстую байковую куртку и вышел через дверь левого борта, оставив ее открытой. Рулевая рубка наполнилась яростными порывами холодного ветра, клубами тумана и брызгами. Он вернулся через минуту:

– Это конечно же Лэрг – азимут 03, насколько я могу определить. Волнение сильное, ветер дует, как в аду.

Но мы, по крайней мере, увидели остров. Я склонился над столом штурмана, следя, как тот заполняет журнал, и от всей души надеясь, что Шелтер-Бэй даст нам защиту, в которой мы так нуждались. Нам осталось ходу всего два часа. Но едва я чуть успокоился, предвидя скорое избавление от качки, как рулевой, услышав что-то через переговорную трубку, объявил:

– Наблюдатель что-то говорит насчет метеосводки, которую сейчас передают по радио.

Стрэттон на мгновение оторвался от карты и с изумлением посмотрел на рулевого; я и сам ощутил, что происходит нечто странное. Перед тем как идти на мостик, я поговорил с одним из радистов и многое узнал о порядке приема передач. На борту было два радиста, которые работали вахтами по двенадцать часов. Главным источником информации для них была метеосеть береговой охраны – либо Роузит, либо Лондондерри. Когда они не выходили на сеть береговой охраны, то держали рацию настроенной на частоту 2182 килогерц – международную частоту для сигналов бедствия. Любые сообщения, получаемые на этой частоте, передавались через громкоговоритель на верхний мостик.

– Что-то насчет траулеров, – доложил рулевой.

Я думаю, мы со Стрэттоном оба решили, что сообщение – от траулера, ведущего лов на больших глубинах. Траулеры и некоторые другие мелкие суда иногда используют частоту 2182 килогерц для голосовой связи.

– Наблюдатель говорит, что не все понял. Слишком много помех.

– Спроси его, может быть, это сигнал бедствия?

– Нет, сэр. Точно не SOS. Вызывают нас.

Стрэттон, конечно, не стал прерывать радиста во время приема сообщения. Мы ждали, корабль болтало, а очертания острова Лэрг на экране радара становились все отчетливее. Наконец в рубку вошел радист:

– Сводка погоды специально для вас. – Он качнулся, но обрел равновесие и положил на стол записанное карандашом сообщение. Оно было от Клифа Моргана. Сообщение гласило:

«СМ3СМХ для L8610. Извещаю: погодные условия в течение ночи могут ухудшиться. Траулеры к ЮВ от Исландии сообщают, что сейчас ветер восточный, сила 9 баллов. В 5.30 в их районе он был западным. Подозреваю местное возмущение. Если интерпретация верна, оно может захватить ваш район завтра рано утром. Это сообщение неофициально. Желаю удачи. Морган».

Он мог бы добавить: «Да поможет вам Бог». Местное погодное возмущение в довершение всего, что мы уже имеем… Стрэттон внимательно разглядывал листок, щелкая костяшками пальцев.

– Как, черт побери, он мог связаться с траулерами на юго-востоке от Исландии?

– Он ведь радиолюбитель, – заметил Спаркс.

– Ах да, конечно. Ты уже говорил. – Стрэттон выпрямился. – Свяжитесь с береговой охраной. Сверьте это с их данными. – Ему приходилось перекрикивать грохот бушующих волн.

Корабль нырнул, бросив нас на штурманский столик. Затем раздался грохот, словно на палубу высыпали груз кирпича, и рев водопада, когда вода хлынула в трюм.

– Местное возмущение! А это что такое, по его мнению? – Стрэттон глянул на свои ручные часы и затем на радар. Ближайшая точка острова Лэрг как раз коснулась десятимильного круга. – Два часа ходу. – И он надолго замолчал.

Клиф Морган провел свой последний сеанс связи с траулерами в пятнадцать тридцать семь. Он сразу же передал полковнику Стэндингу эту информацию, а также совет вернуть L8610 под защиту Гебрид, пока картина погоды не прояснится. На это Стэндинг ответил отказом – хватало забот и с десантным судном, севшим на мель, и с раненым. У него из головы не выходили две вещи. Военный буксир, находящийся сейчас в проливе Минч и направляющийся к проливу Хэррис, вынужден был сбавить скорость. Перед ним на столе лежало сообщение о том, что потребуется по крайней мере еще двадцать четыре часа на то, чтобы добраться до Лэрга. Второе, что его заботило, – это положение нашего судна, L8610. Через каждые два часа мы выходили на связь с транспортным отделом базы, и во время последнего сеанса в три часа передали, что находимся в 20 милях от Лэрга.

Клиф утверждал потом, будто пытался добиться от Стэндинга, чтобы тот передал информацию дальше.

– Я предупредил этого подлеца. – Так он излагал это впоследствии. – Я предупредил его, что если он не передаст эти сведения дальше, то будет нести ответственность за любые последствия. – Но на Стэндинга, без сомнения, уже давила ответственность за то, что успело произойти. Он полагал, справедливо или нет, что неофициальные сообщения вроде этого только запутают Стрэттона. На самом деле он, вероятнее всего, твердо решил не предпринимать ничего, что могло бы побудить Стрэттона вернуться обратно.

– Я предупредил его, – говорил Клиф, – что он берет на себя ужасную ответственность. Вы скрываете, твердил я ему, жизненно важную информацию от человека, у которого есть полное право получить ее.

Надо признаться, что Клиф тогда взорвался. Он вышел из кабинета Стэндинга и пошел прямо к майору Брэддоку. Мой брат придерживался той же линии, что и Стэндинг, хотя и по другим причинам. Он хотел, чтобы L8610 пристал в Шелтер-Бэй и эвакуировал персонал. По крайней мере, я это вижу исходя из его последующих действий. Он решил во что бы то ни стало вывезти персонал базы с острова, прежде чем вся эта операция сорвется из-за отсутствия кораблей.

Не добившись ничего от Стэндинга и Брэддока, Клиф решил отправить сообщение сам. Его передатчик мощностью в 200 ватт обеспечивал радиус голосовой связи на СВЧ до тысячи миль в зависимости от условий. В результате его сообщение принял еще один траулер, «Викинг фишер», находившийся тогда в 60 милях к югу от Исландии. В семнадцать шестнадцать это судно связалось с ним и сообщило о падении атмосферного давления на 2 миллибара.

А тем временем и в метеорологическом бюро стали постепенно понимать, что картина погоды, сложившаяся на северном побережье Британских островов, осложняется резкими локальными понижениями давления. Но флотская метеосводка на семнадцать пятьдесят восемь не отразила этого. Штормовое предупреждение касалось только северных ветров, и выражение «поток полярного воздуха» было употреблено в первый раз.

– Ладно, хватит об этом, – сказал Стрэттон, накалывая листок с прогнозом Моргана на крючок над штурманским столом. – Может быть, в полуночной метеосводке появится что-нибудь новенькое. Поток полярного воздуха… – Он покачал головой. – Если бы я знал это в час сорок, то повернул бы обратно. И все же это, наверное, означает «северный ветер» – думаю, все будет хорошо, стоит только добраться до Лэрга. – И он оперся локтями о стол, не сводя глаз с экрана радара, словно стараясь ускорить медленное, словно неохотное продвижение светового пятна, представляющего собой остров Лэрг.

Когда начало смеркаться, на западном горизонте появилась оранжевая кайма, мрачное сияние, которое только подчеркивало угрюмость темно-серых туч, несущихся почти над головой. В тот момент мне показалось, что я мельком увидел громаду острова Лэрг – на миг явилось перед глазами нагромождение черных скал, словно выброшенных из моря. Затем оно исчезло. Оранжевый свет, высветивший на мгновение силуэт острова, вдруг погас, словно кто-то задул свечу. И опустился сумрак, непроглядный мрак, постепенно скрывший от нас ярость холодного бурного моря. А после этого для ориентировки оставался только радар.

В восемнадцать пятьдесять семь мы прошли южнее Флэдди – одинокого островка к востоку от Лэрга. Затем на экране радара возникли Хое и Рудха – две россыпи точек. А впереди и чуть правее находилась тяжелая масса самого Лэрга. В течение следующей четверти часа море было скверным – волны вздымались в диком хаосе, их вершины обрушивались справа на носовую часть корабля, и грузовую палубу все время заливало. В тусклом свете, падавшем от фонаря на верхушке мачты, было видно, как вода каскадами переплескивалась через борта – потоки воды обрушивались на палубу почти без перерыва. Вся передняя часть корабля казалась наполовину затопленной. Затем, когда мы вошли под укрытие мыса Мэйлсгэар, восточной оконечности Лэрга, стало поспокойнее, верхушки волн, хотя еще белые от пены, сделались ниже стальных стен корабля. Помпы отсосали воду с грузовой палубы, мы могли стоять в рубке, не цепляясь за штурманский стол.

Мы наконец приплыли. Мы входили в бухту Шелтер-Бэй, и впереди нас горели огни лагеря и прожектора на пристани. Там же, как выбросившийся на берег кит, лежал 4400. Над Тарсавалом низко, как одеяло, нависла темная туча, а под ней смутно рисовался Лэрг.

Дом моих предков. Я увидел его впервые ночью, в жестокий шторм, подплывая к берегу после трудного плавания… Но именно так это и должно было произойти. Я стоял в рубке, глядя на остров через иллюминатор, запечатлевая в своей памяти эту картину – картину, которую я когда-нибудь перенесу на холст, – угрюмую, страшную, но прекрасную. В эту ночь, наполненную диким воем ветра, который дул со стороны Тарсавала, срывая с бурунов пену, я ощущал странный покой. Казалось, всю свою жизнь я шел к этому моменту.

А затем внезапно ожил инстинкт моряка, и я осознал, что Стрэттон не собирается бросать якорь. Он не уменьшил скорость, и корабль продолжал идти внутрь бухты прямо на другое десантное судно. Сейчас Вентворт находился в рулевой рубке. Боцман тоже. А люди уже бежали вдоль боковых палуб, направляясь к платформе на баке. Я уловил конец распоряжения Стрэттона:

– …бросайте лот и фонарем сигнальте о глубине. При глубине в двенадцать футов я даю задний ход. Понял, номер первый? Боцман, вы бросаете якорь по моей команде. И быстро отпускаете трос, чтобы якорь не полз по дну. Понятно? Прилив почти окончился. У нас мало времени.

Когда все разошлись, Стрэттон взбежал по лестнице на квадратную платформу верхнего мостика, чтобы оттуда управлять судном. Я последовал за ним.

– Обе машины малый вперед, – приказал он через переговорную трубу.

Обороты моторов замедлились, и корабль заскользил, медленно и неуклонно приближаясь к берегу. Севший на мель LCT вырастал из мглы. Включили прожектор, и я разобрал номер на его корпусе – L4400, черный на сером фоне. Луч прожектора высветил Вентворта и его людей, суетившихся на баке.

Стрэттон снял с крючка телефонную трубку:

– Эй, на корме, все готово? – Он стоял, пристально глядя вперед сощуренными глазами, и следил, как приближается берег. – Отпускай!

Он повесил трубку; корабль продолжал двигаться без какой-либо помехи; никак нельзя было сказать, что якорь на корме брошен. Мигание фонаря с кормы показало глубину в пять морских саженей.

– Стоп обе машины. – Палуба под моими ногами перестала дрожать. Четыре вспышки. Я видел, как матрос, занятый лотом, ухватился за поручень, изготовившись для следующего броска.

– Обе машины – тихо назад.

Три вспышки. Затем две.

– Полный назад обе… Обе стоп.

Корабль замер неподвижно, слегка поднимаясь на крупной волне и раскачиваясь, будто пьяный. Ветер то оглушительно выл, подобно чертям в аду, то почти замирал. Выстрел ракеты показался мне тонким и каким-то нематериальным, но я увидел, как тросик взметнулся вверх и упал на корму второго десантного судна. Откуда-то выбежали несколько матросов, чтобы схватить его, и спустя минуту трос уже травили на нашем носу.

Через две минуты трос был закреплен, и Стрэттон по телефону отдал приказ выбрать его лебедкой. С минуту как будто ничего не происходило. Впереди снова бросили лот, и фонарь вспыхнул дважды. Затем меня качнуло назад, когда якорь, зацепившись за дно, резко натянул трос. Нос нашего корабля медленно поворачивался в сторону берега. Из рулевой рубки я наблюдал, как провисший, сочащийся водою трос показался из моря, медленно поднялся, потом вдруг натянулся, дрожа от напряжения, разбрасывая брызги. В этот момент нос корабля перестал поворачиваться. Ветер донес до нас нестройный хор приветствий. Берег усеяли люди в плащ-палатках; стоя у самой кромки воды, они что-то радостно кричали.

Нос нашего корабля стал поворачиваться к корме другого судна. Трос на некоторое время провис, затем снова натянулся и выправился, оказавшись на прямой линии между нашим носом и их кормой. Стрэттон тоже почувствовал это:

– Обе машины – малый назад.

А когда винты заработали, он приказал полный назад. Мы напряженно ждали, что произойдет.

– Либо трос сейчас лопнет… – Зазвонил телефон, и Стрэттон взял трубку: – Ладно, пусть лебедка пока работает… Хорошо, боцман. Но не перегревайте мотор. Только поддерживайте ее на ходу, вот и все. Остальное сделают машины. – Он положил трубку. – Кормовая лебедка – абсолютно бесполезная штука, когда попадаешь в передрягу. – Он стоял стиснув зубы, с напряженным лицом. – Трос, того гляди, лопнет. У него предельное напряжение на разрыв всего сорок пять тонн. Не так уж много, когда надо удержать тысячетонное судно. Да, обоим боцманам работы хватит, только поворачивайся, да еще и песок, который нанесло вокруг дна Кэлведона.

Казалось, время остановилось. Весь корабль вибрировал от напряжения. Я отошел от компасной стойки, двинулся на корму и встал на верхней палубе у поручня левого борта. На этой стороне судна было темно. Ни единого проблеска света. Только видно, как винты мощным потоком гонят воду вдоль корпуса, взбивая волны в прозрачно-белую пену. Внезапно я почувствовал толчок. Я решил было, что лопнул трос, но эта единственная тонкая нить, связывавшая нас с L4400, оставалась по-прежнему туго натянутой. До меня донеслось слабое «ура», и затем я увидел, что корма второго корабля сдвигается и медленно выплывает в нашу сторону.

Ко мне подошел Стрэттон:

– Он двинулся. Двинулся. Вы видите, Росс?

В его голосе чувствовалось напряжение, но радость пересиливала. Корма разворачивалась в сторону моря, корабль становился к нам узким концом и так оставался какое-то время, все еще удерживаемый песками, – но вот мы внезапно выдернули его, и Стрэттон приказал остановить мотор, чтобы винты не запутались в кормовом тросе.

Через десять минут оба корабля уже вошли в бухту и бросили передние якоря – оба маневрировали с включенными двигателями, чтобы можно было бросить и задние. На берегу группа матросов вошла по пояс в прибой, пытаясь завести в море шлюпку. Ее подняло на гребень волны, и весла засверкали в лучах прожекторов. Выйдя из полосы прибоя, она, ныряя и поднимаясь, направилась в нашу сторону, подгоняемая ветром. Когда они подплыли, наш корабль уже стоял неподвижно на двух якорях с выключенными двигателями. Одетая в дождевик фигура быстро поднялась по веревочному трапу и, оставляя лужицы воды, направилась к рулевой рубке. Это был огромного роста человек, настоящая гора. В своем дождевике он казался совсем бесформенным. Карие глаза глядели устало, а многодневная щетина почти превратилась в бороду.

– Классная работа, – сказал он. – Я уж было подумал, не застряли ли мы здесь на всю зиму с грузом железного лома на борту. – Он оглядел рулевую рубку. – А где же майор Макдермот? Он нужен в лагере.

– Сейчас я его приведу.

Стрэттон вышел, а великан остался на месте, и с его дождевика стекали на пол ручьи воды. Его лицо казалось безжизненным от усталости.

– Нелегкое было плавание, а? – У него был хриплый и очень низкий голос. Казалось, он выдавливает из себя слова, словно простая беседа дается ему с неимоверным трудом.

– Да, довольно трудное, – подтвердил я.

Он кивнул, коротко и машинально, думая о чем-то другом.

– Этот бедняга кричит часами напролет. – Произнеся это, он замолчал и продолжал молчать, пока не появился майор Макдермот. Он был бледен как полотно и шел осторожно, словно ноги под ним подгибались.

– Капитан Пинни? Я готов следовать за вами. – Судя по всему, он был не в состоянии спасать жизнь человека.

– Можете вы отвезти мистера Росса на берег? – спросил Стрэттон.

– Можем и отвезти, если он готов. – Усталый взгляд остановился на мне без особого энтузиазма. – Я получил указания от майора Брэддока насчет вашего визита. Все будет в порядке, если вы случайно не забредете за пределы лагеря.

В одну минуту я уложил свои вещи. Пока Макдермоту помогали спуститься по трапу, я прощался со Стрэттоном. Я бросил свой рюкзак в шлюпку, заскользил по веревочным ступенькам, цепляясь за стальную обшивку десантного судна. Чьи-то руки поддержали меня, лодка поднялась на набежавшей волне, затем матросы отгребли от корабля, и мы оказались во впадине между волнами. Кругом было море, ужасный мир беснующейся воды. Весла взметнулись, и едва мы выплыли из-за укрытия судна, как ветер ударил нам в лица, обдав россыпью брызг.

До берега было не больше мили, но добираться пришлось долго, даже с мотором. Ветер, падающий вниз с невидимых вершин, дул настолько яростно, что дыхание застревало в горле. Он налетал порывами, выравнивая поверхность моря, швыряя воду нам в лица. Но вот мы наконец достигли полосы прибоя. Набежала волна, приподняв корму, и лодка заполнилась водой. Мы подвели ее к берегу в сплошной массе пены; на мгновение нас подхватила обратная волна, но наконец лодка коснулась берега, и мы выбрались из нее, по колено в воде, и вытащили ее наверх, на бетонный скат погрузочной пристани.

Вот так я впервые оказался на острове Лэрг – насквозь промокший, в кромешной тьме, в которой лишь прожекторы бросали свой отблеск на мокрые от дождя скалы. Больше ничего не было видно, а слышен был только рев прибоя и завывания ветра. Эту ночь я буду помнить всю свою жизнь – ее и следующий день.

Шатаясь под порывами ветра, мы ощупью выбрались на дорогу. Навесной мост, проржавевший, покрытый сверкающими каплями влаги, был перекинут через ручей; одолев его, мы оказались среди развалин барачного лагеря. Повсюду были видны следы эвакуации: обломки, секции разобранных домов, груды каких-то припасов; скользкая грязь блестела в мерцании огней. В короткие промежутки между порывами ветра слышался ровный стук генератора, а в темном пространстве залива два десантных судна, словно два близнеца, выделялись островками света.

В тот момент я остро осознал, какой гнетущей бывает полная оторванность от мира, когда все природные стихии: море, ветер, горы, трава и камни, насквозь пропитанные влагой, – словно объединяются, чтобы подавить человека. Одинокий, совершенно изолированный остров. И условия жизни здесь тоже были хуже некуда. Более половины бараков уже разобрали, два вывезли. Офицеры и солдаты ютились в ужасной тесноте в оставшихся трех. Кухня была заполнена припасами и снаряжением, которые могли испортиться под открытым небом. Военные жили немногим лучше, чем исконные поселенцы, а трудились куда больше. Повсюду можно было видеть солдат, напряженно работавших в грязи, сырости и холоде; они ворчали и чертыхались, но все же время от времени отпускали какую-нибудь шутку. Они вручную стаскивали секции бараков к погрузочной площадке у берега или набивали грузовики припасами.

Пинни отвел нас в свой кабинет, где стояла пишущая машинка на столе рядом с его кроватью в отделенном переборкой углу забитого койками барака. Постели были большей частью незаправленными, одежда и барахло персонала разбросаны в беспорядке. Все говорило о том, что люди слишком устали, чтобы заботиться о порядке. Постель Пинни была не аккуратнее остальных – куча одеял, сброшенных в сторону, когда он с трудом выдирался из сна, чтобы вновь приступить к работе. Две другие офицерские койки имели такой же вид, а еще в отгороженном конце помещения находились радист и его оборудование.

– Сигарету? – Пинни вытащил откуда-то промокшую пачку, и Макдермот взял одну. Когда он прикуривал, у него дрожали руки. – Если вы хотите умыться… – Пинни неопределенно кивнул в сторону раковины. – Или, может быть, вы предпочтете несколько минут отдохнуть?

Макдермот покачал головой:

– Может быть, позже – если придется оперировать. – Он осунулся, скулы резко выступили, кожа посерела и покрылась потом. Он сейчас казался гораздо старше, чем когда поднялся на борт десантного судна. – Сначала мне надо поговорить с капитаном Фэрвезером, а потом я хотел бы взглянуть на парня.

– Что на него смотреть: он едва дышит. – Пинни бросил на меня взгляд. – Я скоро вернусь.

Они вышли, а я снял с себя всю мокрую одежду, растерся полотенцем и надел сухое белье. До меня доносилось лишь слабое гудение радио да изредка скрип стула, когда радист ерзал на сиденье. Он сидел, неуклюже ссутулясь, с наушниками на голове, и читал какой-то роман в мягкой обложке. Во всем этом лагере только он и мог что-то слышать сквозь шторм, преодолевать зияющее пространство, отделяющее Лэрг от внешнего мира.

Сквозь ровный шум генератора и дребезжание неплотно пригнанной оконной рамы до меня изредка доносились голоса рабочих, разбиравших бараки. Я закурил сигарету. В комнате стоял затхлый, кисловатый запах сырости и давно не стиранной одежды. Несмотря на конвекторное отопление, все, к чему я ни прикасался, было сырым. Пара ботинок под кроватью Пинни, словно мехом, покрылась плесенью, с его книг отслаивались хлопья. Из разбитого оконного стекла, кое-как заделанного газетой, тянуло холодом.

Я сел на койку и стал думать о том, каким странным оказалось мое возвращение на родной остров, остров моих предков. Все, что я видел здесь до сих пор, представляло собой только мусор, оставляемый армией при отступлении. Теперь они убирались отсюда: наверное, старый дедушка Росс сейчас смеется в своей могиле, или, может быть, его бесплотный дух витает где-то над вершинами этих гор или лазает по скалам, как дед делал всю жизнь, и ждет, что остров вернется к нему. Его глаза, то голубые, то серые, как сталь, и развевающаяся на ветру борода – я видел его так четко, словно опять сидел у его ног рядом с пылающим камином. Только Яна не было – почему-то я не мог вставить Яна в эту картину. Всякий раз, когда я думал о брате, я видел майора Брэддока с подергивающимся уголком рта и темными, непроницаемыми глазами.

Лэрг и Аласдир Росс подходили друг другу, сливаясь для меня в одно этой темной, сырой, буйной ночью. А вот Брэддок – не вписывался. Брэддок боялся Лэрга – и почему-то я стал думать о смерти, о том, что когда-то сказал мне Ян. Мне не понравилось направление, которое приняли мои мысли, я встал с постели и подошел к радисту. Он оказался из саперов, остролицый юноша с крупными, как у зайца, зубами.

– Вы все время поддерживаете связь с базой? – спросил я.

Он оторвался от своего романа и постучал по наушнику.

– Ага, – кивнул он. – Сижу себе, грею зад и жду, когда они меня вызовут.

– А если вы захотите вызвать их?

– Очень просто: переключаю этот рычажок в положение «Передача» и ору в микрофон.

Да, просто. Его радиостанция была старого армейского образца, с ручной настройкой на фиксированные частоты. Контакт с базой осуществлялся через транспортный отдел. Там сидел такой же дежурный радист у такой же радиостанции. Единственное различие состояло в том, что эта была подсоединена к коммутатору.

– Значит, вы можете отсюда поговорить с кем угодно в Нортоне?

– О, можно сделать даже больше, сэр. Можно отсюда поговорить с кем угодно в Шотландии или в Англии. Можно добраться даже до сраного премьер-министра, если вам надо. – Через армейскую систему связи они выходили на Главное почтовое управление и могли звонить даже в свои семьи. – Тут как-то жена звонила мне из телефонной будки в Глазго, и ее голос гремел, словно колокол. Сейчас связь похуже. Иногда появляются статические шумы, но редко бывает, чтобы мы совсем не могли пробиться в эфир. – Он говорил с сильным шотландским акцентом.

Металлическая коробка, набитая электронными лампами, катушками проволоки и конденсаторами, она, как лампа Аладдина, вызывает из эфира целый мир, все его голоса, которые могут говорить с вами из темной, пронизанной завыванием ветра ночи. Удивительно, что мы воспринимаем беспроволочную связь как нечто само собой разумеющееся, как часть нашей повседневной жизни. А ведь пятьдесят – шестьдесят лет назад… Я подумал о жителях островов: как абсолютно были они отрезаны от мира еще во времена моего деда. На Лэрге существовала так называемая «островная почта» – единственное средство передать сообщение морским путем на большую землю. Надутый воздухом овечий желудок в качестве поплавка, два куска дерева, прибитые гвоздями друг к другу, между которыми помещалось сообщение, плюс Гольфстрим и ветер – только так письмо могло достичь адресата. Эта почта срабатывала три-четыре раза из десяти. По крайней мере, так мне рассказывал дед. А сейчас неотесанному пареньку из Глазго достаточно переключить рычажок.

Хлопнула дверь в конце барака, и вошел Пинни:

– Облака поднимаются. Но ветер ужасный. Стрэттону очень повезло, что он успел спрятаться в Шелтер-Бэй. – Он открыл свой шкафчик и вручил мне тарелку и прочие необходимые принадлежности. – Время завтрака. Мы называем это «день». – И по дороге в столовую, когда мы месили грязь, чтобы присоединиться к очереди, он продолжил: – Жаль, что вы впервые увидели остров в такое время. Лэрг может быть просто прекрасен. В тихий день, когда солнце ярко сияет, воздух чистый, свежий, полно птиц… Самое лучшее место службы, какое только у меня было.

У всех в руках были жестяные тарелки.

Казалось, я опять вернулся на действительную службу в армию. Один из поваров влил мне в тарелку черпак тушеного мяса, картошки и гороха, второй вручил мне ломоть хлеба и кружку с чаем. Мы поспешили обратно в барак, пока еда не остыла на ветру. К нам присоединился еще один офицер – лейтенант Макбрайд. Мы быстро и молча поели. Затем вошел сержант – маленький крепкий ирландец.

– Это правда, будто вы хотите, чтобы генератор опять работал всю ночь?

– Это не я хочу, – ответил Пинни, – а капитан Фэрвезер.

– Это значит, что нужно дозаправить его горючим.

– Следовательно, вам придется его дозаправить, вот и все. Они собираются оперировать.

Сержант ахнул:

– Как, опять? Вот бедняга!

– Лучше проверьте все сами, О’Хэар. Смотрите, чтобы чертова дождевая вода не попала в бак.

– Есть, сэр.

Он вышел, и Пинни, лежа на спине с закрытыми глазами, затянулся сигаретой и сказал:

– Макдермот бледен, словно привидение, и дрожит, как лист. Думаю, он начал блевать, едва судно отчалило.

– Да, его все время тошнило, – ответил я.

Он кивнул:

– Я так и думал. Он ничего не может есть. Боб дал ему пару глотков из аптечки. Я бы вот не смог оперировать на пустой желудок, но все же… – Он опять открыл глаза и, глядя пристально в потолок, глубоко затянулся. – И что я, черт побери, скажу его матери? Рано или поздно полиция найдет ее, и мне придется говорить с ней по радиотелефону, и она будет думать, что это моя вина, хотя виной всему – его собственная дурацкая безответственность. Но этого ведь нельзя сказать ей. – Он закрыл глаза и погрузился в молчание, а через мгновение уже заснул.

Я вынул из его пальцев горящую сигарету и прикрыл его одеялом.

Макбрайд был уже в постели, раздетый до нижней фуфайки и кальсон.

– Вы уж извините нас, – сказал он с сонной мальчишеской улыбкой. – Не очень-то мы общительны, но я не припомню дня, когда довелось бы поспать больше четырех часов подряд. Мы просто спим, когда можем. – И он натянул одеяло на голову. Через мгновение он уже храпел, присвистывая и булькая.

– О, уже отключился, – улыбнулся радист, показывая все свои длинные резцы. – Бывало, из-за храпа Макбрайда я не мог расслышать ни слова из того, что они там передавали на базе.

За перегородкой еще минут пять был слышен невнятный гул голосов, но постепенно он сменился тишиной. После этого единственными звуками оставались шум генератора, завывание ветра, гуляющего в бараке, и храп Макбрайда. Но спали не все. Через ничем не прикрытое окно мне был виден отблеск света из соседнего барака. На фоне задернутых занавесок показалась человеческая тень, искаженная и гротескная, и я знал, что это Макдермот… Макдермот, которого выворачивало наизнанку во время всего плавания, – теперь он пытается починить искалеченное человеческое тело.

Должно быть, я задремал, но лишь на одно мгновение. Я резко проснулся на своем стуле и увидел, что радист трясет Пинни за плечи:

– Капитан Пинни, сэр! Капитан Пинни!

Пинни зашевелился, голова его вылезла из-под одеяла, глаза расклеились и приоткрылись.

– В чем дело, Бойд? Меня кто-то вызывает?

– Майор Брэддок, сэр.

– Значит, это не… – Он посмотрел на часы. – Ну ладно… – Пинком отбросив одеяло, капитан свесил ноги с кровати. Очевидно, он почувствовал облегчение, поняв, что это был не тот вызов, которого он ожидал. – А что нужно майору Брэддоку? – спросил он, протирая глаза.

– Это срочно, сэр. Мы эвакуируемся.

– Эвакуируемся? Чепуха. – Он смотрел на радиста, не веря своим ушам.

– Да, это правда, сэр. Мы отплываем немедленно, сегодня вечером. Я слышал, как он отдавал приказ капитану Стрэттону. 8610 сейчас подходит к берегу.

Это был момент рокового решения, когда был отдан приказ, стоивший жизни стольким людям.

Пинни затряс головой, с трудом возвращаясь к действительности. Через секунду он уже подошел к радиостанции, надел наушники и заговорил в микрофон:

– Это Пинни. – Он сел на стул, который освободил радист. – Да, есть. Ветер с берега, северный. Нет никакого риска… Что?.. Да, но как же остальные запасы? Согласно графику, десантное судно должно было совершить еще шесть рейсов… Да. Да, я полностью согласен, но… – Он рассмеялся. – Нет, жалеть мы не будем. Жизнь здесь – отнюдь не сахар. Только я ведь получил приказ… Да, понимаю, вас назначил Военный совет. Но если подумать, как полковник Стэндинг…

Последовала долгая пауза, после чего Пинни сказал:

– Хорошо, сэр. Но вы должны понимать, что я готов оставаться здесь, пока последняя единица армейского имущества не будет вывезена. А также мои люди… Прекрасно. Ну, в таком случае всего наилучшего. – Он встал и вернул наушники радисту: – Оставайтесь около радиостанции, Бойд, пока вас не вызовут на посадку.

Он постоял с минуту, оглядывая комнату, словно ему было трудно привыкнуть к мысли об отъезде. Затем он разбудил Макбрайда, и в одно мгновение воцарился хаос: кто-то выкрикивал приказы, солдаты ругались и спотыкались, пытаясь спросонья влезть в одежду, которую только что сняли. А за окнами ночь посветлела, звезд, конечно, не было, но очертания громадной массы Тарсавала проступали из тьмы. Ветер по-прежнему задувал очень сильно, налетая яростными порывами, срывая одежду, заставляя людей сгибаться пополам, когда они, спотыкаясь, начали пробираться к берегу.

Послышался мощный рев моторов, и мимо нас проехал шестиколесный «скаммел». На море сквозь дождь пробивались, мигая, огни двух десантных кораблей. На одном из них включили полное освещение; его навигационные огни, красный и зеленый, смотрели в сторону берега, неуклонно приближаясь. Офицеры пытались перекричать рев шторма, но ветер относил прочь их голоса. Мимо меня прошел Пинни, его огромную фигуру высветили фары забуксовавшего в грязи грузовика.

– Лучше поспешите прямо на борт! – Его голос был едва слышен сквозь завывания ветра.

Я стоял на берегу, когда Стрэттон направил свое десантное судно к погрузочному скату. Прибоя почти не было, ветер, дующий вниз, разгладил волны. Со стороны носа корабль казался квадратным, как коробка. Он приближался довольно быстро, со скоростью не меньше двух узлов, и наконец уткнулся в берег, отвратительно лязгнув о камни стальным бортом. Его нос слегка приподнялся и навис над нами. Причальные канаты взлетели в воздух и были подхвачены чьими-то руками; выползли стальные тросы, и кто-то прикрепил их к береговым кнехтам, а затем широко раскрылись носовые двери и выдвинулась посадочная аппарель. Выползшее на берег чудище раскрыло свою пасть, чтобы втянуть в себя все, что только можно сожрать.

Первым к причалу подошел бульдозер. Его гусеницы месили мокрый песок. Он приблизился к краю наклонного мостика, выдвинутого из бортового погрузочного люка, загромыхал вверх по уклону, разбрызгивая капли воды, и проехал в дальний конец танкового трюма. За ним последовал «скаммел», таща на буксире загруженный трейлер; он перебрался через мелководье и пополз вверх по грузовому трапу, где его уже ожидали Вентворт и боцман с половиной экипажа. Они отцепили трейлер и вручную перекатили его на положенное место. «Скаммел» съехал обратно, и к тому времени, когда он вернулся, таща за собой следующий трейлер, первый был уже припаркован и закреплен с помощью стальных пружинных хомутов.

Это продолжалось почти два часа. Свыше тридцати солдат, одетых в непромокаемые плащ-палатки, потели и ругались в тусклом свете посадочных огней; постепенно танковый трюм заполнялся. К одиннадцати часам темп погрузки замедлился, хотя Пинни все еще продолжал посылать разное оборудование из лагеря – всякое мелкое, нетяжелое, собранное в последнюю минуту барахло.

Я работал в танковом трюме почти до половины двенадцатого. К тому времени в распоряжении боцмана оказалось людей больше чем достаточно. Я поднялся в кубрик, занял свою прежнюю койку и привел себя в порядок, после чего отправился в офицерскую кают-компанию, привлеченный запахом кофе. Там уже были Вентворт и Стрэттон, и я сразу понял: что-то не так. Когда я вошел, они едва взглянули на меня, молча, с рассеянными, озабоченными лицами продолжая пить свой кофе.

– Наливайте себе, – сказал Вентворт. Стоявшая рядом тарелка, полная сэндвичей с мясными консервами, осталась нетронутой. – Боюсь, что вы еще мало помокли под дождем на берегу.

Я налил себе кофе и сел за стол.

– Сигарету? – Я протянул пачку Стрэттону.

Он машинально взял сигарету и закурил, не произнося ни слова. Вентворт отрицательно покачал головой. Рядом с рукой Стрэттона на столе лежал официальный бланк сообщения. Он посмотрел на часы. Это был бессознательный жест, и у меня возникло впечатление, что он уже знал время.

– Еще полчаса до отлива. Если придется разгружаться, свозить все это тяжелое барахло на берег… – Он не кончил фразу, вопрос повис в воздухе.

– А может, ничего и не случится – ведь ветер пока северный? – В голосе Вентворта звучала настойчивость.

– Тогда мы будем выглядеть ужасно глупо. Но пусть лучше я выставлю себя дураком… – Он сердито покачал головой. – Если бы только я услышал это на два часа раньше, до того как мы причалили… – Он устало потер глаза и отхлебнул кофе. – Слава богу, только один из нас застрял на берегу. Если бы Кэлведон не взялся так горячо за дело… – Он зажег свою сигарету. – Я бы что угодно отдал, чтобы сейчас оказаться на якоре там, в заливе, вместе с 4400.

– Может, обойдется, – гнул свое Вентворт. – В полуночной метеосводке ничего такого не обещают. Только локальные понижения давления, вот и все. А ветер – северный…

– Конечно, не обещают. Это местное. Что-то сугубо местное. – Стрэттон покачал головой. – Боюсь, ничего другого не остается. Придется разгружаться. Порожняком мы сможем отплыть – на сколько раньше? На час?

– Где-то на три четверти часа.

– И то хлеб. Найдите Пинни. Объясните ему ситуацию. И пусть он немедленно приступает к выгрузке.

Вентворт одним глотком допил свой кофе и быстро вышел. Стрэттон откинулся на подушки дивана и со вздохом закрыл глаза. Усилие, затраченное на принятие решения, совершенно опустошило его. Я подумал о напрасных трудах – ведь все эти трейлеры и машины придется выгружать тем же людям, которые их грузили, уставшим до изнеможения.

– Вы встречались с этим парнем, Морганом. Насколько он компетентен? – Стрэттон открыл глаза и пытливо взглянул на меня.

– Думаю, он очень компетентен, – ответил я и поведал ему кое-что о жизни Клифа и о написанной им книге.

– Жаль, что вы не рассказали мне все это раньше. Я бы отнесся к нему более серьезно. – Затем он добавил со злостью: – Но ведь все это, черт возьми, было передано неофициально. Береговая охрана ничего не знает. Они не смогли передать мне ничего нового: ветер северный, сила – девять, возможно усиление. Они сверяются с Брэкнэллом. Но, голову даю на отсечение, они ничего не знают. Вот, прочтите. – Он протянул руку и передвинул ко мне сообщение. – Околополюсная депрессия. Это интерпретация Моргана. И он основывается на контакте с единственным траулером, шкипер которого, насколько я их знаю, может быть в стельку пьян.

Сообщение было безличным, официальным, почти холодным, если принять во внимание содержащиеся в нем данные:

«СМ3СМХ для LСТ 8610 и 4400. Срочно. Предполагается образование полярной воздушной депрессии, которая неминуемо охватит район Лэрга. Советую приготовиться к ветру ураганной силы через несколько часов. Вероятное направление – северо-запад. Интерпретация основана на контакте с «Викинг фишер» в 23.47. Траулер, находящийся приблизительно в 60 милях южнее Исландии, сообщает: ветер юго-западный, скорость свыше 80 узлов, волнение штормовое, видимость почти нулевая из-за сильного дождя со снегом. Барометрическое давление – 963, продолжает падать, скорость падения 16 миллибар за час. Пытаюсь восстановить контакт. Интерпретация неофициальная, но я верю в ее правильность. К. Морган, офицер метеослужбы, Нортон».

С минуту я молчал. Я мысленно представил Клифа: как он сидит в своей комнате с наушниками, прилипшими к голове, с пальцем на телеграфном ключе; и этот большой исландский траулер почти в четырех сотнях миль к северу от нас – как море швыряет его, словно игрушку. Я подумал, что почти нет шансов восстановить контакт с ним, пока центр шторма не сместится из того района, если, конечно, к тому времени будет с кем устанавливать контакт. Полярная воздушная депрессия. Я слыхал о таких вещах, хотя никогда раньше не плавал в тех водах. Я не испытал этого на себе. Но теорию я знал. Теория была очень простая.

Огромная масса воздуха устремляется, словно в трубу, в зазор между областью низкого давления над Норвегией и областью высокого давления над Гренландией, и эта чудовищная масса своим весом создает мощный поток – ветер, несущийся на юг. И вот где-то намечается слабинка, небольшой участок с чуть более низким давлением. Ветры всасываются туда, закручиваются в воронку, и возникает вихрь, который, раскручиваясь, еще более понижает давление в своем центре: оно все падает и падает, скорость и размеры вихря все увеличиваются, пока он не превращается в тайфун, в смерч непредставимой силы. А поскольку этот вихрь входит в более крупный поток полярного воздуха, он обязательно должен устремиться к югу, и скорость его продвижения будет велика, не меньше скорости самого ветра.

– Ну… – Я заметил, что Стрэттон смотрит на меня. – У него есть и другие контакты, – сказал я. – Те два траулера…

– Но ведь в официальном прогнозе нет ничего. Ведь нет ничего официального!

Он пристально смотрел на меня, и я видел в его взгляде страшное напряжение. Никакого страха. Страх, может быть, придет позже. Только напряжение. Он знал, что означает это сообщение, если интерпретация Клифа верна; знал, что случится, если эта штука застанет нас еще у причала. Смерч может наброситься на нас с любой стороны. И северный ветер, от которого мы сейчас так надежно защищены горами Лэрга, вполне может повернуться на 180 градусов. А если это произойдет и ветер задует с юга…

Я почувствовал, как волосы у меня встают дыбом, а по спине бегают мурашки. Я почувствовал внезапную дурноту, и лоб мой покрылся потом, когда я спросил:

– Сколько еще до отхода?

Он не дал прямого ответа. Он подробно изложил всю ситуацию, чтобы я сам смог оценить расклад времени. То судно село на мель в девять сорок пять, через два часа сорок пять минут после прилива. Следующий прилив будет в семь двадцать. Вычесть два часа сорок пять минут, может быть, меньше – скажем, на полчаса, учитывая, как далеко корабль продвинулся к берегу…

…Точно рассчитать было невозможно, но, насколько он мог оценить, мы должны отчалить вскоре после пяти. Я взглянул на свои часы. Без двадцати час. Нам оставалось ждать почти четыре с половиной часа. Проклятые четыре с половиной часа просто сидеть здесь, ожидая перемены ветра – и молясь, чтобы он не переменился, пока мы не отчалим, зная к тому же, что если направление ветра изменится, то корабль окажется просто дырявым корытом.

– Никак нельзя отчалить раньше?

Он покачал головой. Это действительно был глупый вопрос, но я плохо знал этот тип кораблей.

– У него, кажется, двойное дно, правильно? А что там внутри? Горючее?

– И вода тоже. А еще балластные цистерны.

– А сколько это составит?

– Давайте поглядим. Я думаю, что если мы сбросим все, то сможем приподнять судно примерно на восемнадцать дюймов. Сейчас Джефф проверяет отсеки с балластом и водой. Может быть, удастся скомпенсировать часть осадки корабля. Может быть, это даст нам еще несколько минут.

Сидя в тепле и уюте маленькой офицерской кают-компании, ощущая прочность и надежность корабля, неподвижного, как скала, трудно было себе представить, что через четыре часа всего от нескольких минут может зависеть, отчалим ли мы благополучно, или нас разнесет на куски.

– Еще кофе?

Я передал ему свою чашку и опять закурил. Вошел радист и отдал Стрэттону сообщение:

– Береговая охрана только что дала дополнительный прогноз, о котором вы просили.

Стрэттон прочитал его вслух:

– «Ветер северный, сила 9, падает до семи или восьми. Возможны циклоны местного характера с дождевыми шквалами. Видимость в целом отличная». Он бросил бланк с прогнозом поверх остальных. – То же, что и в полуночном прогнозе. Совсем ничего о депрессии в районе полюса. Ничего о ветрах ураганной силы. – Он повернулся к радисту: – Есть что-нибудь новое от Моргана?

Радист покачал головой:

– Я слышал, как он вызывает «Викинг фишер», но не смог связаться с ним сам.

– А траулер ответил?

– Нет.

– Ладно, попробуй добраться до Моргана. Все время пробуй. Я хотел бы сам поговорить с ним. – Он протянул руку к блокноту с бланками сообщений, лежавшему под иллюминатором. – А вот сообщение, которое надо отправить на базу. Когда состоится следующий контакт? Кажется, в час?

Радист кивнул:

– Но я могу связаться с ними в любой момент. Они все время работают на нашей частоте.

– Хорошо. Тогда звякни им. Скажи, что я хочу поговорить с полковником Стэндингом. И пусть они тебе не пудрят мозги, понял? Если он в постели, пусть его вытащат. Я хочу говорить с ним лично. – Когда радист вышел, Стрэттон швырнул блокнот обратно на полку. – Пускай мужики, которые сидят в уютных конторах и отдают приказы, немного недоспят ради нас.

Я пока что принялся за сэндвичи с консервами. У меня было предчувствие, что ночь будет долгой. Стрэттон встал:

– Пойду-ка погляжу, как там ветер. Буду в рулевой рубке.

Позже Перкинс принес еще кофе. Я выпил чашку, решил отнести и ему. Но в рубке капитана не оказалось. Дверь к левому борту была открыта, и ветер порывами гулял по комнате, мерзко подвывая. Я нашел вахтенного матроса, который укрывался здесь от бури. На нем была зюйдвестка и непромокаемый плащ.

– А где капитан Стрэттон? – спросил я.

– В радиорубке. Только что его вызвал радист.

– А как ветер – все еще северный?

– Да, почти. Немного неустойчивый, в зависимости от того, в какой бок Тарсавала он ударяет.

Я подошел к иллюминатору и посмотрел на мокрые стальные палубы, блестевшие в свете погрузочных фонарей. Уже третья часть танкового трюма была очищена, но люди уже двигались медленно, словно в изнеможении. Затем вошел Стрэттон. Он ничего не сказал, только надел свою шерстяную куртку. Я протянул ему кофе, и шкипер быстро его выпил.

– Не знаю, что такое творится на базе. Полковник Стэндинг говорит, будто не имел ни малейшего представления о том, что мы эвакуируемся. Разозлился ужасно, насколько я смог понять. Очень сильные атмосферные помехи. – Стрэттон надел куртку. – Пойду поговорю с Пинни. – Он повернулся к вахтенному: – Если кто-нибудь будет меня спрашивать, то я внизу, на погрузочной пристани.

Когда он ушел, я подсел к штурманскому столу и заглянул в судовой журнал. Атмосферное давление в полночь было 978, после предыдущей записи в одиннадцать часов оно упало на 1 миллибар. Я наклонился и всмотрелся в циферблат барометра – 977. Я постучал по стеклу, стрелка дернулась и остановилась у деления 976.

Время уходило – для корабля, для людей, трудившихся на танковой палубе, чтобы разрушить то, что они сами сделали, – для меня тоже. Я чувствовал это каждой клеточкой тела – кости ныли, во рту пересохло, меня вдруг наполнила усталость и апатия; я словно не мог решиться на что-то, словно ожидал чего-то ужасного. И все оттого, что стрелка стеклянного прибора, похожего на часы, медленно, едва ощутимо сдвинулась. Долгие годы плавания в морях, вахты на мостиках разных кораблей научили меня ценить этот прибор, понимать, что могут значить ничтожные изменения атмосферного давления, если их перевести в характеристики погоды. Где-то в утробе корабля кок потеет в своем камбузе, готовя пищу, чтобы накормить людей, тратящих силы на танковой палубе. Еще ниже инженеры проверяют свои хорошо смазанные сияющие машины, готовя их к предстоящей битве. А где-то далеко, по ту сторону огней, за невидимыми вершинами гор и обрывами Лэрга, по ту сторону взбаламученного хаоса моря, неуклонно растет не знающий жалости враг, похожий на десять тысяч демонических всадников, сбившихся в огромный круг, рыщущих по морю, посылающих за валом вал, в ярости кружащих вокруг гигантского котла с разреженным воздухом. Фантазия? Но в такие ночи, как эта, ум полон фантазий. Наука – для лабораторий. Люди, стоящие один на один с природой, глядящие прямо в лицо ее стихийным силам, знают, что героическая наука, покоряющая мир, – это миф. Наука живет в бетонных зданиях, полных аппаратуры, изолированных от великой силы Земли. И служители этого нового культа редко имеют случай посмотреть в глаза атакующей стихии. Мои мысли были прерваны радистом, сунувшим голову в рубку:

– А где шкипер? Я поймал в эфире этого парня Моргана.

– Он внизу, пошел повидать капитана Пинни, – ответил вахтенный.

Между рулевой рубкой и пристанью располагалась загроможденная грузом танковая палуба, а Клиф Морган не мог ждать.

– Может, я поговорю с ним? – предложил я.

Радист колебался:

– О’кей, почему бы и нет – как один штатский с другим. – Он устало улыбнулся.

Я последовал за ним в его уютную радиорубку. Он надел наушники и протянул руку к микрофону:

– L8610 вызывает СМ3СМХ. Вызываю СМ3СМХ. Вы слышите меня? Хорошо, СМ3СМХ. Мистер Росс хочет поговорить с вами. – Он передал мне наушники.

Я услышал голос Клифа, слабый и металлический. Когда я ответил ему, он сказал:

– А теперь слушай меня, парень. Ты ведь на борту 8610, да?

Я ответил, что это так.

– И вы увязли около берега – это верно?

– Да.

– Значит, вы должны отчалить от этого берега как можно скорее. Иначе может быть очень плохо.

– Мы сейчас разгружаемся, – ответил я. – Чтобы облегчить корабль.

– Скажи капитану – пусть отходит от берега, быстро. Если эта штука настигнет вас до того, как вы отчалите… – Его голос затерялся в хаосе атмосферных помех.

– Сколько времени у нас осталось? – спросил я.

Его голос послышался снова, но слишком слабо, и я не мог разобрать слов.

– Сколько времени у нас осталось? – повторил я.

– …показание барометра? – А затем его голос вновь зазвучал громко и четко: – Повтори, сколько сейчас показывает ваш барометр?

– Девятьсот семьдесят шесть, – ответил я. – Падение на три миллиметра за последний час.

– Значит, он недалеко. Вы можете ожидать почти мгновенного вертикального падения давления, вплоть до девятисот шестидесяти. Следи за ветром. Когда он начнет менять направление… – Голос снова пропал, и я не расслышал остального.

Когда я снова поймал Клифа, он говорил что-то насчет укрытия.

– Тебе удалось еще раз связаться с тем траулером? – спросил я.

– Нет. Но кто-то несколько минут назад просил о помощи – передавал сигнал бедствия, очень слабый. А теперь слушай. Я собираюсь попробовать добраться до Фарерских островов или до метеосудна «Индия». Видишь ли, смерч должен был пройти мимо них. И затем позвоню в Питриви. Передай радисту, что я свяжусь с ним на этой же частоте через час. Удачи вам, конец связи.

Я передал сообщение радисту и пошел обратно в рулевую рубку. Ничего не изменилось. Вахтенный матрос по-прежнему стоял, укрывшись от ветра в дверном проеме. Барометр все еще показывал 976. Сгрузили еще один трейлер, больше ничего. Ветер по-прежнему дул с севера. Оставалось ждать еще четыре часа.