Проснуться в палатке на льдине, когда снаружи бушует снежная буря, и при этом осознать, что ты ответствен за жизнь пятнадцати человек, среди которых девушка и мальчик, – не слишком приятно. Я знал, что должен вытащить их отсюда, но в момент пробуждения был настолько ошеломлен, что, скорее всего, не понимал всей серьезности сложившейся ситуации. Я лежал в полумраке, прислушиваясь к завыванию бури и стараясь прикинуть, какое расстояние между нами и тем местом, где было максимальное давление, сотрясавшее лед под нашими телами. Постепенно сознание вернулось ко мне: я вспомнил – «Южный Крест» затонул, к нам идут айсберги, и надеяться на то, что извне к нам придет помощь, просто бессмысленно. Но, по крайней мере, льдина ночью не растрескалась. А это уже было кое-что. Я выбрался наружу и оказался в вихре завывающего ветра и жалящего снега. Силуэты дозорных на темно-сером фоне казались призрачными.

Я позвал одного из них, чтобы он помог мне приготовить чаю, а затем сам разлил его по кружкам. Единственным, кто сказал мне хоть что-то, был Макфи.

– Из вас выйдет хорошенькая официантка, – пошутил он, когда я протянул ему кружку. – Если будете подавать им чай в постель, берите с них дополнительную плату.

– Чай бесплатно, – ответил я, – так же, как и непогода.

– Ну хорошо, во всяком случае, спасибо за чай.

Хоув потер себе бока.

– Можете благодарить Господа за эту погоду.

Он горько усмехнулся.

– Нехорошо упрекать Всевышнего, – выговорил ему Макфи. – Лучше встать на колени и молить его о помощи.

В этом жутком холоде у всех было неважное настроение, а время тянулось ох как медленно. Было слишком темно, чтобы читать или играть в бридж. Я нашел в кармане записную книжку и вырвал из нее все использованные страницы, решив вести вахтенный журнал. Первая запись получилась корявой – я писал почти вслепую:

«11 фев. Вчера экипаж „Южного Креста“ покинул судно. От них все еще нет никаких сообщений. Снаружи завывает снежная буря, но вся группа находится в безопасности – в палатках. Нет никакой надежды на спасение. Все пали духом. Движение льда становится очень интенсивным. Как только шторм утихнет, мы двинемся к ледяной горе».

Затем я перечислил имена всех членов группы, включая Бономи и двух человек, погибших при столкновении.

* * *

Я сидел на своей постели, размышлял, стоит ли вообще вести подобные записи и писать ли о причине столкновения, и в этот момент подо мной яростно затрясся лед. Раздались крики и грохот, похожий на звук выстрелов. Я почувствовал, как палатка пришла в движение, вытянул руки, чтобы сохранить равновесие, и повалился на бок. В мутном полумраке я увидел, как под нами разверзлась пропасть. Брезентовая палатка начала рваться. Я кинулся к выходу, таща с собой Герду. Бономи закричал. Хоув спал, но кто-то схватил его за ноги. Юнга Ганс оказался прямо в щели, он цеплялся за край льдины и кричал. Он запутался в своем одеяле. Макфи помог ему выбраться. Те, кто уже был снаружи, стаскивали с нас парусину.

Моему взору предстало устрашающее зрелище. Трещина прошла через всю льдину. К счастью, она не тронула припасы и вторую палатку, но место, на котором стояла наша, она разделила ровно на две части. Там, где лежали люди, во льду остались впадины: от тепла тел слегка подтопился лед. Отпечатки наших плеч и голов остались по одну сторону трещины, туловищ и ног – по другую. Если бы льдина раскололась ночью, когда мы спали, то никто не смог бы спасти нас. Я увидел, как края трещины сомкнулись с отвратительным хрустом. Это происходило несколько раз – сначала щель открывалась на три-четыре фута, а затем ее края с щелканьем захлопывались. Под конец она закрылась явно надолго, и мы услышали треск ломающихся и трущихся под давлением друг об друга краев.

Я знал, что нам необходимо идти к ледяной горе. Но в такую погоду это было невозможно. К тому же мы не знали, в каком состоянии лед на пути. Мы заново поставили палатку, стараясь укрепить ее как можно лучше, и забрались внутрь. И только тогда поняли, что в палатке нет приемника. Я вышел наружу, чтобы поискать его. Ко мне присоединились остальные и тоже начали копаться в снегу. Но приемник исчез. И тогда Ганс вдруг сказал мне, что, когда его вытаскивали из щели, он видел, как туда падал приемник. Герда принялась расспрашивать его, и он признался, что, пытаясь выбраться наверх, схватился за то, что подвернулось ему под руку – это был как раз приемник, – и нечаянно уронил его. Мы поняли, что приемник пропал, и уныло вернулись в палатку.

Вы не можете себе представить, как все изменились, когда мы лишились его. Пока мы слушали сообщения, у нас возникала иллюзия связи с внешним миром, а теперь оказались в полной изоляции. Отчаяние воцарилось в наших сердцах. Но, с другой стороны, мы, наконец, взглянули правде в глаза. Не думаю, что до этого все остальные, и даже я сам, реально оценивали наше положение. Пока в нашей палатке звучал голос радиста, подробно оповещающий о продвижении судна, вышедшего нам на помощь, о людях, прилагающих все силы, чтобы добраться до нас, мы чувствовали, что нет нужды напрягаться, что нам не остается ничего другого, кроме как сидеть и ждать, и все идет как надо. Но сейчас мы были отрезаны от мира. Кроме того, мы знали, что наша беда блекнет на фоне катастрофы «Южного Креста». Где-то там на лед высадились четыреста человек, и первым делом нужно спасать их.

Макфи сказал:

– Не думаю, что потеря радио так уж важна. Никто не спасет нас, кроме самих себя.

Снег валил весь день, и с востока дул сильный ветер, завывающий, словно неведомый зверь. Свернувшись каждый калачиком в своих палатках, мы коченели от холода и со страхом ждали, что льдина опять расколется. Говорили мало, парни и думать забыли о картах, несмотря на то что света было предостаточно. Я сократил дежурства до получаса, но и за это время можно было промерзнуть до костей в ледяном аду. Однажды один из парней, дежуривших снаружи, услышал громкий треск и отошел от лагеря на несколько ярдов посмотреть, не раскололась ли льдина. Мы кричали и свистели не меньше сорока минут, и только тогда он наконец появился, совершенно измотанный. Стоило отойти от палаток всего на несколько ярдов, и лагерь из-за сильного снегопада тут же терялся из виду. Парню повезло, что он нашел нас. После этого случая я отдал дозорным приказ держаться поблизости и не выпускать друг друга из поля зрения.

На следующее утро, в пять часов, снег перестал идти. Ветер дул по-прежнему, но, по крайней мере, мы были окутаны снежным одеялом. Видимость стала хорошей, но зрелище, открывшееся нашему взору, было ужасающим. Айсберги находились теперь всего в шести милях и продолжали двигаться прямо на нас, словно гигантские бульдозеры, сминая перед собой льды. Я велел нагрузить сани, разломал жестянки из-под сухарей и обил ими носовую часть шлюпки, чтобы уберечь дерево от острых краев льдин, – я решил взять лодку с собой. Она была нашей единственной надеждой на спасение. Без шлюпки нас ожидала неминуемая смерть!

Пока шли все эти приготовления, мы с Гердой встали на лыжи и разведали путь к ледяной горе. Снег был жестким и покрывал лед толстым слоем. Наши лыжи легко скользили по насту, и мы добрались до льдины всего за несколько минут – на это сутки назад у нас с Калстадом ушел час. Это было увлекательное путешествие: казалось, расстояний не существует вовсе. Но, хотя снег был очень хорош для лыж, я подумал, что идти пешком будет, наверное, не так легко. Мягкий снежный ковер прикрыл все – трещины и места, где лед был подтаявшим и ненадежным. Я боялся, что из-за большого веса шлюпки у нас возникнет немало трудностей.

Вернувшись назад, мы принялись за завтрак, приготовленный стюардом. Это была лучшая еда, которую мы когда-либо пробовали. Я разрешил стюарду из оставленных припасов использовать все, что ему захочется. В десять часов мы были готовы к переходу. Бономи повесил на шею фотоаппарат, собираясь делать снимки.

– Я должен снимать все, – заявил он. – Лагерь спасения, наш путь, шлюпку – все. Когда мы вернемся, все скажут: «Браво! Браво! Альдо Бономи, он опять сделал это!»

Вот так и получилось, что мы назвали это место «лагерь Спасения». Бономи не уставал удивлять меня. Он повсюду ходил за нами со своим рюкзаком и камерой, висящей на шее. Думаете, рюкзак был набит теплыми носками? Ничего подобного. Там была гора запасной пленки.

Прежде чем мы вышли, он настоял на том, чтобы сделать групповой снимок: мы все стоим перед припасами, которые пока решили оставить здесь. В тот момент, когда Бономи снимал нас, Хоув схватил меня за руку и указал в сторону «Тойра III». Там, на фоне белых льдов, медленно двигалась группа людей. Кто-то из наших весело крикнул, и тут же все заорали и замахали руками, вероятно подумав, что это спасательный отряд с «Южного Креста». Я насчитал семнадцать человек – семнадцать черных пятнышек, движущихся на фоне смертельно белого снега. Я повернулся к своим и попросил всех замолчать.

– Это экипаж «Тойра III».

Радостные возгласы стихли. Я видел, как в глазах людей потух свет надежды. Даже бороды не скрывали бледность и изможденность их лиц. Ганс заплакал. Рыдания, которые сотрясали его тело, были еле слышны, но все же перекрывали завывание ветра – как будто внезапный страх, проникший в сердца людей, обрел голос. Герда подошла к нему, обняла его и стала успокаивать. Мы стояли не шевелясь, словно застыв от холода, и ждали появления команды «Тойра III».

Они тащили с собой наспех сколоченные сани, нагруженные припасами. Но у них не было шлюпки. В бинокль я рассмотрел всю группу, разбросанную среди льдов. Первым шел Ваксдал. Его крупную фигуру викинга я узнал без труда. Вместе еще с кем-то он тянул сани. За то время, пока я командовал этими людьми, я успел познакомиться с ними и запомнить их. Я осматривал всех по очереди, но одного лица не находил. Команда судна состояла из шестнадцати взрослых мужчин и двух юнг. Но здесь было всего семнадцать человек. Эрика Блэнда среди них не было.

Когда они наконец добрались до нашего лагеря, ко мне подошел Ваксдал. Он избегал моего взгляда.

– Люди хотят, чтобы вы были их командиром, капитан Крейг, – произнес он резко.

Я велел стюарду разжечь печку и приготовить для них что-нибудь поесть. Затем повернулся к Ваксдалу.

– Где Блэнд? – спросил я.

– Он остался с припасами, – ответил Ваксдал, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Почему? – спросил я и, не получив ответа, повторил: – Почему вы оставили его?

– Потому что люди так захотели, – сказал Ваксдал. Тон его был мрачным и раздраженным.

– Команда решила бросить своего капитана?

– Ja. Да и он не хотел идти с ними. Он попросил Келлера и меня остаться с ним.

– И почему же вы здесь?

– Потому что люди хотели, чтобы я отправился с ними.

– И вы оставили Блэнда одного погибать среди льдов?

Его лицо было сердитым.

– Он бы не пошел. Блэнд сам хотел, чтобы его оставили.

– Но вы ведь первый помощник, не так ли? – спросил я.

Он кивнул.

– Вы приняли командование на себя?

– Да.

– Почему?

– Потому что люди отказывались делать то, что им приказывал Блэнд. Они говорили, что столкновение не было случайностью и что во всем виноват Блэнд. Они разозлились и перестали ему подчиняться. Они же из Тёнсберга, – произнес он таким тоном, как будто это было исчерпывающим объяснением.

– Вы согласны с тем, что Блэнд намеренно таранил мое судно?

– Нет. Он бы ни за что не сделал этого, тем более здесь, во льдах. Ни один капитан китобойца не сделал бы такого. Это правда – то, что сказала фрекен Петерсен, – что он отослал рулевого, но лишь потому, что попросил его принести какао. Правдой оказалось и то, что наша рация таинственным образом вышла из строя. Эти вещи могут быть прояснены только тогда, когда мы вернемся на «Южный Крест» и проведем расследование. Но я не…

– «Южный Крест» затонул, – перебил его я.

– Затонул? Не понимаю.

– Когда судно пыталось дойти до нас, его зажало во льдах. И оно затонуло.

Я посмотрел вокруг и увидел, что все слушают, раскрыв рот. Было видно, что люди испугались и приуныли.

– Герда, – сказал я, – займи людей работой. Я хочу, чтобы все сани были связаны вместе, друг за другом. – Я вновь повернулся к Ваксдалу: – Вы командуете этими людьми?

– Ja.

– Когда вы приняли на себя командование?

– Когда мне стало ясно, что они не подчиняются приказам капитана Блэнда.

– Значит, бросить Блэнда решили вы.

– Это не так. Люди хотели покинуть Блэнда, а он хотел остаться.

– Но вы сказали, что людьми командовали вы?

– Ja.

Его голос был сердитым; он облизал языком пересохшие губы.

– Кто второй помощник?

– Келлер.

Он кивнул в сторону невысокого, плотного человека в шерстяной шапке.

Я обратился к нему.

– Вы говорите по-английски? – спросил я.

– Да.

– Почему вы бросили Блэнда?

– Люди потребовали, чтобы мы…

– К черту людей! – крикнул я. – Вы двое командуете людьми, а делаете только то, чего хотят они. Вы немедленно отстраняетесь от командования и подлежите разжалованию в матросы, оба.

Ваксдал шагнул ко мне.

– Вы не можете этого сделать, – прохрипел он.

– Не только могу, но и сделаю, – сказал я ему. – Никто из вас не годится для командования.

Глаза Ваксдала сверкнули.

– Да как вы смеете говорить такое! – закричал он. – Вы в Антарктике первый сезон! Вы ничего не знаете и не можете указывать нам, что мы должны делать, а чего – нет. Я бывал в Антарктике восемь раз. Я знаю, что говорю и делаю.

– Знаете, что делаете? Вы принимаете командование над людьми, отрезанными от мира, и бросаете шлюпки. Что, по-вашему, нужно делать, чтобы уберечь людей от опасности, если у вас нет шлюпок?

– Я не знал, что «Южный Крест» затонул.

Он опустил глаза и яростно стал притопывать ногами по снегу.

– А вам никогда не приходило в голову, что «Южный Крест» мог бы и не добраться до нас? Вы решили, что сядете на свои толстые задницы и будете ждать, когда вас спасут? Бросить капитана, веря при этом в его невиновность, равносильно предательству и бунту. Тот факт, что вы не взяли шлюпки, говорит о том, что ни один из вас не может в данных условиях командовать людьми. Я отстраняю вас от командования. Если у вас есть что сказать, подождите до того момента, когда мы вернемся и начнется расследование.

Я развернулся и подошел к Герде:

– Собери всех. Я хочу поговорить с ними.

– Но, Дункан, сейчас слишком холодно для разговоров, – возразила она.

– Им будет еще холоднее, если придется умирать здесь, – ответил я. – Что вполне может случиться, если мы не решим эту проблему с самого начала. Мне нужен помощник – один из людей с «Хвал-4». Кого ты мне посоветуешь?

– Калстада.

– Отлично.

Герда выстроила всех, и сначала я обратился к экипажу «Тойра III». Я сказал, что их действия могут рассматриваться как бунт. Если они не будут подчиняться своим командирам, то никогда не выберутся отсюда живыми. Я сообщил им, что случилось с «Южным Крестом», объяснив, что наша жизнь теперь полностью зависит от нас самих. Затем назначил Калстада своим помощником, вверил ему командование над людьми с «Тойра III» и объявил, что отстраняю Ваксдала и Келлера. Меня прервал рулевой с «Тойра III», открыто обвинивший во всем случившемся Блэнда.

– Это не причина для того, чтобы бросать его, – сказал я. – По возвращении он будет привлечен к суду. Вы не имеете права выносить приговор, а именно это вы и сделали, оставив его одного. Но кроме того, вы бросили и свои шлюпки. А без них у вас нет шанса выбраться отсюда.

Я попросил, чтобы добровольцы с «Хвал-4» отправились назад и привели Блэнда и притащили шлюпки.

Вызвались все – даже двое парней с переломами и юнга Ганс. Я испытывал чувство гордости за них, вдруг ощутив, как что-то перехватило мне горло, – до такой степени я был растроган их доверием. В этот момент вперед выступил рулевой с «Тойра III» и немного смущенно попросил отправить туда и его людей.

Я покачал головой:

– Вы уже совершили сегодня один переход. А мои люди пока не устали.

Я велел Герде выходить сразу же, как только люди с «Тойра III» поедят.

– Когда вы разобьете новый лагерь и отдохнете, возвращайтесь – пусть человек двенадцать добровольцев помогут перетащить шлюпки.

Герда кивнула и принялась отвязывать сани. Кто-то хлопнул меня по плечу. Это был Хоув.

– Перетащите шлюпки, – сказал он, – но, ради бога, оставьте там Блэнда.

– Я не могу сделать этого, – ответил я.

– Он убийца, – продолжал Хоув, – и вам это известно. Если вы поможете Блэнду, то дадите ему еще один шанс. Пусть он идет своей дорогой – и если можно, без шлюпки.

Я покачал головой.

– Нет, я не могу так поступить, – повторил я.

– О господи! Если вы приведете Блэнда, мне придется убить его. И я сделаю это. Я поклялся отомстить за своего отца. Но я не хочу этого – по крайней мере, сейчас. Понимаете, Герда… – Хоув неловко замялся и добавил: – Почему бы не оставить его во льдах? Пожалуйста. Если вы приведете его, это будет большим несчастьем. Мне придется убить Блэнда…

– Нет, – отрезал я. – И даже не думайте об этом. Когда я приведу его, мы – если нас не прикончат эти айсберги – проведем краткое расследование. И если мы поймем, что он намеренно таранил нас, то до тех пор, пока мы не выберемся отсюда и не передадим его в руки правосудия, он будет работать как рядовой матрос.

Хоув пристально посмотрел на меня.

– Вы упрямый дурак! – Он был настолько возбужден, что почти кричал. – Это вам не военно-морской флот! Это Антарктика. Эрик Блэнд убил моего отца. Из-за него погибло три судна, а жизнь свыше четырехсот человек находится в опасности. Неужели вы не можете понять, что лучше всего ему умереть? Если вы спасете его, он сделает все, чтобы убить нас и выбраться отсюда одному. Вы слышали, что сказал Ваксдал. Он сам захотел остаться там. Ну а если он этого сам захотел…

– Если он действительно хочет там остаться, я не стану силой тащить его сюда. Это вас устраивает?

Он открыл рот, но не успел ничего сказать – в этот момент ко мне подошла Герда:

– Все готово, и мы можем выходить.

– Отлично, – ответил я. – И не забудьте вернуться за нами. Нам придется попотеть, перетаскивая лодки.

– Конечно.

– Тогда удачи.

– Спасибо. И будь осторожен, Дункан, – добавила она. – Ты славный парень, и будет жаль, если мы тебя потеряем.

С этими словами она потянулась ко мне и поцеловала.

Я собрал добровольцев – весь экипаж «Хвал-4», кроме двух парней с переломами, Ганса и Хоува, которых я отправил с Гердой, – и мы двинулись на запад, по следам саней, которые вели нас к черному остову «Тойра III».

Возможно, покажется странным, что Герда поцеловала меня, не смущаясь присутствием суровых людей, которыми командовала. Сейчас, когда я пишу эти строки, у меня возникает искушение не упоминать о подобных вещах. Но я описываю все, что там происходило. Герда была моим помощником и командовала людьми. Но это не значит, что женщина умерла в ней. Она управлялась с людьми совсем не так, как это делал бы мужчина. И все же, если бы мне когда-нибудь пришлось снова оказаться в подобной тяжелой ситуации, я бы отдал правую руку за то, чтобы Герда была моим первым помощником. Ее стойкость и выносливость помогали держаться всем остальным. Она стыдила и одновременно убеждала их, и под ее руководством они добивались невозможного. А что касается поцелуя, то она просто выразила пожелание, чтобы мы вернулись целыми и невредимыми, и парни нисколько не осуждали ее за это. Когда она поцеловала меня прямо в губы, все они разразились радостными восклицаниями. Только Ваксдал наблюдал за нами с угрюмым и сердитым видом, и, покидая лагерь, мне оставалось только надеяться, что мы не станем заклятыми врагами, поскольку, как мне казалось, он был человек полезным.

Мы взяли с собой три легких гарпунных троса, якорь от шлюпки, блоки и тали. Под тяжестью саней, которые матросы притащили с «Тойра III», снег уплотнился, и идти было хорошо, за исключением одного места, где лед был подтаявшим и ненадежным, – но нам все же удалось обойти его. Ветер дул в спину, и на переход у нас ушло всего полчаса с небольшим.

Лагерь был полностью занесен снегом. Единственный признак, по которому мы догадались о его расположении, был исчезающий санный след. Приблизившись к лагерю, мы увидели льды, зажавшие «Тойр III». Проржавевшие борта судна черными отвесными стенами возвышались надо льдом, на них тут и там белели пятна снега. Лед сдавил борта, и под его давлением стальная обшивка во многих местах не выдержала и прорвалась. Вдали, за судном, лед, казалось, все время был в движении: то одна, то другая льдина вдруг приподнималась, показывая свои неровные зеленые зубы, или же из снега неожиданно выскакивала огромная ледяная плита – словно гигантское морское чудовище извергало из своего желудка нечто неудобоваримое.

Я поднялся на небольшой холмик и посмотрел за судно, на линию айсбергов. До них уже было не меньше трех миль, – громадные, сужающиеся кверху ледяные утесы пробивали себе путь в паке, словно нос военного судна, от которого в обе стороны расходятся волны – застывшие, как на фотографии. Но застывшими они казались только на первый взгляд. Стоя на холме и пристально рассматривая их, я видел, как толстые льдины ломались и переворачивались. Я подумал о людях с «Южного Креста». Айсберги, вероятнее всего, прошли прямо над тем местом, где затонуло судно.

Внутри меня все похолодело, и я соскользнул вниз на лыжах по жесткому снегу, радуясь тому, что могу избавиться от этого зрелища. Казалось, что надежды на спасение нет. Мы были обречены на смерть, как и люди с «Южного Креста». Медленно приближающиеся айсберги были неотвратимы, как Судный день. Я попытался весело улыбнуться своим парням, но губы мои словно застыли. Я что-то сострил насчет льда – не помню, что именно я сказал, но попытка эта принесла свои плоды. Люди рассмеялись, и я подумал: «Господи, они еще не растеряли мужества». Я обнаружил, что молю Бога дать мне силы. В этой безграничной ледяной пустыне, где свирепствуют штормы, я чувствовал свое ничтожество, и мне казалось, что Он намного ближе ко мне сейчас, чем когда-либо прежде, чем даже в то время, когда я на своем корвете конвоировал и прикрывал крошечные суда, посланные остановить «Бисмарка».

Когда я на лыжах по санному следу подошел к лагерю «Тойра III», из палатки, сделанной из парусины и прикрытой от ветра несколькими ящиками, вышел Эрик Блэнд.

– Это вы, Крейг? – спросил он.

Я остановился прямо перед ним. Его хриплый голос слегка дрожал.

– Что вам нужно?

Я опередил своих людей, и поэтому какое-то время мы разговаривали без свидетелей.

– Мы пришли за вами, – ответил я. – И думаю, вы знаете, почему.

– Вероятно, вы считаете, что я таранил вас намеренно?

Его глаза словно потускнели, а лицо под темной щетиной казалось бледным и исхудавшим. Он много выпил.

– Ну ладно, что, если это действительно так? – заявил он. – Вы не сможете доказать этого. Вы вообще ничего не сможете доказать. Если бы проклятый ублюдок Хоув не выстрелил из пушки…

– То вы были бы сейчас не на льду, а спокойно вернулись бы обратно, доложив, что не смогли пробиться. Так?

– Думаете, вы умный, да? – усмехнулся он. – Да я вас уничтожу – всех вас.

– Лучше соберите свои вещи, Блэнд. Вы отправляетесь со мной.

– Чтобы вы провели еще одно маленькое расследование? – Он засмеялся. – Ну уж нет. Я остаюсь здесь.

– У вас нет другого выхода. Вы вернетесь со мной и предстанете перед судом. И если мы все-таки выберемся отсюда, то вы ответите за смерть всех тех, кто погиб по вашей вине.

– Я не собираюсь отвечать за то, что сделали льды, – возразил он. – Вы не сможете ничего доказать. Это было случайностью. И не думайте, что я намерен умереть тут. Я пойду нелегким путем… – Он вдруг замолчал, прищурившись. – Вы, черт возьми, решили запугать меня, приведя с собой дюжину человек.

Его глаза сузились. Он изо всех сил старался протрезветь.

– Я привел людей не для того, чтобы силой заставить вас идти со мной, – сказал я, – а для того, чтобы взять шлюпки, которые Ваксдал имел глупость оставить.

– Шлюпки! Вы не тронете их!

Секунду он смотрел на меня, а затем повернулся и нырнул в палатку. Я стоял как идиот, мне и в голову не пришло, что он отправился за ружьем.

– Вы не тронете шлюпки! – закричал он, дернув затвор ружья, в который набился снег. – Пока у меня есть шлюпка, у меня есть и шанс.

Я уперся палками в лед, оттолкнулся, наехал прямо на него и первым ударил его по голове. Мы сцепились в плотный клубок и повалились на снег. Он вскочил на ноги быстрее меня – мне мешали лыжи. Но я выхватил у него ружье; затвор был взведен. Я медленно поднялся на ноги, все время наблюдая за Блэндом, но не понял, что он собирается обойти меня сзади. В этот момент я увидел, что одна из шлюпок прикрыта кусками упаковочных ящиков. Именно об этом и говорил Хоув. Блэнд хотел, бросив всех остальных, сам выбраться из этих льдов. Но одиночество лишило его хладнокровия, и он напился.

– Так вы, черт возьми, решили отправиться на этой шлюпке один, без своей команды? – спросил я гневно.

– Всю свою жизнь я плавал по морю без чьей-либо помощи, – ответил он угрюмо. – Если айсберг разрушит лагерь, я все равно вернусь на «Южный Крест».

– Проклятый идиот! – закричал я. – Вы не знаете ничего. «Южный Крест» пошел к нам на помощь. Судно окружили льды и раздавили его.

Блэнд недоверчиво уставился на меня. Его рот приоткрылся.

– Я не верю вам! – заорал он. – Это неправда!

Я ничего не ответил, и он добавил:

– Откуда вы знаете? Рация затонула вместе с вашим судном.

– У нас был портативный приемник.

В этот момент к лагерю подошли мои люди. Я велел им вытаскивать шлюпку. Затем передернул затвор и бросил ружье в палатку.

– Лучше принимайтесь за работу, Блэнд, – сказал я. – Поможете нам перетащить эти шлюпки.

Он ничего не ответил и просто стоял не шевелясь – словно отказываясь поверить в то, что я сообщил ему. Я направился к своим людям, чтобы помочь им. Мы привязали веревки к первой шлюпке и потащили ее с помощью блока и талей, закрепленных на якоре, который вбили в лед. Блэнд, пошатываясь, подошел ко мне и схватил меня за руку.

– Оно затонуло? – спросил он хрипло.

Я почувствовал, как меня обдало парами виски.

– Да, – ответил я.

– Кто-нибудь остался цел?

– Пока неизвестно. Мы не получали от них вестей с тех пор, как они покинули судно.

Он вдруг рассмеялся – безобразным полупьяным, полуугрожающим смехом.

– Никто не рискнет залезть сюда, чтобы спасти нас. Мы одни. Одни во льдах. Это же чудесно. Будь я проклят, но это чудесно.

– Разве потеря судна ничего не значит для вас? – спросил я гневно.

– А с какой стати? Страховки будут оплачены.

Он опять засмеялся, и его смех был почти счастливым.

Я с трудом подавил желание ударить его, повалить и бить до тех пор, пока он не осознает, что наделал.

– На этом судне ваш отец, – напомнил я.

– А чего мне волноваться о нем? Я его почти не знаю.

Блэнд бросил взгляд на людей, тянущих шлюпку. Затем подошел к ним и ухватился за веревку.

– Давайте, черт вас возьми, – тащите!

Он был похож на сумасшедшего.

– Давайте, Крейг! – крикнул он. – Нечего глазеть! Помогайте.

Все десять минут, пока мы вытаскивали вмерзшие в лед шлюпки, он работал как одержимый. Затем протрезвел и стал замкнутым и угрюмым. Мы потащили с собой две шлюпки. Всего нас было одиннадцать человек, включая Блэнда. Это была выматывающая работа. Поскольку я был на лыжах, то, прилагая максимум усилий, держался на снежной поверхности. Но остальные то и дело проваливались по пояс. Затея казалась совершенно безнадежной.

Тогда я связал два троса, присоединил их к якорю с помощью блока и талей, и мы все же дотащили нашу поклажу до лагеря Спасения. Это был единственный выход.

Мы пришли в лагерь совершенно вымотанные. Был уже десятый час. Бок у меня болел так, словно туда вонзили нож. Одна палатка все еще стояла там. Мы приготовили еду, поужинали и легли спать. Дозорных я не выставлял, зная, что никто из нас был не в состоянии даже полчаса выдержать на ревущем ветру.

Часа через три я проснулся – Герда настойчиво трясла меня за плечо.

– Нужно срочно выходить, Дункан, – сказала она. – Айсберги уже менее чем в двух милях, а лед взламывается.

Я настолько устал, что меня почти не волновало то, что айсберги могут раздавить палатку и нас вместе с ней. Казалось, лучше умереть, чем идти куда-то. Я ослабел и закоченел от холода и боли. Лед дрожал подо мной, мои отяжелевшие веки сомкнулись, и я перестал что-либо замечать. Затем я почувствовал, что меня ударили по щекам и вытащили на пронизывающий ветер. Я поднялся на ноги, слегка пошатываясь, и, не веря своим глазам, смотрел на холодную, бескрайнюю пустыню. «Тойр III» исчез, как будто его и вовсе не было. А вдоль следа, который остался от лодок, лед вспучился, словно штормовое море. Айсберг с высоким и острым, как у скалы, верхом двигался прямо на нас, превращая льды впереди себя в бушующее месиво.

Мои спутники тоже выглянули из палатки.

– Живее, живее! – кричала Герда.

С ней пришли человек двенадцать.

– Подожди! Мы должны взять шлюпки.

– Нет! – ответила Герда, стараясь перекричать ветер. – Мы должны выходить немедленно, или будет слишком поздно.

Я посмотрел на айсберг. Надежды, казалось, почти не было, независимо от того, останемся мы здесь или отправимся к ледяной горе.

– Пусть твои люди возьмутся за шлюпки, – приказал я.

Она собралась было заспорить, но я остановил ее:

– Здесь тридцать человек. Нам необходимы все три шлюпки. Если мы потеряем их, то все равно будем обречены на смерть. Лучше уж погибнуть вместе со шлюпками.

Я созвал людей, и прямо там, на льду, на продувающем насквозь ветру, мы встали на колени – я молил Бога уберечь нас от грозящей гибели. Затем все, не говоря ни слова, схватились за веревку, привязанную к первой лодке.

Я никогда не перестану удивляться человеческой стойкости, вспоминая, как эти люди боролись изо всех сил, стараясь избежать смерти. К этому их толкала вовсе не любовь к жизни. Жизнь не была для них приятной штукой – ведь в те дни они ощущали только голод, холод и напряжение, и всему этому не было видно конца. Но они умирать не хотели. Может быть, ими двигал страх… Что бы это ни было, это придавало им силы – огромные, просто фантастические силы – и мужество.

В веревку, привязанную к одной из шлюпок, вцепились двадцать два человека, которые тащили ее без остановки сто, а иногда и двести ярдов. Затем мы возвращались назад и то же самое проделывали со второй шлюпкой. Вокруг нас с треском, громким и резким, как пулеметная очередь, раскалывался лед. Но тем не менее никто ни на миг не отказался идти за второй шлюпкой, и я не подгонял их. Два раза во льду открывались трещины, и людей спасало только то, что они были связаны друг с другом. Потом нам пришлось перетаскивать шлюпку через трещину, которая в ширину была не меньше половины длины самой шлюпки.

Но все-таки мы это сделали. Когда мы подтащили к основанию ледяной горы вторую лодку, сверху к нам сбежала целая толпа людей, они тут же схватились за шлюпку и стремительно втащили ее наверх. Помню, что увидел тогда какие-то новые лица, почувствовал прикосновение мягких рук, услышал голос, отдающий команды по-норвежски, а затем провалился в небытие.

Я приходил в себя медленно, словно тонущий человек, который поднимается к поверхности воды. Я лежал, тяжело дыша, как после бега, и вслушивался в мертвую тишину, которая словно окутала меня со всех сторон. Я закоченел. Холод пронизал меня насквозь, и бок отзывался болью с каждым вздохом. Неожиданно раздался скрежещущий рев. Он становился все громче, пока не заполнил собой все, а затем я услышал оглушающий треск, и все затихло. Это смерть? Не это ли пытался изобразить Мильтон в своих поэмах? Звук, потрясший все вокруг, не звучал раскатами, как гром. Он прекратился внезапно. Не было и эха. Тишина наполнила мне уши и проникла внутрь – я не мог даже думать. И все же я был не один. Рядом со мной были другие люди. Я слышал, как они дышат, как тихонько шевелятся, и чувствовал их запах – кисловатый запах человеческого пота. Я открыл глаза. Я был в сияющем мире, и меня окружали застывшие фигуры.

И вдруг мне захотелось смеяться. Это сияние было не чем иным, как солнечным светом, пробивавшимся сквозь коричневый брезент палатки. Люди, окружавшие меня, не были мертвы. Они просто спали. Но когда я сел, у меня тут же пропало желание веселиться. Я почувствовал тошноту.

Пошатываясь, я выбрался из палатки, и там, на снегу, меня вырвало. Ветра не было. Вокруг было тихо, и ослепительно-белый снег отражал солнце, из-за чего воздух казался радужным, изменчивым, словно отражение в воде, а лед переливался. Пот холодил мне лоб. Тошнота прошла. Вдруг жуткий рев разорвал тишину – невероятно громкий, как звуки горна четырех всадников, галопом въезжающих во врата ада. Затем раздался грохот, подобный ядерному взрыву. Я вытянулся вперед, стараясь среди окрашенных в золото льдов разглядеть источник этих звуков. Я не верил своим глазам: глыба льда, огромная, как Хрустальный дворец, которого, насколько мне известно, на самом деле не существовало, вдруг появилась на ледяной поверхности. Она раскрылась, как цветок, и затем распалась на миллион кусочков, и каждый сверкал всеми цветами радуги – гигантские алмазы, искрящиеся так, что слепило глаза. И когда они упали, раздался такой звук, словно наступил конец света. Но это не был тот грохот, какой бывает в горах, и он не отдавался в небе. Этот звук ударил по барабанным перепонкам, а затем исчез – как будто его никогда и не было. Снова наступила полная тишина, и тут я почувствовал, как кто-то дотронулся до моей руки.

– Вам уже лучше?

Я обернулся. Голос прозвучал почти неприлично громко, как если бы кто-то вдруг закричал в кафедральном соборе. Это был Хоув. Его лицо было бледным, а руки дрожали. Он выглядел испуганным.

– Вам уже лучше? – повторил он.

Я молча кивнул, а он протянул мне фляжку.

– Сделайте глоток. Это бренди. Вам сразу полегчает.

Я глотнул из фляжки.

– Вы слишком переутомились прошлой ночью.

Я не ответил, стараясь вспомнить, что же произошло. Ах да, мы втаскивали шлюпки на ледяную гору… Вот они, чернеют на снегу. Четыре шлюпки, куча припасов, палатки и самодельные сани. Кто-то привязал норвежский флаг на весло, воткнутое в снег позади одной из палаток. Красный треугольник с голубым крестом обвис, как тряпка. Морозную тишину разорвал громкий треск, а затем раздался низкий грохочущий звук крошащегося льда. На запад от горы простиралось ледяное поле – неровное, все в складках и выступах. А за этим взрытым полем высился огромный айсберг. Это была настоящая гора, сверкающий небоскреб, ледяная цитадель, с вершиной, похожей на факел статуи Свободы, золотом сверкающей на фоне неба. Лед у основания этой горы поворачивался, раскалывался и колыхался, будто волны, разрезаемые клином волнореза. К северу от айсберга я увидел еще один и к югу тоже, везде сверкали огромные глыбы льда.

Я почувствовал дрожь и протянул Хоуву фляжку.

– Спасибо, – сказал я. – Вряд ли наше будущее можно назвать светлым, верно?

– Я вычислил, что при данной скорости течения один айсберг, вон тот, пройдет прямо через лагерь завтра, примерно в полдень, – констатировал он бесстрастным голосом ученого.

– В таком случае переносить лагерь было бессмысленно, – заметил я устало.

Хоув пожал плечами.

– Если это будет лишь один айсберг… – начал он, но тут же замолчал и вновь пожал плечами, словно сочтя, что говорить об этом не стоит. С минуту он молчал, а затем резко спросил: – Почему вы не оставили его одного?

– Что вы имеете в виду? – не понял я.

– Почему вы не оставили Блэнда в лагере «Тойра III»? Я говорил вам – не надо приводить его сюда.

– А я сказал вам, что оставлю его только в том случае, если он сам того захочет. – Я почувствовал сильную усталость. – Он не захотел, когда узнал, что я пришел за шлюпками.

– Что же он собирался делать?

– Он думал, что сможет выбраться на одной из шлюпок. Прежде чем напиться, он наполовину нагрузил ее.

– Что же произошло? Он испугался?

– Может, и так, – сказал я. – Любой бы испугался, видя, как айсберги вспахивают ледяное плато и двигаются прямо на тебя.

– Но почему, черт возьми, вы сочувствуете ему? – спросил Хоув.

– Я ему не сочувствую, – ответил я утомленно. – Я просто объясняю вам, что произошло. Где он сейчас?

– Там. – Хоув кивнул в сторону одной из палаток. – Разговаривает с Ваксдалом и Келлером. – Он схватил меня за руку. – Вы понимаете, что вы наделали? Из-за того что Блэнд здесь, мы оказались в очень трудном положении. Он убийца. Блэнд знает это, и еще он знает, что это известно и вам. На его совести не один Нордал, но и Раадал, и тот, второй бедняга. И все, кто сейчас здесь… – Он обвел рукой лагерь. – Все они погибнут. Мы же уже почти мертвецы – и вы, и я, и Герда, и Джуди. А почему? – Его голос стал неровным, Хоув уже не контролировал его. – Из-за Блэнда. Из-за него мы не дошли до «Хвал-5». И вот мы сидим на льду, и люди с «Южного Креста» – тоже. Герда вне себя. Она боится за своего отца, которого очень любит. А вы приводите в лагерь Блэнда, и Герда должна помогать вам спасать его. Господи, я готов был задушить вас за то, что вы, корча из себя благородного рыцаря, отправились туда, чтобы спасти человека, который виновен в гибели не менее пятисот человек.

– Я пошел туда за шлюпками, – напомнил я ему.

– А на что они нам? – Он уставился на лед, и кулаки его то сжимались, то разжимались. – Мы все равно умрем, а из-за вас мне придется убить человека или умереть вместе с ним, не сделав того, что я поклялся сделать. – Хоув замолчал на минутку, а затем сказал: – Если этот айсберг не раздавит наш лагерь, у нас опять начнутся проблемы с Блэндом. На какое-то время он утратил мужество. Но если он вновь почувствует уверенность в себе, он станет очень опасным. Я намерен поговорить с Ларвиком.

– Ларвиком?

Я обернулся, не веря своим ушам, и уставился на четыре шлюпки, – только теперь осознав, что их должно было быть три, – и на норвежский флаг, повисший на весле.

– Ларвик здесь? Пришла команда с «Хвал-5»?

Хоув кивнул, и я почувствовал, как бьется мое сердце.

– Джуди? С ней все в порядке? Она тоже здесь?

Хоув с удивлением уставился на меня.

– Великий Боже! Вы не помните? Вы же упали прямо ей на руки прошлой ночью.

Какое-то время я стоял молча, проклиная льды, из-за которых мы могли вскоре погибнуть, проклиная себя за то, что я привел в наш лагерь ее мужа.

– Где она? – спросил я хриплым голосом.

– Там – в палатке Ларвика.

Я не мог сдвинуться с места, думая о том, что нам – и ей, и мне, – вероятно, осталось всего несколько часов жизни. Потом наклонился, взял пригоршню снега и протер им лицо. Я больше не ощущал усталости. Я чувствовал себя сильным – достаточно сильным для того, чтобы победить смерть и выбраться из этих льдов. Как все же это здорово, что Джуди здесь, со мной. Я медленно подошел к палатке, рядом с которой висел норвежский флаг, и позвал ее.

Джуди вышла почти сразу же, озаренная радужным солнечным светом, взяла меня за руки, глянула мне в лицо и улыбнулась, и ее глаза блестели, как припорошенные инеем бриллианты. Мы смотрели друг на друга и счастливо смеялись. А затем, не говоря ни слова, повернулись и пошли по мелкому, как пудра, снегу к дальнему краю айсберга, и стояли, глядя на вздымающиеся ледяные утесы, дробящие льдины, вовсе не воспринимая их как нечто смертоносное: внушаемый ими ужас подавляло наше стремление к жизни, и они превратились просто в захватывающее зрелище. Как будто наша любовь изгнала демонов страха. Очень странно – мы никогда не признавались друг другу в любви, но наши глаза говорили сами за себя.

Мы недолго простояли в одиночестве. Подошел Калстад. Его круглое, славянского типа лицо выглядело озабоченным.

– В чем дело, Калстад? – спросил я, когда он неловко кашлянул.

– Ваксдал и Келлер… – ответил он. – Люди не хотят, чтобы они жили в их палатке. Они оба из Сэндфьорда.

– Боже правый! – воскликнул я. – Как вы можете сейчас думать о том, кто из какого города – из Сэндфьорда или Тёнсберга?

– Кроме того, эти двое не хотят делать то, что я приказываю, – неловко добавил Калстад.

– Заставьте их.

– Я пытался, но… – Он пожал плечами. – Ваксдал крепкий парень, и, полагаю, сейчас не время драться. Он к тому же очень зол за то, что вы отстранили его от должности помощника.

– Так, понятно. Ну а Келлер?

– Келлер делает то же, что и Ваксдал.

– Ладно, пусть Ваксдал подойдет ко мне.

Ваксдал был в отвратительном настроении. Это было заметно по тому, с каким мрачным видом он направлялся ко мне. Когда он встал рядом со мной, я увидел, что он на целую голову выше.

– Калстад сказал, что вы отказываетесь выполнять его приказания. Это так? – спросил я.

– Ja. Несправедливо, что он командует мной.

– А вы слышали о том, что вчера я назначил его своим помощником?

– Ja.

– А о том, что я разжаловал вас в матросы за то, что вы бросили шлюпки?

– Капитан Блэнд сказал, что у вас нет права на…

– Проклятый Блэнд! – воскликнул я. – Блэнд… – Я замолчал, буквально кипя от гнева. – Идите и поговорите с капитаном Ларвиком.

– Нет. – Джуди тронула меня за руку. – Ты не должен беспокоить Ларвика, Дункан.

– Но это его обязанность, – сказал я. – Он сейчас здесь за старшего.

Но она покачала головой:

– Нет. Командовать будешь ты. Ларвик очень болен. У него сломаны ребра и ноги. Его зажало между льдиной и бортом. Я только что была у него. Я не думаю… – Джуди замялась, и я заметил слезы на ее щеках. – Не думаю, что он долго протянет. Ты должен сам со всем справиться.

Она развернулась и пошла к палатке, рядом с которой висел норвежский флаг. Я вновь почувствовал себя ужасно усталым. Ответственность тяжелым бременем снова легла на мои плечи. Я взглянул на Ваксдала.

– Вы вообще думали о том, что можете умереть? – спросил я его.

Он поглядел на меня озадаченно.

– Нет, – ответил он. – О таких вещах я не думаю.

– Вы никогда не смотрели смерти в лицо. – Я подошел к нему и развернул его так, чтобы он увидел айсберги, которые двигались медленно, но неуклонно. – Посмотрите ей в лицо хотя бы сейчас. Не думаю, что у нас много шансов на спасение. Но пока мы живы, у нас есть шанс. Вы согласны с тем, что сейчас не время спорить и бунтовать?

– Это не я начал, – прохрипел он. – Это матросы все начали. Они из Тёнсберга, а мы с Келлером из Сэндфьорда.

– Ладно, – сказал я. – Я поговорю с людьми. Ну а пока имеет смысл выполнять то, что вам велят. Когда этот айсберг пройдет мимо и кто-то все же останется в живых, мы обсудим вопрос о моем праве действовать так, как я считаю нужным.

Он посмотрел на меня сверху вниз, а затем перевел взгляд на айсберги, которые как магнит притягивали взгляд.

– Ладно, – буркнул он, быстро повернулся и направился к Келлеру, который наблюдал за нами, стоя возле палатки.

Я прошел мимо привязанных припасов и шлюпок и подошел к палатке с флагом. Входной клапан был откинут, и я увидел Джуди, склонившуюся над человеком, который лежал на груде одеял. На утоптанном снегу были капли крови, и из-за плеча Джуди виднелась голова Ларвика, освещенная солнцем. Лицо его изменилось до неузнаваемости: голубые глаза глубоко запали, нижняя губа была в крови – зубы прикусывали ее от боли.

Джуди заметила мою тень.

– Он в сознании? – спросил я.

Она кивнула.

– Я только что послала за тобой. Он хочет с тобой поговорить. – Джуди встала. – Но только недолго. Он очень слаб.

Я уселся у входа в палатку и склонился над Ларвиком.

– Джуди сказала, что вы хотели видеть меня, – сказал я.

– Крейг? – Голос Ларвика был едва слышен.

– Да, – ответил я.

– Подойдите ближе, пожалуйста.

Я забрался в палатку и тут же понял, что он скоро умрет. Там царил запах разложения, хотя клапан был открыт и внутрь проникал холодный воздух. Гангрена.

– Чувствуете, как пахнут мои ноги? – В его голосе не было страха, а глаза смотрели совершенно спокойно. – Джуди делает для меня все, что только может, но это уже не продлит мне жизнь.

Он сказал что-то еще, но в этот момент раздался грохот трущихся друг о друга льдин – такой громкий, словно источник его находился прямо в палатке. Ларвик вытащил из-под одеяла руку и схватил меня за плечо.

– Сейчас вы здесь за старшего. Вы должны вытащить их изо льдов. Надежды, конечно, мало, но… – Он прикусил губу, стараясь перетерпеть боль. – Что вы собираетесь делать? – спросил он наконец.

– Надо уходить отсюда, – сказал я. – Шторм на западе утих, и льдины движутся к нам намного медленнее. Если мы выйдем сейчас, то, может быть, нам удастся опередить эти айсберги.

Ларвик медленно покачал головой.

– Нет, – произнес он. – Если вы уйдете отсюда, то погибнете. Как вы выберетесь, не имея лодок? Я слышал о том, что вы сделали вчера. Герда мне рассказала. Вы прекрасно понимаете, что надеяться на спасение можно только до тех пор, пока у вас есть шлюпки. – Он замолчал и какое-то время не произносил ни слова, глядя через открытый вход в палатку на громады льдов, двигающихся в нашу сторону. – Если бы это был лишь один айсберг – южный или северный… Но здесь их слишком много. Нельзя отступать. Это подрывает моральный дух людей. – Он повернул ко мне голову, и я увидел, что он взволнован. – Думаю, вы должны идти вперед… Людям это больше понравится.

Ларвик еще крепче сжал мое плечо – наверное, я выглядел ужасно озадаченным.

– Все утро я лежу здесь, и мне ничего не остается делать, кроме как смотреть на льды. Видите? – Он кивнул в сторону открытого клапана. – Видите айсберг там, на юге? У него есть пологий выступ. Я смотрел на него в бинокль. Если бы вы перенесли лагерь на этот выступ…

– Но это невозможно, – произнес я.

Он пожал плечами.

– Это трудно. Но нет ничего невозможного. Вы сами видите, скорость продвижения айсбергов стала меньше. Сейчас они крошат льды уже не с такой силой. Наш лагерь на небольшом возвышении. Льдины вокруг нас ломаются. Но, возможно, все же какие-то из них останутся целыми. Надеюсь, нам хватит времени, чтобы перебраться на айсберг. С Божьей помощью мы успеем. Вы умный человек. Не забудьте приготовить легкие гарпунные тросы и тали. Я тоже взял свои тросы. Думаю, у нас есть шанс. Он, конечно, ничтожен, но другого уже не будет. – Он бросил на меня быстрый взгляд. – Вы согласны?

Я молчал, глядя на подножие айсберга, врезавшееся в льдины. До него было не больше мили. Однажды мне пришлось видеть извержение Везувия, лава поглотила целую деревню – это было в то время, когда мой корвет стоял в Неаполитанском заливе. Айсберг двигался с такой же скоростью, и хотя он был холодным, а лава горячей, он подобно ей медленно, но неумолимо разрушал все вокруг. Справа и слева от него льды на целую милю превратились в сплошное месиво – они ломались, разбивались на мелкие кусочки и наслаивались друг на друга. Льдины, искрошенные ударами одного айсберга, встречались с льдинами другого, и все это продолжало ломаться, переворачиваться, а потом выбрасывалось в воздух с такой же легкостью, как снежки. Льдины лежали одна на другой, и куда бы я ни бросил взгляд, везде они казались страшно ненадежными. Мне казалось, что шансов добраться куда-либо было очень мало. Но идея прокатиться верхом на айсберге, источнике царившего вокруг хаоса и смятения, мне понравилась – уж очень она была смелой. Я кивнул.

– Во всяком случае, у нас будет ради чего бороться.

– Ради чего бороться… – произнес Ларвик. Он выглядел совершенно измученным, и я понял, что разговор его утомил. – Ради чего бороться… – повторил он, и его голос был едва слышен. Затем он собрался с силами и похлопал меня по руке. – Если вы заберетесь на этот айсберг, как на спину лошади, то только посмеетесь, когда он начнет дробить лед. Возможно, он вынесет вас к морю.

Ларвик закрыл глаза. Я немного постоял возле него, затем, увидев, что он лежит неподвижно, начал потихоньку выбираться из палатки. Но он тронул меня за руку.

– Блэнд здесь? – спросил Ларвик таким хриплым голосом, словно у него в горле клокотала кровь.

– Да, – ответил я. – Хотите поговорить с ним?

Он помолчал, а затем произнес:

– Нет. Я слишком слаб для того, чтобы сказать ему то, что хотелось бы. – Он закашлялся и скорчился от боли. Я держал его за руку, пока ему не полегчало. – Что бы я ни думал о старике Блэнде, он остается человеком. Но этот щенок намного хуже. Он опасен, Крейг. Джуди теперь владеет самым большим пакетом акций компании. Бернт Нордал все ей оставил. Я это знаю, потому что заверял его завещание. Присмотрите за ней, друг мой. И постарайтесь, чтобы Эрик Блэнд не выбрался отсюда. Понимаете? – Он посмотрел на меня запавшими глазами. – Обещайте, что…

Его голос стал таким тихим, что я не расслышал окончания фразы. Ларвик впился в меня своим взглядом.

Я знал, чего он хочет, но я не мог обещать ему этого и потому тихонько выбрался из палатки. Снаружи меня ждала Джуди.

– Вы долго говорили, – сказала она. – С ним все в порядке?

– Он очень слаб, – ответил я.

Ее лицо казалось маленьким и несчастным.

– Боюсь, он не доживет до утра.

Она забралась в палатку, а я повернулся и стал разглядывать гигантский айсберг, разыскивая уступ. Он начинался прямо у основания айсберга и затем полого шел вверх, до тех пор, пока не сливался с крутым обрывом, который примерно на пятьдесят пять футов возвышался над окружающими льдинами. Я понял, что это наш единственный шанс. И я молился, чтобы Ларвик, который подсказал нам его, дожил хотя бы до того момента, когда мы переберемся на айсберг.

Потом я собрал людей и рассказал им об этой идее Ларвика.

Она им понравилась. Они приняли ее целиком и полностью и тут же взялись за подготовку к новому переходу.

Их энтузиазм во многом объяснялся желанием заглушить страх, окрылив душу новой надеждой. С легких тросов сбили лед и связали их вместе. Подготовили якорные стойки, укрепив на них блоки и тали. Подогнали лодочные стропы. Припасы были упакованы и тщательно завязаны – чтобы их и лодки можно было поднять на уступ айсберга на веревках и блоках. Однако в конце дня, когда айсберг подошел ближе, я заметил, что все то и дело поглядывают на него и глаза их полны страха.

К вечеру все было готово. Неуложенными остались лишь палатки и самые необходимые вещи. После ужина было уже нечем заняться. Спать никому не хотелось, все выбрались из палаток и, собравшись кучками, с ужасом взирали на ледяную глыбу, которая возвышалась над лагерем точно смерть, внезапно обретшая зримый облик. Грохот ломающихся льдин не смолкал, сквозь него иногда можно было различить резкий треск. От яркого солнечного диска, висевшего низко над южным горизонтом, во все стороны исходили удивительные золотые лучи, а высоко в небе висело невероятных размеров ложное солнце, паргелий. Ледяные скалы высотой в сотню футов и более искрились и переливались. В тени, где не было снега, лед напоминал стекло и был окрашен в холодные зеленые и голубые тона. Но там, где на него падали солнечные лучи, он сверкал, как отполированный металл, и отражал радужные, неверные блики неба.

В лагере было холодно, будто в царстве смерти. Все искоса поглядывали на сверкающую поверхность айсберга, но еще чаще их взгляд приковывали зеленые и голубые тени, там, где чернели ледяные челюсти. Люди стояли, раскрыв рот и со страхом уставившись на затененную сторону айсберга. Затем они, дрожа от холода, разбрелись по палаткам. Но никто не смог уснуть, и вскоре все опять вышли наружу и смотрели, смотрели, словно околдованные неизбежной близостью конца.

Блэнд в основном сидел в палатке, которую установили Ваксдал и Келлер, подперев ее несколькими упаковочными ящиками. Думаю, мне не следовало допускать его близкое общение с этими двумя, но тогда мне это не казалось слишком важным. Несколько раз я видел Блэнда снаружи. Он был погружен в тяжелые, мрачные мысли и мало что замечал вокруг себя. Я не могу сказать точно, сколько людей знали о его роли во всем случившемся. Наши люди, во всяком случае, подозревали, что он таранил нас намеренно. Если бы не столь сложные обстоятельства, они, возможно, и убили бы его. Но сейчас страх быть раздавленным айсбергом преобладал над всеми остальными чувствами.

В один из тех редких моментов, когда Джуди не присматривала за Ларвиком, мы сидели рядом на краю шлюпки. Герда и Хоув отошли к краю льдины и смотрели на солнце, держась за руки. Когда они развернулись и направились к лагерю, из палатки вышел Блэнд. Увидев его, Хоув остановился. Его лицо окаменело. Затем он выпустил руку Герды и направился к Блэнду.

Он прошел мимо нас, что-то крикнул, и на его лице появилось выражение какого-то странного томления. Блэнд заметил Хоува и остановился, глаза его сузились, а тело напряглось. Джуди сжала мою руку. Рядом с Блэндом Хоув выглядел маленьким и тщедушным. Я поднялся. Возможно, у Хоува было с собой оружие, и он мог попытаться убить Блэнда. А если бы на это у него не хватило смелости, то могла бы завязаться драка, и Блэнд переломал бы ему все кости с такой же легкостью, как сломал прутик.

В этот момент к Хоуву подошла Герда. Она взяла его за руку и потащила прочь от Блэнда. Когда они шли обратно, я увидел искаженное лицо Хоува и понял, что он расстроен и зол – его горечь казалась пугающей.

В мою руку скользнула рука Джуди.

– Он ужасно переживает, – прошептала она. – О, как я хочу, чтобы они остались живы!

Я взглянул на нее.

– Думаешь, они были бы счастливы? – спросил я.

– Да, думаю, это возможно, – ответила Джуди. Она вздохнула и слегка пожала плечами. – Бедная Герда – в ней говорит материнский инстинкт. Но у Уолтера другое. Он ее любит. Думаю, он впервые в своей жизни почувствовал себя счастливым. Вот что мучает его. Он хочет жить – и в то же время хочет убить… – Она снова вздохнула и добавила: – Думаю, это очень его мучает.

– Но почему его не радует тот факт, что он жив и рядом с ним Герда? – спросил я.

Какое-то время Джуди молчала, а затем сказала:

– Если мы все-таки переберемся на этот уступ, Дункан, тебе придется провести разбирательство. Люди должны узнать правду. Жаль, что ты…

Она вдруг замолчала, и я спросил:

– Что я?

– Ничего, – сказала она. – Нет, я не должна даже и думать об этом. Но он напугал меня.

Я знал, о чем она говорила, – она жалела, что я привел Блэнда. Джуди желала смерти своему мужу, и я понимал ее чувства. Помнится, я думал тогда: «Ладно, мы все скоро умрем. Это не имеет никакого значения». Я не очень верил в то, что нам удастся перебраться на уступ по ненадежному полю разломанных льдин. Один его вид внушал ужас – я знал, что рано или поздно мне придется предпринять попытку пересечь его.

– Сейчас это не важно, – произнесла вдруг Джуди. – И вообще все не важно, пока мы вместе – хотя бы ненадолго.

Джуди смотрела на все трезвым женским взглядом. У нее не было особой веры в то, что все кончится хорошо. Она видела приближение неизбежного и принимала это. Она даже не пыталась тешить себя мыслью о том, что мы победим смерть, которая смотрела на нас холодным взглядом прозрачных, как стекло, ледяных скал. Подобное ее отношение подействовало на меня весьма странным образом. Вместо того чтобы испытывать страх, я тоже почувствовал, что спокойно принимаю все, что бы ни случилось. Любить и быть любимым – прекрасно. В том тягостном холоде у нас не было и намека на страсть или влечение. Мне трудно объяснить это – но если у каждого из нас есть душа, то мы с Джуди чувствовали, как наши души сливаются воедино. В вечерних сумерках надвигающейся смерти наша любовь была уже за пределами этого мира. Мы были готовы уйти в мир иной вместе.

Я часто задумывался над тем, что на самом деле чувствовал Блэнд в отношении Джуди. Тот факт, что он угрожал мне испортить ей жизнь, если я не выполню того, чего он требовал, сам по себе еще ничего не значит. Как говорится, от любви до ненависти один шаг. Но я помню, что произошло в ту ночь, – чувства этого человека прорвались сквозь мрачную маску, которую он надел на себя, установив невидимый барьер между собой и окружавшими его людьми. Я не получил ясного ответа на свой вопрос, но думаю, стоит все же упомянуть об этом случае и о том, как отреагировала на него Джуди.

Приближалась полночь, и мы с Джуди смотрели на солнце, которое низко висело над южным горизонтом в небе цвета яичной скорлупы. Неожиданно я почувствовал, что за мной кто-то наблюдает. Должно быть, Джуди тоже это ощутила, потому что и она обернулась. Мы увидели Блэнда, который вышел из палатки. Он стоял, не шевелясь, ярдах в двадцати от нас. Его лицо было мрачным и задумчивым, а в позе было что-то напоминающее его отца. Наши глаза встретились, и я помню, что был просто потрясен ненавистью, которую прочел в его взгляде: еще никогда никто не смотрел на меня так. Это был взгляд одинокого волка, жестокого самца, который отгородился ото всех и страдал, глядя, как другие радуются. Горечь и печаль превратились в ненависть. Но сказал ли его взгляд что-нибудь Джуди, я не знаю.

Знаю лишь то, что она тоже заметила его – ее пальцы стиснули мою руку, и, когда она вновь посмотрела на солнце, ее лицо было белым.

– Будь осторожен, – сказала она дрожащим голосом, бросив взгляд через плечо. – Эрик – опасный человек. – Затем добавила: – Мне нужно посмотреть, как там мой больной.

Она встала и быстрыми шагами направилась к палатке Ларвика.

Той ночью стало холоднее. С востока подул ветер, и, когда он принес в наши палатки ледяной холод айсбергов, температура там резко упала. В лагере царило нетерпение, и впервые с тех пор, как мы покинули судно, дозорным не приходилось скучать в одиночестве.

Мы все были словно околдованы надвигающейся смертью. Никто не хотел, чтобы она застала его спящим. В палатках было шумно, дрожание льда стало сильнее. Все лежали в напряженном ожидании, представляя себе айсберг, который поднимается до невиданных высот и затем обрушивается на тонкий, как папиросная бумага, брезент. Каким облегчением было выйти наружу и увидеть, что на самом деле айсберг намного ниже и движется он совсем не так быстро.

Впрочем, пока мы наблюдали за ним, казалось, что он действительно ползет очень медленно, но если мы на минутку отводили глаза, то затем с ужасом осознавали, что он неумолимо приближается. Пологий уступ на южной его стороне сверкал и переливался, словно лестница, ведущая наверх в каком-то гигантском кинозале, где показывают цветной фильм. Не думаю, что кто-то из нас на самом деле верил в то, что нам удастся добраться до нее. От этой лестницы в небо нас отделяла постепенно сужающаяся щель, в которой двигался лед. Между льдинами то и дело открывались трещины, которые с хрустом захлопывались, а сами льдины вставали чуть ли не вертикально, а затем медленно опускались вниз, выдавливая огромные глыбы, которые падали на льдины и крошили их. У айсберга была заостренная передняя часть, которой он пробивал себе путь в паке, обломки льда перед ним ходили ходуном, похожие на застывшее, присыпанное пудрой стекло, а по бокам бурлила черная полоса воды, и гребни ее волн искрились на солнце.

Мне не было страшно, по крайней мере, тогда. Это зрелище было настолько удивительным, что казалось далеким и нереальным. Я чувствовал себя просто зрителем и знал, что это ощущение не оставит меня до тех пор, пока мне не придется пересекать щель, отделяющую нас от айсберга, и льды не накроют меня.