Причал «Уилсон Рэп» находился на южной стороне реки в Ротерхайте. Я вылез из такси на узкой пыльной улочке, вдоль которой тянулись складские помещения. В рабочие дни эта улица, несомненно, бывала очень оживленной. Повсюду двигались вагончики, грузовики и ручные краны, с помощью которых товары из складов грузились на транспорт. Но сегодня безжизненные краны жались к почерневшим кирпичным зданиям, которые тянулись, одинаковые по высоте и внешнему виду, вдоль всей улицы. В ярком, но еще по-зимнему холодном солнечном свете это место казалось забытым и заброшенным. Безотрадную серость окрестностей особенно подчеркивала сверкающая колонна припаркованных автомобилей.

Было около трех, когда я прошел под аркой возле одного из складов и бросил первый взгляд на «Тирлмер». На его надстройки и трубы, возвышавшиеся над бетонным причалом. Вход на причал преграждали железные решетчатые ворота. Охранявшие вход полицейские проверили мой пропуск. И кажется, ни один из них не опознал меня. Я прошел вместе с группой из трех человек, которых принял за промышленников. Все они были в спортивных костюмах. Возможно, утро они провели за игрой в гольф. Одетый в старый твидовый пиджак Фишера, я выглядел даже респектабельнее. Я миновал причал и по трапу поднялся на палубу «Тирлмера». Там я снова оказался рядом со своими спутниками, и это было хорошо. У входа я обратил внимание на двух добровольцев, направлявшихся в Финляндию. Они стояли с примкнутыми штыками, хотя и в штатском. Отличали их нарукавные повязки. Проходя мимо, я опустил глаза, но успел при этом обратить внимание на левую руку одного из часовых. По тыльной стороне этой руки тянулся тонкий белый шрам. Внутри у меня похолодело. Я приготовился услышать приказ остановиться. Однако я продолжал идти по палубе в окружении трех промышленников, громко рассуждавших о России. Я понял, что зря испугался. Одетый в коричневый твидовый пиджак с ядовито-желтым галстуком и в зеленой мягкой шляпе, я, очевидно, был неузнаваем. Трудно было ожидать от человека, который видел меня всего три раза в жизни и всегда при исполнении своих служебных обязанностей, что он меня узнает. Кроме того, бреясь, я не тронул верхнюю губу, где у меня выросли уже довольно заметные усы. Я оставил также длинные бакенбарды, и на мне были очки.

«Тирлмер». Это был норвежский корабль, построенный специально для транспортировки локомотивов и подвижного железнодорожного состава. В данном случае его выбрали потому, что корабль был удобен для перевозки тяжелого груза. Я подумал еще об одном. «Тирлмер» был оборудован таким образом, что погрузку можно было производить даже под парами. А это значит, что он мог выгрузить торпедный катер «Кэлбойд» прямо в море.

Пока я не увидел никаких признаков присутствия этой лодки. Но я заметил спусковые салазки, и это давало основания полагать, что лодка еще будет доставлена. На нижней палубе стояло восемь прикрученных проволокой танков. Их покрывал толстый слой смазки для защиты от соленых брызг. Еще около дюжины танков ожидало погрузки на причале. По-видимому, их собирались поднять после завершения богослужения, иначе на палубе не хватило бы места для церемонии.

Именно на этой главной палубе и собирались приглашенные. Все глядели на мост. Присоединившись к толпе, я бросил взгляд на соседний причал. У основания одного из кранов маячили две черные фигуры, а у подножия деревянной лестницы болталась пустая лодка. Я почувствовал угрызения совести.

За причалом компании «Персивейл банана» река поворачивала в сторону Лаймхаус-Рич. Там не было видно никакого речного транспорта. Несколько судов толпилось у причала и вдоль берега. Баржи терлись друг о друга боками под натиском приливных волн.

Я посмотрел в сторону моста, за «Тирлмер». Там ожидали начала церемонии два священника в белом облачении и несколько джентльменов во фраках. Среди них я узнал сэра Джеймса Кэлбойда, молодящегося пожилого мужчину в блестящем цилиндре и с экстравагантным моноклем в глазу. Прямо под мостом разместились участники хора, а немного в стороне за фисгармонией сидел пожилой музыкант.

В живописной толпе, представлявшей собой странное смешение утренних туалетов и спортивной одежды, я заметил коротенькую полную фигурку Седеля. Он стоял в группе людей, одетых во фраки. Казалось, он оживленно беседовал то с одним, то с другим, но я видел, что его глазки непрерывно шныряют по толпе. Я укрылся за спинами людей, так как понимал, что, если мы встретимся глазами, мое инкогнито будет тотчас же раскрыто.

Не успел я занять новую позицию, как музыкант за фисгармонией зашевелился. На мосту появился барон Фердинанд Марбург в сопровождении финского министра. Подойдя к краю моста, он снял цилиндр. Его лоснящиеся волосы сияли на солнце. Шум мгновенно прекратился. Взгляды всех присутствующих обратились к массивной фигуре в черном. Защелкали фотоаппараты, и можно было слышать, как журналисты передают по рации свои корреспонденции. В этот момент Марбург доминировал над всей сценой. Его массивная голова с гладкими темными волосами, густыми черными бровями и квадратной челюстью производила впечатление. Особое внимание привлекали его глубоко посаженные мертвенные глаза. На какое-то мгновение они ожили, он окинул взором открывшуюся перед ним сцену, и тяжелые веки опустились. Мощное лицо барона застыло и стало похоже на высеченную из камня маску.

Затем началась служба. Она длилась не очень долго. Трогательный псалом, несколько молитв, посвященных благоденствию Финляндии, и, наконец, освящение. И когда закончилась религиозная церемония, с речью к собравшимся обратился барон Марбург. Я не помню, что именно он говорил. Фактически все, что он сказал, звучало довольно банально. Однако произносивший эту речь человек буквально гипнотизировал присутствовавших. И опять же не потому, что их захватило его красноречие. И не потому, что он исторгал слезы сочувствия к Финляндии. Завораживала мощь его облика. Его сильный, густой голос звучал над этим обреченным судном ровно и монотонно, с какой-то поразительной силой. Я запомнил только одну фразу: «Я сам отправляюсь в Финляндию на этом корабле, чтобы увидеть, какое там сложилось отчаянное положение. Я хочу посмотреть, что мы можем сделать».

Эта фраза сразу создавала такое впечатление, будто стоит ему появиться в Финляндии, как силы русских тотчас же иссякнут. Едва он ступит на берег. Он закончил свою речь. Наступившую тишину прервали аплодисменты – типичный энтузиазм англичан, неравнодушных к приветствиям. Собравшиеся приветствовали Фердинанда Марбурга, отправляющегося в Германию. Я стоял молча и думал о том, что, черт возьми, ничего не могу тут поделать!

С того момента, как я поднялся на борт корабля, я узнал две вещи. Во-первых, добровольцев подбирал сам Марбург. И во-вторых, барон сам отплывает на «Тирлмере». Это могло означать одно из двух: либо уход запланирован, либо его положение становится опасным. Я надеялся на второе. В этом случае мой визит к Фишеру мог принести кое-какие результаты. Он обещал сделать копии с моего заявления. Одну копию следовало отослать главному комиссару, а вторую – министру авиации.

«Если все это правда, – сказал Фишер, – где-то должны обнаружиться концы. Так бывает всегда. Сначала никто ничего не знает. Когда же найдется человек, который раскроет тайну, все нити сразу соединяются. И отдельные фрагменты истории оказываются либо в руках полиции, либо – разведки».

Казалось, я сделал все правильно. Фишер был настоящим шотландцем и, если что-то решал, проявлял достойное упрямство. В своем заявлении я рассказал правду. Я не настаивал на ней. Я просто все подробно изложил и оставил за издателем право судить, насколько моя история реальна.

Однако сейчас, стоя на палубе и глядя на бесстрастное, подобное маске лицо Марбурга, я почувствовал потребность действовать. Я знал, что убедить Фишера – это еще ничего не значит. Фишер – газетчик. Ему хочется мне поверить, потому что это сенсационная история и ее публикация привлечет читателей. А вот удастся ли убедить министра или полицейских? И хотя мне не терпелось действовать, я понимал, что лучше всего предоставить это Фишеру. Издатель с его могущественной газетой может настаивать и, угрожая публичным разоблачением, добиться от властей каких-то действий. Я оставил его в состоянии крайнего возбуждения. «Это ужасно, Килмартин! – воскликнул он, вручая мне десятифунтовый банкнот, который я у него попросил. – Я пробьюсь к сэру Джону Келфу – владельцу нашей газеты. Он непременно начнет действовать, и мы получим нужные результаты в очень короткий срок».

Мне хотелось надеяться, что так и будет. «Тирлмер» должен был стоять под парами на Темзе всего двадцать четыре часа. Это означало, что времени в нашем распоряжении очень мало. Правда, судно будет сопровождать эскорт вплоть до территориальных вод Норвегии. Это давало дополнительно еще более двенадцати часов. Итак, в целом на принятие решения у властей остается немногим более тридцати шести часов.

Пока я занимался подобными подсчетами, финский министр закончил свою речь. От имени британского правительства выступил лорд Уэйн.

Тридцать шесть часов – очень небольшой срок. У меня не было никаких иллюзий. Уверенности, что правительство предпримет какие бы то ни было действия, честно говоря, тоже не было. Конечно, Фишер и сэр Джон Келф могли использовать все свои связи, чтобы по крайней мере задержать «Тирлмер» и начать расследование. Однако правительство благословило это мероприятие. Марбург и его друзья могут употребить свое влияние. И что по сравнению со всем этим значит заявление какого-то Килмартина, пусть даже знаменитого юриста? К тому же с ним творятся какие-то странные вещи: сначала пронесся слух, что он умер, затем чудесным образом возвратился к жизни, а два дня назад направил в Ярд нелепое заявление. Все это смахивает на фантастический вымысел.

В конце церемонии вместе с остальными гостями я бродил по просторной корме «Тирлмера». По окончании официальной части капитан позволил гостям свободно ходить по палубе. Однако при этом на ломаном английском он предупредил: так как на борту корабля находится вооружение, у него есть приказ никому не разрешать спускаться вниз.

Я принялся рассматривать механизм мощной лебедки. Этим же механизмом заинтересовался и маленький человечек с резкими чертами лица.

Его беспокойные глаза встретились с моими.

– Вы пресса? – поинтересовался он.

Я кивнул.

– Что вы думаете об этой дурацкой затее? – возмущенно продолжал он. – Каждый издатель на Флит-стрит готов вопить по поводу Финляндии, а теперь, когда разыгрывается история с участием Англии, наводится тень на плетень. Руководитель отдела новостей моей газеты Макферсон сказал: «Вот стоящий материал!» Стоящий материал, черт побери! Много религиозных, рассчитанных на публику слов Марбурга и еще больше слюней от этих финнов. А нас не пускают на нижнюю палубу! Как можно в таких условиях надеяться получить хороший материал для газеты? Я хочу сам посмотреть, что там у них!

Я возразил ему.

– Нельзя же ожидать, – сказал я, – чтобы такой толпе позволили бродить по всему кораблю. Но Марбург знает цену гласности. Если завтра несколько журналистов обратятся к нему с просьбой разрешить осмотреть корабль, я думаю, что он позволит.

– Какой смысл в разрешении на завтра, – громко рассмеялся мой собеседник, – когда корабль отплывает сегодня ночью!

Мы шли по корме. Я остановился:

– Отплывает сегодня ночью?

– Да. Разве вы не видите, – удивился мой собеседник, – что корабль поднимает пары? Они ждут только прибытия торпедного катера. Дело в том, что я немного понимаю по-норвежски и слышал слова капитана. Он обсуждал час отплытия со своим помощником. Они тронутся с отливом.

У меня схватило живот. Почему так изменились их планы? Может быть, дела у них идут не очень хорошо. Однако перенос срока отплытия вовсе не означает, что правительство начало действовать. Скорее свою роль сыграло мое бегство. Они предпочли не дожидаться скандала, а отправиться в путь пораньше. Как бы там ни было, менее чем через шесть часов начнется отлив и «Тирлмер» будет в пути. Я не верил, что Фишер и Келф добьются чего-либо от правительства за воскресный вечер. А завтра на заре «Тирлмер» будет, рассекая волны, держать курс к территориальным водам Норвегии. К полудню он освободится от своего морского эскорта…

Судороги в моем желудке усилились от сознания того, что сам я пока бездействую. Я живо представлял себе, как стою с ручной гранатой в руке и угрожаю взорвать груз взрывчатых веществ, находящихся на корабле. И я спрашивал себя, наберусь ли я храбрости бросить ее, если мой блеф не сработает.

Тем временем мой компаньон продолжал что-то бубнить, и я обратил внимание, куда он смотрел.

– Вон он идет по реке, – указывал маленький человечек. – Может, в конце концов, мы и увидим что-то интересное! Старик Петерсон впервые поднимает катер на борт своего корабля. Вы видели когда-нибудь, как грузят локомотивы?

Я покачал головой. По железной лестнице мы поднялись на полуют, и, укрывшись за одной из спасательных шлюпок, я мог наблюдать появление четких очертаний катера, скользившего по середине реки.

– Исключительное зрелище! – продолжал мой собеседник. – Когда лебедка будет поднимать его на борт, корабль накренится. Локомотивы они сталкивают вниз. Для вагонов по всей палубе укладываются рельсы. Грузовики и повозки прикрепляют к их колесам. Честное слово! Смотрите, кто-то спускается в трюм. Вон там, за мостиком. Видите маленькую железную дверцу для трапа?

Я успел заметить голову и плечи одного из членов команды, который спускался с полубака.

В тот момент я не придал особого значения этому факту. Мое внимание было приковано к торпедному катеру, быстро приближавшемуся к «Тирлмеру». Толпа зевак к этому времени уже поредела. Оставшиеся гости рассеялись вдоль фальшборта палубы и глядели вниз, на реку. Торпедный катер приближался, подгоняемый приливом. Он сделал большой круг и уперся носом в «Тирлмер». Когда канаты были отпущены, двигатель работал ровно, с обычным звуком, и я вспомнил выкрашенную в белый цвет моторную лодку «Си Спрей», выходящую из Портгварры. Трудно было поверить, что это работал тот же самый двигатель. Вместо белых, изящных линий «Си Спрей» перед нами был мрачный серый корпус грозного военного судна. Над выступавшими частями корпуса торчало дуло небольшого орудия, а по обе стороны короткой мачты – многочисленные противовоздушные автоматические пушки. На корме помещалась глубинная пушка, а под ватерлинией несомненно находилось отверстие для выпуска торпед.

По виду катер был явно военным судном. Я вынужден был отдать должное человеку, придумавшему такой ловкий способ вывоза из страны дизельного двигателя.

Глядя на это маленькое суденышко, никому и в голову не пришло обратить внимание на его двигатель. Катер изготовлен фирмой «Кэлбойд дизель» и, конечно, должен быть оснащен двигателем «кэлбойд-дракон». Кому пришло бы в голову, что двигатель, установленный на этом катере, может привести к победе одной и поражению другой воюющей страны? Я все это понимал и был бессилен. Не встать же мне на корме и не объявить прессе, что «Тирлмер» направляется вовсе не в Финляндию, а в Германию и что добровольцы на самом деле нацистские агенты! Я мог представить себе хохот, который вызвало бы такое сообщение, а также добродушные комментарии, когда эти самые агенты препроводили бы меня на берег. Или из толпы раздались бы гневные возгласы и меня назвали бы коммунистом. Нет, это было невозможно. Я ничего бы не достиг. Весь спектакль слишком хорошо отлажен. Те, кого уже благословили, спрячутся за спины благословивших.

Матросы перешли на корму и начали медленно приводить в движение лебедки. Подъемное устройство с прикрепленными к нему канатами выдвинулось за борт «Тирлмера» и начало опускаться, пока не зависло в нескольких футах от катера, мачта которого опустилась.

Некоторое время я был поглощен наблюдением за действиями команды катера, которая устанавливала стропы под килем. И вдруг мне показалось, что за моей спиной щелкнул фотоаппарат. Я быстро обернулся. Один из корреспондентов фотографировал человека, управляющегося с паровой лебедкой. Плотная фигура фотографа склонилась над фотоаппаратом. И только я хотел было вернуться к наблюдению за людьми на катере, как этот человек выпрямился. Что-то в его облике заставило меня замереть и сосредоточиться; я узнал его.

– Дэвид! – удивленно воскликнул я.

Фотограф обернулся и уставился на меня, как будто увидел привидение. Некоторое время, пораженные невероятной встречей, мы молчали.

– Бог мой! – пробормотал он наконец. – Это действительно ты, да?

– Совершенно определенно я. А что ты здесь делаешь? Какие новости? Где Фрейя, Дэвид? У меня к тебе куча вопросов.

– А у меня куча вопросов к тебе. – Дэвид говорил, а глаза его тем временем были прикованы к мосту. – Я хочу сделать несколько снимков с кормы, – сказал он, наклонившись и регулируя что-то в своем аппарате. – Если на берегу никого нет, спустись и скажи мне несколько слов. Они следят за мной.

Я отвернулся и стал снова наблюдать за суетой вокруг торпедного катера. Наконец морякам удалось подвести стропы под его переднюю часть, но мне было плохо видно происходившее внизу. Все мои мысли сосредоточились на Дэвиде. Я слышал, как он влез по лестнице на верхнюю палубу. Тут я взглянул в сторону моста, и у меня перехватило дыхание. На баке стоял Седель. Он был один и, казалось, смотрел прямо на меня. Я поспешно наклонился и сделал вид, что рассматриваю фигуры на катере. Видел ли Седель, как я разговаривал с Дэвидом? Действительно ли Дэвид находится под подозрением? А если это так, то зачем вообще этот дурак попал на борт «Тирлмера»? Этот и многие другие вопросы вертелись у меня в голове. К тому же я все время чувствовал любопытство моего компаньона. Правда, он вел себя сдержанно и не задавал лишних вопросов.

Моряк на верхней палубе поднял руку, и паровые лебедки заработали. Торпедный катер медленно отрывался от воды. Скоро его палуба поравнялась с кормой корабля, на которой мы стояли. С киля катера стекала вода. Я посмотрел вперед – Седель исчез. Я поднялся на вторую палубу и присоединился к Дэвиду, фотографировавшему корму катера.

– Слава богу, ты в порядке, Эндрю! – не прерывая своего занятия, бросил он. – Когда вчера вечером я прочитал в газетах эту историю, то решил, что они наверняка захватили тебя.

– Так оно и было, но я убежал, – не глядя на него, подтвердил я.

– Они охотятся за мной, – продолжал Дэвид. – Вот почему не нужно, чтобы кто-то видел нас с тобой вместе. За мной наблюдают с того момента, как я поднялся на борт.

– Зачем же ты пришел сюда?

– Я хотел выяснить, что случилось с Фрейей. И я сделаю это, чего бы мне ни стоило. Даже если мне придется переломать Марбургу все кости!

– Фрейя! – закричал я в ужасе. – Они захватили Фрейю?

– Боюсь, что да, – ответил он коротко.

Я был готов обругать его, но он, казалось, понимал, что я чувствую.

– Прости, – сказал он. – Я думаю, что они следили за мной от самого завода «Кэлбойд». На Гилфорд-стрит я вернулся вчера в районе девяти утра, раздобыв довольно любопытные сведения. Фрейю я застал в страшном волнении. Во-первых, ты пропал, и, во-вторых, она узнала, что ее отец жив. Фрейя прочла послание Олуин в колонке частных объявлений в «Дейли телеграф». Он предлагал ей встретиться на Биллингсгейт, и у нас было как раз достаточно времени, чтобы добраться туда. Все было правильно. Я никогда не видел, чтобы два человека были так счастливы снова встретиться. Фрейя рассказала старику о твоем исчезновении. Он очень огорчился. И тогда он рассказал нам всю подноготную. Ты знаешь, Эндрю, кто за всем этим делом скрывается?

– Ради бога, скажи же наконец, Дэвид, что случилось с Фрейей!

– Я как раз и говорю об этом, старик, – терпеливо продолжал он. – За всем стоит барон Марбург, банкир.

– Я знаю это, – сказал я, окончательно теряя терпение. – Это оружие для Финляндии – только ширма. В катере знаменитый двигатель Шмидта. Но что же произошло с Фрейей?

– Прости, Эндрю, – снова извинился он. – Я не знаю, что случилось. Мы расстались со Шмидтом на Фиш-стрит. Я оставил Фрейю ждать 18-го автобуса, а сам отправился в район Вестминстера. И вот там я видел ее в последний раз. Она не доехала до Гилфорд-стрит.

– А ты отправился к своему крестному?

– Правильно. И старик выслушал меня раскрыв рот.

– И выбросил твою историю из головы, как только за тобой закрылась дверь? – заключил я.

– Нет, не думаю. – Дэвид помолчал некоторое время. – Он, правда, усомнился, когда я назвал имя Марбурга. Шмидт не привел убедительных доказательств. Однако я думаю, что крестный поверил тому, что я рассказал о компании «Кэлбойд» и о краже двигателя. И мне кажется, что он попытается что-нибудь сделать. Боюсь только, что мои сообщения о «Тирлмере» ему будет трудно переварить. Так же, впрочем, как и обвинение в адрес Марбурга.

– Ты все же надеешься, что власти быстро среагируют?

– Боюсь, что нет, – покачал головой Дэвид. – Если они и будут принимать решения, то очень медленно. Противоположная же сторона уже заволновалась. Хотят ускорить отплытие на двадцать четыре часа, а сам Марбург неожиданно решил остаться на корабле.

– И ты прискакал, словно святой Георгий, прямо в пасть дракона? Послушай, что ты затеял? Какую же дурацкую игру ты ведешь! Ты что, собрался взорвать корабль или устроить что-то в этом духе?

– Нет. Только спасти Фрейю, – последовал короткий ответ.

Сердце мое упало.

– Она что, на борту?

– Да, ее привезли на борт в танке сегодня рано утром.

– В танке! Почему в танке?! – изумленно воскликнул я.

– Потому что только так можно было это сделать совершенно незаметно. Один из танков поднимал на борт доброволец, и она была в этом танке.

– Но откуда ты знаешь? – еще больше удивился я.

– Мне сказал об этом ее отец. Он получил койку в камбузе. Он знает какую-то экспортную фирму, с которой связан капитан. Это просто невероятный человек, Эндрю. Он выглядит жалким и нерешительным, пока ты не встретишься с ним глазами. Где, ты думаешь, он находился все это время? На стоянке моторных лодок фирмы «Кэлбойд» в Тилбери! Работал там механиком.

– Но зачем он приходил ко мне в понедельник? – спросил я.

– Преследование становилось слишком настойчивым. Он хотел подтолкнуть тебя к действию, думал, что, если исчезнет, ты отнесешься к вопросу более серьезно. Он не знал, конечно, что большую часть сведений из нас уже выудили. Он был уверен, что рано или поздно «Си Спрей» будет обнаружена в Портгварре, и считал, что ее пригонят именно на стоянку лодок «Кэлбойд». Он хотел к этому времени быть там. Планировал или уничтожить двигатель на месте, или изъять его. И ты знаешь, ему это почти удалось. В ту ночь, когда лодка прибыла на стоянку, Шмидт устроил на заводе пожар. Полицейская охрана с «Си Спрей» сошла на берег, а он в это время поднялся на борт. Но как только он двинулся по реке, люди Седеля на моторной лодке погнались за ним. К несчастью, он ничего не знал о специальном клапане, который установила Фрейя. Поэтому он не смог извлечь двигатель. У него не было никакого выхода, и он на полном ходу направил лодку на пирс, врезался в него и потопил ее. Он только успел… – Глаза Дэвида задержались на чем-то в дальней части кормы. – За нами наблюдают, – прошептал он.

Я оглянулся. Один из добровольцев шел ко второй палубе. Я сделал вид, что увлечен тем, что делается вокруг катера, который опускали на палубу. Поэтому перешел на корму, откуда было лучше видно. Дэвид дал мне очень много пищи для размышлений, но в центре всех моих мыслей была Фрейя. Почему ее схватили?

И зачем ее привезли на борт «Тирлмера»? Может быть, в качестве заложницы? Или… И тут я вдруг догадался. Девушка должна была послужить приманкой. Они везли двигатель в Германию. Но что в нем было толку, если человек, знавший формулу специального сплава, его изобретатель, остается в Англии? Они заманили на борт Шмидта. Но не только. Они заполучили двух единственных людей, которые могли засвидетельствовать, что в руки Германии перешел двигатель выдающихся качеств.

Я замешкался, перелезая через путаницу лебедок. Моего нового приятеля, журналиста, на корме я уже не увидел. А внизу, на главной палубе, вокруг торпедного катера, который опускали на специальную опору, собралась внушительная толпа зевак. Я уже готов был тоже отправиться туда, когда услышал у себя за спиной на корме глухой удар. Почти одновременно раздались негромкий вскрик и какие-то металлические звуки. Я стоял рядом с перилами и инстинктивно отклонился в сторону. И как раз вовремя, так как какой-то блестящий металлический предмет пролетел мимо меня и с плеском упал в воду. Круги на поверхности воды почти разошлись, когда я понял, что именно упало в воду. Это был фотоаппарат репортера.

У меня не было сомнений относительно произошедшего. Я вспомнил добровольца, который вертелся у правого полубака. Он несомненно чего-то ждал. И когда Дэвида сбили с ног, агент не без основания полагал, что со стороны Темзы никто не мог заметить удара, даже если видел падение человека. Но агент ничего не знал о хозяине харчевни Алфе Хиггинсе, который в это время мирно сидел со своей миссис на причале компании «Персивейл банана».

Старик поспешил к барьеру, разделявшему два дока, и начал кричать во весь голос, что на корме корабля убили человека.

Не желая попасть в число свидетелей, я быстро вернулся на главную палубу и смешался там с толпой у правого борта. Все смотрели оттуда вниз на причал.

Спустя несколько минут Алфа Хиггинса привели на борт два полицейских. Затем вызванный капитан отправился на корму, где расспросил очевидцев о случившемся. Через несколько минут он вернулся и сообщил, что действительно один из репортеров потерял сознание. Сейчас этот человек находится на баке и им занимается судовой врач. Капитан говорил это полицейским, но Алф Хиггинс тоже слышал и не удовлетворился таким объяснением. Старик клялся, что заметил, как человека ударил кто-то из команды. Тогда на бак пошел сержант-полицейский. Вернувшись, он подтвердил, что видел потерпевшего джентльмена, и у того просто небольшой удар.

Старик Хиггинс не успокоился. Он продолжал настаивать на своем, говорил, что на репортера напали. Тогда полицейский вежливо взял его под руку и повел по трапу вниз. Сержант же заявил, что старик просто навеселе.

– Это был Шил? – услышал я голос рядом с собой.

Я оглянулся, это был журналист Макферсон.

– Да. А откуда ты знаешь это? – удивился я.

– Он делал фотографии для «Глоуб», – ответил он. – Странно, что у Шила вдруг случился удар. Не думаю, что Дэвид подвержен внезапным обморокам, – с сомнением добавил журналист.

– Конечно нет, – подтвердил я. – Его просто ударил один из этих добровольцев.

– Но какого черта?

– Ах, я бы сказал тебе, но боюсь, не поверишь.

– Можно попробовать, – усмехнулся мой собеседник.

– Я расскажу тебе, но при одном условии, – поколебавшись, сказал я. – При условии, что ты отправишься отсюда прямо к министру внутренних дел – сэру Джеффри Карру. Дэвид Шил его крестник. Объясни ему, что случилось, и скажи, что Дэвид захвачен на «Тирлмере». Только все это нужно делать очень быстро. В твоем распоряжении только три часа. То есть ты должен добраться до Карра до отплытия корабля. Сделаешь это?

– Да. Сделаю, – заверил Макферсон. – Ну а теперь давай историю, в которую я не поверю.

Я замялся, думая о том, как он все это воспримет. Мне не хотелось, чтобы у него возникли сомнения. Если он поверит и ему удастся найти Карра до того, как «Тирлмер» отчалит, возможно, корабль задержат и полиция будет его обыскивать.

– Этот корабль направляется не в Финляндию, – решившись, начал я. – Как только он окажется в норвежских территориальных водах и его оставит британский эскорт, добровольцы возьмут контроль в свои руки, и тогда «Тирлмер» направится в Германию.

Журналист уставился на меня:

– Но почему?

– Потому что добровольцы – это нацисты, потому что Седель – нацист и сам Марбург тоже нацист. И кроме всего прочего, потому, что в торпедном катере находится не двигатель «кэлбойд-дракон», а новейший, сделанный из нового сплава. Вот его-то и хотят вывезти в Германию.

– Фантастика! – воскликнул журналист.

Я рассмеялся. Но смех мой был не веселым, а, скорее, горьким.

– Я же сказал тебе, что ты мне не поверишь!

Макферсон глянул мне прямо в глаза.

– Напротив. Я верю тебе, – решительно заявил он. – Эта история слишком неправдоподобна, чтобы такое можно было выдумать. Посвятишь меня в детали?

– Ну, не знаю, – нерешительно проговорил я, вспомнив, что «Глоуб» – крупнейшая соперница «Рекорд». В общем, я счел, что сообщил достаточно. – Я скажу тебе еще кое-что, но «Рекорд» опубликует это завтра. А сейчас мое единственное желание – чтобы правительство приняло меры и помешало кораблю достичь Германии. Это важнее, чем материал, который сможет опубликовать «Рекорд».

– Хорошо, приятель, – согласился журналист. – Спасибо за сообщение. Постараюсь, чтобы Карр узнал о Дэвиде Шиле.

Я видел, как Макферсон спустился по трапу. У меня все еще было ощущение, что я удерживаю инициативу. Это радовало, потому что во всем остальном перспективы были достаточно мрачными.

Толпа начала рассеиваться, поскольку ничего интересного больше не предвиделось. Я немного подождал. С одной стороны, мне нельзя было задерживаться на борту, не вызывая подозрений. Но с другой – если я пройду через ворота причала, я уже никогда не смогу вернуться на «Тирлмер». Разве только в сопровождении взвода полицейских и с ордером на обыск корабля в руках. А там ведь, на корме, лежит без сознания Дэвид, и еще где-то на борту находится Фрейя. Я просто не мог сойти с корабля, оставив их на произвол судьбы. В довершение всего я прекрасно понимал, что не в состоянии повлиять на решения в Уайтхолле или в Ярде. Это надо было предоставить Фишеру и Келфу.

Мне не пришлось долго ломать голову, прежде чем на что-то решиться. Я должен был сохранить инициативу и взяться за Марбурга. Оглядываясь на прошлое, я не представляю себе, на что рассчитывал. Я хотел встретиться с ним лицом к лицу и тогда, по ходу дела, решить, что сказать. С этим намерением я направился на полубак. Оттуда пошел к правому борту – мне казалось, это кратчайший путь до мостика. По пути мне попался открытый люк в трюм. Через маленькое квадратное отверстие в плитах палубы едва можно было протиснуться. Около откинутой крышки стояла винтовка. Вероятно, добровольцу, сторожившему этот вход в трюм, понадобилось спуститься вниз. Я заглянул в открытый люк и увидел только верх железной лестницы. Остальное скрывала темнота.

Я быстро огляделся вокруг. Похоже, никто не следил за полубаком. Я проворно опустил ноги в отверстие трюма, нащупал ступени лестницы и исчез с палубы. Затем, подождав немного, убедился, что мои действия остались незамеченными, и начал медленно спускаться вниз. Где-то в трюме, несомненно, находился охранник. Преодолевая одну грязную и скользкую перекладину за другой, я продолжал внимательно смотреть вниз, чтобы не упустить из виду свет фонаря.

Но все было тихо и темно. В нос бил сильный запах какого-то прогорклого масла.

И вдруг подо мной вспыхнул свет и каркас лестницы закачался: кто-то полез вверх. Охранник! У меня замерло сердце. Ему стоило только поднять глаза, чтобы на фоне люка увидеть мой силуэт. Если попробую вернуться на палубу, он, несомненно, меня увидит. Если столкнемся – наши силы почти равны. У него, возможно, есть револьвер, но мое преимущество в том, что я нахожусь над ним. Но даже если я столкну его до того, как он выстрелит, отсутствие охранника заметят. Эти мысли метались в моей голове. Я резко отклонился от лестницы и протянул руку. Она наткнулась на что-то деревянное, похожее на ящики. Возможно, это были ящики с боеприпасами.

Ощупывая вытянутой рукой ящики, я начал карабкаться вверх. По-видимому, на корабль погрузили гораздо больше танков, чем я их видел на палубе и на причале. Они могли стоять в трюме на ящиках с боеприпасами… Я поднялся уже на высоту пяти ящиков, и тут рука моя внезапно провалилась в пустоту. Я оказался прав. Трюм не был доверху заполнен алюминиевыми и деревянными ящиками. Через секунду, оторвав ноги от перекладин лестницы, я оказался на верхнем ящике.

А еще через секунду меня миновал охранник. Я лег на ящики. Дверь трюма захлопнулась, и я очутился в полнейшей темноте. Я поднялся на ноги и тут же стукнулся о какой-то металлический выступ. Упав на колени, я обхватил голову руками. Когда боль немного утихла, я вынул маленький фонарик, который одолжил у Фишера. Неудивительно, что я разбил себе голову. Я ударился о гусеницу большого танка. В бледном свете фонаря надо мной нависала чудовищных размеров машина. Рядом с ней стояла другая, а за ней я разглядел и третью. Я пролез между ними и встал на ноги. Неуклюжие чудовища выстроились по пять в ряд. Их удерживали стальные тросы, прикрепленные к брусьям, опускавшимся с палубы. Всего я насчитал десять танков. За ними стояли самолеты «Спитфайр» со сложенными крыльями.

Фрейю доставили на борт в одном из танков. Ее могли там и оставить. Это было самое надежное место для содержания узника. Мне пришел на память собственный опыт, когда не так давно меня самого засунули в стальной контейнер. И я начал лихорадочно искать девушку. Я обследовал каждый танк, стучал по стальной броне, звал ее по имени.

Все было безрезультатно. Я пришел к заключению, что либо ее там нет, либо ее связали и заткнули ей рот. Может быть, она даже без сознания. При этой мысли меня обуял гнев. Причем моя ярость была направлена не против Марбурга, а против Седеля. Этот человек был настоящим извергом. Я мог себе представить, какое он испытывает удовольствие, причиняя боль женщине.

Итак, единственный способ отыскать ее – это влезть в каждый танк. Предстояла длительная работа. Прежде чем приступить к ней, я решил опуститься и посмотреть, что же находится на дне трюма. И только я ступил на лестницу, как наверху и, казалось, прямо над моей головой раздался грохот. Он становился все громче. Я сразу догадался, что это такое. С причала на борт поднимали танки. Я начал спускаться по лестнице на дно трюма.

Внизу я обнаружил массивную стальную дверь. С большим трудом отодвинув ее, я увидел штабеля ящиков с боеприпасами. Вероятно, это был трюм номер один. Здесь не было лестницы, но вдоль стены висел канат.

Я вернулся в главный трюм и, закрыв дверь переборки, снова полез вверх. Я был уверен, что в кормовой части корабля трюма нет. Пространство за переборкой занимало машинное отделение. Оставалось одно – обыскивать каждый танк и, если потребуется, каждый самолет.