Через полчаса я поднялся на палубу. Ветер посвежел, и лил дождь. Наверху, у трапа, меня поджидал Хоув.

– Ну что, капитан, все трудные дети эвакуированы.

– Блэнд имеет на это право, – ответил я. – Впереди еще два месяца промысла.

– Вижу, вы рассудительный человек. – Он криво улыбнулся. – У вас не так уж много общего с Блэндами этого мира, верно?

– Что вы хотите сказать?

– В нашем мире белое – это белое, а черное – это черное. Но существуют и другие миры, где делай, что хочешь, а за всем стоит дьявол. Сейчас вы находитесь в одном из таким миров – в мире Блэнда.

– Расслабьтесь, – посоветовал я.

Там, на палубе, я пришел к мысли, что все хорошо в меру. Мы отправляемся на юг, и мне поручено командование одним из китобойцев. Этого и так достаточно, а тут еще Хоув, с которым хлопот не оберешься.

– Что касается смерти Нордала, то сейчас вы абсолютно бессильны, – сказал я. – Подождите, пока мы вернемся…

– Кретин, – прошипел Хоув. – Неужели вы не понимаете, что Джуди – богатая женщина. Ключ от компании у нее в руках. Когда Эрик Блэнд узнает об этом… – Он замолчал, а затем добавил: – Человек, который готов совершить убийство, чтобы получить то, чего он хочет, не остановится ни перед чем. Сейчас он, скорее всего, напуган. Но рано или поздно… – Он пожал плечами. – Если мы будем стоять тут весь день и разговаривать, то вымокнем до нитки, прежде чем переберемся на китобоец.

Я начал спускаться по трапу. Внизу на воде покачивалось три шлюпки, и одна из них отчалила. На ее корме рядом с Ларвиком сидела Джуди.

– Почему она переходит на китобоец Ларвика? – спросил я. – Ее отослал Блэнд?

– Нет, – ответил Хоув. – Она сама так решила. Блэнд еще не знает об этом.

– Но зачем?

– Потому что я ей так посоветовал. Там она будет в большей безопасности, чем на «Южном Кресте».

– Господи! – вырвалось у меня. – Не думаете ли вы, что может что-то произойти…

– Это Антарктика, – напомнил он, – а не загородная прогулка.

Хоув спустился вниз. Когда он кинул в шлюпку свой мешок, до меня донеслось звяканье бутылок. Поняв, что я заметил это, он ухмыльнулся.

– Я всегда считал себя человеком самостоятельным, – сказал он. Удивительно, как быстро у него менялось настроение. – У вас всегда будет возможность выпить, если захотите. Официально на всех судах царит сухой закон.

Он послал двух матросов спустить вниз его оборудование, а сам стоял на трапе, придерживая шлюпку. Через несколько минут мы оттолкнулись и, покачиваясь на волнах, прошли мимо раскрытой пасти кормы «Южного Креста». Холодный, свежий ветер выдул из моего мозга все события прошедших суток. Впереди был «Хвал-4», истрепанное суденышко с нахально задранным носом. Но гарпунная установка с гарпуном, направленным вниз, напоминала о том, что это судно служило для убийства. Мысль о том, что мне придется им командовать, пока мы приближались к нему по вздымающемуся от ярости морю, становилась все более навязчивой и, наконец, вытеснила из моей головы все остальное.

На борту нас встретил Олаф Петерсен, крупный, простоватый человек с пристальным взглядом; у него была странная манера покачивать головой, при этом он смахивал на белого медведя.

– Рад приветствовать вас на моем судне.

Он говорил по-английски медленно, с трудом подбирая слова, а его голос был похож на скрип старой проржавевшей лебедки. Рукопожатие было крепким, как медвежья хватка.

– Познакомьтесь с моей дочерью. – Он поводил головой. – Герда. Это капитан Крейг.

Я бы ни за что не догадался, что это девушка, если бы не ее широкие бедра, пышная грудь и гладкое, без обычной для моряков щетины, лицо. На ней были толстый матросский свитер, синие шерстяные брюки, а на голове – меховая шапка. Единственным цветным пятнышком во всем ее одеянии был желтый, не очень чистый на вид шарф, который выглядывал из-под куртки. Когда она пожимала мою руку, я почувствовал, что у нее грубые, жесткие ладони. Я бросил на Герду короткий взгляд. У нее были большие темно-карие глаза, пухлые щеки, складки вокруг глаз и почти что плоский нос – как будто Создатель вообще забыл о нем и вспомнил только в последний момент, второпях прилепив ей на лицо небольшой кусочек плоти, лишенный костей. Она бросила на меня веселый взгляд.

Ее глаза блестели, словно она в любой момент была готова разразиться смехом.

– Не думаю, что у вас во флоте есть женщины среди офицеров, – сказала она.

– Только на берегу, – ответил я с улыбкой.

– Ах да, место женщины – на берегу, – рассмеялась она.

Тяжелая лапа ее отца опустилась мне на плечо так резко, что я едва не потерял равновесие.

– Вам придется привыкнуть к Герде, – прогремел он. – Вечно она подшучивает над людьми. Даже надо мной, своим отцом. С тех пор как пожила в городе и выучила английский, она называет меня «сухопутной крысой». Меня – «сухопутной крысой»!

Его громоподобный смех, казалось, сотряс судно, и он снова похлопал меня по плечу. Но на этот раз я был готов к этому и устоял на месте.

– Идемте, – сказала Герда Петерсен. – Я покажу вам вашу каюту. Уолтер, ты иди тоже. Что у тебя в этом ящике – виски?

Хоув улыбнулся. Он слегка расслабился – впервые за все то время, что я его видел. Когда он улыбался, то вовсе не выглядел безобразным.

– Нет, это мое оборудование. А выпивка – здесь, в сумке. – Он пнул ее и, заметив хмурый взгляд Герды, рассмеялся.

– Значит, ты не взял с собой одежду, и нам придется опустошить ради тебя наши гардеробы. – Она бросила на меня быстрый взгляд и добавила: – Да и вы тоже, капитан… – Она замялась, а ее глаза искрились смехом. – У вас такой вид, словно вы одолжили одежду у всех членов экипажа «Южного Креста».

– Герда! – произнес Петерсен полушутливым тоном. – Ты не будешь на хорошем счету у нового капитана, если не перестанешь смеяться над ним. Что подумает капитан Крейг? Он подумает, что я плохо воспитал свою дочь и у меня на судне нет никакой дисциплины. Но слава богу, дисциплина-то у меня есть.

Его дочь рассмеялась.

– Не обращайте на него внимания, – прошептала она. – Он просто медведь, а когда узнал, что будет управляющим плавучей базы, возомнил себя важной персоной.

Петерсен лишь горестно пожал плечами.

– Я был бы рад, если бы вы одолжили мне кое-какую одежду, – сказал я.

– Хорошо. Тогда идемте, я познакомлю вас с командой. Я слышала, что вы сторонник идеальной чистоты. – Она лукаво усмехнулась мне через плечо. – Да, могу вам сказать, что судно нуждается в том, чтобы его отдраили. Эти неопрятные мужики превратили его в настоящий свинарник.

Уколов таким образом еще раз своего отца, Герда взбежала по трапу, который вел наверх, к каютам.

Китобоец оказался намного меньше, чем «Тойр III». Каюта капитана находилась прямо под мостиком и была частью передней рубки.

– Сожалею, – сказала Герда, – но у нас нет отдельных кают, как на плавучей базе. Вам придется делить каюту с Уолтером Хоувом. Вы не против?

– Отлично, – ответил я. – Но только при условии, что он не откажется поделиться со мной виски.

Она засмеялась.

– Не беспокойтесь. Кажется, он не из тех, кто спит на своих бутылках. Я тоже люблю иногда немного выпить. – Ее глаза заблестели. – Простите меня за плохой английский. Он очень старомодный.

Тут к нам поднялся Хоув, пошатываясь под тяжестью коробки с приборами.

– Уолтер, ты разделишь с капитаном свою каюту, а он разделит с тобой твой виски. Идет?

Хоув приподнял брови.

– Тогда ему придется не отставать от меня. Если он выпьет половину моих запасов, то я, так и быть, разделю с ним каюту.

Оба рассмеялись. Казалось, они превосходно понимали друг друга.

– Здесь должна была быть радиорубка, – сказала Герда, показывая мне следующую каюту, – но поскольку я – дочь Олафа Петерсена, он поставил очень мало оборудования. Так что это моя каюта, а радиорубка – на корме, под койкой второго помощника. Это единственное, что он для меня сделал, – добавила она быстро.

Герда провела меня по судну, попутно знакомя с командой.

– Их имена запомнить несложно, – успокоила она меня, заметив мои усилия. – Скоро вы узнаете всех своих подчиненных.

Своим задранным носом, высоким мостиком и длинной, низкой палубой юта китобоец напоминал морского конька. Он был узким, мчался быстро и имел мощный двигатель. Он делал около тринадцати с половиной узлов и, похоже, обладал хорошими мореходными качествами, хотя я догадывался, что на большой волне качка здесь была страшная. На носу, на специальной платформе, была укреплена устрашающего вида гарпунная пушка диаметром три с четвертью дюйма с гарпуном, весящим не меньше центнера. Оружейная платформа соединялась с мостиком узким трапом. За цепным ящиком стоял рундук, в котором лежали две бухты двухдюймового манильского троса пятисот саженей в длину. Эти тросы через лебедки поднимались на палубу. У каждой лебедки было по два барабана, и трос оборачивался по три раза вокруг каждого из них, оттуда поднимался на топовые блоки и через грузовую стрелу шел на бак. Топовые блоки соединялись с огромными пружинными оттяжками, которые оказывали на них давление в двадцать тонн: благодаря им раненый кит мог вести за собой на тросах судно, не приводя на ходу к сильной качке.

В задней части рубки располагалось машинное отделение. За ним шли каюты членов команды – небольшие помещения на двух или четырех человек – и, наконец, рулевое устройство. Под каютой капитана были камбуз и столовая.

К тому времени как я полностью осмотрел судно, капитан Петерсен уже собрался отбыть.

– Ну, надеюсь, вам понравится «Хвал-4», – сказал он, крепко пожимая мою руку. – Ja. Надеюсь на это. Надеюсь также, что Герда будет вести себя хорошо. Есть только одно хорошее в том, что напарник – девчонка: если она сделает что-то не так, вы всегда можете ее отшлепать. У нее очень большой зад. Не допускайте ошибок, даже если будете пьяны, ладно? – И он стал спускаться по трапу, который сотрясался от его смеха.

– Ты имеешь нахальство так говорить только потому, что уходишь на другое судно, – ответила ему девушка, и ее загорелые щеки зарумянились от гнева.

– Потому что ухожу? Ja. Это хорошо. Когда я капитан здесь, от нее никакого толку. Целый день только и слышишь – Олаф то, Олаф это. Говорю вам, капитан Крейг, иметь на борту собственную дочь – это хуже, чем быть женатым. – Он повернулся, взглянул на нас, и его крупное лицо расплылось в улыбке. – Лишь насчет одного я никогда не волновался. Мужчины стараются держаться от нее подальше. Она хорошая девчонка – но страшна, как жирный поросенок.

Герда скривила лицо и показала отцу язык. Не переставая смеяться, он спрыгнул в шлюпку, которая пришла за ним с «Южного Креста». Мы наблюдали за тем, как она, подскакивая на волнах, двинулась к плавучей базе.

– Удачи! – прокричал нам Петерсен и, в последний раз качнув мощной головой, уселся на корме.

– Боюсь, что после всех этих разговоров вы станете думать, что это игрушечное судно, – произнесла Герда серьезным тоном. – Но мы просто так шутим.

– Мне оно понравилось. Я уже чувствую себя здесь как дома. Думаю, это очень удачливое судно.

– Я тоже так думаю. – Она забавно сморщила нос. – Вы славный. Мы с отцом ходим вместе уже три сезона. Мы неплохие китобои. Вместе работаем хорошо. В прошлом сезоне по количеству забитых китов мы уступили только Ларвику. На этот раз мы впереди всех – хотя китов не так уж и много. Пока что у нас двадцать два кита.

– Надеюсь, нам удастся удержать за собой первенство, – сказал я.

Она похлопала меня по плечу так же, как ее отец, и я порадовался, что рука у нее не столь тяжелая.

– Думаю, мы сработаемся, капитан. Но я не такой хороший скиттер, как Олаф. И вам придется научиться управлять судном с учетом моих возможностей. – Она быстро взглянула на меня. – Я знаю, о чем вы думаете. Думаете, что Антарктика – не место для девчонки. Но вы должны помнить одну вещь. Мы хорошо переносим холод – у меня много жира, верно?

Она слегка похлопала себя по груди и засмеялась. Я вспомнил об эскимосских женщинах, которых встречал во время гренландской экспедиции. Они выдерживали холод ничуть не хуже мужчин. Глядя на Герду Петерсен, мне хотелось спросить, не течет ли в ней кровь лапландцев или эскимосов: у нее было довольно плоское лицо и узкие глаза, окруженные пухлыми складками. Позднее я узнал, что ее мать была финнкой, с Олендских островов.

Пока мы стояли на палубе, к нам подошла шлюпка с «Тойра III». Там был Макфи. Блэнд согласился на его переход ко мне. Я увидел, как в шлюпку уселся главный механик «Хвал-4». Было заметно, что ему совсем не по душе покидать свое судно. Но мне хотелось иметь на борту хотя бы одного человека, которого я хорошо знал. Макфи был рад перейти ко мне. Это ясно из его слов:

– О, вы не должны беспокоиться, что я оставлю машинное отделение. Я буду работать также быстро и хорошо.

В восемь тридцать пять на плавучей базе несколько раз проревела сирена. Я приказал идти средним ходом, и, когда из машинного отделения поступил звонок, палубный настил завибрировал и внизу загудело. Мы развернулись и пристроились за кормой «Южного Креста». Остальные суда последовали за нами, и вся флотилия, вытянувшись в длинную линию, отправилась на юг.

К одиннадцати часам небо расчистилось. Солнце, пылающий желтый шар, находилось точно на юге, и его нижний край почти касался горизонта. Вдалеке по правому борту неясно вырисовывались очертания громадного айсберга – он отражал солнечные лучи и сверкал, точно гигантский розовый бриллиант. Мимо проплывали льдины – крошечные, почти затонувшие айсберги. А впереди вытянулась полоса пака – бесконечная изломанная равнина, розовеющая на солнце. Зрелище было просто неописуемым.

Герда, стоявшая на мостике между мной и Хоувом, вцепилась в мою руку и произнесла:

– Это чудесно, да? Держу пари, вы никогда не видели ничего подобного. Вы рады, что мы идем на юг?

Я кивнул, а затем посмотрел на Хоува. Я думал: «Он не видит всю эту красоту. Но он явно торжествует. Эти льды значат для него что-то иное». Он был совершенно спокоен, стоял, вытянув вперед длинную шею и вцепившись руками в парусину обвеса. Но на лице его была написана радостная свирепость. И снова я испытал странное чувство, как на «Тойре III», когда Блэнд приказал Хоуву подготовить отчет. Мне казалось, что этот человек, может неосознанно, стал участником каких-то роковых событий. В конце концов, он был сыном Бернта Нордала, и я помнил, что сказала Джуди, – «Бернт и Уолтер были очень близки».

– Хоув! – произнес я повелительным тоном, и это вывело его из задумчивости. Он оторвал взгляд от мерцающих впереди льдов. – Тот отчет, который вы сделали для Блэнда… Как вы пришли к выводу, что мы должны идти на юг?

Он бросил на меня взгляд, и уголки его рта поползли вверх, улыбка получилась лукавой. Он не стал пускаться в описание своих исследований, а просто пожал плечами и сказал:

– Я хотел, чтобы Блэнд отправился на юг – вот и все.

– Зачем?

И вновь он слегка пожал плечами.

– Зачем? Бог знает, зачем. Я лишь хотел, чтобы он отправился на юг – подальше от цивилизации.

– Но зачем? – настаивал я.

Он схватил меня за руку с такой силой, что мне стало больно.

– Дай дураку волю… – Он резко замолчал и издал короткий смешок. – Не будем больше об этом.

Он развернулся и быстрым шагом спустился в каюту.

– Вы не находите, что Уолтер немного странный? – произнесла Герда, посмеиваясь. Но смех ее казался неестественным. – Бедняга, у него была тяжелая жизнь. И он очень уважал Нордала.

– А вы, – сказал я, – что вы думаете о Нордале?

– Я думаю, что это большая потеря для компании – для всех, кто с ним работал. Он был прекрасным человеком.

На мостик поднялся Макфи, чтобы обсудить неисправность в одной из лебедок, и разговор с Гердой надолго прервался. Около полуночи, когда солнце коснулось горизонта, мы вошли в полосу льдов. Судно шло по широкому разводью со скоростью десять узлов. Полынья была около мили в ширину, и вода в ней, по сравнению со сверкающим розоватым льдом, казалась черной. По правому борту высился огромный айсберг, похожий на авианосец. Кроме того, нас окружали куски пака – широкие льдины розоватого оттенка, пересекаемые многочисленными черными линиями. И когда солнце поднялось выше и описало по небу дугу в сторону севера, – а это был уже полдень, – окружающий пейзаж утратил все свои краски, повсюду были белые сверкающие равнины, на которые было больно смотреть. Даже темные очки не защищали глаза от их яркого блеска.

Льды казались совсем неопасными. Погода оставалась хорошей, и мы могли вести долгие наблюдения прямо с борта. Иногда полынья становилась такой широкой, что, если бы не сверкающие льды где-то вдалеке, казалось, будто мы в открытом море. Потом она сужалась и превращалась в дорожку, петляющую между случайными айсбергами и бесконечными просторами пака. Лишь однажды полынья сузилась настолько, что «Южному Кресту» пришлось продираться через лед, дробя его на широкие куски, которые пластами ложились друг на друга.

Время от времени мы видели китов. Один крупный кашалот поднялся на поверхность почти рядом с нами. Все они шли на юг. Среди льдин во множестве плавали маленькие киты-убийцы, которые охотились на тюленей. Однажды утром у нас перед носом прошел целый косяк этих китов. Их треугольные плавники торчали из воды футов на пять, на поверхности показались и вновь исчезли их гладкие тела, и мы услышали их громкое дыхание. Рядом со мной на мостике были Герда и Хоув, и Герда сказала:

– Да, вот так дьяволы!

– Орка гладиатор, – произнес Хоув, – это их официальное название.

– Гладиаторы! – воскликнула Герда. – На этот раз ваше официальное название оказалось правдивым. Они на самом деле гладиаторы. Вы когда-нибудь видели их так близко? – спросила она у меня.

Я покачал головой.

– Нет, я вообще их никогда не видел.

– Правильно, и не советую. Однажды я видела одного такого кита очень близко, и мне этого хватило. Взрослый кит достигает примерно тридцати футов в длину, а его рот около четырех футов в ширину, у него страшные глаза и еще более страшные зубы. Мы с отцом охотились на тюленей. Это было около Гритвикена, мы оставили шлюпку и вылезли на небольшую льдину. И тут неподалеку стал фыркать и сопеть этот кит. Потом он вдруг высунул из воды голову, посмотрел на нас и начал раскачивать льдину, пытаясь перевернуть ее своим весом. К счастью, у отца было ружье, и он выстрелил. Но после этого я долго не охотилась на тюленей.

Позднее я вспомнил эту историю и пожалел, что Герда рассказала мне ее.

Она была неистощимым источником всевозможных сведений по Антарктике и часами могла рассказывать о китах, судах и промысловых экспедициях таким тоном, каким обычно дамы рассказывают о своих походах по магазинам на Оксфорд-стрит. Именно Герда заметила и показала мне в бинокль морского леопарда, и я смог понаблюдать за большим пятнистым животным, которое стремительно передвигалось во льдах, делая волнообразные движения телом, – леопард преследовал тюленей. Герда показала мне и маленьких пингвинов, стоявших на краю льдины со сдержанным достоинством иностранных послов.

Наутро четвертого дня нашего продвижения во льдах небо на юге стало темным и мрачным. Над водой клубились низкие облака, и поначалу я решил, что приближается шторм. Но Герда, выражая несогласие, покачала головой.

– Это открытое море. Так всегда бывает, когда вы во льдах.

Она оказалась права. Полынья, по которой мы шли, становилась все шире. Пак уже не представлял собой единое целое, отдельные льдины были разбросаны по темной поверхности воды. И двадцать третьего января, рано утром, мы вышли в открытое море, оставляя позади сверкающую полосу льдов. Наши координаты были: широта 66.01 южная и долгота 35.62 западная.

Как только мы вышли в море, нас обогнали «Хвал-1» и «Хвал-3». Герда приказала вести наблюдения с топа мачты, и через несколько минут оттуда донесся крик:

– Hval! Hval!

– Hvor er den?[16]

– Paa styrbord side…[17]

Мы приступили к делу. Я отдал приказ «право руля и полный вперед». Началась погоня за моим первым китом. Мне приходилось слышать, что в охоте на китов уже нет былого азарта, что из-за применения современного гарпунного устройства, изобретенного Свеном Фойндом, она утратила дух приключения. Не верьте этому. Охота на китов по-прежнему остается одним из самых захватывающих занятий, и сказать такое могли только люди, просиживающие свои дни в уютных креслах.

Когда мы, услышав крик «Hval!» и набрав скорость, пошли в сторону фонтанчиков, у меня создалось впечатление, что от нас требуется только одно: попасть в кита и убить его. Я не знал, что предстоит настоящая погоня. Вскоре кит издал своеобразный звук, и Герда предложила уменьшить скорость. Мы все не отрываясь смотрели вперед, на море, в ожидании струи пара, которая появляется над водой, когда кит всплывает на поверхность, чтобы вдохнуть воздуха. Вглядываясь в мрачные, серо-голубые просторы, я вдруг обнаружил, что нервничаю. Герда хлопнула меня по плечу.

– Вы никогда не делали этого прежде, так что, если вы встанете за штурвал, а я буду указывать направление… – Она замялась. – Очень трудно поверить в то, что мы действительно можем убить его. Мы должны идти за ним до тех пор, пока он снова не поднимется подышать. Понимаете?

– Конечно, – сказал я.

Герде хотелось, чтобы наша первая совместная охота была удачной. Думаю, мы оба волновались и были немного смущены подобным разделением обязанностей.

Я встал за штурвал, и почти в тот же момент один из матросов снова крикнул, что видит кита; Герда приказала «полный вперед». Кит тяжело скользнул над водой примерно в двух кабельтовых от нас. Мы почти догнали его – гладкая серая спина появилась совсем близко.

Герда приказала «стоп машина», и гул двигателей стих. Кит снова вынырнул на поверхность, на этот раз по левому борту. Я стал крутить штурвал, чтобы направить судно следом за ним, и китобоец получил сильный крен. Пять раз мы догоняли его и с каждым разом оказывались все ближе и ближе. Наконец мы подошли к киту почти вплотную, не давая ему вдохнуть воздуха. Моя нервозность в пылу погони прошла.

– Думаю, теперь он наш! – крикнула мне Герда, когда кит показался между волн, причем так близко от нас, что мы слышали шипение воды, отбрасываемой его огромным телом.

Глаза Герды сверкали возбуждением и азартом. Она резко открыла дверь и сбежала вниз по трапу на платформу с гарпуном. И, как мы заранее с ней условились, стала подавать мне рукой сигналы, указывая направление.

Мы медленно двинулись вперед, а затем повернули направо. Герда ухватилась за узкий приклад гарпунной пушки. Затем велела идти на средней скорости вперед, и тут же я увидел кита, который всплыл на поверхность прямо перед судном, не дальше чем в пятнадцати футах. Я передал приказ в машинное отделение. Китобоец набирал скорость. Герда расставила ноги, чтобы держать равновесие, и начала поворачивать гарпунную установку. Мы шли почти над китом. Мне не было видно его из-за возвышающегося над водой носа китобойца, и я приготовился к тому, что мы сейчас просто врежемся в него. Раздался резкий звук взрыва, я увидел вспышку, и гарпун ушел вниз, в воду, а за ним зазмеился легкий трос. Затем раздался другой, более глухой звук, во все стороны полетели пена и брызги, дико завизжали и застучали лебедки, и топовый блок дернуло вниз – это тяжелый двухдюймовый трос сквозь носовые клюзы вырвался вперед.

Герда вбежала на мостик.

– Мой выстрел был неудачным, – сказала она. – Я говорила вам – я не такой хороший скиттер, как Олаф. Гарпун не пробил ему хребет… Замедлите ход, пожалуйста.

Кит издал крик, а бухта троса все еще продолжала разматываться, и блок опускался все ниже и ниже, приближаясь к опасной черте. Я видел, как сквозь него пробежал сначала один сплесень, затем второй. Каждый сплесень означал, что в воду ушло около ста двадцати саженей троса. Всего прошло три сплесня – значит, связано было четыре троса. И лишь когда сквозь шкив блока проскользнул третий сплесень, мы увидели кита, всплывшего на поверхность. Он был примерно в полумиле от нас.

Герда яростно ухватилась за обвес. Это был первый кит, которого она загарпунила самостоятельно. Для нее это, видимо, значило многое. Сквозь клюз пролетел последний сплесень. Герда приказала «полный вперед». Едва я успел передать приказ в машинное отделение, как увидел, что топовый блок пошел обратно наверх.

– Мы победили! – воскликнула Герда. – Мы победили!

Макфи включил стопорное устройство лебедок. Послышался скрип тормозных барабанов. Трос неожиданно ослаб. Герда велела остановиться, и лебедки застучали, когда Макфи выбирал трос. Мы встали в дрейф, и трос начал провисать все больше и больше.

Неожиданно он вновь натянулся, причем так сильно, что его диаметр уменьшился с двух дюймов до половины дюйма. Трос стал похож на скрипичную струну, и я испугался, что он лопнет. Блок снова спустился вниз, а судно пошло со скоростью около шести узлов. Затем Макфи отдал тросы на лебедках. Все это длилось недолго – может, минуту, а может, и тридцать секунд. Но мне казалось, что прошел год. Затем все кончилось. Кит перестал бороться за жизнь. Мы начали сматывать тросы на лебедках. Кит еще бил по воде огромным хвостом, когда мы подошли к нему ближе. Герда сбежала на гарпунную платформу и сделала еще один выстрел. На воде появилось пятно крови, и огромное животное перестало двигаться и покачивалось на волнах рядом с бортом, похожее на подводную лодку.

– Надеюсь, что в следующий раз выстрелю получше, – сказала Герда.

Она позвала меня на бак, откуда я смог увидеть, как нагнетается воздух в тушу. Один из матросов воткнул в нее специальную острогу с трубкой. В этот момент с топа мачты снова раздался крик: «Hval! Hval!» Воздух с шипением закачивался в огромную тушу. Дырки от гарпунов заткнули, а в тушу всадили длинный стальной стержень с флагом на конце. Минуту спустя мы вернулись на мостик и отправились в погоню за следующим китом. Двое матросов в бешеном темпе перезарядили гарпунную пушку и поставили новые легкие тросы.

Столь подробное описание первой охоты я привел для того, чтобы показать, насколько мы были сосредоточены на своей работе. Все наши мысли были заняты ею, все силы уходили только на нее, и вечером, падая на свои койки, мы мгновенно засыпали беспробудным сном. Китов вокруг было множество, и едва мы убивали одного, почти сразу же появлялся другой. Мы все время слышали крик «Hval! Hval!», доносившийся с мачты, и грохот гарпунной пушки, посылающей в китов свои смертоносные снаряды, – это продолжалось днем и ночью. Пометив флажками трех-четырех китов, мы связывались по рации с буксирным судном – оно подходило, мы передавали своих китов, и судно транспортировало туши к базе, а мы отправлялись в очередной рейд. Остальные китобойные суда работали с таким же неистовством, как и мы, независимо от погоды. Время от времени мы, правда, возвращались к «Южному Кресту» – из-за необходимости пополнить запасы топлива и продовольствия, а также гарпунов, которые выпрямляли в слесарной мастерской. На то, чтобы размышлять об исчезновении Нордала, у меня уже не было ни времени, ни сил, и, хотя я иногда удивлялся, почему Джуди перешла на китобоец Ларвика, мой мозг так устал, что образ Джуди расплылся и стал смутным, словно с тех пор, как я видел ее в последний раз, прошло несколько лет.

Даже сообщение по радиотелефону о том, что комиссия по расследованию, председателем которой был я, пришла к выводу, что Нордал из-за сложной финансовой ситуации покончил жизнь самоубийством, не произвела на меня особого впечатления – настолько я был утомлен тяжелой беспрерывной работой. Блэнд сказал, что следует учитывать моральный настрой людей, и, признаюсь, я был согласен с ним. Что бы там ни говорил Хоув, у меня не было повода думать, что Блэнд не сдержит своего обещания передать полученные показания полиции по возвращении в Кейптаун. А если он обманет меня, я смогу сам прийти в полицию и сделать заявление. Хоув, конечно, отреагировал на это совсем по-другому.

– Я вас предупреждал! – кричал он. – Я говорил, что они постараются замять все это. Но я подожду. Подожду. И рано или поздно…

Но у меня уже не было сил прислушиваться к его словам. Занят я был постоянно, поэтому ему не удавалось припереть меня к стенке дольше чем на минуту. Когда же я заканчивал дежурство, то заваливался спать, и тогда никакие духи, влекомые жаждой мщения, не смогли бы добиться от меня ответа.

За две недели мы добыли пятьдесят шесть китов. Большую часть загарпунила Герда, сам я вставал к пушке лишь в конце дня. Люди были заинтересованы в хорошем улове. К концу второй недели я стал неплохим скиттером – матросы в один голос говорили мне, чтобы я почаще спускался на платформу, и заключали между собой пари, будет мой выстрел удачным или нет. Они испытывали чувство гордости за свое судно, и я думаю, им было нелегко мириться с мыслью, что их капитан при этом не является скиттером.

В конце этого периода напряженной работы произошел инцидент, из-за которого я вновь вернулся к таинственному исчезновению Нордала. У нас был удачный день, и, убив четырех китов, мы радировали буксиру, чтобы он подошел и принял нашу добычу. На наш вызов прибыл «Тойр III». Мы отошли в сторону, и, когда буксир подошел ближе, он вдруг изменил курс и пошел прямо за нами – его острый нос рассекал воду со скоростью в четырнадцать узлов. Он описал широкий круг и приблизился к нам почти вплотную. На мостике стоял Эрик Блэнд – через громкоговоритель он спросил у меня разрешения подняться на борт нашего судна, чтобы поговорить со мной.

Прежде чем я успел ему ответить, ко мне, очертя голову, вбежал Хоув. Он запыхался, лицо его перекосилось от волнения. Он схватил меня за руку, стараясь отвести мегафон от моего рта.

– Не разрешайте ему подниматься на борт.

Его глаза дико горели, а пальцы сжали мою руку, словно тиски.

– Почему? – спросил я.

– Почему? – Он дернул меня за руку. – Спрашиваете, почему? – Его голос дрожал. – Если этот ублюдок ступит на борт, я убью его. Вот почему. Я убью его. Клянусь, я сделаю это.

Секунду я смотрел на него с удивлением. Его ярость была для меня неожиданной. Странно, но я нисколько не сомневался в том, что Хоув действительно способен на это. Последние несколько дней мы редко виделись. В основном он сидел в каюте, работая над своим, как он говорил, научным трудом по китобойному промыслу. Пил он мало. Внезапно я понял, что он был занят мрачными раздумьями.

– Ладно, – ответил я и поднес мегафон к губам. – Эй, на судне! Я сейчас поднимусь к вам!

Суда отделяло друг от друга не больше двадцати футов. Блэнд махнул рукой, показывая, что услышал меня. Я приказал глушить двигатели и развернуть судно. Пока матросы везли меня на шлюпке к корвету, у меня было время подумать о том, что собирается сказать мне Блэнд. И еще я думал о вражде между ним и Нордалом, о которой в ходе расследования мы узнали больше, чем за все предшествующие дни.

Блэнд встречал меня у трапа, и я был поражен переменой, произошедшей с этим человеком. Его лицо выглядело изможденным, уголок рта нервно подергивался. Маленькие глаза глубоко запали. Ни слова не говоря, он провел меня к себе в каюту и дрожащей рукой налил мне выпить.

– Будем здоровы!

Я молча поднял стакан и выпил.

– Итак, – произнес Блэнд. – Наверное, хотите узнать, почему я захотел увидеть вас?

– Неплохо бы, – ответил я. – Вы, вероятно, должны забрать у нас улов, а мы отправимся на поиски китов.

Блэнд вертел свой стакан, заставляя желтую жидкость переливаться, и смотрел на нее так, словно разглядывал драгоценный камень, потом вдруг резко наклонился вперед и посмотрел на меня.

– Вы думаете, что я убил Нордала, не так ли?

Я ничего не ответил, а он повторил:

– Не так ли?

Его голос звучал гневно.

– Ничего не могу вам сказать по этому поводу, – ответил я. – Я лишь собрал показания. Остальное должна решать полиция.

– А что, если произошла ссора? – Он почти кричал. – Если дело дошло до драки, и он просто упал за борт? Это ведь не значит, что я совершил убийство?

Я не знал, что сказать. Мне показалось, что у него не все в порядке с психикой, и я пожалел, что пришел сюда.

– Это должен решать суд.

Он взглянул на меня, оценивая мое настроение, его пальцы то сжимались, то разжимались.

– Но есть еще и Джуди, – произнес он тихо.

– При чем здесь Джуди?

– Она – дочь Нордала и моя жена. – Он замолчал, а затем выпалил: – Вы ведь влюблены в нее, верно?

Я с удивлением посмотрел на него. Вопрос был настолько неожиданным, что все остальное вылетело у меня из головы, и я вдруг понял, что именно это я не раз спрашивал у самого себя.

Блэнд уселся, откинувшись на спинку стула, и хитро посмотрел на меня.

– Думаю, вы не хотите, чтобы она прошла через столь тяжелые испытания – если ее муж будет обвинен в убийстве ее отца. Все это попадет в газеты, например в «Санди». Готов поклясться, что здесь, на борту «Тойра III», она была вашей любовницей.

Вне себя от гнева я рванулся к нему, но он схватил меня за руку и оттолкнул. Он был довольно сильным.

– О нет, – сказал Блэнд. – Не надо. Это не повод для драки. Просто посидите и послушайте, что я скажу. Я попал в дурацкую ситуацию и не желаю, чтобы вы или кто-то другой затянул петлю на моей шее. А сейчас слушайте. Только четыре человека знают о показаниях, которые собрала ваша комиссия. Эти показания находятся у моего отца. Но он, так или иначе, скоро умрет. С ним и с Идом я справлюсь легко. Джуди не сможет свидетельствовать против меня. Она моя жена. Остаетесь вы.

– Есть еще Хоув, – напомнил я.

В конце концов, прочитав ту телеграмму, он должен был понять, что Хоув тоже замешан в этом деле.

– Ах да. Незаконнорожденный доктор, – сказал он насмешливо, и мне стало ясно, что он не воспринимает Хоува всерьез. – Я послежу и за ним. Если вы будете держать язык за зубами, дело будет замято. Итак?

– Мой ответ – нет, – решительно заявил я.

Он кивнул, словно ожидал услышать нечто подобное.

– Ну что ж. В таком случае я заключу с вами сделку. Храните молчание, и я дам Джуди развод.

– Вы, должно быть, спятили, если думаете, что я пойду на это, – сказал я гневно.

Он пожал плечами.

– Напомню вам еще раз, что Джуди – моя жена. Если вы не будете молчать, я превращу ее жизнь в ад. Признают меня виновным или нет, но она проклянет тот день, когда родилась. Я докажу, что она просто дешевая шлюха. Я скажу, что ссора у нас с Нордалом вышла из-за нее. О, не волнуйтесь. Это грязное дело, и всегда найдется достаточное количество желающих дать показания, если умело надавить на присяжных. А когда меня оправдают, я по-прежнему останусь ее мужем. И она будет жить со мной. У нее не будет повода для развода, и, если она попытается развестись, я помешаю ей, а вы будете в роли соответчика.

– Вы действительно спятили, – проговорил я, поднимаясь.

Я не хотел оставаться здесь больше ни минуты.

Но он вскочил, встал у двери и произнес:

– Ну так что? Или вы сидите и не высовываетесь, или… – Он не договорил. – Смотрите, Крейг. У вас нет выбора. Нордал мертв. Если вы попытаетесь обвинить меня в том, что было простой случайностью, это не воскресит его. Выбирайте – либо Джуди, либо месть за то, что случилось с человеком, которого вы даже не знали. Ну же, будьте благоразумны.

Он вел себя как мальчишка, который просит не рассказывать о какой-то шалости. Я сказал:

– Если вы не возражаете, я вернусь на свое судно. Вам повезло, что вы сильнее меня, не то я бы избил вас до смерти.

Он стоял рядом, и улыбка его была почти дружелюбной, как будто я наносил ему светский визит.

– Ну что ж, отлично, – произнес он. – Но советую вам обдумать все как следует. И не забудьте – я могу устроить Джуди такую жизнь, что через два года вы вообще не узнаете ее.

Я остановился. Меня захлестнула волна неудержимого гнева, но я был бессилен.

– Остерегайтесь, как бы кто-нибудь не разобрался с вами до того, как мы вернемся в Кейптаун. – И я быстрыми шагами вышел из каюты.

Если бы у меня было оружие, клянусь, я пристрелил бы его.

Было довольно холодно, море приобрело голубовато-серую окраску, а в миле от буксира на воде покачивался флажок, обозначающий местонахождение убитого кита. Все было таким же, как и полчаса назад. Состоявшийся разговор казался нереальным. Даже теперь, когда я вспоминаю нашу беседу, передо мной стоит лицо Эрика Блэнда, поглядывающего на меня с недоброй улыбкой на губах.

Я спустился в шлюпку, и матросы молча доставили меня обратно на судно. На палубе меня поджидал Хоув.

– Ну, что он сказал? – спросил он.

Но я прошел мимо него и направился в каюту. Там я принялся расхаживать взад и вперед; в моей голове была полная сумятица. Но только одно стало мне предельно ясно. Это было похоже на вспышку света. Блэнд был прав. Я действительно влюбился в Джуди. И ни при каких обстоятельствах я не позволил бы ей пройти через тот ад, который уготовил для нее Блэнд.

Раздался стук в дверь, и в каюту вошла Герда.

– Мы увидели еще одного кита, – сказала она. – Думаю, вам следует подняться на мостик.

Она не задала ни единого вопроса и не просила меня излить ей душу. Я готов был обнять ее за это.

Но с Хоувом было совсем по-другому. Вечером, когда я спустился вниз, чтобы лечь спать, он поджидал меня, сидя за столом, заваленным бумагами. Я очень устал. Единственное, чего мне хотелось, – это упасть на койку и заснуть. Но только я снял ботинки, как он начал:

– Крейг, я полагал, что вы расскажете мне о вашем разговоре с Эриком Блэндом.

Голос его прозвучал натянуто.

– Это не ваше дело, – ответил я и повалился на койку.

– Все, что касается Нордала, касается и меня, – произнес он резким тоном. – Что он сказал вам насчет исчезновения Нордала? – Хоув слегка наклонился вперед. – Он ведь об этом хотел поговорить с вами?

– Ради бога, – сказал я раздраженно, – занимайтесь своей проклятой книгой или ложитесь спать. Я устал.

– Я буду сидеть здесь и задавать вам вопросы до тех пор, пока не пойму, что произошло, – ответил он упрямо.

– Беседа носила личный характер. Это касается только Блэнда и меня.

Я закрыл глаза.

– Но речь шла об исчезновении Нордала, так ведь? – Он помолчал, а затем добавил: – У меня есть право знать. Вы, возможно, будете удивлены, но я имею к Бернту Нордалу самое непосредственное отношение.

– Да, я знаю, – ответил я. – Но этот разговор…

– Знаете? – перебил он меня неожиданно сердито. – Откуда вы узнали? Кто сказал вам?

– Полковник Блэнд.

– Да, он мог сказать.

В его голосе послышалась горечь. Минуту Хоув молчал, затем вскочил и принялся рыться в своей сумке.

– И вы, зная о том, что я его сын, не хотите сказать мне, о чем говорили с Блэндом?

– Нет, – ответил я.

Я подумал, что если расскажу ему все, то буду связан по рукам и ногам, и уже не смогу заключить с Блэндом сделку. Меня словно ударило током от этой мысли. Я вдруг осознал, что серьезно раздумываю над предложением Блэнда. Но это шло вразрез с моими представлениями о справедливости. А тут еще Джуди. Я почувствовал, как усталость разом слетела с меня. Я задумался о будущем Джуди, если Эрик Блэнд будет привлечен к суду.

– Может, благодаря этому вы придете к решению.

Я поднял глаза и увидел Хоува, который склонился надо мной. В руке он держал пистолет. Я вскочил, а Хоув рассмеялся:

– Все нормально, Крейг. Я вам не угрожаю.

Он уселся, крутя в руках пистолет.

– Жизнь мало что значит для меня, – произнес он негромко.

Неожиданная твердость его голоса приковала мое внимание.

– Мне нечего терять, понимаете. А это… – Он взвесил в руке пистолет. – Это поможет найти выход. Я понимаю, почему Эрик Блэнд решил поговорить с вами. Хотите узнать мое мнение? Они думают, что смогут замять дело, если им удастся подкупить вас. Он угрожал вам, что сделает что-то с Джуди?

– Как вы догадались? – спросил я с удивлением.

– Потому что я знаю, каковы эти ублюдки вроде Эрика Блэнда, – заявил он с ненавистью, какой я никогда прежде в нем не замечал. – Вероятно, он предлагал обменять Джуди на ваше молчание?

Я не ответил.

Он вдруг рассмеялся.

– Если он узнает все, ничто не заставит его порвать с Джуди.

– Почему вы так думаете? – спросил я.

– Потому что «Южная антарктическая компания» принадлежит Джуди. Теперь она управляет компанией, а не Блэнд. В Кейптауне я занимался не только продажей южноафриканских акций Нордала. Я выкупил акции трех главнейших держателей «Южной антарктической компании». Прежде чем мы покинули Кейптаун, у Нордала было уже пятьдесят семь процентов акций. Они не знают об этом… пока. – Он захихикал, потом замолчал и поискал глазами мой взгляд. – Вам нравится Джуди?

Он выразился не столь прямо, как Блэнд, но было понятно, что он имеет в виду. Я думал, что буду колебаться. Но я уже больше не сомневался ни в чем.

– Да. Я очень люблю ее.

Я взглянул на Хоува, пытаясь прочесть его мысли. Он неторопливо кивнул, словно подтверждая то, что уже знал и с чем был согласен.

– Если бы Эрик Блэнд умер, вы бы женились на ней?

– Но Эрик Блэнд жив, – сказал я сурово.

– Ну а если бы? – спросил Хоув, постукивая пистолетом по ладони. – Женились бы?

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– Но вы хотите этого?

– Да, – ответил я.

Он снова кивнул.

– Значит, Блэнд грозил лишить вас Джуди? – Он дернул головой и бросил на меня решительный взгляд: – Счастье Джуди в обмен на ваше молчание?

Я ничего не ответил, а Хоув вдруг встал.

– Отлично, – сказал он. – Я просто хотел узнать, в чем дело. Спасибо тебе, Господи, за то, что мне удалось уговорить ее перейти на «Хвал-5».

Минуту он стоял, глядя на меня сверху вниз, затем развернулся и засунул пистолет в карман.

– Все, что интересовало Бернта Нордала при жизни, – это «Южная антарктическая компания». – Хоув медленно направился к двери. – Он бы понравился вам, Крейг. Спокойной ночи.

И он исчез, тихо прикрыв за собой дверь.

Я курил, лежа в каюте, освещенной тусклым светом, сочившимся из иллюминатора, стараясь понять мысли этого человека. Он не был сумасшедшим. В этом я не сомневался. У Хоува был холодный и здравый ум, и он пребывал в полном рассудке.

Следующие несколько дней он упорно работал над своей книгой и, похоже, больше не погружался в тяжкие размышления, работая даже ночью, словно ему не хватало времени. И вел он себя более естественно, и выглядел почти оживленным, впервые с тех пор, как я с ним познакомился. Однажды он поднялся на мостик подышать воздухом и, перекидываясь шутками с Гердой, следил за происходящим с интересом маленького мальчика. Герда же вела себя, словно мамаша, уставшая от своего гадкого утенка, и порой ссорилась с ним грубовато-добродушно. В тот день, когда мы должны были снова отправиться к китобазе на дозаправку, я с удивлением увидел, как Герда штопает дырки на рубашке Хоува. Я сострил насчет того, что помощнику капитана на китобойце едва ли следует посвящать свое свободное время штопке, на что Герда гневно заявила, чтобы я занимался своими делами. Впервые я увидел ее рассерженной, потому не стал повторять ошибку, застав ее за штопкой носков, которые принадлежали явно не ей.

Мы заправились топливом шестого февраля. Китов вдруг стало намного меньше. Суда в поисках китов разошлись кто куда, и некоторые находились на расстоянии в двести миль от «Южного Креста». «Хвал-5» сообщил о том, что в ста пятидесяти милях на северо-восток обнаружены небольшие стада, и мы на всех парах отправились в указанном направлении. На утро седьмого февраля наш улов составляли два кита, и мы вызвали по радио буксирное судно. Наш вызов принял «Тойр III». Облака низко неслись над водой, темные, клочковатые, их гнало на северо-запад. Давление резко упало, а видимость уменьшилась до мили.

Оставшуюся часть дня мы медленно продвигались на северо-восток, разыскивая китовые стада. Но из-за холодного, сильного дождя и пены, которая срывалась с неспокойных волн, мы не смогли бы заметить фонтаны, выпускаемые китами, даже если бы они были совсем рядом. Все чаще и чаще несчастные дозорные, которые забирались на топ колыхающейся мачты и вымокали там до нитки, кричали «Isen!». Иногда это были айсберги. Гораздо чаще – просто льдины, едва различимые за высокими волнами. Герда приказала вести наблюдения и с бака, и ее предусмотрительность не оказалась излишней – мы едва не врезались в широкую льдину, почти полностью скрытую водой.

– Думаю, стоит поискать убежище! – прокричала мне Герда. – Все это довольно скверно.

Я кивнул. Качка становилась сильнее и сильнее – ветер достиг почти штормовых баллов. Конечно, было необходимо постоянно вести наблюдения с бака, но меня беспокоила небезопасность этого занятия. Дозорный прицепил спасательный конец к концу трапа, который вел на гарпунную платформу, но нос судна время от времени зарывался в волны так глубоко, что матрос по пояс находился в воде. И меня не покидало ощущение, что и сам трап может оторваться от судна.

– Isen! – вновь раздался испуганный крик.

Мы вглядывались в темную пелену дождя, высматривая льдину. Она появилась внезапно, вынырнув из этой пелены, – огромная глыба, швыряющая воду и пену прямо в бегущие облака. Не успел я отдать команду, как рулевой уже повернул штурвал. Судно развернулось и прошло параллельно ледяной стене, которая плавала на поверхности бушующего моря и заслоняла обзор.

– Думаю, мы найдем здесь убежище! – прокричала мне Герда.

Айсберг был огромный. Мы прошли мили две и только тогда достигли его конца. Через несколько минут мы взяли курс на северо-запад и вошли в сравнительно спокойные воды. Я приказал остановиться; прекращение работы двигателей было заметно только по исчезновению вибрации. Мы неторопливо дрейфовали; стена льда осталась по левому борту, и маленькое судно покачивалось на волнах, то поднимаясь, то опускаясь. Возникало странное впечатление – здесь, с подветренной стороны айсберга, царило спокойствие, а вокруг неистовствовала буря. Мы слышали завывание штормового ветра, проносившегося у нас над головой, и видели облака, беспорядочно движущиеся на северо-восток. Среди яростного рева ветра мы различали низкий грохот, похожий на гул огневого вала тяжелой артиллерии, – это с другой стороны о стену айсберга бились гигантские волны.

– Надеюсь, он не опрокинется, – сказала Герда. – Подобное может случиться в шторм. Если его верхушка тяжела и ветер как следует подует сбоку…

Я представил себе стоячую волну, которая подняла бы этот айсберг, огромный, как остров Ландей, и опрокинула в море.

Но ничего не случилось, а час спустя мы приняли сигнал SOS. Я в это время крепко спал и, когда Герда яростно потрясла меня за плечо, испытал, наверное, те же ощущения, которые испытывает тонущий человек, неожиданно всплывший на поверхность.

– Вставай, пожалуйста, Дункан. Сигнал SOS. Один из китобойцев попал в беду. – Ее лицо было бледным и напряженным. – Думаю, что мы ближе всех к ним.

Я приподнялся.

– Какой китобоец? – спросил я.

– «Хвал-5».

– О господи! – воскликнул я и вскочил на ноги. – Они дали свои координаты?

– Да.

– Найди карту и принеси ее в радиорубку. Я буду там. А что с судном?

– Сломан руль, а может, двигатель, – ответила Герда на бегу.

Я быстро оделся и сбежал вниз по трапу на заднюю палубу, думая о Джуди. Судно, у которого сломаны винт и рулевое устройство, скорее всего, находится во власти шторма. Когда я добрался до каюты второго помощника, то застал там Раадала, склонившегося над рацией.

– Радист с «Южного Креста» передал, чтобы радисты всех судов к северу и востоку от китобазы сидели у своих раций, – сказал он на неплохом английском. – Это Герда приняла сигнал SOS. Она была на вахте и услышала его первой.

Я взглянул на часы, висевшие над койкой. Было пять минут второго.

Тут дверь в каюту распахнулась, и вошла Герда, следом за ней – Хоув.

– Я оторвала его от работы, – сообщила она, раскладывая карту на постели Раадала. – Их координаты – широта 66.25 южная и долгота 33.48 западная. А мы примерно здесь. Мы от них не более чем в сорока милях.

– Ты сообщил «Южному Кресту» наши координаты? – спросил я Раадала.

– Ja. У них есть координаты всех судов в этом районе.

Я принял твердое решение.

– Раадал, когда «Южный Крест» снова выйдет на связь, сообщи им, что мы идем на помощь «Хвал-5».

– Да, капитан, – кивнул он.

Но не успел я подойти к двери, как он окликнул меня. Приемник затрещал, и мы услышали голос:

– Ullo-ullo-ullo, Sud Korset[18].

Я увидел, как Хоув напрягся, наклонившись вперед. Герда стояла рядом, и лицо ее казалось застывшим.

– Что такое? – спросил я. – Что случилось?

Хоув раздраженно махнул рукой, прося меня помолчать. Из приемника полился поток норвежских слов. Все внимательно слушали сообщение.

Наконец раздалось три быстрых гудка, и приемник замолчал после того, как радист на другом конце просигналил отбой.

– О чем он говорил? – спросил я.

Но они как будто не слышали меня. Хоув смотрел на Герду. Она повернулась к Раадалу.

– Передай сообщение капитана Крейга, Ганс, – сказала она. – Мы должны выходить немедленно.

Я схватил ее за плечо.

– Может, вы все же скажете мне, что случилось? – потребовал я.

– Их несет ко льдам. Капитан Ларвик пострадал. Они боятся, что судно не продержится долго.

Я взял с койки карту.

– Не отходите от приемника, Раадал.

Я вышел из каюты, хлопнув дверью, и быстро поднялся на мостик.

– Малый вперед, – скомандовал я рулевому. – Норд-ост.

Я вбежал к себе в каюту и рассчитал курс. Затем вернулся на мостик, отдал приказ рулевому и отправил на бак. Ко мне присоединилась Герда. Она что-то сказала, но ее слова унес ветер. Мы выходили из нашего убежища, и по мостику начали хлестать волны клочковатой пены; вскоре мы вновь попали в зону свирепого шторма. Казалось, смерть подстерегала нас где-то совсем рядом.

Но когда я вглядывался в сплошную пелену дождя, то видел лишь лицо Джуди и «Хвал-5», бьющийся о ледяную стену. И я проклинал ветер и кричал от бессилия – увы, я даже не мог приказать идти полным ходом.