Когда я наконец взобрался на мостки причала, меня встретил там ледяной восточный ветер. Я посинел от холода и полного изнурения. Свирепые порывы ветра насквозь продували мою мокрую одежду, пронизывая меня до костей. Я огляделся. Позади, за скопищем кранов, мачт и дымовых труб, проступали туманные очертания моста Тауэра. Простиравшаяся передо мной река заворачивала в сторону Лоуэр-Пул. Причал был пуст.

Скрючившись от холода, я поплелся по неровным доскам настила, оставляя за собой мокрые следы. Позади возвышалась мрачная громада склада. В воздухе пахло солодом, корицей и мешковиной. Вход в склад закрывали обшарпанные деревянные двери. Весь его облик напоминал старые казармы. Между складом и следующим зданием от реки вверх вели каменные ступени. Я перелез через несколько ящиков и пустых бочек и добрался до этой лестницы. Она поднималась к узкой улице. Вдоль нее выстроились невысокие дома. Это были главным образом лавки и жилые помещения. В рабочие часы улица, очевидно, была забита грузовиками и тележками, но сейчас она казалась совершенно пустынной. Грязная металлическая дощечка извещала, что ее название Уоппинг-Хай-стрит. Никогда еще я не видел места, которое бы так мало напоминало Хай-стрит. Однако я все же обнаружил на ней маленькую харчевню под названием «Алфс дайнинг румс» и вошел в нее. Внутри не было ни души. На звяканье дверного колокольчика из заднего помещения вышла старая женщина и, разинув рот, уставилась на меня. Меня это нисколько не удивило, ведь я представлял собой довольно печальное зрелище. С меня ручьями стекала вода, которая к тому же в тепле этой столовой еще и жутко попахивала.

Клацая зубами, я объяснил хозяйке, что свалился в реку. Я настолько замерз и был так измотан, что даже не сказал, что мне нужно, и не сообщил, что у меня есть кое-какие деньги.

– Сегодня слишком холодный день, чтобы падать в реку, – пожав плечами, сказала женщина.

Она повела меня на кухню, которая помещалась за столовой. Отозвав от плиты массивную грудастую девицу, выпекавшую пирожки, она послала ее наверх за одеялами. Затем пожилая хозяйка харчевни велела мне раздеться. Мне настолько было все безразлично, что я совершенно не ощущал в ее присутствии никакой неловкости. Я стоял раздетым у пылающего очага и растирался полотенцем. Во время этой процедуры на кухню вошел пожилой мужчина в морской фуражке и тельняшке. Он остановился, увидев меня, почти голого, перед огнем. Затем вынул изо рта трубку и плюнул в корзину с углем.

– Привет, мать! Похоже, у тебя здесь неплохая компания! – удивленно пробурчал он.

Я поторопился все ему объяснить, но он остановил меня рукой:

– Зачем что-то объяснять? Здесь, видишь ли, никто ничего не объясняет. Случается то, что случается. Ты свалился в реку. Ладно. Но я скажу, что, когда мне в последний раз пришлось понюхать ее, река имела более приятный запах. Поэтому оставь, парень, свои объяснения для тех, кому они потребуются.

Мне было нечего ему возразить. Если бы я сказал правду, он никогда бы мне не поверил. Поэтому я завернулся в одеяло, которое принесла девушка, и сидел, как индеец, перед огнем. Затем я осмотрел свою промокшую одежду и извлек из карманов все мало-мальски ценное. К счастью, бумажник был на месте. В нем оказалось три бумажки по одному фунту. Кроме того, в карманах брюк обнаружилось еще несколько монет. Я посмотрел на старика, усевшегося напротив меня на стуле:

– У вас найдется какая-нибудь старая одежда, которую вы могли бы мне продать? – Я указал ему на банкноты в бумажнике. – Думаю, что эти бумажки высохнут, верно?

– О! А откуда ты взял их? – Старик поднялся. – Ладно, парень, мне все равно, откуда они. Конечно, высохнут. Но, если не возражаешь, я лучше возьму вот эти две полукроны. Взамен я могу дать тебе пару брюк и свитер. – И он ушел наверх.

Старуха собрала мою одежду.

– Выбросите все это, – попросил я, – она в ужасном виде.

Я заметил, как ее скрюченные пальцы ощупывают одежду.

– Ничего подобного, – пробормотала она. – Я все отстираю. Сразу видно, что вам не приходилось иметь дело с детьми…

С этими словами старуха исчезла, оставив меня с девушкой, которая занималась своими пирожками. Я заметил, что, вернувшись, она все время поглядывала на меня, сидевшего перед огнем, обернувшись полотенцем. На мне не было больше ничего.

– Вы забавно выглядите в этих одеялах, – заметила она, решившись заговорить со мной.

Это был не лучший способ завести знакомство. Я представлял себе свой вид, однако оглядел ее. Это была большая и довольно неуклюжая девица с угрюмыми чертами лица. Но из-под шапки всклокоченных кудрей смотрела пара явно красивых карих глаз. Девушка улыбнулась:

– Расскажи мне все, что с тобой случилось. Тебе здорово досталось, да?

Я рассмеялся.

– Дело в том, что я совершил налет на банк в Сити, – с ходу сочинил я, – а они поймали меня и сунули в подвал. Но я вылез через канализационную трубу и целый день пробирался по ней, а за мной гнались четыре здоровенных типа в шляпах. Вот с такими бородами! – добавил я.

– Ну, я, конечно, не верю тебе. Ты насмехаешься надо мной! – И девица хрипло рассмеялась. – Смотри, одеяло сползает, давай я поправлю!

Но в тот момент, когда она, отряхивая руки от муки, намеревалась подойти ко мне, вернулась старуха. Девице ничего не оставалось, как смиренно вернуться к пирожкам.

Я нисколько не пожалел об этом, потому что меня охватила летаргия и я был не в состоянии забавляться с этой девкой.

Через несколько минут появился старик. Он принес брюки, рваную старую жилетку и толстый синий шерстяной свитер. Прихватил и пару аккуратно заштопанных носков. Свитер был мне немного велик. Но кто я такой, чтобы выбирать или жаловаться? Только что вылезший из канализации субъект.

Оставалась еще проблема с обувью. Однако после того, как я переоделся в обноски старика, он, казалось, начал проявлять ко мне отеческий интерес. Он сообщил, что знает хорошего торговца подержанной одеждой на Уоппинг-Хай-стрит.

Как только банкноты в моем бумажнике подсохли, я вручил старику один фунт и попросил купить мне пару ботинок и какое-нибудь пальто. Я выразил пожелание, чтобы денег хватило еще и на табак. Однако перед этим мне пришлось заверить его в том, что банкнота не фальшивая, с чем он скрепя сердце в конце концов согласился.

Тем временем я вымылся и меня накормили холодным мясом с хлебом и пикулями. Из большого черного котелка, стоявшего на плите, налили еще крепчайшего чая, который я когда-либо пробовал. Чай был нестерпимо горький от танина, и все же я с удовольствием выпил целых три чашки.

Вернувшийся старик принес пару черных башмаков, я думаю, принадлежавших ранее какому-нибудь солдату, и довольно старое рваное пальто из темно-синей саржи. Он явно заметил мое удивление, когда протянул мне вместо туфель солдатские башмаки.

– К этой одежде больше подходят такие башмаки, – объяснил он. – Кроме того, они дешевые – всего пять шиллингов за пару. И вы были правы – банкноты настоящие.

Мне не хотелось покидать теплый очаг, но предстояло сделать еще очень многое. Поэтому я поблагодарил стариков за доброту и вышел на Уоппинг-Хай-стрит.

В первую очередь мне была нужна телефонная будка. Я свернул на узкую улочку. Она тоже была пустынной. Двери мрачных складов были заперты, здания казались безжизненными. Только вокруг пивных была заметна какая-то жизнь. Я прошел мост, миновал вход в лондонские доки, прошел Эрмитаж и вдоль гладких, похожих на стены замка оград доков Сент-Кэтрин вышел на Тауэр-Хилл. Там я и обнаружил телефон-автомат.

Я был рад войти в будку и закрыть за собой дверь. Рваное пальто и старый свитер слабо защищали от резкого ветра.

Подняв трубку, я набрал Уайтхолл 12–12 и попал прямо на инспектора Кришэма.

– Это ты, Килмартин? – Его голос звучал как-то торжественно, и я был несколько удивлен тем, что он назвал меня по фамилии.

– Послушай, Десмонд, – сказал я. – Знаешь, кто контролирует компанию «Кэлбойд»? Это барон Марбург.

– Ну и что? – проговорил он. – Я полагаю, что он с лихвой рассчитался, продав правительству дизельный мотор.

– Итак, они переслали тебе послание, где Терстол обвиняется в том, что назначил слишком высокую цену за револьверные головки? – поинтересовался я.

– Да. А кто подписал это заявление? – в свою очередь спросил он.

– Я. Меня заставили это сделать. Они намеревались заставить меня подписать несколько абсурдных заявлений. И все для того, чтобы, получив после моей смерти первое мое послание, где речь идет о «Кэлбойд», ты не поверил бы ни единому моему слову.

– Послушай, – сказал инспектор, – ты звонил мне вчера?

– Да, конечно, а что?

– А накануне?

Я подтвердил.

– Ты же вчера собирался приехать ко мне…

– Да, но я не смог, – нетерпеливо объяснил я. – После звонка я сразу отправился в «Вендовер». Хотел, напугав Кэппока – это один из крупных держателей акций «Кэлбойд дизель», – заставить его расколоться. Но они меня там поджидали и, схватив, засунули в ящик для бумаг и оттащили в банк Марбурга на Треднидл-стрит.

– Кто это «они»? – не понял Кришэм.

– Во-первых, Макс Седель. В доме этого человека, как считают, Барстон так напился, что врезался в скалы возле Бичи-Хэд. На самом деле он был просто убит Седелем. Седель, к твоему сведению, нацистский агент.

– Лучше бы ты приехал в Ярд, – предложил Кришэм.

– Именно это я и хочу сделать, – согласился я, – но сначала хочу, чтобы ты знал, как обстоят дела. Ведь я могу не добраться до Ярда. Я убежал из подвалов Марбурга через канализационный туннель. В этих катакомбах меня преследовала его банда. Я уверяю тебя, Десмонд, что это дело рук Марбурга. Ты знаешь, кто такой барон Марбург? Он – предполагаемый фюрер Англии! И если Германия получит дизель, который ваша полиция имела глупость выпустить из своих рук, это будет означать потерю превосходства в воздухе. «Кэлбойд» будет поставлять нашему правительству устаревшие двигатели.

– О чем ты говоришь?! – взволнованно воскликнул инспектор. Через мгновение его голос зазвучал уже спокойно: – Послушай, старик, лучше расскажи мне все с самого начала.

Раньше он никогда меня так не называл. Это меня несколько озадачило. Я хорошо знал этого человека и помнил, что так он обращается, только когда хочет расположить к себе подозреваемого.

– Главное тебе уже известно, – как можно спокойнее сказал я. – Я сейчас же приеду в Ярд, и мы с тобой поговорим. А пока меня не будет – никому ни слова о том, что я тебе изложил.

– Послушай, у меня сейчас срочное дело, – предупредил Кришэм. – Я должен уехать, поэтому повтори мне все с начала.

– Какой черт в тебя вселился? – возмутился я. – Неужели ты не понимаешь важности того, что я тебе говорю? Оставайся на месте, пока я не приеду.

– Погоди, – перебил меня инспектор. – Я могу встретить тебя на пути. В моем распоряжении как раз есть полицейская машина, которую я могу за тобой выслать.

Упоминание о полицейской машине заставило меня пошевелить мозгами. Очень странно. Минуту назад он, казалось, не понимал, о чем идет речь, а уже через мгновение предлагает послать за мной полицейскую машину! Зачем? Для защиты? Только что он горячился, а теперь хотел меня успокоить.

Я положил трубку и вышел из телефонной будки. Когда переходил дорогу к Ройял-Минт-стрит, вдруг увидел валивший из отверстия на дороге дым. Это была вентиляционная шахта канализации. Я невольно содрогнулся. Всего несколько часов назад я блуждал в канализационном туннеле. Может, я проходил как раз под Минт-стрит!

Едва я успел перейти улицу, как увидел большой черный «родстер»[3], который, виляя между машинами, несся по мосту Тауэр. Машина остановилась у обочины напротив телефонной будки, и из нее выскочили трое полицейских. Я готов был вернуться и подойти к ним, подумав, что это Кришэм послал за мной машину. Но тут сообразил: чтобы привезти друга в Ярд, инспектору не обязательно было посылать трех полицейских. Сомнений больше не было. Они окружили телефонную будку и собирались произвести арест.

У меня оборвалось сердце, и я постарался побыстрее смешаться с толпой прохожих. Действия этих полицейских могли означать только одно: противник опередил меня. Они так успешно замарали мою репутацию, что инспектор Кришэм, которого я считал своим другом, поверил им. У меня возникло желание поймать такси и немедленно отправиться прямо в Ярд. Но я был слишком измотан и, честно сказать, испугался силы, против которой выступал. Может быть, я все преувеличивал, но, по крайней мере в этот момент, я засомневался, что смогу в чем-либо убедить Кришэма. Трудно было ожидать от полицейского, что он поверит тому, будто такое высокопоставленное лицо, как барон Марбург, на самом деле является нацистом. У полицейских слишком развито чувство уважения к собственности, чтобы поверить в предательство.

Я шел по направлению к Минорис и чувствовал свое полное бессилие перед людьми, которые могут руководить действиями полиции и своими собственными агентами, направляя всех против меня. Я не мог понять, как это им удавалось. И вдруг мне на глаза попался плакат: «Загадка смерти знаменитого К. С.». Я остановился. Что-то мне подсказало, что здесь я могу найти ответ. Я купил экземпляр «Рекорд».

В глаза мне бросился заголовок на первой полосе: «Тайна знаменитого К. С. – Эндрю Килмартин погиб в автокатастрофе. Самозванец звонит по телефону в Ярд».

Последняя фраза объяснила мне поведение Кришэма и появление полицейской машины. Я явственно представил себе всю последовательность событий. Обломки автомобиля были обнаружены на пустынном берегу возле Бьюд, получившего зловещее название «Берег самоубийц». Машина была нанята в Лончестоне поздно вечером в четверг. Обнаружил же ее пастух в пятницу у подножия отвесной скалы. В то же утро тело идентифицировали как мое.

Иезуитская хитрость разработанного моими врагами плана была просто ужасающей. Как говорилось в статье, я покинул свою квартиру в Темпле во вторник, чтобы совершить короткую прогулку на запад страны. С тех пор в местах, которые я обычно посещаю, меня больше не видели. В конце полосы был еще один заголовок: «Таинственные телефонные звонки в Ярд». Эту часть истории, конечно, обеспечил Седель с его обширными связями на Флит-стрит. Она была запланирована гораздо раньше, еще до того, как меня схватили в отеле «Вендовер». Но даже теперь, после моего побега, их план все еще действовал. Я не мог явиться в полицию. А пока я буду доказывать, что я жив, двигатель уже переправят за границу. Конечно, я мог бы отправиться прямо к Кришэму или даже к главному комиссару, которого я немного знал, и собственной персоной подтвердить, что я не самозванец и помню, о чем говорил в частной беседе с Кришэмом. Но поверят ли они моему рассказу о Марбурге и даже о «Кэлбойд»? Они могут поверить моему повествованию о мытарствах в канализационных трубах. Что же касается остального, скорее всего, они скажут, что пережитое подействовало на меня не лучшим образом и мне следует отдохнуть. Заявление, которое я подписал вчера вечером, сделало свое дело. Сомнения в моих умственных способностях были посеяны.

Я не знал, что предпринять, тем более что меня поджимал фактор времени. Седель сказал, что двигатель должен покинуть страну через три дня, то есть в понедельник. Не меньше двух дней уйдет только на то, чтобы установить мою личность и доказать, что один из крупнейших банкиров страны – нацист.

Все эти мысли привели меня в отчаяние. Между тем полицейская машина все еще стояла на том же месте, у обочины, напротив телефонной будки. Вероятно, копы расспрашивали прохожих. Я повернул направо и поспешил по Ройял-Минт-стрит. Я шел назад по грязным улицам, тянувшимся вдоль доков, почти во сне. И наконец оказался у харчевни «Алфс дайнинг румс».

У меня не было никакого плана. Я только знал, что смертельно устал и мне необходимо передохнуть. Здесь меня приняли за преступника, но оказали помощь. Я чувствовал, что у хозяев харчевни я буду в безопасности. Было половина седьмого вечера, когда я переступил порог «Алфс дайнинг румс». В зале царила полутьма. За столом сидели один или два посетителя. При моем появлении они подняли глаза, но не проявили особого любопытства. Я сам видел их в каком-то тумане, и мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание.

Ни старик, ни его жена, увидев меня, нисколько не удивились. Я спросил, есть ли у них свободное помещение, где я мог бы переночевать. Старуха молча повела меня наверх, в маленькую комнату с железной кроватью и занавешенным тюлем окном. Окно выходило на реку, вид на нее загораживало целое скопище дымовых труб. Старуха заложила окно фанерой и после этого зажгла свет.

Я не помню, как разделся, не помню, убрал ли с окна фанеру. Единственное, что мне запомнилось, – это неизъяснимое блаженство от прикосновения холодных простыней к моему измученному телу и покой, в который я окунулся, когда лег в постель.

А дальше в окно хлынул дневной свет и в доме началось какое-то движение. Я вылез из постели. События вчерашнего дня казались мне ночным кошмаром. Но боль в суставах и во всем теле свидетельствовала о том, что все это было правдой.

Солнце висело высоко над рекой. Глянув на часы и обнаружив, что уже одиннадцать тридцать, я поспешно ополоснулся холодной водой и оделся. Я вспомнил, сколько мне предстоит сделать.

Было воскресенье. Внизу, в кухне, я увидел старуху, которая готовила пищу. На столе лежала часть разрубленной мясной туши и кучка муки. Муж хозяйки в старых ковровых шлепанцах, попыхивая грязной глиняной трубкой, сидел у огня. Он читал «Ньюс оф зе глоуб». Когда я вошел, он оторвался от газеты и поглядел на меня поверх очков в стальной оправе.

– Вы должны были разбудить меня! – сказал я.

Старуха улыбнулась и покачала головой.

– Тебе было нужно как следует выспаться, вот что! – сказала она.

– Верно, – кивнул старик. – Хорошенько поваляться. Правильно говорит миссис.

Старуха поставила в печь котел и начала готовить мне завтрак. Старик же вновь углубился в чтение газетных новостей. Я сидел у огня и обдумывал свой следующий шаг. События прошедших двух дней казались уже далекими. Но я понимал, что кое-чего мне удалось добиться. Я открыл, что Седель – нацистский агент. И что под его началом работает еще несколько агентов. Я установил, что он тесно связан с подставными владельцами акций «Кэлбойд». Я обоснованно полагал, что Седель убил одного из этих владельцев акций. Кроме того, я выяснил, кто контролировал подставных владельцев акций. Там, в подземелье, я был в этом совершенно уверен. Но теперь я засомневался. Ведь действительно это была какая-то фантастика. Правильно, Седель не отрицал, собственно говоря, ничего. Он сказал: «Итак, вы знаете все наши маленькие секреты». Но ведь этот хитрый человек мог меня просто разыгрывать. А Марбург? Мог ли этот барон изменить стране, которая приняла его? Что он мог выиграть? Я справедливо предположил, что власть. Но ведь деньги – это и есть власть! Но почему тогда этот крупный капиталист стремится к поражению Англии – оплота капитализма?

Тут мне принесли завтрак, и некоторое время, забыв обо всем, я наслаждался беконом и яичницей. Когда я насытился, мои мысли приняли более реальную окраску. Я решил, что надо прежде всего сконцентрироваться на вопросах, связанных с двигателем. Марбург мог подождать, а двигатель – нет. Но как я ни напрягал свои мозги, все же не мог придумать, каким образом помешать вывезти его из страны. К тому же мне не было известно местонахождение двигателя, как и способ, каким его собираются вывезти. Все это необходимо было установить.

И тут вдруг судьба приподнесла мне настоящий подарок. Это была одна из тех неожиданных случайностей, которые делают жизнь такой непредсказуемой. Мои глаза, рассеянно блуждавшие вокруг, наткнулись на сообщение в газете, которую читал старик. Неожиданно я прочел фамилию «Марбург». Я не донес до рта хлеб с мармеладом.

– Что ты читаешь? – спросил я старика.

– А? – Старик был удивлен моим повелительным тоном. К тому же это были первые слова, которые я произнес с начала завтрака.

– Что это ты читал о Марбурге? – повторил я. – Что-то о том, что банкиры посылают груз оружия в Финляндию?

– Да, тип по фамилии Марбург организовал это, – ответил старик. – Так пишут в газете. Сегодня вечером на борту судна будет торжественная служба – молебен. Вот так. Прочти все сам. – С этими словами он протянул мне газету.

Я взял ее и расстелил на столе. Статья называлась «Банкир посылает оружие в Финляндию». Я быстро пробежал ее глазами. «Борьба за демократию… Моральный долг оказать помощь… Молебен будет проведен в три часа дня на борту судна «Тирлмер», находящегося на верфи «Уилсон Рэп»… Барон Фердинанд Марбург, основатель фонда помощи, будет присутствовать на скромной церемонии. Будут присутствовать также много банкиров и промышленников, которые внесли средства в фонд… Благодарная Финляндия… Благодарность Финляндии была выражена вчера вечером… Щедрый жест… Груз оценивается примерно в один миллион фунтов…» А, вот оно! «Отправляемый груз включает двадцать пять новейших английских истребителей… танки… ручные гранаты, противотанковые ружья… и один из новейших разработанных компанией «Кэлбойд» торпедных катеров, которые начали поступать на королевский флот». Итак, я был прав.

Я откинулся на стуле. От дерзости этого плана просто дух захватывало! Этим человеком невозможно было не восхищаться! Все было великолепно задумано. Элементарно, конечно. Меня учили таким приемам более двадцати пяти лет тому назад, когда я поступил в разведку. Умный агент обычно не скрывается, а старается быть на виду. Есть разные способы выполнения этого основного правила. Марбург выбрал для себя грандиозный способ. И первый раз с тех пор, как я выбрался из отеля «Вендовер», настроение мое поднялось. Я знал, что Седель – тайный агент и не остановится ни перед чем. Для меня он был чумной крысой. Я всегда ненавидел грубую силу. Может быть, потому, что, как адвокат, в качестве оружия всегда использовал только свои мозги. Я понимал Марбурга. Он сражался моим оружием. Какой прекрасный замысел с целью вывезти двигатель из страны! Поместить его в торпедный катер и отправить вместе с кучей другого оружия в Финляндию с благословения правительства и церкви… Я еще раз пробежал глазами газетный столбец. «„Тирлмер“ будет сопровождать эскорт британских кораблей вплоть до норвежских территориальных вод». Блестяще! И все это великолепное оружие, за которое заплатили английский банкиры и промышленники, – кому оно предназначается?

Я представил себе британский морской эскорт из двух эсминцев, которые, возвращаясь, скорее всего, попадут в ловушку. А «Тирлмер», как только они исчезнут из поля зрения, вместо того чтобы держаться в пределах территориальных вод, повернет на юг. И тогда на горизонте появятся германские корабли. Марбург не только предоставит Германии оружие. Он обеспечит ей превосходство в воздухе. Оружие же – только приложение.

И чем я, черт побери, могу этому помешать? Подобные мысли несколько испортили мое настроение.

Надо было что-то предпринять, чтобы «Тирлмер» не достиг берегов Германии. Но что?

Я повернулся к старику, который теперь читал жене историю какого-то развода.

– Мне хотелось бы присутствовать на этой церемонии, – сказал я, прерывая его чтение. – Но думаю, причал будет закрыт для обычной публики.

Хозяин харчевни снял очки и уставился на меня бледно-голубыми глазами.

– А как же ты думаешь? – скрипучим голосом проговорил он. – Неужели они допустят каждого паршивого коммуниста из Ист-Энда на такую церемонию? На земле, кроме Финляндии, есть еще много мест. Ты собираешься пойти добровольцем? Очень глупо, если хочешь знать мое мнение. Не говори потом, что Алф Хиггинс не предупреждал тебя. Россия выглядит хорошо на расстоянии. Но держись от нее подальше, парень. Вот что я скажу тебе.

– Я не собираюсь отправляться в Финляндию, – с улыбкой заверил его я, – хотя это и неплохая мысль. Нет, мне просто захотелось приятно провести воскресный вечер, вот и все!

– Послушать молебен?

– Ну, там могут быть кое-какие интересные люди. И кроме того, не каждый день ведь увидишь на Темзе корабль с оружием, предназначенным для служения Всевышнему!

– Да, это верно. – Старик пожевал губами. – Но деньги делают страшные вещи, парень. Похоже, этот банкир хочет получить многое из того, что предназначено Богу. – И тут старик наклонился вперед: – Ты хочешь, чтобы кто победил – Россия или Финляндия?

Я внимательно посмотрел на него, соображая, что же его интересует.

– Думаю, финны устоят, но я не жду, что они победят.

В ответ старик фыркнул:

– Значит, ты не красный! Мне следовало об этом догадаться. Никто из приличных людей никогда на эту паршивую улицу не приходит. Только матросы, мелкие воришки да парни, падающие в воду!

Последнее замечание предназначалось мне. Его сопровождал выразительный взгляд старика. Затем он повернулся к жене:

– А я было подумал, мать, что он собирался взорвать этот корабль вместе со всей церемонией посвящения!

«Взорвать их, – подумал я. – Вот неплохая мысль, ведь на корабле имеются ручные гранаты. И для меня была бы легкая смерть».

– Да, – громко сказал я. – Я хотел бы сражаться за Финляндию. И хотел бы попасть на «Тирлмер».

– Значит, ты полный идиот, – констатировал старик. – Хочешь подписать себе смертный приговор ради того, чтобы выбраться из страны? Боже всемогущий! Но есть ведь и другие пути скрыться или залечь на дно.

– О, я знаю! – нетерпеливо воскликнул я. – Но мне хочется перемен, волнений и немного романтики! А пока мне не терпится взглянуть на «Тирлмер» во время этой церемонии. Может, ты знаешь, как попасть на причал «Уилсон Рэп»?

– На причал «Уилсон Рэп»? – Хозяин харчевни многозначительно посмотрел на меня. – А сколько ты можешь заплатить?

Я помолчал. У меня оставалось около фунта.

– Пять шиллингов, – нерешительно предложил я. – Я бы дал и больше, но у меня с собой больше нет.

– Ладно. Не переживай, что у тебя всего пять шиллингов! – проворчал старик. – Пять шиллингов – это пять шиллингов. Я бы вообще не взял с тебя денег, – продолжал он, – но тебя нужно переправить через реку, а это воскресная работа. Что ты скажешь, мать, если мы съездим и поразвлечемся? Миссис любит небольшие прогулки по реке после воскресной стряпни. Особенно в такой прекрасный день, как сегодня. Верно, мать?

Старуха молча кивнула.

– Но как же мы попадем на этот причал? – не понял я.

– На тот причал мы не попадем, – подтвердил старик, – но рядом есть другой – причал компании «Персивейл банана». Он сейчас закрыт. Но его караулит Билл Фиверс, а это мой приятель.

Я поблагодарил сообразительного хозяина, и он продолжал чтение заметки о разводе. Расправившись с хлебом и джемом, я еще раз внимательно прочел историю о «Тирлмере» и обнаружил кое-что важное. Недавно в Англии было объявлено, что британцы могут добровольцами защищать Финляндию. Первая группа таких добровольцев, оказывается, уходила на «Тирлмере». Они одновременно несли охрану груза оружия. Я подумал, что их отбирал сам Марбург, а значит, они будут служить ему и его делу. Особенно если учесть, что команда судна состоит из простых моряков. Но тут мое внимание привлекла еще одна небольшая статья. «Управляющий оружейным цехом исчез». В ней упоминалась компания «Кэлбойд».

Мистер Сеттон Райкс, управляющий цехом на «Кэлбойд дизель», уехал с завода в четверг вечером, как обычно, на машине. С тех пор его никто не видел. Соответствующие службы безуспешно обследовали часть канала и все близлежащие дороги между заводом и его домом. Вокруг все тщательно обыскали. Автомобиль и водитель бесследно исчезли.

В статье был очень важный для меня абзац: «Все, кто был связан с ним по работе, очень волнуются. Считают, что он был противником политики, которой придерживаются директора компании. Правление неоднократно отвергало его планы изготовления дизельного двигателя особого типа. Его помощник, мистер Уэст, сказал полиции, что Райкс был очень подавлен последние несколько недель».

В четверг вечером! Мои мысли тотчас же обратились к пустынному берегу возле Бьюда, где в пятницу были обнаружены обломки автомобиля. Без сомнения, между этими двумя фактами существовала какая-то связь. Найденное в авто тело было явно не моим! Но ведь оно должно было принадлежать кому-то? А если Райкс, как пишет газета, создавал им сложности, одним выстрелом они убивали двух зайцев. Но главное – это также означало, что на заводе «Кэлбойд» в среде технических специалистов нарастает недовольство и сопротивление. Я пришел в возбуждение.

– Можно газету на минутку? – обратился я к старику. – Хочу посмотреть полосу о делах в Сити.

В это время он уже не читал, а с газетой на коленях молча глядел на огонь. На мои слова он оглянулся и передал мне всю газету. Я быстро нашел нужную страницу и чуть не вскрикнул от радости: наверху на всю полосу шел заголовок: «Не слишком ли дороги акции компании „Кэлбойд“?»

А ниже я прочел: «В пятницу „Кэлбойд“ пережила сильную встряску. В течение последней недели акции компании все время повышались в цене, достигнув пиковой отметки в пятьдесят два шиллинга и шесть пенсов. В пятницу продажа началась с этой цифры, но к полудню цена снизилась на один шиллинг. К трем часам дня она упала до сорока пяти шиллингов. Все это сопровождалось неприятными слухами относительно перспектив ожидаемого государственного контракта».

Затем следовало предположение: «Падение курса акций связывают в некоторых кругах с исчезновением управляющего производством мистера Сеттона Райкса. Говорят, что между исполнительной властью предприятия и правлением были серьезные разногласия. Эти слухи явно не беспочвенны. И пока ситуация не прояснится, я посоветовал бы инвесторам воздержаться от приобретения акций этой компании».

Я положил газету на стол. Первое, что мне нужно было сделать, – это найти моего друга фотографа. Телеграмма, которую Дэвид Шил прислал из Олдхэма, вероятно, что-то означала. Возможно, он даже беседовал с Райксом накануне его исчезновения.

Если ему удалось кое-что разузнать о фирме «Кэлбойд», мы смогли бы написать об этой компании прелюбопытный материал. В «Ивнинг рекорд» работал Джим Фишер, которого я хорошо знал. Он, конечно, бросится на такой материал. Конечно, если будет убежден, что ему не предъявят обвинения в диффамации. Я поднялся наверх за своим старым пальто.

– Когда вы будете готовы отправиться к причалу? – спросил я старика, вернувшись на кухню.

– Ну, скажем, в половине третьего, – сонно пробурчал он. – Мы сможем пройти до прилива.

– Хорошо. Я вернусь в два часа тридцать минут.

Я быстро пересек столовую и вышел на Уоппинг-Хай-стрит. Солнце ярко сияло, но воздух был свежим, и холодный ветер гонял пыль по булыжникам. Я направился прямо к Тауэр-Хилл, оттуда вниз по Истчип к Кэннон-стрит, где сел в автобус, и поехал на Чаринг-Кросс. Пока я ехал по пустынным воскресным улицам Лондона, солнце ласково пригревало мне спину. Я почему-то думал о Фрейе и о том, беспокоится ли она в связи с моим отсутствием. Конечно, это была глупая мысль. Но я с нежностью вспоминал ее прелестное лицо, оно так забавно морщилось, когда она улыбалась мне из-за бокала вина. Я вспоминал тот вечер, который мы провели вместе. И думал о том, как было бы приятно, если бы девушка беспокоилась обо мне.

Возле станции Чаринг-Кросс, посчитав, что нахожусь уже достаточно далеко от Уоппинг-Хай-стрит, я решился войти в телефонную будку. Я набрал нужный мне номер – 67–95 – и почти сразу же услышал несколько искаженную английскую речь. Я спросил Дэвида, но мне ответили, что его нет. Тогда я попросил подозвать Фрейю, и мне сказали, что ее тоже «нет дома». В отчаянии я назвал миссис Лоуренс.

– О, это вы, мистер Килмартин! – радостно откликнулась она. – Где вы были? Молодая леди до смерти испугалась, когда вы не вернулись домой.

– Извините, – сказал я. – Меня задержали. А что, мистер Шил и мисс Смит оба уехали?

– Да. И теперь я беспокоюсь о них, – продолжала миссис Лоуренс. – Мистер Шил вернулся в субботу утром, около семи часов, и он был очень взволнован, мистер Килмартин. А когда узнал, что вы не возвращались, они с молодой леди поспешно уехали на такси. Они были очень обеспокоены. Вчера они не вернулись. С тех пор я их не видела.

– Они сказали, куда едут?

– Нет, они очень торопились.

– Хорошо. Не беспокойтесь, миссис Лоуренс. Я их найду.

Я положил трубку. С минуту раздумывал. Я думал о Фрейе, и сердце мое сжималось от страха. Я понял, что я в нее влюблен. Понял это впервые. Я никогда не позволял себе никаких иллюзий. И сейчас тоже. Когда убежденный холостяк сорока двух лет влюбляется в двадцатишестилетнюю девушку – да, со слов ее отца, подсознательно я даже отметил ее возраст, – ему остается только одно: осознать свою глупость и смотреть фактам в лицо. Я осознал это, и мысль о том, что я просто дурак, отрезвила мои мозги.

Тому факту, что они не вернулись в гостиницу, могло быть только одно объяснение. Если действительно в Олдхэме назревали осложнения, Седель наверняка направил туда своих людей. Один из них мог узнать Дэвида и последовать за ним в Лондон. Зачем они с Фрейей так поспешно куда-то уехали? Может быть, они кинулись к инспектору Кришэму? Но в субботу вечером я говорил с ним по телефону, и он не сказал мне, что видел их. Но куда бы они ни отправились, факт тот, что они не вернулись. Значит, либо, обнаружив, что их преследуют, они отправились переночевать еще куда-нибудь, либо их захватила шайка Седеля.

Из двух возможностей я больше всего опасался второй. Я подумал, что Дэвид мог направиться к своему крестному – сэру Джеффри Карру.

Я поискал номер телефона в справочнике, но, когда нашел его и позвонил, дворецкий сообщил, что сэра Джеффри нет дома. Я колебался. Если в фирме «Кэлбойд» были какие-то неприятности и Дэвид встречался с Карром, тогда все в порядке. Но мне было слишком хорошо известно, как туго работают мозги официальных чиновников. Я был почти уверен, что, даже если Дэвид видел своего крестного и смог убедить его в серьезности положения, вряд ли до выхода «Тирлмера» в море будут приняты какие-либо действенные меры. В любом случае Дэвид ничего не знал ни о Марбурге, ни о «Тирлмере». Он не мог сообщить, где находится двигатель. Это должен был сделать я. И я принял смелое решение. Я позвонил Джиму Фишеру.

Сначала он сомневался, что это действительно я. Но когда я повторил в подробностях наши с ним разговоры в разное время и рассказал одну историю, он согласился встретиться со мной.

Должен признаться, что, направляясь в автобусе на Рассел-сквер, я сожалел о том, что Фишер не издатель дневной газеты. С другой стороны, издатели вечерних газет, особенно сейчас, когда продажа газет сильно сократилась, всегда готовы подхватить какую-нибудь новость. Просто Фишер был единственным издателем, которого я хорошо знал.

Он сам открыл мне дверь своей квартиры. И тут же его маленькие беспокойные глазки очень внимательно оглядели меня. И вдруг, громко рассмеявшись, он протянул мне руку:

– Рад видеть тебя, Эндрю!

– Итак, ты убедился, что я это действительно я? – сказал я, пожимая ему руку.

Он бросил на меня быстрый взгляд:

– Конечно, любой, кто захотел бы выдать тебя за себя, не появился бы в столь фантастических отрепьях. Хочешь виски? И давай рассказывай свою историю.

И я вкратце рассказал ему все. Когда я закончил, издатель помрачнел.

– Боже мой! – сказал он сосредоточенно. – Вот так история! Старик, здесь достаточно материала, чтобы взрывать каждый вечер всю неделю! Если бы можно было использовать этот материал, – добавил он сурово.

– Подумай, Джим! – воскликнул я. – Ты же можешь, по крайней мере, вызвать шум в «Кэлбойд»!

– Именно этого и хотел от меня Шил! – заметил он.

– Шил? – закричал я. – Это как раз тот человек, которого я упомянул. Именно он отправился посмотреть, что там происходит в «Кэлбойд»!

– Он приезжал ко мне и рассказывал интересные вещи, – продолжал Фишер. – Если бы он рассказывал все это только мне одному, я мог бы что-нибудь сделать. Но он предоставляет этот материал каждому издателю на Флит-стрит, которого знает.

– Когда он приезжал, с ним была девушка? – не удержался я.

– Нет. – Издатель с любопытством взглянул на меня. – А что, дочь Шмидта на его попечении?

– По-видимому, нет, – резко ответил я. – Ну и что он тебе сказал?

– Он говорил, что на заводе «Кэлбойд» растет недовольство. Правление имело неосторожность набрать служащих, которых больше заботит судьба страны, чем дела фирмы. В общем, под руководством этого Райкса, который теперь исчез, к директорам две недели назад отправилась представительная депутация. По их словам, один из сотрудников создал принципиально новый двигатель. Он значительно превосходит многократно превознесенный «дракон». Этот «дракон» министерство авиации выбрало для массового производства. Делегация утверждала, что это не лучший дизель-мотор. Существует, по-видимому, не только мотор, разработанный их сослуживцем. Недавно, без ведома директоров, они произвели испытание еще одного дизельного мотора, предназначенного для новейших германских бомбардировщиков, и установили, что двигатель, который имеется в их распоряжении, значительно лучше, чем «дракон». Они потребовали, чтобы правление директоров предложило министерству авиации этот новый, превосходящий по своим качествам все предыдущие двигатель. Предложение было отклонено на том основании, что потребуется много времени для переговоров. А министерство заинтересовано в том, чтобы контракт на поставку двигателей был заключен как можно скорее. С тех пор как исчез Райкс, весь персонал находится в состоянии брожения.

– Ну и пойдет что-нибудь из этого в печать? – поинтересовался я.

– О да, думаю, что пойдет, – кивнул издатель.

Фишер подошел к своему столу и вернулся с телеграммой, в которой говорилось: «Информация подтверждается. Технический персонал, с которым я встречался сегодня, грозит забастовкой. О Райксе никаких известий. Полный отчет следует. Меллерс».

– Как только Шил сообщил мне свои сведения, я направил одного из сотрудников в Олдхэм, – пояснил Фишер. – Это его первый отчет.

Фишер передал мне телеграмму.

– И сколько же газет напечатает об этом завтра утром?

– Каждая из тех, где побывал Дэвид Шил, – ответил издатель. – Такое просто нельзя замолчать. Многие газеты получат что-нибудь от своих корреспондентов из Манчестера. Все ждут новостей, особенно после падения курса акций «Кэлбойд» в пятницу.

– Прекрасно.

Настроение у меня улучшилось. Если пресса окажет некоторое давление, правительство, возможно, будет вынуждено действовать.

– Послушай, а почему бы не использовать и мои сведения? – спросил я Фишера.

– Видишь ли, Эндрю. Существует определенный предел. «Кэлбойд» – это одно, а Марбург – совсем другое. Я не сомневаюсь, что ты рассказал правду. Ты сделал больше, чем сделали бы многие. Но твоя история похожа на фантастику, людям трудно в нее поверить. Я просто не хочу совать голову в петлю. Двигатель, о котором ты говоришь, может быть превосходным. Но, с другой стороны, это может быть и не так. Ведь ты его не испытывал. Я не знаю истины и определенно не хочу притворяться, что знаю ее.

– Я вполне понимаю, что ты думаешь о Марбурге, – сказал я. – И в отношении двигателя я с тобой согласен. Я не имею ни малейшего представления о его качествах. Мне только точно известно, что нацисты считают целесообразным за ним охотиться. И мне этого достаточно. – Я наклонился к Фишеру: – Когда завтра выйдет твоя газета? Если в дневных органах печати будет что-то о фирме «Кэлбойд», тебе следует напечатать некое продолжение. Если, конечно, хочешь продать свой завтрашний выпуск. Я советую тебе послать сотрудника в Бьюд и получить точные сведения о пропавшем Райксе. Думаю, таким образом удастся организовать опознание тела, которое, как утверждают, принадлежит мне. Если все это удастся – вот и история для твоей газеты. Осложнения на фирме «Кэлбойд», зачинщик беспорядков, Райкс, убит. Тело ошибочно признано телом Эндрю Килмартина. А попозже можно будет изложить и мою историю. Газета с такими материалами будет продаваться и весь следующий день!

– А если окажется, что тело не принадлежит Райксу? – с сомнением пробормотал он.

– Даже если так, у тебя все равно остается моя история. Обо мне вчера писали в разделе новостей.

Фишер заколебался.

– Послушай, Фишер. Я принес тебе этот материал, потому что знаю тебя. Если ты не хочешь за него браться, так и скажи. Я не могу тратить время зря. Если ты не хочешь, то, может, за это возьмется «Глоуб»?

– Подожди минутку, – перебил меня издатель. – Кто сказал, что я не хочу? Я просто все долго перевариваю, старик.

Он взял со стола записную книжку и уселся в кресло у окна.

– Ладно. Давай твои подробности. – Казалось, он принял решение. – Как думаешь, что-нибудь выйдет? Только говори помедленнее, потому что я немного подзабыл стенографию.

Я посмотрел на свои часы. Было половина второго.

– Если бы ты дал мне несколько сэндвичей или еще что-нибудь перекусить… Я ведь намерен попасть на церемонию освящения «Тирлмера» и в два тридцать должен встретиться на Уоппинг со стариком, который доставит меня на соседний причал.

Фишер позвонил в звонок около камина.

– Я могу помочь тебе попасть туда. У меня есть приглашение. Я не собирался никого посылать туда. Так что вот оно, если хочешь. Ты ведь примерно моего роста. Могу дать тебе и костюм…

Дверь открылась, и появился слуга.

– Легкий завтрак на двоих около часа тридцати, Паркс. И приготовь кое-что из моей одежды, которая подошла бы этому джентльмену. Он должен выглядеть как представитель прессы. Ну, – сказал издатель, когда слуга закрыл за собой дверь, – начинай!