– Isen! Isen! – раздался крик с топа мачты.

Дозорный, стоящий на конце трапа, ведущего к гарпунной платформе, указал в сторону правого борта. Рулевой стал крутить штурвал. Льдина, сверкая в сумерках, неторопливо проплыла мимо. Один из матросов, с ловкостью обезьяны цепляясь за спасательные концы, побежал на корму. Затем он сообщил, что, хотя «Хвал-5» еще держится на плаву, существует серьезная опасность, что его раздавит двумя льдинами.

Чуть позже ко мне пришел Хоув.

– Пока что у них все в порядке! – прокричал он. – Я разговаривал с Дейлом, первым помощником. Он сказал, что они застряли во льдах, им, скорее всего, придется воспользоваться помпами. Только что в эфир вышел Ид. Он поддержал наше решение идти к «Хвал-5». Мы ближе всех к ним. «Тойру III» было приказано пока не двигаться с места. Но оттуда еще не поступило подтверждения, что они получили этот приказ.

– Думаете, у них тоже что-то случилось? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Isen! Isen!

Новый курс. Новая льдина. Герда дернула Хоува за рукав.

– Уолтер! Как ты думаешь, мы успеем дойти к ним?

– Да! – крикнул он в ответ.

Но у меня не было такой уверенности. Все зависело от того, сколько льдин мы повстречаем на своем пути. Это меня пугало. Я никогда раньше не водил судно во льдах. Я проклинал Блэнда за то, что он поручил мне командование китобойцем, и одновременно благодарил Господа за то, что именно мне выпал шанс первым прийти на помощь Джуди.

– Isen! Isen!

Я скомандовал «малый вперед». Теперь нас со всех сторон окружали льды. Неожиданно судно задребезжало, и я услышал резкий, короткий треск и затем удары льдин о борта. Я приказал остановиться и стал вглядываться в сверкающую белизну льдов. Налетел шквал. На этот раз пошел дождь со снегом, и видимость стала практически нулевой. Мы медленно дрейфовали, а вокруг были льдины, которые заполонили почти все пространство. Словно прочитав мои мысли, Герда произнесла:

– Думаю, там много льдов. Льды сейчас повсюду.

Мы дрейфовали с полчаса, выжидая, когда же прекратится снегопад. Вода, попавшая на одежду, мгновенно замерзала. Холод был страшный, и время от времени раздавался ужасный скрежет льдин, бьющих по стальным бортам судна. Но ветер стихал, снегопад тоже. Снег поглощал все звуки, и из-за этой тишины казалось, будто мы идем в вакууме.

– Теперь будет легче! – крикнула Герда по привычке, сейчас, когда ветер утих, ее голос прозвучал неестественно громко.

Видимость улучшалась, и стало ясно, что судно столкнулось с небольшим нагромождением льдин. Темная пелена дождя переместилась на северо-восток. Облака, оставшиеся позади, были темными и хмурыми, предвещая новый шторм. Но впереди они казались ослепительно-белыми, их рваные массы отражали лед, лежащий внизу, и от этого они сверкали и переливались. На одной из льдин кучкой стояли несколько императорских пингвинов, они с интересом наблюдали за нами, наклонив головы, будто для того, чтобы дипломатично скрыть свою радость по поводу нашего отбытия.

Ледяные поля пересекались черными линиями, и в поисках наиболее подходящих разводий мы просматривали их, словно карту. Когда мы приблизились к паку, поле вычертило для нас узкий проход, похожий на усик растения, который заканчивался более широкой полыньей, убегающей на северо-восток, и мы двинулись по нему. Льды сомкнулись вокруг судна – плоские, ослепительно-белые равнины, которые вели к айсбергу и колыхались, точно пласты земли, приходящие в движение от подземных толчков. Издалека этот айсберг казался небольшой горой. Позади нас появился еще один, более мелкий айсберг, который выделялся на фоне темных облаков. Он напоминал судно, идущее под всеми парусами.

Сейчас я не решался покинуть мостик. В каюте Раадала постоянно кто-то находился – Хоув или Герда, и они все время информировали меня о принятых сообщениях. «Хвал-5» передал, что у них треснула ступица винта, а перо практически отвалилось. Они пытались отодрать его и поставить запасной руль. Поскольку шторм стих, непосредственной угрозы быть раздавленными льдами больше не существовало. Также они сообщили, что в полумиле от них проходит широкая полынья, ведущая на юго-запад.

– Господи, надеюсь, что это та самая полынья, по которой мы сейчас идем, – сказал я Хоуву, который передал мне это сообщение.

Вскоре наша полынья стала сужаться. Еще миля – и впереди будет лишь скопище льдин. Я сам встал за штурвал и повел судно на малой скорости прямо в узкий проход. С мостика больше не было видно полыньи, по которой мы шли. Мне пришлось управлять судном, доверяясь указаниям впередсмотрящего, который сидел на топе мачты.

Проход становился все уже и уже. Время от времени я командовал «стоп машина», и борта суденышка практически скребли по льду. К счастью, края льдин были не слишком твердыми и острыми: из-за того что в это время года вода в море была сравнительно теплой, они немного подтаивали. Иногда мне приходилось чуть ли не пробивать путь носовой частью.

Вскоре с мостика стала видна широкая полынья. Но льды на пути к ней, казалось, сбились в единое целое. Я вошел в узкую брешь во льдах и дернул ручку телеграфного устройства, соединяющего меня с машинным отделением. Судно оказалось в тупике. Проход сужался. А впереди, не далее чем в двухстах ярдах, чернела полынья. Судно встало в дрейф и начало медленно пробиваться сквозь плоскую равнину льдов, преграждающих ему путь. Я отошел к краю мостика и, перегнувшись через него, посмотрел за корму. Проход почти исчез, из-за движения судна льдины с обеих сторон отходили назад и забивали полынью. О том, чтобы идти кормой вперед, не могло быть и речи – мы могли сломать перо руля или погнуть лопасти винта.

– Тараньте льды, – сказал Хоув. – Толщина их небольшая. Только, ради бога, выключите двигатели, иначе вы угробите их.

Я кивнул.

– Сообщите всем – пусть приготовятся. И не забудьте про машинное отделение.

Он сбежал вниз по трапу, а я остался на мостике, держа руки на штурвале и готовый в любой момент дернуть рычаг переговорного устройства с машинным отделением. Я смотрел на лед и пытался оценить его толщину. Вряд ли он был толще одного-двух футов. Насколько хорошо укреплен нос китобойца? Борта, как я уже понял, легко гнулись под напором льдов, но, вероятно, они придавали определенную жесткость носовой части. Так или иначе, выбора не было. «Хвал-5» застрял во льдах. Я не рассчитывал на то, что проход из-за волнения моря откроется сам. Если бы даже это произошло, то движущиеся льды легко могли бы затереть и судно. Кроме того, барометр продолжал падать, и мне не хотелось, чтобы шторм застал нас здесь. Безусловно, это было рискованное решение, но ничего другого не оставалось. Одного матроса я послал к носовой переборке, другого – на корму и скомандовал «малый назад», чтобы судно имело сзади небольшой запас открытой воды.

Хоув поднялся на мостик и сообщил, что все предупреждены. Я дождался матроса, которого послал на бак, затем отдал в машинное отделение команду «полный вперед». Судно содрогнулось, когда винт ударил по воде. Сквозь гул двигателей я различил звук бурлящей за кормой воды. Я крепче сжал ручки штурвала. Судно набирало скорость. Тяжелые льдины мчались мимо нас, иногда задевая борта.

Четверть мили мы прошли по чистой воде со скоростью в шесть-семь узлов. Нетронутые ледяные равнины, казалось, сами летели нам навстречу. Я вцепился руками в штурвал и сбросил ручку телеграфа вниз. Наступила мертвая тишина – шум двигателей затих, и пол мостика больше не вибрировал у меня под ногами. Это было ужасно – ждать в полной тишине, прерываемой лишь мягким гулом двигателей, работающих вхолостую, и звуками ударов воды о носовую часть судна.

Затем послышался грохот. Судно, казалось, встало намертво. Задержав дыхание, я резко дернул ручки штурвала. Мостик качнулся. Впереди раздался громкий треск, напоминающий оружейный выстрел. Судно закачалось, и кроме жуткого скрежета льда, атакующего стальные борта, не было слышно уже ничего.

Затем судно медленно двинулось вперед, и во льдах открылась большая трещина.

Я скомандовал «малый вперед», и, хотя лед все еще скреб по бортам, судно, как клин, пробивало себе путь, вызывая на воде волнение, которое помогало ему пробиться. Казалось, прошло всего несколько секунд, и вот мы уже очутились в черных водах полыньи.

Я дал горном два гудка – чтобы сообщить всем членам экипажа, что мы пробились. На палубе показалась Герда, она поднялась ко мне на мостик.

– Мы прошли, – сказал я.

– Знаю, – ответила она. – Отличная работа.

– Isen! Isen!

Еще одна наполовину погруженная в воду льдина. Я послал Герду сообщить экипажу, что мы избежали опасности, которая возникла при прохождении через лед.

На мостик поднялся Хоув и встал рядом. Мы молча смотрели на лежащие впереди ледяные просторы.

– Интересно, что замышляет Блэнд? – сказал вдруг Хоув.

– О чем это вы? – спросил я.

– «Тойр III», кажется, не выполнил приказа оставаться на месте.

– Вероятно, они не получили его, – предположил я. – Может, у них вышла из строя рация.

– Наверное. – Минуту он молчал, а затем произнес: – Крейг, вы понимаете, что мы с вами – единственные, чьих показаний он может опасаться?

– Что вы имеете в виду?

– Не знаю. Черт меня побери, но я в самом деле не знаю. У меня дурное предчувствие. Вот мы пробираемся сквозь паковые льды, и на сотни миль вокруг нет ни одного судна, кроме нас и «Тойра III».

– Вы сошли с ума, – сказал я.

Я решил, что он просто перепугался. Было действительно очень страшно – находиться на мостике, среди ледяной пустыни. Ужасное чувство одиночества не оставляло ни на минуту.

– Не думайте, что я спятил, – ответил он неторопливо. – Если у Блэнда появится возможность избавиться от нас обоих одним махом, он на это пойдет без колебаний.

– Ну а как насчет Джуди, Ларвика и остальных?

– Вряд ли они представляются ему опасными, иначе он и не пытался бы заключить с вами сделку. – Хоув принялся притопывать ногой. – Он может справиться с Идом. Тот вряд ли захочет выдвигать обвинение против сына председателя компании.

– А Ларвик? – продолжал я. – Он что-то знает. Это точно.

– Ларвик не знает ничего – по крайней мере, не знает наверняка, – заметил Хоув. – Я разговаривал с ним после того, как вы провели перекрестный допрос.

– Как, в таком случае, он мог дать столь точное описание последней встречи Блэнда с Нордалом? – спросил я. – Блэнд сам подтвердил это. Все совпадало, вплоть до деталей, даже тот факт, что Нордал курил сигару. Он не мог придумать этого, причем с такими подробностями.

– Он не придумывал. – Хоув перестал постукивать ногой и повернулся ко мне. – Не считая Эрика Блэнда, Ларвик был последним, кто видел Нордала живым. Он поднимался с ним на палубу. Но оставил его одного вскоре после двенадцати. Они решили, что туман начал рассеиваться, и Ларвик отправился договариваться насчет шлюпки, которая доставила бы его на «Хвал-5». Туман рассеялся четверть часа спустя.

– Почему же он не сообщил нам, что одним из последних видел Нордала?

– Он понимал, что его показания могут быть восприняты как недостоверные, – ответил Хоув. – Он не видел, что там происходило. Но догадался. Он знал, где был Нордал в тот момент, когда исчез. Если бы вы сказали Блэнду, что эту информацию передал Ларвик, то никогда бы не дознались, что у Блэнда там, у шлюпок, была ссора с Нордалом. Ларвик никогда не скрывал, что Блэнд ему не по душе.

– Понятно.

– В любом случае, – добавил Хоув, – Джуди и Ларвик находятся сейчас на «Хвал-5». Если мы почему-либо не дойдем до них, Блэнду будет приказано постараться помочь им. Тогда он доложит, что погодные условия не позволяют это сделать, повернет назад, и они погибнут.

– Что, черт возьми, вы предлагаете? – спросил я.

Хоув стукнул ногой по обвесу, и вниз, на лебедки, обрушился целый водопад льдинок.

– Я ничего не предлагаю, – сказал он. – Я просто пытаюсь объяснить вам ситуацию. У Блэнда никогда больше не будет столь подходящего случая. Это все, что я знаю. – Его голос звучал взволнованно, и у меня создалось ощущение, что он на взводе. – Что-то движет им. А Джуди, глупышка, не составила завещания.

Он вдруг схватил меня за руку.

– Я неплохо разбираюсь в психологии. Это не помогает мне решать собственные проблемы. Но мне понятна психология других. Эрика Блэнда воспитывала мать. У него всегда были деньги. Ему нужно было только попросить, и у него было все – лодки, вечеринки, машины, девочки. Но власть – ее ведь не купишь, верно? Его задавил собственный отец. Думаю, именно это движет им – чувство бессилия, комплекс неполноценности, если хотите. У него нет ценностей и морали. Он никогда ни о ком не думал, кроме себя, потому превратился в опасного человека. Ощущение несбывшихся надежд сработало, как заряд динамита. – Но тут, словно поняв, что он слишком раскрылся передо мной, Хоув быстро добавил: – Это просто мое мнение. Выкиньте из головы. – Он повернулся к трапу, помолчал, а потом сказал: – Ради бога, идите как можно быстрее.

С этими словами он спустился вниз.

Я думал о том, что «Тойр III» остался где-то позади. А если Хоув прав? Это казалось почти нереальным. И все же, хотя я изо всех сил пытался прогнать эту мысль, она не давала мне покоя. Если Эрик Блэнд пошел на убийство… Одно убийство нередко влечет за собой и другие, и диагноз Хоува относительно душевного состояния Эрика был не лишен здравого смысла. Очевидно, у парня просто отказали тормоза. Я вспомнил сцену, которая произошла в каюте на борту «Тойра III». Тогда им двигал страх – он чувствовал, что вокруг его шеи затягивается петля…

Очередной шквал обрушился на судно, и каскад ледяного дождя со снегом выбил из моей головы все мысли об Эрике Блэнде. Поднялся сильный ветер. Будто материализовался некий демон, завывающий где-то во льдах. На этот раз ветер дул с северо-востока и швырял в лицо снежную крупу, которая колола, как тысячи острых иголок. В считаные секунды видимость упала до нескольких ярдов. Но я не снижал скорости. Я только зарылся подбородком поглубже в воротник и продолжал вести судно, вглядываясь в завесу льющейся с неба воды. Лицо мое окоченело от дождя и ветра.

Мы все время держали связь с «Хвал-5». Герда постоянно сообщала мне о переговорах. В двух милях от этого судна находился большой айсберг, своей плоской вершиной напоминающий Капские горы, правда, на его южной оконечности была высокая ледяная шапка. Он служил нам ориентиром.

Утром восьмого февраля, вскоре после девяти, мы подошли к месту, где, по моим расчетам, должен был находиться «Хвал-5». Видимость была плохой. К тому времени мы уже вышли в открытую воду, и сплошных ледяных полей здесь не было. Ветер достиг штормовой силы, море стало неспокойным, и из-за этого была сильная качка. Среди воя ветра можно было различить жуткий скрежет льдин, которые разбивались друг о друга. Издалека доносился и другой, еще более яростный, звук, который, как объяснила мне Герда, возникал в результате давления, распиравшего твердый пак.

Ожиданию, казалось, не будет конца. Было похоже, что мы попали в ловушку. Я не видел льдов, но знал, что они вокруг нас, и у меня появилось ощущение, будто они постепенно обступают судно со всех сторон. Мы слышали, как они двигаются, и в окружавшей нас водяной пелене этот звук казался символом смертельной опасности. Единственное, что прибавляло мне смелости, – мысль о том, что Джуди где-то совсем рядом, и я должен спасти ее.

Вскоре пришла Герда и сообщила, что связь с «Хвал-5» прервалась.

– Это случилось неожиданно – в середине передачи.

Ее лицо было испуганным.

Одиночество, навеваемое Антарктикой, подступало все ближе и ближе.

– Что они передавали?

– Они сообщили: «Льдов очень много. Мы…» И все. Мне показалось, там кто-то закричал. Боюсь… – Она замолчала, глядя на меня круглыми от страха глазами.

– Пусть Раадал все время вызывает их, – сказал я.

– Он это и делает.

– Передай ему, чтобы не прекращал.

Она кивнула и быстро сбежала по трапу.

Вскоре ко мне поднялся Хоув. Когда я спросил его о новостях, он лишь покачал головой.

– Мы все время вызываем их, но ответа нет.

Я прислушался к скрежету льда, который раздавался вдали, за серой пеленой дождя, и меня пронизал холод.

– Мы должны что-то делать! – прокричал Хоув. – Запускайте двигатели. Мы должны найти их.

Я дотронулся до ручки телеграфа. Но что-то остановило меня, скорее всего, жесткая дисциплина, выработанная за шесть лет службы во флоте. Я покачал головой:

– Нет, пока не могу. Мы не должны забывать о безопасности экипажа нашего судна.

Он открыл было рот, но не стал спорить и кивнул. Двигаясь неловкой, как у краба, походкой, он принялся мерить шагами мостик. Это действовало мне на нервы. Но я продолжал стоять за штурвалом, вглядываясь в завесу дождя и снега, молясь о том, чтобы она поскорее рассеялась.

В одиннадцатом часу погода как будто начала улучшаться. Дождь поутих, и все вокруг наполнилось светом.

Герда прошла на заднюю палубу и втянула носом воздух. Затем быстро вбежала на мостик.

– Уже лучше, да? – Ее голос был низким и хриплым.

Я кивнул, глядя на свет, который резал глаза.

– Новости есть? – спросил я.

– Нет. Они не отвечают.

Через несколько минут дождь совсем прекратился – так резко, как будто подняли занавес, и мы увидели черную полынью, окруженную льдами. Она напоминала русло реки в безжизненной белой пустыне. Когда завеса дождя отошла на юго-запад, справа по корме засверкал и заискрился на солнце плоский айсберг с островерхой башенкой на южной оконечности.

Я скомандовал «малый вперед» и стал разворачивать судно вправо. Когда китобоец повернулся кругом, яркий солнечный свет исчез, и мир вновь стал серым и холодным, превратившись в ледяную гравюру, которую пересекали рваные клочковатые облака.

– Сейчас дождь усилится, а может, и пойдет снег, – сказала Герда, глядя на небо, в ту сторону, откуда дул ветер, – облака там постепенно становились все темнее.

Я кивнул. Сейчас была дорога каждая секунда. Возможно, это передышка лишь на несколько минут. Я взял бинокль и стал смотреть на северо-восток от айсберга. Лед казался твердой массой, изрезанной, как поверхность земли после землетрясения, – льдины наслаивались друг на друга под давлением мощной громады айсберга. И вдруг я увидел то, что искал. Темное пятнышко на ледяной равнине. Я поднес к глазам бинокль – пятнышко превратилось в судно. Его мачты и трубы были наклонены так сильно, словно китобоец лежал бортом. Я дал несколько гудков горном.

Затем отозвал дозорного с топа мачты и вскарабкался туда сам.

Сверху все было видно намного отчетливее. До китобойца было не больше мили; он был зажат между двумя льдинами, которые наползали на него под давлением других льдин. Мне удалось разглядеть крошечные фигурки, двигающиеся по льду, и, насколько я понял (мачта, на которой я сидел, изрядно качалась), они выгружали на лед припасы. Я осмотрел район между широкой полыньей и судном. Между ними было не менее полумили. Несколько разводий вели от китобойца, точно темные линии на рисунке углем. Внезапно мое лицо закололи крошечные иголочки дождя, и я взглянул на небо. С северо-востока надвигалась буря. Облака были темными и тяжелыми. Ветер, казалось, прижимал их ко льду – так низко они висели.

Я снова посмотрел на «Хвал-5» и на линии черной воды между льдинами, стараясь запомнить их расположение. Наша команда высыпала на палубу – все стояли, перегнувшись через леера, и взволнованно переговаривались. Я спустился вниз на мостик и взял азимут. Едва я закончил, как на нас обрушился дождь.

Хоув схватил меня за руку.

– Что это за судно идет нам навстречу?

Он указал в сторону, противоположную направлению, в котором находился «Хвал-5». Я проследил за его пальцем, но воздух стал уже таким густым и темным, что разглядеть я ничего не мог.

– Ничего не видно, – сказал я. – Вряд ли это судно.

Он помолчал, словно раздумывая, стоит ли спорить со мной. Затем пожал плечами.

– Я бы мог поклясться, что видел очертания судна, которое идет в нашу сторону.

– Игра света.

Он кивнул:

– Да. Вероятнее всего. Я подумал, что это «Хвал-5».

Я взял в руки штурвал и скомандовал «малый вперед» – мы медленно двинулись вдоль северной кромки полыньи к тому месту, которое, как я полагал, было открытой водой. Проведя судно в эту щель, мы начали пробиваться сквозь льдины. Впереди раздался резкий треск. Каждые тридцать секунд я давал три гудка горном в надежде, что «Хвал-5» услышит нас.

Минут десять мы забирались во льды все дальше и дальше, и я непрестанно дергал за ручку горна. Мы напрягались изо всех сил, ожидая ответных гудков. Но не слышали ничего, кроме воя ветра и шума дождя, хлещущего по палубе. Сквозь эти звуки то и дело пробивался громкий треск и грохот раскалываемых льдин. Постепенно льды становились все толще и плотнее, наконец, судно уже не могло двигаться дальше. Я велел остановиться, и мы легли в дрейф, тяжело покачиваясь на неспокойных волнах, а вокруг вздымались и опадали длинные льдины. Единственное, что нам оставалось, – подавать гудки и продолжать прислушиваться. Вместе с гудком труба выбрасывала клочья дыма, звук мгновенно уносился ветром и таял в серой пустоте. Мы были словно похоронены заживо. Я думал о «Летучем голландце» и прочих загадках моря. Было совсем несложно вообразить, что мы затерялись здесь навсегда – в бескрайней пустыне, в которой бушует шторм, а льдины бьются о борта.

Вдруг Хоув вцепился мне в руку и закричал, указывая куда-то влево, в сторону кормы. Там появилось еле заметное темное пятно, имеющее неясные очертания. Затем оно пропало, и я протер глаза, думая, что это, наверное, всего лишь игра воображения. Но через секунду пятно появилось снова. Судно! Я смутно видел обводы трубы и носовой части. Судно казалось призраком – сейчас еще заметным, а в следующий момент скроющимся за завесой дождя.

– Это «Хвал-5»? – крикнул мне Хоув.

Я покачал головой. Судно исчезло снова. Но я знал, что это не «Хвал-5». Оно было крупнее китобойца и, как и мы, продиралось сквозь льды. Судно было похоже на военный корабль. А может, оно затерялось здесь еще во время войны? Но я мог поклясться, что видел дым, поднимающийся из его трубы. Я взял себя в руки и скомандовал «малый назад». В ту сторону, где находилось это загадочное судно, вела полынья, и я решил все разузнать.

Я продолжал подавать гудки и с помощью дозорных, сидящих на носу и корме, начал маневрировать в полынье. Едва я отдал команду «малый вперед», как впередсмотрящий, сидевший на носу, закричал, и Герда велела мне скомандовать «полный вперед». Зазвонил телеграф, и в это время пелену по левому борту разрезал острый, как нож, нос судна, шедшего прямо на нас.

На то, чтобы предпринять какие-то действия, уже не осталось времени, и минуты ожидания показались долгими, как сама вечность. Я схватился за ручку горна и дал длинный гудок. Но судно неслось прямо на нас и как будто набирало скорость. Я услышал шум его двигателей, увидел пенистую воду, рассекаемую его носом, и холодные зеленые волны. Хоув крикнул мне что-то, а затем буквально взлетел по трапу на гарпунную платформу. И только когда он добежал до гарпунной пушки, я понял, что он кричал мне; это было единственное слово – «Блэнд». И в тот же миг я узнал обводы судна, его острый, беспощадный нос. Это был корвет, и я уже мог различить название, выведенное черной краской на его борту, – «Тойр III».

В тот момент я понял, что сейчас должно произойти.

– Все на палубу! – крикнул я.

Я скомандовал «стоп машина», дернул ручку переговорного устройства и приказал Макфи, чтобы его люди как можно скорее поднялись наверх. Опустив трубку, увидел внизу, на гарпунной платформе, Хоува, который разворачивал пушку в сторону приближающегося судна.

На мостике корвета стоял человек. Его непромокаемый костюм был плохо виден сквозь шелестящую пелену дождя, на фоне черной норвежской зюйдвестки белело лицо. Он держал руки на штурвале и стоял, сгорбившись над ним, как наездник, погоняющий свою лошадь. Это был Эрик Блэнд.

Все, казалось, произошло в один миг. С носа раздался яростный грохот – это выстрелил Хоув. Гарпун поднялся в воздух, описал дугу и, пролетев над плечом Блэнда, врезался в мостик позади него, таща за собой извивающийся легкий трос. В тот же самый момент на мостик вбежал человек, оттолкнул Блэнда и схватился за штурвал. Нос корвета начал разворачиваться. Судно накренилось. Зазвенел телеграф, пронзительный и громкий. Но было уже слишком поздно.

Картина случившегося сейчас стоит у меня перед глазами так же ясно, как и тогда, – я словно прокручиваю в голове пленку кинофильма. Хотя все это произошло за секунду или две. Нос корвета развернулся в сторону нашей кормы, словно возвышаясь над нами. Проходя последние несколько ярдов, он, казалось, становился все больше и острее. Я помню пятно облупившейся краски прямо под клюзом и полоску ржавчины, из-за которой буква «й» в названии была почти не видна. Помню, как фальшборт прогнулся от удара, словно медная пластинка, а затем раздался пронзительный визг сминаемого металла.

Судно врезалось в корму нашего китобойца, прямо в то место, где находилось машинное отделение, разнеся в щепки кормовую шлюпку и пробив палубный настил. Все матросы сбежались на заднюю палубу. Раздался страшный удар и скрежет разрываемого металла. Люди попадали на палубу. Меня отбросило в сторону и ударило о деревянную стенку обвеса. Толчок был такой мощный, что я едва не задохнулся. Грохоту и скрежету металла, казалось, не будет конца.

Затем стало тихо. Все как будто замерло. Завывал ветер, и сквозь этот вой был слышен грохочущий треск льдин. Я глотнул воздуха и задержал дыхание – бок пронзила резкая боль. Все вокруг начало оживать. Герда, отброшенная в другой угол мостика, поднялась на ноги. Люди, упавшие на задней палубе, тоже начали вставать. Нос корвета возвышался над искореженной палубой китобойца, словно гигантский клин. Наша дымовая труба изогнулась от удара. Из машинного отделения поднималась струйка дыма.

На мостике «Тойра III» было заметно какое-то движение. Там стоял тот самый человек, который в последний момент пытался управлять корветом. Блэнд кричал на него. Его голос, долетевший до меня, показался мне гневным и визгливым. Когда человек сбежал с мостика, Блэнд стал оглядываться по сторонам, сверкая глазами. Его рука протянулась к ручке телеграфа. Я закричал ему, чтобы он не шел кормой вперед. Мой разум был настолько притуплен случившимся, что я даже не сообразил, что столкновение было намеренным. Он поднял руку, показывая, что услышал меня. Это был прощальный жест. И тут зазвенел телеграф.

В тот момент я все понял и ухватился за парусину обвеса, изумленно глядя на человека, столь хладнокровно обрекающего на смерть экипаж другого судна. Мне доводилось слышать о командирах подводных лодок, которые безжалостно топили вражеские суда во время войны, но сам я никогда не видел этого.

Двигатели корвета загудели. Вода за его кормой забурлила, и корабль начал медленно отходить. Наша корма стала разворачиваться вслед за ним. Затем с ужасным скрежещущим звуком корвет пошел задним ходом. С гарпунной платформы Хоув крикнул им, чтобы они остановились. Легкий трос гарпуна поднялся из воды и стал медленно натягиваться. И когда он стал прямым, как струна, где-то в глубине корвета раздался мощный, приглушенный взрыв.

Странно, но несмотря на то, что я прекрасно запомнил, как и что происходило, когда корвет таранил нашу корму, у меня осталось довольно смутное воспоминание о том, что произошло минуту спустя. Я помню, как стоял на мостике, наблюдая за тем, как корвет отходит, а затем останавливается, как увидел Блэнда, который обернулся на звук взрыва, и его лицо, потемневшее от ярости, как потом услышал какие-то крики, приказы и рев пара, рвущегося откуда-то из недр корвета. Затем я спрыгнул с мостика и побежал на корму, на ходу выкрикивая команды.

Мы бегло осмотрели повреждения, и нам стало ясно, что долго на плаву судно не продержится. Дверь кормовой переборки была выломана, и вода заполняла машинное отделение. Корма приняла на себя главный удар. Раадал погиб, не приходя в сознание, – его раздавило. Еще одного человека пригвоздило к койке зазубренным краем металла. Рваная стальная полоса прошла ему прямо через живот. Он был без сознания, и мы ничем не могли ему помочь. У двоих были ранения – одному парню сломало руку, второму – ребра. Рация была разнесена в щепки. Что касается трещины в борту нашего маленького судна, то даже и думать не приходилось о том, что ее можно заделать. Она была около восьми футов в ширину и столько же в глубину. Трещина проходила от палубы к самому килю.

Я послал Макфи в машинное отделение, чтобы он проверил, можно ли запустить двигатели, а одного из матросов – на мостик, сказав ему, что, если двигатели заработают, пусть направит судно в сторону льдов. Герде я велел приготовить уцелевшую шлюпку и собрать все припасы, какие только можно, на случай если нам придется разбивать лагерь на льдине. Затем вбежал на мостик и окликнул «Тойр III» в мегафон. Корвет лежал в дрейфе в двадцати ярдах от нас, его нос был слегка погнут, а из люка машинного отделения валили клубы пара и дыма. На бак вбежал человек. Вид у него был испуганный.

– Можете подойти к нам бортом и взять нас? – крикнул я ему.

Он покачал головой.

– Nei, nei[19]. У нас авария в машинном отделении и пожар.

Внутри у меня все оборвалось. Я окинул взглядом китобоец. Его корма опасно погрузилась в воду.

– Вы должны взять нас! – крикнул я. – Мы поможем вам потушить огонь.

Человек, похоже, колебался. Он посмотрел назад, будто прикидывая, было ли их судно в лучшем состоянии, чем наше. И как только он оглянулся, откуда-то из недр корвета вырвались огромные языки пламени. В тот же миг раздался громкий рев пара, и все судно мгновенно окутало белым облаком, на фоне которого погнутый нос казался черным острым клином. Затем облако почернело и превратилось в клубы дыма. Я знал, что это значит. Загорелось масло. Я повернулся к Хоуву, который стоял рядом и с открытым ртом смотрел на изрыгающиеся столбы дыма.

– Ты проклятый дурак! Проклятый безмозглый дурак! – кричал я.

Я знал, что никакие ругательства не ласкали ухо Хоува так, как эти. Взорвался его гарпун. Но я продолжал ругать его, потому что испугался. «Тойр III» был нашим единственным шансом на спасение; его матросы, конечно, не бросили бы нас, даже если Блэнд очень захотел этого.

– Мы должны выгрузить припасы! – крикнула мне Герда.

Рядом с ней стоял Макфи, и по выражению его лица я понял, что ему ничего не удалось сделать с двигателями. К счастью, шлюпка у правого борта осталась цела.

– Приготовить шлюпку и начать погрузку, – скомандовал я.

Я послал Герду с первым рейдом, чтобы она выбрала большую, крепкую льдину, а сам остался на борту китобойца, собирая все необходимое – еду, одежду, парусину, бензин, масло, спички, инструменты, карты, винтовки и патроны. Мысленно я вернулся к гренландской экспедиции, вспоминая, что нам тогда понадобилось, и на основе этого пытаясь определить, что может пригодиться сейчас. Табак и зажигалки. Я вспомнил, что нам не хватало спичек. Пищевые припасы я сложил в деревянные ящики. Древесина всегда пригодится. Две канистры масла. Одеяла – из них придется делать спальные мешки. Иголки и нитки. Принадлежности для готовки. Гвозди. Инструменты. Но было также и много других мелких вещей, которые я мог упустить из виду. К этому времени корма почти полностью ушла под воду. У нас оставалось совсем мало времени. Вскоре судно затонет, и придется горько раскаиваться, если мы забудем взять что-то необходимое.

Шлюпка вернулась и, нагруженная припасами и людьми, под руководством Макфи отправилась в очередной рейд. Герда осталась на борту китобойца и своим женским умом быстро сообразила, какие еще вещи нужно прихватить с собой: ремонтные наборы, медицинские принадлежности, банки с жиром, кое-какие личные вещи ее отца, в частности немного бренди, а также кожу, сорванную с кресел и стульев, запасные шнурки. Шлюпка возвратилась снова, и на этот раз мы погрузили в нее тяжелые предметы – замороженное китовое мясо, две канистры масла, стальные стойки, которые послужат подпорками для палаток, сверток парусины, ящики, наполненные мукой, топорами, пилами, оружием, блоки и тали, а также четыре мотка легкого троса длиной в шестьдесят саженей каждый (моя идея – вдруг понадобится буксировать шлюпку) и целую груду различных вещей, которые матросы собрали по собственной инициативе. Шлюпка отчалила.

Это, безусловно, было рискованно. На борту вместе со мной находилось семь человек, а судно уже погрузилось достаточно глубоко. Но я решил, что, поскольку нам придется жить на льдине, у нас должно быть все необходимое. Чтобы занять людей, я послал их прочесать судно, точнее, то, что от него осталось, и взять все, что может пригодиться. Затем я перебрался на правый борт и посмотрел на «Тойр III». Мне казалось, что с тех пор, как я видел его в последний раз, прошло около получаса. Все мои усилия в это время были сосредоточены на сборах и выгрузке припасов на лед. И сейчас я изумился зрелищу, которое предстало моему взору. Корвет был окутан клубами черного дыма, из которого торчал его острый нос. За мостиком был слышен ужасный рев, и огромные языки пламени лизали кормовую трубу. Несколько человек вытаскивали припасы на льдину за судном. Я видел лишь черные фигуры на фоне белого льда, которые время от времени скрывались за серой пеленой дождя. К корвету подошла шлюпка. Я видел, как она встала рядом с его бортом. Они выгрузили уже большую часть припасов. Затем я снова посмотрел на мостик, заметив на нем какое-то движение, и вдруг с ужасающей ясностью осознал, что там стоит Блэнд. Я поднес к глазам бинокль, который лежал сверху на куче моих вещей. Блэнд больше не улыбался. Он казался изумленным, его лицо было бледным, а губы шевелились, словно он что-то нашептывал сам себе.

В этот момент за рукав меня потянула Герда.

– Я спускаю это вниз, Дункан, – сказала она. Речь шла о радиоприемнике из моей каюты. – Это портативный приемник, на всякий случай. Мой отец всегда говорил – хорошо что-то слышать, даже если ты сам не можешь ничего передать.

Я выругал себя за то, что совсем забыл о нем.

– Интересно, собирается ли «Тойр III» радировать о случившемся? – спросил я.

Герда пожала плечами.

– Мы узнаем об этом, когда все высадятся на лед. Думаю, они радируют «Южному Кресту». Ты же видел, что у них радиорубка находится под мостиком, и огонь туда пока еще не добрался.

Судно вдруг немного осело. Я быстро посмотрел на корму. Она ушла под воду довольно глубоко. Нос, казалось, был гораздо выше. Я бросился к релингу. Шлюпка возвращалась.

– Быстрее! – закричал я.

Матросы энергично гребли.

– Просто бросьте все вниз, – обратился я к остальным. – Затем сами прыгайте в шлюпку. У нас мало времени.

Шлюпка подошла к борту судна. Я почувствовал, как китобоец заколыхался. У меня было ужасное ощущение, что нос задирается все выше и выше. Палуба накренилась. А когда парни попрыгали за борт в шлюпку, я вдруг почувствовал, что вода уже плещется вокруг лодыжек. Герда перелезла через релинг. Я сбросил радиоприемник на чьи-то колени и спрыгнул в шлюпку вслед за ней.

– Гребите изо всех сил! – крикнул я.

Но парней не нужно было подгонять. Весла буквально изгибались от ударов о воду. Тяжело груженная шлюпка стрелой летела прочь от китобойца. Едва мы отошли от него, «Хвал-4» затрясся и, словно испуская последний вздох, тихо начал погружаться. Острый его нос задирался все выше и выше, а гарпунная пушка бесцельно болталась, раскачиваясь из стороны в сторону. Наконец судно скрылось под водой, лишь слегка взволновав ее, и последнее, что мы видели, – это кончик мачты и пушку. Черная ледяная вода закружилась в водовороте и через минуту успокоилась, как будто здесь никогда не было никакого судна.

Впервые в жизни я потерял корабль. У меня не было чувства личной утраты. Китобоец не был моим судном. Но у меня осталось ужасное ощущение пустоты, словно, участвуя в смертельном бою, я вдруг лишился оружия. Потеря судна отняла у меня последнюю каплю мужества. Я взглянул на Герду и увидел, что она плачет. Ее карие глаза смотрели на то место, где был «Хвал-4», будто отказываясь верить; по щекам катились крупные слезы. Китобоец был ее домом. Я наклонился, чтобы похлопать Герду по плечу. Но тут увидел, что Хоув взял ее за руку, глядя ей в лицо, и в его глазах было страдание, как будто ее боль передалась и ему.

Я огляделся, оценивая обстановку. Находясь на палубе китобойца, я чувствовал себя в безопасности, словно шторм, лед и черное, пугающее море не были рядом, а находились где-то далеко. Но сейчас, с борта не слишком прочной, перегруженной шлюпки, которая едва ли не черпала воду, все вокруг показалось мне пугающе реальным. Думаю, я никогда не падал духом столь сильно, как в тот момент. Посреди суровой белой пустыни я видел лишь небольшую группку людей, поспешно сгружавших на лед припасы, чуть в стороне от них копошились еще несколько человек да горел корвет. И все это покрывала пелена снега и дождя – холодная, мокрая, угрюмая. Слышалось завывание ветра, а на его фоне – непрекращающийся треск льда.

Шлюпка подошла к льдине, врезавшись в ее тонкий край, и мы выбрались на лед. Наши ноги утопали в мягкой кашице подтаявшего снега. Первое, о чем подумал, – о припасах – меня волновало состояние запасов муки. Все было грудой сложено на льду, который казался весьма ненадежным, а сверху заливалось мокрой смесью дождя и снега. Льдина, на которую мы высадились, была зажата между другими. Неспокойная вода мягко покачивала ее, и своим краем она ударяла по краям других льдин. Чуть севернее от нас одна льдина нашла на другую, и поэтому ее поверхность была слегка наклонной и более высокой. Я побрел в ту сторону, поскользнулся и, поднявшись, обнаружил, что стою по колено в воде. Сначала я решил, что провалился в брешь между льдинами. Но, оказалось, просто попал в небольшую яму, наполненную снежной жижей. Я дошел до льдины, которая наползла на другую, и влез на нее. Лед здесь был твердым и чистым. Обратно я шел другим путем, чтобы опять не провалиться, а затем приказал матросам перенести все припасы на новое место. На лед положили брезент, на него и сгрузили все припасы, прикрыв сверху еще одним куском брезента. После этого мы принялись ставить палатки, и я велел стюарду попытаться приготовить какой-нибудь еды.

На льду нас было четырнадцать человек, включая двоих раненых. Соорудив некое подобие убежища, мы с Гердой принялись за их лечение – сначала осмотрели руку Джекобсена, затем – ребра Грига. На руку мы наложили шины, стараясь делать это как можно лучше, чтобы сломанная кость срослась правильно. Что касается Грига, то тогда мы, к сожалению, не знали, что это был не просто перелом. Только рентген мог показать степень повреждения. Иначе мы не отнеслись бы к нему столь легкомысленно. Пока мы перевязывали его, я снова ощутил в груди боль, которую впервые почувствовал, когда меня швырнуло о стенку мостика. Наверно, я просто потянул мышцу. А может, у меня был легкий перелом ребра. Постепенно боль стала слабее, хотя еще довольно долго донимала меня, особенно если я что-то поднимал.

Едва мы закончили бинтовать Грига, как пришел Макфи и сказал, что к нашей льдине идет шлюпка. Мы выглянули из брезентового укрытия и обнаружили, что дождь стал слабее, а к нашей льдине приближается шлюпка с «Тойра III». Четыре человека гребли, а на корме сидел крупный бородатый мужчина с плоским носом и колючими, близко посаженными маленькими глазками.

– Кто это? – спросил я у Герды.

– Это Ваксдал, – ответила она. – Первый помощник на «Тойре III». Он из Сэндфьорда. Хороший китобой, но, говорят, у него скверный характер.

Когда лодка причалила, ко мне подошел Хоув и встал рядом.

– Интересно, что Блэнд наплел им, – сказал он слегка дрожащим голосом.

Мы впервые заговорили о нелегком положении, в котором оказались, поскольку были слишком заняты, чтобы думать об этом; мы примирились с ситуацией и целиком сконцентрировались на попытке справиться с ней. Но, глядя на холодное лицо Ваксдала и его решительную походку, я понял, зачем он пришел. Полагаю, Хоув тоже.

– Вы капитан Крейг? – гневно спросил Ваксдал.

Легкий норвежский акцент был почти незаметен в его речи.

– Да, – ответил я. – Что вам нужно?

– Это вы отдали приказ открыть огонь из гарпунной пушки?

– Нет.

Но его не интересовал мой ответ. Он начал без обиняков:

– Гарпун взорвался в нашем машинном отделении. Именно это стало причиной пожара. И именно потому мы оказались в беде. – Своими маленькими глазами он уставился на Хоува: – Это вы стреляли из пушки?

Он слегка сгорбился и, сжимая кулаки, двинулся к Хоуву.

– Минутку, – сказал я.

Но Герда отодвинула меня в сторону и подошла к Ваксдалу.

– Что мы, по-твоему, должны были делать, ты, идиот? – спросила она, и ее глаза сверкнули. – Ты хотел, чтобы мы сидели там и смотрели, как нас убивают? Пойди к своему Эрику Блэнду и спроси у него, почему он таранил нас?

Ваксдал остановился.

– Это было случайностью, – сказал он и протянул руку, чтобы оттолкнуть ее.

– Попробуй только тронь меня, Ваксдал! – гневно крикнула Герда. – И послушай, что я тебе скажу. Это не было случайностью. Блэнд намеренно таранил нас. Среди нас есть люди, которых он должен убить, если не хочет, чтобы его самого судили за убийство Бернта Нордала. Как ты думаешь, почему он повел «Тойр III» сюда, хотя ему было приказано держаться своих координат?

– Кто сказал, что мы должны были оставаться на месте? – спросил Ваксдал. – И почему ты все время говоришь об убийстве? Это было самоубийство.

– Это было убийство! – резко сказала Герда. – А оставаться на месте вам приказал капитан Ид. Ты что же, не слушаешь, что вам передают?

Ваксдал промолчал, а Герда добавила:

– Спроси у вашего радиста.

– Он пострадал от огня, когда посылал сигнал SOS.

– Тогда кто-то другой должен был услышать сообщение.

– Какое-то время рация не работала.

– Ах так… Вспомни – когда она вышла из строя, не было ли рядом с ней Блэнда?

Ваксдал как будто удивился.

– Да, но…

– И когда же она заработала снова? – отрезала Герда. – Держу пари, что не раньше того, как в радиорубку спустился Блэнд. – Она подошла к нему. – Когда Блэнд таранил нас, он был на мостике один?

– Когда произошла эта катастрофа…

– Скажи мне – был ли он один?

– Да.

– Тогда возвращайся и спроси его, почему в тот момент он отослал рулевого. Иди и прежде, чем изливать на нас свой гнев, проведи расследование. Думаю, ты обнаружишь много такого, что очень рассердит тебя. А теперь ступай. И смотри не ссорься со своими людьми. Плохо ссориться с людьми, когда ты высадился на лед. Они ведь из Тёнсберга. И если ты не разберешься в этом деле, то они сделают это сами.

Ваксдал повернулся, на лице его были написаны недовольство и смущение. Однако было заметно, что он призадумался над происходящим.

– Минутку, Ваксдал, – сказал я. – Вы выгрузили радиопередатчик?

Он встал вполоборота и покачал головой.

– Огонь пожрал все. Но мы послали радиограмму на «Южный Крест».

– И сообщили координаты?

– Ja.

– И ваше сообщение было принято?

– Ja.

– И последний вопрос, – сказал я, когда он повернулся, чтобы идти. – Блэнд все еще на «Тойре III»?

– Нет. Судно охвачено огнем. Все на льду. Капитан Блэнд очень расстроен. Он чувствует себя ответственным за эту случайность.

– Случайность! – воскликнул Хоув. – Никакая это не случайность. Он таранил нас. Таранил нас намеренно. – Он рванулся вперед, вытянув тощую шею и взволнованно размахивая руками. – Переправь меня к Блэнду. Отвези меня к нему. Я сказал, что убью его, и, ради всего святого, я сделаю это.

– Думаю, вы и так уже достаточно сделали, – произнес Ваксдал.

– Достаточно? А вы понимаете, что сделал он? Он же погубил всех нас. Мы не выберемся живыми из этих льдов. Ни Ларвик, ни все остальные с «Хвал-5». Он убил нас. С таким же успехом он мог просто расстрелять нас из пулемета.

Голос Хоува почти перешел в крик, он продолжал размахивать руками, выкрикивая проклятия и угрозы в адрес Блэнда. Ваксдал наблюдал за ним.

– Думаю, вы sinnsvak[20], – произнес он.

– Я не сумасшедший! – закричал Хоув. – Отвезите меня к Блэнду. Перевезите меня к нему.

Ваксдал развернулся и направился к шлюпке.

– Вы еще пожалеете об этом, – бросил он через плечо.

Хоув поскользнулся и, растянувшись в снежной жиже, смотрел, как Ваксдал садится в шлюпку. Он пытался что-то сказать, но не мог. Все его тело содрогалось от тщетных попыток произнести хоть слово. Шлюпка отчалила, и гребцы окунули лопасти весел в зеленое море. Вдалеке из трубы корвета вырывались огромные языки пламени – красное пятно на темном небе. Герда подошла к Хоуву и помогла ему подняться, они стояли рядом, черными силуэтами вырисовываясь на фоне огня, и смотрели, как шлюпка приближается к кучке людей, темнеющей на льду в миле от нас.